Назад я уже не шла, а тащилась. Витя взял меня под руку, и я привалилась на него. Не знаю почему, но вчера я не чувствовала такой усталости, хоть мы тоже проходили весь день. В голове моей было мутно, язык стал заплетаться. Поэтому я шла молча. На душе скребли кошки. Я думала о Грише и о том, что с ним произошло, о Егоре и об Алексее и вспоминала свою историю и историю своих подруг. Витины вопросы задели меня, зацепили. Я ведь знала ответы на каждый из них. Гриша все потерял, но не утратил веру в чувства. Влюбился в эту художницу. А я?

– Может, тебя на руках понести? – спросил мой спутник. – Что-то ты совсем сдулась?

– Просто устала. Знаешь, все эти истории трогают за живое. Ненароком думаешь: «А есть ли вообще счастье?» Куда не ткнись – всюду мрак. Хозяин «Желтого дома» изменяет жене, Гриша влюблен в женщину, которая его сдала за три минуты, эта троица друзей, где один влюблен в чужую женщину, а другой ищет верную смерть. Знаешь, мне вообще с трудом верится, что любовь есть. У меня не такой большой жизненный опыт, но за все свои годы я не встретила ни одну счастливую влюбленную пару. Только фальшь какую-то и обман.

– Ого-го. Пробило тебя на философию, да?

– Ну ты первый начал, на самом деле. Не назвал бы меня старухой, я бы не завелась.

Витя остановился и посмотрел мне в глаза.

– Ты не старуха, Вась. Ты красивая молодая девчонка. Но вместо того, чтобы бегать с парнями по сеновалам, суешь свой нос куда не следует. И ищешь неприятности на свою задницу. Это же очевидно. Но почему ты так делаешь?

Я задумалась. Мне было что ему ответить. Но я давно закрыла для себя эти воспоминания. Погружаться в них – это купаться в смоле, которую потом невозможно отмыть, невозможно убрать с себя.

– Давай закроем эту тему? – попросила я.

– Давай, – согласился он, а потом подхватил меня на руки и понес к бабе Шуре на обед.

Я не сопротивлялась.

Когда мы дошли, ведро Витя бросил у бани, и внес меня на руках прямо на кухню. Бабушка Шура только ухмыльнулась и покачала головой.

Кормили нас драниками со сметаной и свежим куриным бульоном.

– Домашняя курочка, чувствуете какой аромат? – спросила нас гостеприимная хозяйка, разливая бульон по тарелкам.

И я неожиданно для себя спросила:

– Мне Вероника Максимовна рассказывала, что у вас тут в поселке куры пропадали и даже овца?

– Было дело. Наверное, бомжи какие увели. Это весной было, самое время голодное. Ни овощей, ни фруктов, только парниковые. А у нас парников не держат особо. Обычно бомжи огороды топчут, картошку могут выкопать да огурцов-помидоров собрать. У нас тут с освещением не очень. А ночи темные. Весной, в апреле-мае, еще не во все дома хозяева возвращаются, так что нет никаких сложностей по огороду пройтись. Картошки еще нет, вот и взяли курей.

– Ладно кур украсть, это еще понятно, я видела, тут они у вас прямо по улицам гуляют. Но овцу! И что с ней делать? Ее же на себе не утащишь!

– И овцы у нас одни гуляют. И козы. У нас тут тихо, на поле, как к морю идти, выведем, они себе травку щипают.

– Понятно, – сказала я.

Мы плотно поели. Витя все переписывался с кем-то по телефону и два раза выходил ответить на звонки. Я подумала о том, что давненько не звонила Максу, но рассказывать ему было особо нечего. Конечно, мы много чего нарыли, но даже близко не подошли к разгадке. В голове моей было мутно и очень вязко.

– Ты чего, девочка, устала? – спросила меня хозяйка, и я кивнула.

– Ну иди вон, приляг на диванчик. Конечно, солнце много сил отбирает. У нас тут отдых такой – утром на море, потом тихий час и опять море. И воздух чистый – закачаешься.

