Витя встретил меня с улыбкой. И я не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ.

– Нашел себе жилье?

– О да, у меня было целых два предложения – сени бабушки Шуры или пристройка у ее соседки.

– И что ты выбрал?

– Я выбрал вкусную еду.

– Все вы одинаковые, мужчины, – улыбнулась я, вспоминая Макса и его любовь к котлетам. – Ну что, есть какие-то новости?

– Я поговорил с продавщицей в магазине. Пораспрашивал про Геннадия Петровича. Она его не знает, это точно. Так что можно вычеркнуть продавщицу из списка подозреваемых. Хотя я бы ее засадил, вот честно. За то, как она работает! Представь себе, в очереди два человека, а я пока ждал, успел поседеть.

– Я тоже узнала любопытные вещи. Вот только не уверена, насколько они имеют отношение к твоему делу. Я хотела тебя спросить, тебе не кажется, что убийство Егора очень странное? Я думаю, он кого-то ждал на детской площадке. Может быть, хотел обсудить то, чему стал случайным свидетелем?

– Все может быть. А может, он просто домой не хотел идти и сидел выпивал на лавке. Ты слишком все усложняешь, нет?

– А если он видел, как убили твоего бизнесмена? И пришел поговорить с убийцей?

Витя задумался. Почесал макушку, а потом ответил:

– Посмотрим. Сейчас моя задача найти бабу, к которой наведывался Гена. То, что она существует, это бесспорно. И меня очень удивляет, что она молчит и никак не проявляет своего траура. У этого молчания должны быть причины.

– Куда мы дальше отправимся?

– Я думаю, нам стоит поговорить с местным управляющим. Геннадий же не просто так сюда приехал. Он должен был прощупать почву и наметить линию переговоров по поводу местных угодий. Так что пойдем к хозяину всей этой благодельни.

– А ты знаешь, кто здесь хозяин?

– Да. Один местный авторитет, сейчас, конечно, уважаемый бизнесмен. В двухтысячные годы удачно скупил все местные земли, тут и в тридцати километрах отсюда, а еще участвовал в организации огромного молодежного фестиваля. Помнишь, баба Шура говорила? А под его прикрытием был разгул торговли алкоголем и запрещенными веществами. Тут была целая наркосеть. Потом у него случилось личное горе – сынок сторчался. А говорят, что нет справедливости. После этого и еще кое-каких события, тут все прикрыли. Местные предприниматели разорились, потому что поток туристов резко снизился, а молодежь разъехалась в разные стороны. Клубы и пивные закрыли, а еще сюда заехал наркоконтроль и подчистил все мелкие хвосты. Короче, разгул закончился полным отрезвлением.

Местные жители отошли от ломки и стали организовывать честный туризм да наращивать качество обслуживания. Некоторые прибрежные поселки в округе вернули свою привлекательность для приезжих – стали застраиваться отелями и ресторанами. А это чудное место так и осталось не освоенным, как видишь.

– Крутов решил это исправить?

– Крутов решил дать возможность местным повысить качество своей жизни.

– Я так поняла, что им это не особо нужно, местным. У них с качеством проблем не наблюдается. А Геннадий Петрович имел неосторожность утонуть после ваших прекрасных предложений главе поселка.

– Да, ты права. Есть в этом логика. Надо поговорить с местным главой. Но ведь вот в чем дело: ты же понимаешь, что несмотря на печальную участь Геннадия Петровича, планы Крутова не поменяются? Решение уже принято, здесь будет стройка.

– А если бизнесмен будет не готов договариваться?

Витя ухмыльнулся.

– Как будто ты не знаешь, что мой начальник скоро сядет в такое кресло, что с ним придется договариваться всем. Есть план развития региона, на секундочку.

– Ох, как мне тошно от всех этих планов. Ты хочешь сказать, вопрос развития этого поселка – дело решенное?

– Почти. Но есть люди. Человеческий фактор. И ты сама знаешь, что, чем будет меньше проблем на фоне строительства, тем лучше. Никому не нужны скандалы и конфликты. Сейчас много организаций, способных превратить открытие столовой для бездомных в социальную бомбу. Был у нас тут такой случай. Достаточно несколько упоротых активистов, парочка сильных лозунгов и все. Люди начинают бунтовать, появляются блогеры со своими телефонами и съемками, какая-нибудь бабуля, беременная женщина, объявляющая голодовку, – и привет, проблемы и колоссальные траты, чтобы всем заткнуть рты. Любую инициативу можно превратить в тлен, если постараться.

