Мы пошли прямиком к бабушке Шуре. Хотелось какой-нибудь горячей пищи, а в «Желтом доме» меня ждало сплошное разочарование от бутербродов с колбасой. Другое дело – гостеприимная хозяйка, которая к нашему приходу нажарила котлет и картошку.

Я с аппетитом втянула воздух, и счастье накрыло меня. Добрались!

Помню время, когда моя страсть к еде переплавлялась в мягкие щечки и тугие бока. Я всегда была барышней «в теле». И никогда не парилась по этому поводу. Парилась моя мама, которая считала, что с таким приданым, как моя задница, я никого не найду себе в мужья. Она готова была Пашку, моего ухажера, скотчем привязать к стулу и спецтранспортом доставить в ЗАГС. Клянусь, что была бы ее воля, она бы так и поступила. Но меня все устраивало. Я навидалась маминых ухажеров и ее «счастливых» браков, чтобы сделать один главный вывод: любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Что я и делала с удовольствием.

А потом я получила сотрясение мозга и букет сопроводительных последствий, после чего мои отношения с едой резко изменились. Я скинула больше десяти килограммов, сменила гардероб и прическу и перестала есть по ночам. Аппетит меня покинул полностью. Но вот, что удивительно, – маму это стало волновать еще больше! Вот и пойми этих родителей!

Тут, в поселке, в домике номер восемнадцать я впервые почувствовала настоящий человеческий голод. Мой рот утопал в слюне от тех запахов, которые захватили все пространство вокруг и висели на кухне, как мандарины на елке, вызывая предвкушение настоящего праздника.

Мы помыли руки и прошли на кухню. Бабушка Шура уже раскладывала по тарелкам золотистую картошку и сочные котлеты, которые просто разваливались от прикосновения деревянной лопатки. Мы с Витей переглянулись, быстренько уселись за стол и схватили вилки.

– Проголодались? – спросила хозяйка дома.

– Не то слово, – ответила я.

– Подождите, я сейчас из погреба еще банку огурцов приволоку, – бабушка Шура положила полотенце и вышла из кухни.

– Как думаешь, для чего эти ямы в поле? – спросила я Витю.

– Не могу тебе сказать, надо у местных поспрашивать. Я думаю, они в курсе.

– Но ты сказал, что они тебе что-то напомнили. Что?

– Знаешь, было время, когда несговорчивых людей вывозили вот в такие поля и держали сутками в подобных ямах. До тех пор, пока не находили с ними общий язык. Если компромисс не был достигнут, то человека прикапывали земелькой. И с концами.

Я присвистнула.

– И часто ты участвовал в таких развлечениях? Это такую интересную работу на четкого Крутова ты имел в виду?

Витя не ответил на мой вопрос, а взял кусок котлеты и засунул его в рот. Пока он с удовольствием жевал, я решилась на следующий вопрос. Было понятно, что на предыдущий ответ я не получу.

– Слушай, но ведь из такой ямы можно выбраться. Там же почва мягкая.

– Ну это смотря в каком состоянии туда попасть. Ну и вырыта она таким образом, что человек может карабкаться только по одной стене: ширина не позволяет взбираться вверх врастопырку. А тут как раз мягкость почвы играет не на пользу пленников – зацепиться не за что. В общем, такая еще история. Там глубина метра два с половиной, три.

Пока я обдумывала полученную информацию, бабушка Шура вернулась с литровой банкой соленых огурцов. Витя помог банку открыть, и по кухне пошел изумительный запах солений. Бабушка Шура подцепила вилкой один крепкий огурец и порезала его толстыми кружочками.

Мы решили отложить все разговоры на потом и принялись за дело. Надо сказать, что ничего вкуснее я в своей жизни не ела.

Когда с ужином было покончено, Витя спросил:

– Баб Шура, а вы не знаете, что это за ямы в поле у вас. Как идти на дикий пляж? Мы сегодня чуть не свалились.

– Как не знать, знаю. На пляж надо по дорожке ходить, хотя что там делать, на том пляжу? Там ведь не покупаться, дно все каменное да тиной поросшее. Мальчишки там рыбу ловят да креветок собирают. Правда что у нас за креветки, чисто семечки. Но молодежь любит.

– Вить, мы ведро с креветками у ямы забыли! Мальчишки же за ведром придут, а мы его там оставили! – вспомнила я.

– Завтра заберем. Так что за ямы, баб Шур?

Хозяйка дома помолчала, а потом нехотя ответила:

– Для местных нужд они.

– Это каких?

