Машка стояла возле подъезда и переступала с ноги на ногу. На улице было тепло, но было видно, что подругу потряхивает.

– Нашла книгу? – спросила она вместо приветствия.

– Нашла, – кивнула я и протянула свою находку.

– Хорошо, а то отец бы мозг проел. Он эту книгу очень уважает, – Маша убрала книгу в сумку. – А я к тебе, на чай. Хочу поговорить.

Мы поднялись наверх. Меньше всего мне сейчас хотелось разговаривать, устала как конь, но Машка выглядела скверно: бледная, лицо припухшее. Учитывая то, с кем она жила, я здорово тревожилась. Моя голова все также болела, но комок из горла ушел, только я вышла на улицу и вдохнула свежий воздух.

– Рассказывай, – сказала я, поставив на плиту кастрюлю с водой.

Пить чай мне не хотелось, а вот от голода сводило живот. Я достала из морозилки пельмени, которые остались от трапезы Макса. Удивительно, как я еще не растолстела на такой еде! Хотя стоило признать, что количество приемов пищи сократилось до двух с натяжкой.

– Ты есть будешь? – спросила я подругу, а Машка поморщилась.

– Не. Я не хочу есть.

– Фигуру бережешь? – улыбнулась я.

– Я беременна, – сказала Машка, и я плюхнулась на стул.

– В смысле?

– В прямом. Я беременна, от Влада.

Я застыла на месте. Видно, одной задницы мало, надо было лезть еще глубже. Вопрос, как потом оттуда выбираться, становился все более и более актуальным.

– Он в курсе? – наконец спросила я.

– Еще нет. Я не знаю, что делать.

– В смысле рожать или нет?

– Нет. Не знаю, как ему сказать. И стоит ли говорить. Рожать я буду в любом случае. Но мне страшно, Вась. Мне кажется, я ему не нужна.

Я начинала злиться. Вся ситуация выглядела абсурдно. Моих подруг кто-то убивает, а оставшаяся в живых устраивает свою жизнь с потенциальным маньяком. При этом она пришла разделить со мной эту невероятную радость. Ладно, я – предательница. А Маша? Она кто? Я постаралась взять себя в руки и вспомнить о том, что Маше тоже было не сладко. И возможно, это то самое счастье, о котором она всю жизнь мечтала, и я не стану портить ей радость.

Я мысленно выдохнула и нацепила добродушную улыбку:

– Почему ты так думаешь? Вы же вместе, у вас все хорошо.

– Ты его видела. Я же не дура. Боюсь, что скажу ему, а он мне денег на аборт даст. И все. Я не переживу. И ты знаешь моего отца. Он меня убьет. Мне надо что-то делать. Придумать что-то.

– Ну, во-первых, тебе стоит поговорить с Владом. Может быть, он будет рад. Ну, а во-вторых, ты можешь полностью рассчитывать на меня.

– Будем воспитывать ребенка вдвоем? – впервые улыбнулась Машка. – Как современная семья? Первый родитель, второй родитель?

Я невольно засмеялась, потому что представила лицо своей мамы. Она ведь так внуков хотела! Вот ей подарочек подоспел. А что?

– Родители наши умрут от восторга, – хихикнула я.

– Особенно мой папа, вот радости ему будет до конца дней, – Маша уже смеялась, и я тоже захрюкала от открывающихся перспектив.

За что я всегда любила нашу компанию – так это за смех. Что бы ни происходило, мы всегда искали повод улыбнуться. И если вспоминать наши слезы, то они чаще были от смеха, чем от горя. А может, это и была наша ошибка? Если бы одна из нас решилась открыть душу, а не утешаться веселой компанией, может быть, все вышло бы по-другому?

Мы обе замолчали. Смех повис в воздухе.

– Мы справимся, – сказала я. – Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

– Мы справимся, – сказала Маша и подошла ко мне, чтобы ощутить всю мою поддержку в объятиях.

Максим в этот вечер так и не пришел. А мне было, что рассказать ему, и я поймала себя на мысли, что с ним мне как-то уютно, что ли. Спокойно. Очень хотелось с ним поговорить. Кажется, у нас появилась новая зацепка. Улица. Дом. Квартира. Что-то Свете там было нужно, она зачем-то записала этот адрес и спрятала его в книгу. Завтра постараюсь узнать зачем. Я попыталась дозвониться Максу, но он сперва не брал трубку, а потом написал, что перезвонит позже.