Я поморщилась. Не знала, что лучше, богом забытый поселок, в котором только несколько хороших домов, а остальные – усталые умирающие сараюшки; бабулечки, мирно доживающие свой век в тени абрикосовых деревьев, или вся эта элита, которая ринется сюда, а всех аборигенов выселят, вынесут вперед ногами. Нет, для меня ответ был очевиден. Конечно, я за рост экономической эффективности, но не такими средствами. Пусть лучше один убогий магазин на весь поселок, чем засилье супермаркетов такой ценой.

– О чем задумалась?

– О бренности этого мира. Что лучше – Лазурный берег или домик в деревне?

– Ну, ты наивная еще девочка. Я тоже это проходил, когда только начал работать. Я ведь обычный парень из рабочей семьи: мама – воспитатель, папа – дальнобойщик. Никогда не ел икру ложками, а лето проводил вот в такой деревне в доме с перекошенным сортиром. Огурцы с грядки дергал и лопухом подтирался.

– И что скажешь?

– Скажу, что хорошо там, где нас нет. Как бы ни было больно прощаться с прошлым, есть не так много вариантов развития. Со временем тут все обнищает, старики помрут, и все равно здесь будет стоять какой-нибудь отель. А есть возможность дать людям пожить нормально на старость лет.

– Где сейчас твои родители? – спросила я.

Витя посмотрел на меня, а потом улыбнулся:

– Хорошая ты девчонка, Васька. Пытаешься быть правильной. Папка давно умер, а мама живет в нашей старой квартире.

– Как думаешь, хочет она Лазурный берег? Почему выбрала старую квартиру с твоими-то возможностями.

– Вась, люди разные. Каждый делает свой выбор.

Витя замолчал. И мне было нечего сказать. Я поняла, что чувствую в этом Богом забытом месте. Ощущение прошлого. Того чудесного времени, когда некуда было спешить, когда тарелка щей от бабушки была слаще всяких объятий и поцелуев. Да, собственно, так и выражалась любовь – в заботе. И она чувствовалась в каждой деревяшке покосившегося сарая. Детство. Свобода. Счастье быть маленьким в своей среде. А потом все изменилось. Умерла бабушка, а я потерялась. И мир завертел, закружил. Работа, учеба, мнимый успех. Реализация. Мужчина – лишь бы был, а времени подумать – зачем он мне? Подруги, которые вроде бы ближе всех, а по факту, чужие. Мама, которой плевать, которая стремится устроиться в жизни, найти любовь, но которая не видит пробел собственных чувств. Не замечает меня – ту, которая нуждается в заботе, внимании, защите.

Я потрясла головой в попытке отогнать нахлынувшие на меня чувства.

– Ну что, кажется, мы пришли. – сказал Витя и указал на дом с красной крышей.

– Как думаешь, нас пустят?

– Ну ты же знаешь, у меня есть пропуск. – Ответил Витя, растянув рот в улыбке, и позвонил в домофон.

– Здравствуйте, я от Крутова Владислава Викторовича.

Дверь открылась моментально. Мы переглянулись и вошли.

Нас встретила приятная женщина в длинном строгом платье. Жена или горничная – кто знает этих олигархов? Она провела нас в просторную гостиную и предложила присесть на диван. Надо сказать, что роскошью меня тут не размазало. Вполне себе обычная гостиная, обычный диван. Никаких канделябров и портретов Людовика Шестнадцатого, бархатных кресел и кисточек на шторах. Здесь я не чувствовала себя неловко в своем сарафане на голое тело и вьетнамках через палец.

Буквально через минуту к нам спустился хозяин дома. Седовласый, подтянутый мужчина в хорошем спортивном костюме. На лице усы и легкая щетина. Больше пятидесяти ему не дашь, хотя, скорее всего, он был старше. Мы поприветствовали друг друга, обменялись именами, и Витя начал:

– Михаил Александрович, к вам должен был наведаться мой коллега, Геннадий Петрович, с предложением от Крутова.