– Ладно. Все равно узнаете. Время прошлое уже, зарыть их давно пора, да землю всю вывезли еще тогда. Это наши мужики копали. Мишка, глава наш, даже экскаватор где-то достал, заплатил частникам.

– Под какие цели?

Бабушка Шура вздохнула еще раз, я притихла и приготовилась слушать:

– Было время, когда наш поселок был полон молодежи. Это сейчас все в город прут: институт, работа. А раньше и тут было неплохо. В огороде всегда дел полно, отучился и вперед, матери помогай. Земли здесь неплохие, урожайные. Только с поливом проблемы, но тоже решаемые. Кругом поля: арбузы, виноградники, кукуруза, горох. В общем, мы всегда при деле были. Работы много. В паре километрах от районного центра большой исследовательский центр, институт. Туда приезжали со всей страны, и наши местные там работали. Поедете, увидите пятиэтажки в ряд. Пять штук. Тут ведь и строительство велось. Думали, будет что-то по типу академ-городка. И работа была, и жизнь была. В клубе по выходным танцы и кино, даже в местных магазинах на полках кое-что было. Сюда же ученые приезжали. Для них и продукты завозили. А потом все развалилось, и началась нищета. Исследовательский центр закрыли да разворовали. Тащили все, вплоть до табуреток. Кто-то даже оконные рамы снимал. Зачем только? Время такое было. Два дома остались недостроенными. В тех, в которых жили приезжие расквартированные, стало пусто. Кто уехал, кто запил. Кто остался, потому что ехать было страшно… да и некуда. Тут земля, можно было хоть прокормиться с огорода. Поля все тоже забросили, никто не занимался посевом. Несколько лет они по дикому росли. Так и хорошо, мы ездили все на промысел. Хоть кукуруза, горох, а все равно еда. Потом и поля пришли в негодность. Представляете, как у меня сердце кровью обливалось? Это же все наш труд, наша работа, наша жизнь, а все опустело. Конечно, кто похитрее, тот сумел устроиться. Вон, Мишка наш, теперь местный глава. Уж не знаю, какими делами он вертел и что продавал, но его дом вы наверняка видели. Вероника и Лешка, хозяева «Желтого дома», тоже особняк отгрохали. Но их родители еще при советской власти подсуетились. Отец у Лешки – какой-то там выдающийся генерал. Получил угодья в награду за свои подвиги. Ну и сын вовремя подсуетился, успел все на себя оформить. Молодой был, но ведь почувствовал, какие времена грядут.

Баба Шура явно увлеклась своими воспоминаниями, а я начала терять терпение. Какое это все отношение имеет к ямам в поле я так и не понимала. Но знала, что если сейчас ее перебить, то можно вообще остаться без информации.

– А потом наехали бизнесмены в соседнее поселение. Те, кто наворовался да обогатился, пока мы пытались выживать. Они организовали курорт для молодых, богатых. И потянулись деньги тонкой маленькой струйкой. Местные сразу стали жилье сдавать. Нам-то не сильно перепало, далековато мы. Но хоть работа появилась в соседнем поселке, стали приторговывать на местном рынке: фрукты, овощи, зелень. Туда ведь не только молодежь приезжала, но и знаменитости всякие, стали рекламу нам давать. А места у нас тут хорошие, моря такого нигде не найти. Вот только случилась новая неприятность. Наши внуки, дети насмотрелись на всех этих «звезд», и пришла беда, откуда не ждали. Пока родители деньги пытались заработать, дети без дела шатались. А летом тут разгул полный. Мы-то выросли на улице, в свободе. И своих так растили. Без контроля. И получили поломанные жизни.

– Вы о чем?

– О наркотиках. Я уж не знаю, что они употребляли. Кто и вовсе клей нюхал и отраву какую-то в степях и лесах искал, грибы. Но это была катастрофа: и девчонки, и мальчишки пробовали всякую дрянь и становились ее заложниками. Когда Мишкин сын чуть не умер от передозировки, глава наш за голову схватился. Сам ведь участвовал в открытии этого притона, сам и получил по самое не балуйся! Наконец понял, что детей надо спасать. Но как? Он сына и по наркологам, больницам таскал. А тот сбегал – и по новой. Тут же прямо под носом торговля шла, а альтернативы у детей не было. Тогда Колька, местный физрук, взялся за это дело. У него как раз жена умерла. От рака. Он еще, когда лечил ее, а она долго угасала, лет пять точно, ударился в восточные всякие мудрости, уж не знаю, где нахватался. В общем, решили наши мужики детей спасать. А Колька заявил, что знает, что надо делать.