Я думала о Машке и о том, что ее ждет. Не верила я, что Влад сделает ее счастливой. Хотя подруга моя уверена в обратном. Она считает его богом. Великим и могучим, способным избавить ее от злого надзирателя. А еще рассказать о любви все, ведь его опыт и отсутствие любого Машиного – это взрывоопасная смесь. Ох, Машка. Что мы вообще знаем о любви? Чем больше я думала о ней, тем больше убеждалась в том, что от любви одни муки. Мама моя – от которой не было вестей, кроме одиночных сообщений и новых фоток в соцсетях с молодым любовником – она была явно счастлива, но понятия не имела, да даже не интересовалась тем, что происходит у меня. Когда ее охватывали безумные чувства, я страдала от одиночества. Иногда я не понимаю – зачем она меня родила? Для чего? Всю жизнь я только и делала, что мешала ей устраивать личную жизнь. Нет, мама меня любит, я знаю это. Но никогда не чувствовала, что нужна ей по-настоящему. Она родила меня от одной большой любви, потом пошла искать следующую большую любовь дальше, а я осталась одна.

* * *

Максим прибежал утром. Он был злой, как собака из мультика про кошку и мышку. Этакий бульдог с отвисшей челюстью и высунутым языком. Лицо уставшее, перекошенное, одежда мятая, несвежая. Таким я его еще не видела.

– Здорово живешь, – сказала я.

– Задолбали. Они меня задолбали, Вась.

– Что случилось?

– Эти пи… дикобразы меня хотят отстранить от дела. Приехали московские упыри. Ты бы видела, что вчера творилось. Нас просто как мальчишек стегали прутиками. Ор в кабинетах стоял на весь город. Мы и бездельники, и тупицы, и ничего не делаем. Только балду гоняем! Все. Задолбали меня! Зарплата – чистые слезы, работа – скотская. И я должен еще вот это все выслушивать! Быть мальчиком для битья да прислуживать столичным штучкам?

– Ты пельмешки будешь? – спросила я.

– А нет никакого мяса? Я мяса хочу.

– Мяса нет. Но можно заказать.

– Устал я жрать этот картон! Никакой нормальной жизни – ни личной, ни общественной. Только ор да крики. В народе нас ненавидят, считая дармоедами и ворами. На работе презирают – называют бездельниками. Не могу больше. Не хочу. Устал.

– Ну так что с пельмешками? Или мясо заказать?

– Совсем ты бесчувственная. Не видишь, в каком я раздрае! Вари свое тесто с резиной. Майонез есть?

– Есть.

– И на этом спасибо. Забирают у меня дело.

– Жаль. Я тут кое-что нарыла интересное. Вчера хотела тебе рассказать, но ты был занят.

Макс перестал бегать по комнате и пошел за мной в кухню, где упал на свой любимый стул.

– Что нарыла? Когда?

– Я вчера к Свете ходила домой. Мне Сережа ключи дал. Я там кое-что нашла интересное.

– Что нашла? Мы там вроде все посмотрели. Перетрясли дай бог!

– Я совершенно случайно. Просто повезло. Света у Маши книгу взяла. И вот в книге была закладка. Бумажка.

– Что за книга? Мы смотрели кровать, книги там не было.

– Плохо смотрели. «Житие» Саровского. А там закладка.

Я пошла в коридор и достала свои джинсы. Из заднего кармана извлекла бумажку и протянула ее Максиму.

– Смотри.

Макс взял листок и внимательно посмотрел на него, а потом присвистнул.

– То есть машину угнали все-таки неслучайно? Хотя это может быть простым совпадением. Может там живет ее маникюрша.

– Ты не понимаешь, что происходит?

– Пока нет, но ты права, надо сгонять на адрес, поспрашивать. Может, что и всплывет новенькое. Поем и поедем!

– А как же твоя работа? – спросила я.

– А ну ее к черту, – ответил мой рыжий друг и широко улыбнулся.

Я не сдержалась и ответила ему взаимностью. Страсть к приключениям внезапно накатила на меня. Чувство, знакомое из детства, – когда идешь исследовать незнакомые улицы или ищешь клад во дворе и находишь какую-нибудь красивую стекляшку.

Я принялась радостно накладывать пельмени, когда зазвонил телефон. Макс взял трубку, а потом чертыхнулся.

– Что такое? – спросила я.

– Да не дадут спокойно поесть.

– Ты же решил послать работу к черту?

– Пошлешь тут ее. Задолбают. Неси скорее свои пельмени, а то мне бежать надо.

– А как же адрес?

– Я ребяткам скажу, они все узнают. А ты дома сиди, никуда без меня не лезь, слышишь?

Я молча отвернулась. Вот и как можно после этого верить мужчинам? Весь мой энтузиазм трансформировался в разочарование.

– Ты меня поняла? – грозно спросил Макс.

– Да-да, – ответила я, даже не думая держать свое слово. С волками жить – по-волчьи выть.

Только за Максом закрылась дверь, как я засобиралась на охоту.