– Да-да, он приходил и не раз, правда, мы так и не поговорили детально, только договорились о предметной встрече со всеми бумажками, и он пропал.

– Геннадия Петровича утопили.

Есть такое выражение: «Топор повис в воздухе», – так вот теперь я знала, как это выглядит в реальности. Конечно, Михаил Александрович не поперхнулся, не дотронулся ладошкой своего рта и не издал никаких истошных звуков. Он просто зыркнул на нас так, что по моей спине пробежал холодок.

– Тот человек, которого нашли недавно на пляже…

– Да, это он. Вы не интересовались произошедшим?

– Вы знаете, сколько человек вылавливают у нас на берегу каждое лето?

– Понимаю. Но проблема в том, что Геннадий Петрович утонул не сам. Его утопили. Вы не знаете, кто мог ему помочь?

Хозяин дома резко встал и навис над нами:

– Вы на календарь смотрели? Если вы считаете, что я могу иметь хоть какое-то отношение к этому происшествию, то нынче не девяностые. Я не дурак, чтобы не понимать, что все решения принимает далеко не Гена. И что выбор у меня не велик. Или я соглашусь на выгодных условиях, или на меня начнут давить. Так что нет, молодые люди, я не имею к этому делу никакого отношения.

Витя тоже встал с дивана, а я не спешила. Сидеть на мягком и слушать удобнее, чем бегать вокруг стола.

– Вас никто не обвиняет. Нам просто надо разобраться. Вы единственный человек в поселке, кто не отрицает свое знакомство с Геннадием. А ведь он приезжал сюда и не раз!

Михаил Александрович почесал ухо, а потом сел на место. И Витя сел рядом со мной. И стоило так возбуждаться?

– Валерия, принеси нам чаю. И булок своих, – сказал хозяин то ли горничной, то ли жене.

Я еще больше расслабилась и растеклась по дивану. Булки я люблю.

– Я точно знаю, что у Генки тут кто-то был. Какая-то баба. Он не особо афишировал, но он же не в первый раз в вашем поселке. Может быть, вы в курсе? – спросил Витя уже совсем другим тоном.

– Вы знаете, мы вели исключительно деловые разговоры и не дошли в своем общении до уровня «пойдем пивка попьем и в баньке попаримся».

Хозяин дома явно не спешил откровенничать с нами.

– Неужели вам не доложили, где остановился человек Крутова?

Михаил Александрович усмехнулся. Валерия принесла большой пузатый чайник и тарелку с сахарными плюшками, от которых исходил убойный аромат ванили и запеченного сахара. Я сразу вспомнила леденцы от кашля, которые делала моя бабушка: плавила сахар в чайной ложке и давала мне это горьковато-сладкое лакомство. Рука сама потянулась к тарелке.

– Давайте так, я опрошу своих, а потом вам позвоню. Думаю, я смогу узнать, у кого останавливался ваш Гена.

– Буду вам очень благодарен. – Сказал Витя и призывно посмотрел на меня. Я с печалью бросила взгляд на чайник и на булку в своей руке. Вздохнула, послушно встала из-за стола и направилась к выходу вслед за Витей. С булкой в руках. Когда еще выпадет удовольствие поесть домашних плюшек?

Мы отошли от дома, и я спросила:

– Ты ему веришь?

– Нет, конечно. С чего бы мне ему верить. В одном он прав – убивать Генку ему не выгодно. Он же знал, чей это человек. Не думаю, что он надеялся, что мы спустим такое дело на тормозах.

– А может, он рассчитывал, что труп унесет в море, но не фортануло? Булку будешь? – спросила я, тыкая в Витю плюшкой.

– Нет. Даже если и так. Я бы все равно приехал. А потом приехал бы новый «Генка» с теми же условиями и договорами. Вопрос с поселком давно решен. Осталось уладить формальности. Да и Михаил только выиграет. Пока мы предлагаем ему почти сказочные условия. Он как был здесь князьком, так и останется. Зачем ему лишний геморрой?

– Согласна, мотив не очень. Хотя бывает всякое.

– Пойдем-ка через поле, – указал мне Витя на дорожку, ведущую к морю. – Искупаемся. Надо освежить голову.