Я решила, что не будет ничего такого, если я хотя бы пять минут полежу. Я дошла до дивана, на котором спал Виктор. Хозяйка принесла махровое покрывало, укрыла меня, и я моментально отрубилась.

Когда проснулось, было уже темно. Я встала и прислушалась. Из соседней комнаты доносился храп: только непонятно чей – бабушка Шура надрывала ноздри или это Витя. Я взглянула на часы на телефоне – не так уж и поздно, чтобы так храпеть. Я набрала смс Вите: «Ты где?»

Он не ответил. Я прошлась по комнате и решила, что лучше мне вернуться в свой дом. Одно беспокоило меня: что делать с входной дверью? Нельзя же просто так взять и уйти!

Я включила фонарик и подошла к выходу. Мне повезло – простенький английский замок не создаст мне никаких проблем, я просто выйду и захлопну за собой дверь. Глядишь, и бабу Шуру не вынесут грабители.

Я засунула ноги в сандалии и тихонечко вышла.

Ночь была тихая, темная. Повсюду пели сверчки и цикады. На небе сияла россыпь звезд. Южные ночи очень красивые, если не обращать внимания на комаров и порхающих над головой летучих мышей. Я решила ускорить темп и двинулась к «Желтому дому».

Во дворе сидели люди и жарили шашлык. Пахло умопомрачительно, и я подумала, что надо бы предложить Вите, как только мы раскроем это дело, вернее эти дела, тоже придаться разгулу и чревоугодию. Надо сказать, что аппетит ко мне потихоньку возвращался. «Так, глядишь, и былая форма подтянется» – эта мысль мне не особо нравилась, потому что в моей интерпретации она звучала как: «Опять придется менять гардероб».

Я поздоровалась с отдыхающими, которые шумно что-то обсуждали и смеялись. Порадовалась, что у этих людей отпуск не омрачился двумя убийствами. Хотя себя мне не жалко. Гриши и хозяев нигде не было видно, я тихонько прошла в дом.

Я прошлась к своему номеру и обратила внимание, что в комнате у моих соседей горит свет. Желтая полоска выбивалась из-под узкой щели внизу. Первая мысль, которая посетила меня: «Неужели эту комнату уже кому-то сдали?» Я решила не гадать, а просто постучала в дверь.

Открыла мне Марина. Выглядела она очень плохо: опухшее лицо, спутанные волосы, мешки под глазами.

– Что вам нужно? – грубо спросила меня она.

– Вы уже вернулись? Можно с вами поговорить?

– О чем?

Хороший вопрос, я даже не знала, как на него ответить, чтобы перед моим носом тут же не захлопнулась дверь. Плохо, что времени на раздумье у меня не было.

– Меня зовут Василиса. Я хочу вам помочь.

– Как вы можете мне помочь? – грубо спросила Марина, а я внутренне чертыхнулась. Дамочка была не из сентиментальных. И беременность, и свалившееся на нее горе не делали ее более сговорчивой.

– Видите ли, я не верю, что Алексей мог убить вашего мужа.

– Алексей никого не убивал!

– Можно я пройду, а то тут очень хорошая слышимость.

Марина посмотрела на меня внимательно, а потом кивнула в сторону своей комнаты.

– Что вы хотите от меня? – повторила свой вопрос Марина, когда я зашла и начала бегло осматривать комнату. Здесь царил беспорядок. Вещи валялись повсюду – и мужские, и женские.

– Я не верю, что Алексей убил Егора. Меня попросили разобраться в этом деле.

– Кто вас попросил?

– Вероника Максимовна, хозяйка.

– А, эта грымза. А она-то тут при чем? Ей какое дело?

– Ну вы же понимаете, произошло убийство постояльца ее дома, а обвиняемый – племянник управляющего. Ей есть до этого дело. Мы можем с вами поговорить откровенно?

