Проснулась я от раската грома и стука тяжелых капель по подоконнику. Небо прорвало, хотя еще вчера ничего не предвещало. Я встала у окна и подышала озоном. Дождь я любила, но для отдыхающих, кто приехал на пару недель на море, такая погода – настоящая катастрофа, особенно, когда кроме купаний и загораний, делать нечего. Береговую линию размоет, подступ к пляжу превратится в глинистую кашу, к берегу прибьет кашу из медуз и водорослей. Правда, уже через пару дней все вернется на свои привычные места, если дождь не зарядит на неделю.

Я сходила в душ и решила привести себя в порядок. Витя прав, я совсем не заморачиваюсь своей внешностью. После нападения я перестала узнавать себя в зеркале, желание смотреть на незнакомое отражение резко снизилось.

Сейчас я уже не выглядела, как угловатый подросток, болеющий тифом. Надо сказать, что загар и старания бабушки Шуры не прошли даром. Я обросла мясом, как бы сказала моя бабушка. Немного округлилась, но не так, как раньше. Волосы мои были короткими, но уже закрывали уши. Швов было не видно. Я вспомнила, что не взяла с собой ни грамма косметики. Поэтому просто умылась и похлопала себя по щекам. После операции левая часть тела у меня работала гораздо хуже правой, поэтому я прихрамывала, и улыбка у меня была кривоватой. Врач настаивал на том, чтобы я делала лицевую гимнастику и вообще проходила реабилитацию в их центре. Но вместо этого я занялась расследованием убийства подруги, а потом впала в депрессию и легла на диван. На самом деле я была очень благодарна тетке Макса за то, что у нее такая буйная фантазия, которая оказалась буквально пророчеством. Если бы не она, я бы сейчас продолжала плевать в потолок и лежать целыми днями в пустой квартире.

Я привела себя в порядок, еще раз внимательно осмотрела свое отражение в зеркале и пошла в столовую.

В доме было тихо. Отдыхающие или разбрелись по комнатам и спят, или уехали куда-нибудь на экскурсии. На кухне – никого. Я включила кофеварку и принялась собирать себе привычный утренний бутерброд. Мне необходимо было поговорить с Витей, рассказать ему про разговор с Мариной. Ну и у него новости узнать. Когда я вчера проснулась, его в доме не было. И было очень интересно, чем он занимался без меня.

Я уселась за столик и принялась завтракать.

На кухню зашла Вероника Максимовна и поздоровалась со мной. Выглядела она неважно. Я пригласила ее за свой столик.

– Есть какие-то новости по нашему делу? – спросила меня хозяйка дома.

– Да, Вероника Максимовна. Новостей много. Вы же знаете уже, что утопленник – это тоже несчастная жертва убийства.

Вероника Максимовна вздохнула:

– Да. Вчера к нам заходили из полиции. Опрашивали. Но что мы можем знать о нем? Я этого человека никогда не видела.

– А мы узнали, что он сюда приезжал и не один раз. У него в поселке подруга живет.

Глаза Вероники Максимовны зажглись, но я решила немного остудить ее пыл.

– Я пока не могу вам ничего сказать, но думаю, что скоро у нас будет много новостей. Наберитесь терпения. Вероника Максимовна, я хотела у вас спросить. Вы знали про ямы в поле?

– Ямы в поле? А. Поняла. Да, знаю. Мы тогда уже жили здесь с Лешей. Только поженились и переехали в дом. Его родители были еще живы.

– Я когда услышала эту историю, мне показалось дичью какой-то сажать детей в ямы, вы не находите? Неужели и правда никто не был против таких методов?

– Ох, дорогая. Ты просто не знаешь, что тут творилось. Алкоголь в деревнях и поселках всегда был больной темой. Зимой тут тихо, тоска такая, что многие прикладываются к бутылке. Но наркотики! Ты когда-нибудь видела, как дети, чтобы словить кайф, клей нюхают? Дядя Коля и Мишка тогда все правильно сделали. У Мишки сын уже был конченным наркоманом. Взрослые думали, как бы выжить, а дети в это время находили свои увлечения. Мишка неплохо в двухтысячных поднялся, думал, что от ребенка можно откупиться жвачками. Только вот ребенок вместо жвачки сразу покупал травку, а потом и все остальное. Некогда было родителям детей воспитывать. Учителя тоже думали не о том, как из детей умников сделать, а о том, как выжить. Ну а результат понятен. Это сейчас все дети с телефонами. В мультик уткнулись и сидят дома, попы наедают. А наши дети росли на улице. Сбивались в стаи. Им нужен был предводитель. И хорошо, что такой появился. Так что Николай Иванович у нас – золотой человек. Я тогда молодая была, как ты, ну, чуть старше. Но у меня не было сомнений, что все делается правильно.