Я посмотрела на свой сарафан, под которым не было купальника, и хотела возразить, но Витя опередил:

– Там за лодочной станцией дикий пляж, туристы не очень любят его, дно илистое и в камнях.

Я удивленно посмотрела на своего спутника.

– Мне продавщица сказала. Там мелко и остро. Дети креветок сетками ловят. Так что людей не много.

– А мы там что тогда забыли?

– Тишину, – ответил Витя и я пошла за ним, дожевывая свою булку. В тишине я не сильно нуждалась, но если моему спутнику она необходима, то почему нет?

Мы пошли сквозь поле. Оно было еще не выгоревшим, кругом виднелась зеленая травка и какие-то желтые и белые цветы.

– Ты под ноги смотри, тут могут быть тарантулы. – сказал мне Витя. И эта прогулка перестала быть томной. Я внимательно осматривала почву под ногами и заметила, как много повсюду каких-то нор. Я уже сто раз пожалела, что отправилась с Виктором за тишиной, опасаясь, что, кроме тарантулов, в поле могут обитать еще и змеи.

– Расскажи мне о себе, – попросила я, чтобы отвлечься от страха наткнуться на огромного паука.

– Что тебе рассказать?

– Почему ты работаешь на Влада?

– Потому что мне нравится моя работа.

– Ты давно его знаешь?

– Достаточно давно.

Я почувствовала, что информацию из Вити мне придется вытягивать клещами, а сил на это не было, поэтому затихла.

– А ты чем занимаешься? Ну кроме того, что суешь нос в чужие дела, а жопу в улей с пчелами? – нарушил тишину Витя.

– Я фрилансер.

– Это что значит? Безработная?

Я улыбнулась, потому что Виктор попал в яблочко.

– Сейчас да. Я была системным администратором и программистом под задачи.

– Это как?

– Сложно объяснить. У меня был ряд технических задач, небольшие программы под запрос писала, выстраивала схемы определенные, воронки продаж через ботов. Я хороший технарь, на самом деле. Могу под любую задачу схему родить.

– Но?

– Но после того, что со мной произошло, я имею в виду убийство Светы со всеми вытекающими… я ушла с работы. Ну или меня ушли.

– Так ты сейчас не работаешь?

– Нет.

– А живешь на что?

Я нервно хихикнула.

– Когда мне нужны деньги, я могу брать проекты под заказ. Мне этого достаточно. Это и называется «фриланс».

– А как же карьера и все такое?

Я замолчала. Эти вопросы я слушала от мамы в последние месяцы очень часто. Она так надеялась на мои мозги, на то, что ее дочь будет давиться и хлебом, и икрой, потому что «одаренная». А мне как будто стало это все неинтересно. Неважно.

– Что такое в твоем понимании «карьера»? У тебя есть карьера у Крутова?

Витя задумался, а потом усмехнулся:

– Я пришел к нему зеленым пацаном, а сейчас дорос до «правой руки Босса».

– Это он тебе так говорит или это ты себе придумал? Знаешь, у меня были подруги. Был мужчина. И была моя выстроенная и удобная жизнь: работа, зарплата, развлечения и даже мечты. Ну типа там в Турцию поехать, на море искупаться. А потом оказалось, что это все я сама себе придумала. А по факту у меня ничего не было. Такая непрочная конструкция, я тебе скажу. Только ветер дунул, и все распалось на кусочки.

Витя задумался.

– На мне многое держится у Крутова. Я же не просто так сюда приехал. Я проблемы решаю, причем быстро. Мне нравится и моя работа, и зарплата. Да и отношение нормальное.

– А тебе нравится то, чем занимается твой Босс?

Витя оскалился и принял защитную стойку.

– Влад – хороший мужик. Знаешь, у меня была тетка. Она была для всех сама благодетель. Просто ангел с нимбом. А двоюродного брата моего она била прутом. За каждую провинность. У него вся спина была посечена. И когда все видели эти шрамы, никто не задавался вопросом, почему это происходит. Потому что тетка помогала всем, люди ее просто обожали. И если Петька получал, то обязательно за дело. Когда он сторчался, умер от передозировки, все вздохнули с облегчением, ну типа «видишь, дурной был пацан». И жалели тетку мою. И мамка моя вздыхала: «Это же надо, такое горе. За что Бог посылает такие испытания моей Люсеньке?». А Петька сторчался, потому что вынести и такую жизнь, и такую мать не смог.