Марина задумалась. Было видно, что все происходящее ей не нравится. Она не спешила с ответом, а я терпеть не могу паузы. Поэтому продолжила:

– Вы знаете, что накануне убийства Егора нашли труп мужчины на берегу. Утопленник. Так вот, полицейские сказали, что это несчастный случай. Но на самом деле, мужчину убили. Утопили. Я не верю, что Алексей способен на убийство. Пока вас не было, я общалась с Гришей, я знаю вашу историю. У меня есть подозрения, что Егор мог что-то увидеть. Что-то связанное с убийством утопленника.

Марина смотрела на меня внимательно, но продолжала молчать.

– Если он стал свидетелем убийства, а потом решил поговорить с убийцей? И за это получил по голове? Как вы думаете, такое возможно?

Марина нерешительно кивнула.

– Помогите мне, пожалуйста. Вы понимаете, что за Лешу вашего никто заступаться не будет. Он очень удобный вариант для наших правоохранительных органов. У него нет алиби, нет связей, зато есть мотив. Много свидетелей видели вашу ссору на берегу.

– Леша – дурак. Он вспылил. Ох. Вы ничего не поймете.

– Я постараюсь. Попробуйте объяснить.

– Егор – очень тяжелый человек. Он… непримиримый. Мог ли он стать свидетелем убийства? Нет, конечно. Если бы он увидел, как кто-то причиняет вред другому, он бы сразу же вмешался. Он хоть и с травмой, но сильный. Он не может сдерживать себя, не может терпеть несправедливость. Он ведь пьет, потому что сил нет смотреть, как люди отдыхают, жируют. Как здесь мирно и солнечно. Его коробит это все. Вы ведь совсем его не знаете. Он бы никогда не смотрел, как кто-то кого-то убивает.

– Вы уверены?

Марина расхохоталась. И это был ужасный смех горя. Надрывный, колючий, душераздирающий.

– Я ведь беременна. И не от него. Так вышло. Вы думаете, Лешка меня к нему ревнует. Даже Лешка не знает. Алексей – хороший, добрый парень. Мы давно дружим, с самого детства. В одном дворе выросли, у нас никогда не было секретов друг от друга. Но Лешка не знает, что Егор – не отец моего ребенка. Я забеременела случайно. Рассказывать подробности не хочу. Ребенок мне не нужен, он меня по рукам и ногам связывает. Отца у него нет и не будет никогда. А я одна – никто. Ничего у меня нет. Егор сказал, что не бросит меня, что справимся. Поженились мы, потому что женам военнослужащих много льгот положено, в случае чего. Понимаете? Он решил, что сможет нам с сыном жизнь устроить, если вдруг погибнет там, за ленточкой. А я согласилась. Даже не раздумывала. Он столько раз рисковал своей жизнью, столько раз пули его обходили стороной. Это ранение, ему ведь ногу по кусочкам собирали. Счастливая случайность, что жив остался и только ногу зацепило. И с хирургом повезло, сохранить сумели. А умер он от удара бутылкой. Вы понимаете? Это так нелепо, так идиотски.

Марина завыла, а я молчала. В голову мою не приходил ни один вопрос, ни одно слово, чтобы как-то прервать этот поток горевания. Я просто сидела молча и пыталась соображать.

– Леша не знал, что ребенок не Егора?

– Нет, конечно. Лешка давно в меня влюблен. Он хороший. Слишком хороший. Таким мальчикам нужны совсем другие девочки. Я это всегда знала.

– Вы думаете, он мог убить вашего супруга?

– Нет. Лешка и мухи не обидит, тем более Егора. Он его боготворил, обожал. Всегда в рот ему заглядывал. Егор был лучшим из нас, правильным, крепким. Всегда держал слово, всегда шел до конца. Он был сложным человеком. Но замечательным.

– Почему вам не нравится Вероника Максимовна? Вы назвали ее грымзой.

