На похоронах Розы было немного людей. Кроме нас у нее подруг не оказалось. Несколько девочек с работы, мама и какие-то тетушки. Пара мужчин. Влад был с Машей. Я пришла с Максом. На удивление, на похороны явился и Павел. Он стоял с убитым видом, но смотрел почему-то не на гроб, а на меня и на Макса. Я не стала к нему подходить, он тоже не решился. Мне нечего было ему сказать, а ему не о чем меня спрашивать. Все было очевидно.

На поминки Паша не остался. И этому я тоже радовалась.

Я помогала накрывать на стол, Маша разливала куриный бульон с лапшой по тарелкам да раскладывала пирожки. Мама Розы была раздавлена. Сидела на стуле в кухне – маленькая, словно сжатая в комочек – и смотрела в одну точку. Выглядела очень старо, хотя я знала, что ей нет и шестидесяти. Она рано родила дочь и всю жизнь тянула ее одна. Возможно, она была не самой лучшей матерью, но то, что она любила мою подругу, я знала наверняка. Она свою жизнь положила к ногам дочери. Хотелось выть от такой несправедливости. Почему Розка? Почему мои подруги? Что вообще происходит? Но от моих слез толку было мало, они не могли повернуть время вспять. Маша тоже не плакала, просто как машина наливала суп и раскладывала пирожки с отрешенным видом. О чем она думала? Влад не поехал на поминки. В этой убогой квартирке ему не было места.

Я знала, что Роза давно не живет с мамой. Но даже представить не могла, что мать моей подруги живет в таких кошмарных условиях.

Я приходила в гости к подруге в юности. Нечасто, но иногда мы все вместе собирались на ее кухне, чтобы обсудить стратегические планы. Места было, конечно, мало. Но разве нам тогда нужно было много места? Розина квартира была самым уютным и понятным местом. Моя мать никогда не приветствовала наши посиделки, Машины родители вообще не знали о нашей дружбе. Теперь я понимаю, почему Маша нас скрывала от отца. При виде Розы он бы точно начал процедуру по изгнанию дьявола. К Свете мы приходили редко, там чувствовали себя неловко. По крайней мере я. Да и Света всегда говорила, что мы будем мешать ее папе работать. А у Розки было тихо и спокойно. Мамы почти никогда не было, а если и была, то она предлагала нам чай и какие-нибудь бутерброды. У Розки не было разносолов, но всегда было что пожевать. Мы усаживались на кухне и разговаривали. Чувствовали себя очень уютно в старой, но опрятной обстановке.

С тех пор, скорее всего, ничего и не изменилось. Только обои пожелтели и местами отошли. Потолок рябил пятнами и ржавчиной. Откуда она там взялась? На полу старый протертый линолеум, местами с дырками. В прихожей – кусок ковра, протертого до бесцветного состояния. В зале – старый диван-книжка, трюмо с телевизором. Ковер на стене. Ничего не изменилось. Когда-то этот ковер мне казался волшебным. С китайскими огурцами, яркий, я помню, как водила по нему пальцем, раздумывая о том, что этот ковер похож на карту сокровищ. Роза не любила его, называла пошлостью и китчем, а мне он напоминал о бабушке – о единственном человеке, который меня по-настоящему любил. Правда недолго. Символ большой и дружной семьи, которой у меня никогда не было. Сейчас ковер выглядел убого и от него пахло пылью.

Макс сидел на диване и разговаривал с девочками с Розиной работы. Барышни выглядели потрясенными. Наверняка не ожидали, что поминки главной красавицы будут проходить в таком месте. Да, моя подруга всегда выглядела на высоте. И если бы она знала, что здесь будут гости в ее честь, она бы этого не пережила.