– Печальная история, но к чему она?

– А к тому, что, может быть, Крутов – не сама благодетель. Но он четкий. Делаешь плохо свою работу – вали. Делаешь хорошо – на тебе премию. Никакой показухи. Даже при том, что он играет во все эти политические игры, он остается четким. Есть у человека принципы – он им следует. Он делает много хорошего и не кичится этим. Ему не нужен образ «благодетеля», который все вокруг на себя примеряют. Ему рога с копытами – нормально, не давят. Потому что посрать, кто и что думает. Главное – скольким людям он дает работу и платит зарплату. Этого более чем достаточно.

– Для его карьеры это, скорее, плохо, чем хорошо. Я имею в виду копыта и рога.

Витя усмехнулся:

– Ну да, проще любить таких, как моя тетка. Но не мне.

Мы дошли до дикого пляжа. Он был действительно пуст, только вдалеке мальчишки возились у берега.

– Пойдем к ним? – сказал Витя.

– Зачем? Тебе же была нужна тишина.

– Нет ничего прекраснее детей, не находишь?

Я скривилась, потому что с детьми никогда не имела никаких дел и не собиралась менять это правило, но опять пошла за ним.

– Эй, пацаны! Что ловите?

Парнишки притихли. Их было трое, один из них показался мне знакомым. Я попыталась вспомнить, где его видела, но пока безрезультатно.

– Креветку ловим, – ответил самый младший, и показал нам непонятную конструкцию: две деревяшки, к которым гвоздиками присобачена москитная сетка.

– А ну-ка покажите, как это все работает! – приказал Витя, и дети его послушались.

Мальчишки взялись за деревяшки с разных сторон и пошли по мелкоте, собирая в сетку все, что болтается в море. Потом главарь скомандовал:

– Выносим!

И ребята резко повернули к берегу, зачерпывая остатки морской глади.

Они растянули свой агрегат на песке, и мы увидели маленьких сереньких креветок, которые изворачивали свои шеи или хвосты.

Ребята принялись собирать улов и складывать его в ведро. Помимо креветок в снастях были морские иглы и какие-то «зеленушки», как назвали маленьких зелененьких рыб ребята.

Витя присвистнул:

– Ну, красота. А что с креветками делать будете? Продавать?

– Можно и продавать, – ответил паренек, который явно был в этой компании за лидера. Он и отвечал на все вопросы и давал команды ребятам. Да и по возрасту он был самым старшим.

– А нам продадите? – Витя полез в карман за своим бумажником, и я увидела, как у паренька загорелись глаза.

– Продадим.

– Только у нас пакета нет. – сказал Витя, а паренек задумался.

– Вы у бабы Шуры живете?

Я попыталась скрыть удивление, а Витя улыбнулся:

– Да. А вы тут все про всех знаете?

– А то!

– Может, тогда и про утопленника знаете? Что за мужик? – Витя открыл бумажник и продемонстрировал его содержимое.

Глаза паренька загорелись, но тут выступил тот мальчик, лицо которого мне показалось знакомым.

– Ничего мы про него не знаем. Бомж, наверное, какой-то. Креветки брать будете? Можете прямо с ведром, мы потом зайдем к вам, заберем.

Витя хотел что-то сказать, но я толкнула его в бок и ответила сама:

– Конечно. Сколько с нас?

Мальчик назвал сумму, Витя расплатился, и мы, взяв ведро с мелкими креветками, отошли в сторону.

– Почему ты не дала мне сказать? Мальчишки точно что-то знали.

– Я его узнала.

– Кого?

– Этого мальчика, который про бомжа сказал. Я его видела на берегу, рядом с Юлей, когда Гену твоего нашли. Я их чуть ли не силой пыталась отогнать подальше от трупа.

Виктор смотрел на меня непонимающими глазами.

– Юля – дочка вдовы, Ольги. Баба Шура нам про нее рассказывала.

Виктор присвистнул.

– Думаешь, мы нашли пассию Геннадия? – спросила я.

– Думаю, нам стоит это проверить.