– Вы хотите сказать, что ямы для детей вырыли? – Витя был явно обескуражен.

– Я хочу сказать, что Колька придумал или где-то взял какую-то систему воспитания. И начал детей занимать. Родители на работе, а дети в спортзал. Здоровый образ жизни, какое-то правильное дыхание, разговаривал с ними о смысле жизни. Мы тогда всем поселком объединились, целое собрание провели, слушали Колькины предложения и дали ему волю делать все, что он считает нужным. Главное, чтобы дети перестали искать свою смерть. Стасу, сыну Мишки, тогда шестнадцать лет было. Пацан. Впереди вся жизнь, а он уже начал колоться. Представьте себе! Никакие наркологи, никакие экстрасенсы не справились. А Колька смог. Стаса сразу в подвале держали. Не смотрите на меня так. Отец дал полное добро на такие меры. Ломало его страшно. Выворачивало. Медик всегда был наготове, Мишка все оплатил. Но Колька говорил, что надо этот путь пройти от начала и до конца. Когда ломка отпускала, вот тогда на очереди была яма.

Я присвистнула и посмотрела на Витю. Мне казалось, что я участник театра абсурда.

– Вы просто не помните этого времени, вас, поди, и не было тогда еще! А мы прошли столько испытаний. И были готовы на любые меры. Я не знаю, что там делал Колька с ними в плане просвещения и всей этой болтовни. Но яма была частью лечебного процесса. И мы этому позволили случиться. Одна ночь в яме в поле, и что-то начало меняться. Коля говорил, что так он воспитывает дух. А нам было плевать с большой колокольни, что он там воспитывает, лишь бы дети больше не употребляли! Есть ведь не только наркотики, но и алкоголь!

– Дичь какая… – сказала я.

– Сами вы дичь. Если бы ваш ребенок начал терять разум и превращаться в кусок расплавленного пластика, вы бы его и на цепь посадили. Стас и в подвале отсидел, и в яме.

– Помогло? – спросил Витя.

– А то. Стас сейчас сам тренером работает у Николаши, других пацанов учит. Женился, ребенок у него.

– Но мы там видели не одну яму. Были еще дети?

– Вы не поверите, но слух пошел. И к нам стали везти других подростков и даже мужиков. Николашка и их вытаскивал. Уж не знаю как, но спас наш тренер много загубленных жизней. Пусть и через яму с подвалом.

– Да уж, – только и сказала я, а Витя сидел молча. Взгляд его был отсутствующим, словно он смотрел не на нас, а внутрь себя.

Витя решил проводить меня домой. Путь наш лежал через детскую площадку, на которой нашли труп Егора.

– Пойдем, посидим, – кивнул на лавочку Витя.

– Жалко, креветки забыли. Они, наверное, до завтра стухнут уже.

– Да и Бог с ними. Еще купим.

– А ведро?

– Да кому оно нужно?

– Как тебе вся эта история от бабы Шуры? Дичь какая-то, да?

– Я не знаю, Вась. Но я тебе скажу, хоть и рос я в городе побольше, а историй таких знаю тысячи. У меня брат двоюродный сторчался.

– Да, ты говорил.

– Так вот, если бы был шанс его спасти, и для этого надо было бы его просто привезти сюда и посадить в яму, я бы это сделал.

Я молчала.

– А так, никому не было дела до него. Его пытались спасти моралями, осуждением, приводами в милицию и принудительным лечением. Не помогло.

– Интересно, что за методы использует Николай Иванович? Он вообще занятный мужик. Хотя, скорее, дед.

– И что он тебе рассказывал?

Я хихикнула:

– Он советовал мне заняться своей жизнью и головой.

– Однако. Действительно умный. Надо будет поговорить с ним. Такие мужики все про всех знают.

– Я когда про мальчика расспрашивала его, он мне прямым текстом сказал: «Не лезь не в свое дело».

– Ну вот, тем более. Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше мне тут не нравится.

– Ты только приехал!

– А я о чем! Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее. Встречаемся утром. На море сходим, а потом пойдем к даме сердца моего Геннадия.

– Есть ли у нас время на море ходить? Когда тут такие дела происходят!

– Есть одна замечательная фраза, и она мне нравится: «Кто понял жизнь, тот не спешит».

– Ты ее понял?

– Мне кажется, что ты тоже должна была понять. – Сказал мой спутник, улыбнулся и пошел. Я стояла, как пришибленная, а потом прошептала:

– Ничего я не поняла.

И пошла в дом.