Роза всю жизнь стеснялась своей мамы. Та работала школьной техничкой, а еще мыла полы в подъездах и кое у кого в домах. Она поднимала дочь сама, а время было тяжелое. Можно ли осуждать Розу? Я никогда не осуждала. Своей мамой я тоже не гордилась, она постоянно путалась с какими-то мужчинами, а я уходила с головой в учебу. Я тогда решила, что мир мужчин не для меня. Роза же сделала свои выводы: убогость и нищета – не ее удел. И надо сказать, она действовала решительно. Не так, как большинство девушек, которые сидят и ждут своего принца, который их спасет и заберет от злой мачехи. Розка была не такая. Она работала, много работала. И хоть учеба давалась ей нелегко, она вгрызалась в нее зубами. Поступила в институт на бюджет, с первого курса начала работать. «Я подумаю об этом завтра» – это была точно не ее фраза, хоть подружка и считала себя достойной героини «Унесенных ветром». Нет, она думала сразу. Решала – сразу. Разруливала на месте. И никогда не опускала руки. И как так вышло, что она дала себя убить?

Мы посидели за столом, выпили. Маша засобиралась домой, Максим продолжал общение с подружками. И оно уже больше походило на беспардонный флирт, чем на опрос свидетелей. Тошно было смотреть. Тетушки ели салаты и пили водку вместе с мужиками и тихонько переговаривались. Я пошла на кухню – хотелось подышать у форточки и побыть в одиночестве.

Следом за мной на кухню зашла тетя Варя, мама Розы.

– Спасибо тебе, что пришла.

– Ну что вы, Роза была моей подругой.

– Это невыносимо, не могу поверить до сих пор. Она не заслужила такого. Конечно, Роза не была святой, но она была хорошей девочкой.

Тетя Варя рухнула на стул, окунула лицо в ладони и зарыдала. Я подошла к ней и попыталась обнять.

– У нее все было впереди. Она ведь даже замуж не вышла, ребеночка не родила. Жизни не видела, – тело тети Вари ходило ходуном, и я стала терять точку опоры.

Поэтому отошла и включила чайник. Мне нужен был воздух, дышать становилось невыносимо. Грудь заполняли острые гвозди, которые раздирали все изнутри. Я молчала. Не знала, что говорить. Совсем недавно я встречалась с мамой Светы и чувствовала ее горе. Теперь вот тетя Варя кипит от тоски и боли, а я ничего не могу поделать, ничего. Слишком много для меня одной, чтобы выдержать это все, много. Невыносимо.

Я спросила:

– Роза к вам часто приходила?

– Нет, не часто. Она не любила тут бывать. Но я к ней забегала.

– Она вам не помогала?

– Ты про квартиру? Она предлагала мне деньги, но мне ничего не нужно. Мне всего всегда хватало.

Я почему-то поняла, что она врет. Ничего Роза не предлагала.

– Вы не знаете, что она делала в день убийства? С кем встречалась?

– Она мне никогда ничего не говорила. У нее всегда был свой план. Роза знала, что делать. И ненавидела, когда я лезу в ее дела. Я и не лезла. Радовалась, что у нее все хорошо. Вон, какая красавица выросла, умница. Мне очень тяжело было одной нас тянуть, я очень старалась. А она так хотела хорошо жить. Помню, как злилась, когда я не могла купить ей новое платье. Откуда же мне взять денег? Да и старое было вполне себе нормальным. Я знаю, она презирала меня. За мою жизнь. Знаешь, почему она не приходила сюда? Ей было стыдно, стыдно. Розе проще был думать, что меня нет. Но я не портила ей жизнь, я старалась, как могла. А она злилась. Говорила мне: «У Светки все есть, у нее нормальные родители, мать нормального мужика отхватила, а ты – полы моешь у них. Где твоя гордость?». А о какой гордости речь, когда есть было нечего? Я рано ее родила, у меня из образования только школа. И то, я никогда не отличалась умом, зато работы не боялась. И люди меня всегда уважали, я хоть полы и мыла, но всегда это делала хорошо и с достоинством. И в школе работала, чтобы за дочкой приглядывать. Видела, как она расцветает. Я в свое время столько ошибок наделала, мне так хотелось ее спасти. Уберечь. Но не смогла, – тетя Варя принялась вытирать слезы ладонью и размазывать их по морщинистому лицу.

– Вы убирались у Светиных родителей?