Потом, когда по телеку начали показывать все эти «Бригады» и фильмы про бандитов, поселковые дети уже были в своей банде, но у них была идеология. Николай Иванович учил их не только драться. Хотя именно этим он всех затянул в свою школу. Он учил их наблюдать, собирать знания, уважать взрослых. Ведь сколько людей ему благодарны. Мальчишки не только летом, круглый год были заняты какими-то делами. То плот строили, то рыбу ловили. На соревнования ездили. Мишка-то нормально вложился в спортивную школу. Сейчас его сын там тренером работает. А ты спрашиваешь, зря ли это все было? Не зря. Если бы не эти ямы, он бы давно в канаве какой-нибудь лежал. А так у него семья, дети.

Я кивнула.

– А про Ольгу, ту, что с дочкой сюда приехала, вы что-нибудь знаете?

– В нее Гришка наш влюблен, – усмехнулась Вероника Максимовна. – Об этом весь поселок знает. Он постоянно у нее ошивается, когда выходные. Еще знаю, что муж у нее умер. Был каким-то бизнесменом в городе, но после его смерти она приехала сюда. Они здесь новенькие. Лет шесть назад купили землю и построили свой дом, еще когда муж жив был. Но здесь не жили, приезжали на лето только. А сейчас здесь круглый год, девочка в школу ходит в районном центре. Тоже непонятно, в городе можно дать ребенку совсем другое образование. Но, видимо, что-то держит их тут. Сейчас земля тут дорожает не по дням, а по часам, можно сказать. Если здесь начнут строить обещанный Лазурный берег, то цены взлетят под потолок.

– Вы не хотите этого?

– Как тебе сказать, девочка. Мы просто боимся. У нас уже годами отлаженная система. Мы пережили и разорение поселка, и его оживление. С одной стороны, страшно, что опять наедут какие-нибудь олигархи, отберут тут все, понаставят заборов. А если будут казино, как обещают? Наркотики? Алкоголь? Местные же опять с катушек съедут. А с другой стороны, места тут красивые. Почему бы и не пожить на курорте среди роскоши? Только вот будет ли тут роскошь? Нам тридцать лет не могут сделать нормальную канализацию и провести коммуникации. Когда в конце лета приезжает говнокачка, тут кругом стоит запах свободы. То есть дерьма. Не уверена, что богатые люди расположены к таким ароматам.

Вероника Максимовна рассмеялась, а я спросила:

– Алексей Петрович разделяет ваше мнение?

– О нет. Мой муж категоричен. Здесь его земля, дом отца. Он говорит, что в конце восьмидесятых, начале девяностых, в соседнем поселке начали возводить свои замки местные шишки. Фактически с флюгерами да винтовыми лестницами. Из красного кирпича. А потом все рухнуло в стране. Из соседнего поселка вывели военные части, люди уезжали семьями. Начался разброд и шатание, за металлолом можно было получить по голове, а за бутылку спирта решить любой вопрос. И долго стояли эти недострои. Потом в двухтысячных уже вернулись сюда братки. И тоже не к нам, в соседний поселок. Настроили гостиниц, частных домов. А через четырнадцать лет опять все опустело. И никому эти замки были не нужны, никто не понимал, что вообще дальше будет. Так вот сейчас тоже все непонятно. У нас места, как заговоренные. Необычайно красивые, но, сами понимаете. Спорные земли. Так было и так будет. Муж мой против строительства курорта. Но что он сделает? Мы просто наблюдаем, как события будут разворачиваться дальше. И каждый год ждем отдыхающих, как манны небесной. В этом году вроде ничего. Жить можно. Но после всех этих убийств как будет – Бог знает. Лешка в жизни не согласится продать свой участок с домом. Так что мы тут будем в любом случае до конца.

Я молча слушала и кивала. А в голове родилась и зажужжала мысль о том, что строительству в поселке особо не рады. Один раз местные выступили единым клином, когда спасали детей от наркомании. А вдруг они и сейчас заодно? Мне надо было поговорить с Витей.