– Тогда пойдем? – я хотела подхватить ведро, но Витя меня остановил.

– Нет, стой. Мы же пришли сюда за тишиной.

Я фыркнула. Когда я увидела мальчишек, я почему-то сразу подумала, что все эти байки про тишину высосаны из пальца.

Виктор снял свою футболку и расстелил на песок.

– Присаживайся.

– Я могу и так. – сказала я. – Нечего футболку портить.

– Слушай, перестань уже мельтешить. Тебе сказали – садись. Вот и не выпендривайся. Песок уже остыл, ты ведь детей захочешь.

Больше всего мне хотелось дать Вите оплеуху. Но я понимала, что силы у нас неравные, да и еще он мне был нужен. С ним расследование пошло гораздо быстрее. Я громко и протяжно вздохнула и села на место, на которое мне указал водитель Крутова. Он сел рядом со мной. И замолчал.

Солнце потихоньку спускалось в море, ветер стих, и загудели комары. Но на какое-то мгновенье я все же смогла почувствовать. То самое непонятное, забытое ощущение. Радость момента.

Длилась эта радость не долго. Уже через пятнадцать секунд я начала слушать противное гудение комаров и покосилась на голый торс своего спутника. Надо сказать, что там было чем поживиться и на что посмотреть. Накаченное тело, размашистая татуировка от плеча к груди. Какой-то сказочный мотив. Уже темнело, и я не могла разобраться в смысле нательного рисунка.

Спустя пять минут Виктор резко встал и скомандовал:

– Пошли.

– Что, уже насладился? – съязвила я.

– Да, – спокойно ответил он. – Надо идти быстрее, скоро совсем стемнеет.

Мы пошли через поле, но тропинки уже не было видно. Зелень кусала за ноги, и мне все казалось, что по мне карабкаются пауки и змеи. Я прибавила шаг.

– Ты смотри, аккуратно, мы отклонились от курса.

– Я хочу побыстрее добраться домой.

Я решила поднажать, комары уже не просто жужжали, а терзали мое тело своими хоботками. И тут я почувствовала, что земля уходит из-под ног. Я только пискнуть успела.

Я не знаю, каким чудом Витя смог удержать меня. Хватка и скорость реакции у моего спутника были что надо. Он ухватил меня за сарафан, да так, что нитки швов затрещали.

– Ай, – только и прокричала я, заваливаясь Виктору в объятия. – Что это?

Витя потянул меня на себя, убедился, что я крепко стою на ногах, включил фонарик мобильного телефона и посветил нам под ноги.

– Вот это да, – присвистнула я.

Посреди поля была вырыта глубокая яма.

Я достала свой телефон и попыталась получше рассмотреть, что это за ловушка такая.

– Как думаешь, для чего она здесь? – спросила я.

– Подожди, стой на месте, – ответил Витя и стал прохаживаться по округе, подсвечивая под ноги себе фонариком.

– Еще одна, – сказал он без всякого удивления.

– Здесь что, собрались что-то посадить? Или, наоборот, собрали урожай? – спросила я и хихикнула, вспомнив сказку о репке.

– Скорее всего не что-то, а кого-то, – ответил мой спутник, а я замерла на месте.

– Ты что, хочешь сказать, что эти ямы вырыли специально, чтобы сажать в них людей? Это для трупов? – я рассмеялась, потому что идея Вити выглядела очень нелепо.

– Ладно, пошли домой. Завтра вернемся и все осмотрим.

– Нет, Вить, ты серьезно?

Он оглядел еще раз ямы и, проигнорировав мой вопрос, сказал:

– Давай руку, тут надо идти аккуратно. Кто знает, сколько еще тут таких ям.

Я взяла Витю за теплую ладонь, и мы молча двинулись к поселку. Я поняла, что мой спутник не готов обсуждать увиденное. Мне самой требовалось время на осмысление. Тело начало ломить от усталости, голова потяжелела, левую ногу я уже просто тянула за собой. Пока я думала о тарантулах и змеях, я использовала ресурс выживания. Этот навык работает на меня отлично. Вот только не долго. Поэтому я сосредоточилась на том, чтобы дойти до дома и не потерять сознание. Витя моих мучений не замечал. Он шел, погрузившись в свои мысли полностью.