– Да, три года к ним ходила. А потом уволилась, ближе работу нашла, тяжело стало ездить. Знаешь, где я только не работала. Время-то какое было, помнишь? Работу не найти. На рынке торговать нужно еще уметь. А я же глупая. Один раз пошла, да наторговала так, что еще должна осталась. Такое время было страшное. Отец Розкин – преступник. Он в тюрьме и сгинул. Но разве же ей скажу такое? Герой России, погиб в Чечне. А она меня спрашивает – а где пенсия, раз герой? Глупая я. А Роза очень умная, хитрая была. Не в меня пошла. В отца. Тот тоже был красавец, вот только нутро гнилое насквозь. Я ведь школьницей была, что я там понимала. Воспользовался он моей наивностью.

Тетя Валя говорила, а я слушала с открытым ртом.

– Узнала Роза в итоге про папашку. А потом не разговаривала со мной неделю. Сложно ей было принять, что ее родители не принцы, а техничка и уголовник. И жить с этим ей было горько. Поэтому она и упорхнула быстро. И не возвращалась. Она себе придумала другую жизнь, а я не вмешивалась. Думала, так для доченьки будет лучше.

– Она вам рассказывала что-нибудь про себя?

– Нет. Звонила, спрашивала, есть ли у меня деньги. Говорила, что все у нее в порядке и все. На этом все наши разговоры заканчивались.

Мне было невыносимо жаль тетю Варю. Я не могла осуждать подругу, но Роза за эти дни открылась для меня с новых сторон. Чего я еще про нее не знаю?

Закрываю глаза, вспоминаю, как она действовала в больнице, когда я лежала в реанимации. Решительно, дерзко. Как злилась на меня за мое малодушие. Ведь она единственная, кто был тогда рядом со мной и не осуждал за предательство Светки. Маша устраивала личную жизнь, Паша винил в произошедшем. Эх, Роза. Как бы я хотела с тобой поговорить. Как бы я хотела, чтобы ты была рядом.

Мать Розы молчала. Я тоже высунула нос в форточку и смотрела на пустынную улицу. На небе зажглась первая звезда.

– Ну что, Вась, надо идти? – услышала я голос Макса из коридора.

– Да, надо идти, – сказала я, обняла тетю Варю. – Надо идти.

* * *

Машина Макса выглядела не очень. Примерно, как я. Одно крыло было хорошенько помято, через лобовое стекло, как чья-то рука, лезла трещина. Салон пыльный, уставший.

– А говорят, что машина для мужчины – как женщина и даже лучше.

– О нет, для меня лучше женщины нет ничего, – сказал Макс и помог мне залезть.

– Я заметила, как ты обрабатывал этих дамочек. Они рассказали тебе что-нибудь интересное?

– Да уж, наболтали с три короба. А тебе что-нибудь удалось нарыть?

– Кроме того, что отец Розы умер в тюрьме, а мать три года работала у Светы – ничего интересного. Рассказывай.

– У Розы была любовь.

– Ты сейчас про папу Светы говоришь? – уточнила я.

– Нет. Твоя подружка по-настоящему влюбилась. Так говорят ее коллеги. И влюбилась она в какого-то шикарного типа. Но никому про него ничего не рассказывала.

– Тогда как они про него узнали?

– Эх, женщины. Как-как. Почувствовали.

– Слушай, я бы не сильно доверяла всем этим чувствам. Тем более зная Розу. Она никогда не влюблялась, если ей это было не выгодно. Но играла в любовь, если ей это сулило что-то хорошее.

– Марина – та, что блондинка, в зеленой кофточке, с сиськами, – попытался мне описать одну из дамочек Макс. – Она как-то видела, как Роза плачет. В туалете. Ну, спросила ее, что случилось. И та в порыве отчаяния сказала, что неудачно влюбилась.

– Что значит неудачно влюбилась?

– А то и значит, что кент какой-то особенный: успешный, богатый, красивый. Никого не любит, баб использует и меняет как перчатки. Никого не напоминает?

– Ты думаешь, она во Влада влюбилась?

– А ты так не думаешь?

– Нет конечно. Мы с ней о нем разговаривали. Да, она считает… ой, считала его красавцем и умницей. Но сразу сказала, что ей там ничего не светит. Да и как же быть с отцом Светки? Может, про него была речь?

– Успешный, богатый, красивый?

– Ну мало ли…вполне себе подходит, красота – понятие относительное. Я вот тоже для кого-то красавица.

– Ты?

– Я.