– А вы видели, как она на нас смотрела? Как на отребье. Мы сюда уже приезжали. Да, Гриша устраивает так, что у нас бесплатное проживание, но сколько они всего тут руками сделали, вы бы знали! Весь этот дом держится за счет Гриши, и Лешка ему помогает. Могла бы и потерпеть эта фря. А она ходит, смотрит на нас. Если мы на кухне, так она показательно разворачивается. Уходит. И муженек у нее такой же. Сопля скользкая. Сам весь такой правильный, в льняных своих брючках и этих мокасинах, лощеный весь. А с Анькой развлекается – только в путь. Идем тут как-то по пляжу ночью. А они в лунной дорожке, на берегу, трахаются. Любовнички.

– Хозяин и горничная?

– Да, они самые. Нет бы темное место какое выбрать. Идиоты.

– А когда это было, не подскажете?

– Ну вот, как раз в ночь перед тем, как труп на берег вымыло.

– Они вас видели?

– Нет.

– Вы были втроем?

– Нет, я и Егор. Лешка дядьке своему остался помогать, а мы решили подышать перед сном.

– Во сколько это было?

– Да не так уж и поздно, тут темнеет рано. Часов в девять вечера, может, ближе к десяти.

– Вы никого больше на пляже не видели?

– Кроме любовников? Да, были еще люди, конечно. Рыбаки сидели, правда, дальше, туда, к лодочной станции, к пристани. Палаточники тоже были, шашлычники в кустах.

Да, интересно, что Гена мог делать ночью на пляже. Как его туда выманили и чем? Ольга сказала, что он от них уехал вечером, накануне своей гибели. Вопросов много – ответов пока нет.

– А в ночь убийства Егора, после ссоры на пляже, где вы были?

– Я сразу пошла домой. Мне хотелось просто лечь побыстрее и заснуть, до прихода Егора. Пьяным он был невыносимым. Из него лезла желчь по любому поводу. Он постоянно меня цеплял, Лешку. Так-то он ведь не был плохим человеком. Но когда пил, у него мозги набекрень съезжали. Было очень сложно с ним. Лешка вот и не выдержал, сорвался. Я-то привыкла. Если честно, моя жизнь – такое дерьмо, что на все придирки Егора я смотрела, как на рутину. Ну выпил человек, с кем не бывает. А Лешку заедало, что Егор на меня срывается.

– Леша тогда с вами в дом пошел?

– Нет. Он остался на пляже. Я не знаю, где он был. В этом-то и проблема. В полиции мне сказали, что он домой не возвращался, как и Егор. Это по камерам отследили. Так что алиби у него нет.

– Вы сейчас что будете делать?

– Гриша сказал, что я могу здесь еще пожить, только в Лешкиной комнате, он с хозяйкой договорился. А там посмотрим. Я не знаю, что мне делать. Некуда мне идти.

В моей комнате было душно, поэтому я поспешила включить кондиционер и села на кровать. Достала телефон – от Вити сообщений не было. Я решила позвонить Максу.

– Привет, дорогая, – ответил заспанный голос.

– Спишь?

– Ох, если бы. Ну что расскажешь?

– Да особо нечего. Нашли мы барышню, у которой утопленник останавливался. Но пока вопросов больше, чем ответов. Скажи, ты в поселок в детстве приезжал? Как давно у твоей тетки тут дом?

– С замужества. Это отца дяди Леши дом. Он герой Афгана. Ему выделили от государства землю, и они начали строиться.

– А кем работает твой дядя?

– Да Питерский чинуша он. В госаппарате сидит. Они ведь приезжают в дом только на лето. Дядька примерно на месяц, а тетя Ника с начала мая по сентябрь. Она не работает. Вот, видимо, мается от безделья.

– Ну как ты понимаешь, в этот раз твоя тетка оказалась права, дела тут и правда творятся странные. А ты знаешь кого-то из местных тут?

– Слушай, я не сильно часто заезжаю, сама понимаешь. У меня работа. Да и поселок этот – дыра та еще. Мне всегда там скучно было. По малолетству приезжал с мамой. Неделя пляжа была сущим испытанием. От моря буквально тошнило. Утром, вечером – купания, днем – тихий час. Друзьями не обзавелся. Бегали там пацаны и девчонки, но ты не знаешь мою маму. Тотальный контроль – вот ее метод воспитания. Тетка ей как-то рассказала, что в соседнем поселке с наркотиками беда. Этого хватило, чтобы мой график выстраивался штатно: море, сон, море. И арбуз.

– Да, не весело.

– Ну я и сам был не особо веселый, если честно. Ты же помнишь меня. Мои лучшие друзья – книги. Вот так и отдыхал. А как подрос, ездить перестал. У нас и свое море есть.

– А у твоих тети и дяди есть дети?

– Нет. И это больная тема. По словам мамы, у меня был двоюродный брат. Но что-то случилось, и он умер, когда ему было года три. Честно, я подробностей не знаю. В семье это не сильно обсуждали. А я не лез.

– Странно, какой ты не любопытный, при том, что работаешь в полиции.

– Ничего странного. Мне есть чем заняться без семейных тайн. От чужих тошнит.

– Нет там никаких новостей по нашим делам?

– По каким вашим делам?

– Ну по убийству Егора и утопленнику?

– Нет, конечно. Этим занимаются местные власти. От нас отрядили пару человек, должны были к вам уже приехать. Мне этими делами некогда интересоваться. Своих навалом.

– Ясно. На выходные не приедешь? – спросила я без особого вдохновения, вспоминая о том, что тетка Макса решила нас заселить вместе.

– Пока не знаю. Позже скажу. Соскучилась? – спросил он насмешливо.

– А то! – ответила я без сарказма.

– И я соскучился, – на полном серьезе ответил мой друг. – Как там твой новый коллега?

– Нормально. Тоже любит поесть. Мы тут отрыли золотую бабушку, которая готовит разносолы каждый день. Несмотря на все мрачные события, обед и ужин у нас по расписанию. Да еще какой! Это тебе не сосиски с пельменями.

– А ты умеешь уговаривать! – Макс засмеялся в трубку, мы еще немного поболтали и простились.

Я положила телефон на тумбочку и уселась на кровать. Не знаю почему, но комок застрял у меня в горле. Если бы я была волком, я бы взвыла в полный голос, раздирая свою глотку в кровь. Но я была Василисой. Девушкой, которая сует свой нос в чужие дела, потому что своя жизнь потеряла всякий интерес. И в каждой чужой истории я узнавала себя: в Грише – свою трусость, в Егоре – свое отчаяние, в Марине – бессмысленность собственной жизни. Есть ли кто-то счастливый на этой планете?

Я легла с этой мыслью, когда в очередной раз зазвонил телефон. Мама.

Я взяла трубку.

– Доча, как ты? – спросил меня такой родной, такой любимый голос.

– Мамочка, я тебя люблю, – ответила я. А потом пожалела. Потому что знала, какая фраза будет следующей:

– Если ты не расскажешь мне, что случилось, уже завтра я буду у тебя!

И я собрала все силы, весь свой артистизм, чтобы предотвратить возможную трагедию.

– Мама, у меня все хорошо. Тут чудесно, только очень скучно. И ни одного магазина нормального. На пляже сплошные мамашки с детьми и толстые мужики в трусах вместо плавок. Море теплое, но набило медуз к берегу. Так что днем вода немного склизкая, зато вечером прекрасно. Правда, комары зажирают. Но это ничего. Тут есть аптечный пункт, в соседнем поселке, я уже купила себе спрей. По утрам делаю зарядку с местными бабульками. По вечерам смотрю телевизор – сейчас показывают прекрасный сериал по первому. Приезжай, конечно, я ужасно соскучилась. Правда, мест нет, все под завязку. Будем спать валетом или я пристрою тебя у бабушки Шуры. Но там туалет на улице. Зато какие цветы кругом!

– Ладно, милая, я тебе верю! Подожду тебя дома, – мама рассмеялась.

Я улыбнулась.

– Как у тебя дела?

– Да нормально, познакомилась тут с одним красавчиком.

Я закатила глаза и приготовилась слушать очередную мамину душещипательную историю.