– Безусловно, – кивнул Макс, а я не поняла, шутит он или говорит серьезно. Пока я размышляла над этим, Макс продолжил: – Не знаю, мне версия очень нравится. Розка влюбилась во Влада. Что-то про него разнюхала, пришла к нему в офис. Он ее вывез в лес и повесил. И все. Никаких проблем. А может, даже не сам вывез. У него служба охраны прекрасная. Видела, какие бугаи? Им только скажи – и они повесят кого угодно. И разделают, как надо.

Я помолчала, а потом сказала:

– Нет, не верю. Он не похож на убийцу.

– Ой, знала бы ты только, сколько таких вот непохожих сидят у нас по камерам, в обморок бы свалилась. Пригласишь на чай?

Я посмотрела на Макса и уточнила:

– А ты что, пирожками не наелся?

– Я же на чай, а не на поесть прошусь, что, кипятка жалко?

– Ладно, пошли, – сказала я, а потом, подумав, добавила: – Но еды нет.

– Я в этом и не сомневался, хозяюшка. Слушай, а зачем на похороны явился твой бывший?

– Он знал Розу. Наверное, его пригласили.

– Ясно. Видел я, как он на тебя смотрел. Измучила мужика. Он что, никогда не видел тебя на кухне? Посидел бы на сосисках с месяц, глядишь, остыл бы.

Я молча разделась и прошла на кухню, оставив остроты дружка без внимания.

По привычке включила чайник, и Макс заметил:

– Ты уже гораздо лучше двигаешься и говоришь. Идешь на поправку. И к худобе я твоей привык уже, даже ничего. Тебе идет.

– Это ты к чему это сейчас?

– Да нет, просто обратил внимание. Что, нельзя?

– Ты мне лучше расскажи про Влада. Что ты про него знаешь? Выискали его врагов?

– Слушай, мы искали. Но ты знаешь наши возможности и способности. Это такие круги, что любое подозрение на наших толстосумов вызывает отчаянное сопротивление в их юридических отделах. Сейчас приехали люди из Москвы, и дело пойдет быстрее. Столице пофигу на наших богатеев. Там своих с головой хватает. А наши удельные князьки никому не интересны.

– Уверен? Что они не приехали прикрывать чьи-то попы?

Макс поперхнулся:

– Ты что, фильмов насмотрелась? Люди приехали работать. Надеюсь, дело пойдет быстрее. Но у нас не спешат объединять эти дела. Маньяк – отдельно, подруга твоя – отдельно. Тут, понимаешь, в чем дело – в соседней области тоже были убийства и был свой психопат.

Я вспомнила, что мама мне о чем-то таком говорила. Вот буквально перед своим отъездом, когда я собиралась на вечеринку.

– И что, есть какая-то связь? Там тоже истерзанные тела?

– Не совсем. Но все же есть небольшие сходства. Чистые тела, никаких следов, никакого насилия. Аккуратность.

– А куски тела? Раны на теле?

– Порезы есть. Но никаких ушей на шее.

– И о чем это говорит?

– Ни о чем особо. Но возможны такие варианты: либо наш маньяк подсмотрел и впечатлился, либо убийца решил поиграть в маньяка, либо маньяк из соседней области продвинулся дальше в своих экспериментах. Как ты понимаешь, ни одна из этих версий не струится оптимизмом. Куда не посмотри – говно.

– Да уж. Ну будем надеяться, спецы из Москвы помогут. Это вам не наши деревенские. Вернее – не ваши.

Макс уловил скепсис в моей речи:

– Нет конечно, без тебя им не справиться! Куда уж нам. Я, кстати, не шутил, когда сказал, что для тебя расследования закончились. Теперь ты сидишь дома и ходишь только в магазин.

– Пожизненно? А работать как?

– Не пудри мне мозги, работать ты и дома можешь, – Макс кивнул в сторону зала, где стоял мой компьютер.

– Ладно, но думать ты мне не запрещаешь же, верно?

– А бутербродика у тебя нет?

– Слушай, сколько ты ешь?

– Не переживай, я много двигаюсь. Видишь, какой красивый, – Макс поднял свитер и показал мне свой идеальный живот.

И я впервые другими глазами посмотрела на друга и покраснела. Особенно меня впечатлила растительность в районе живота, рыжие волоски смотрелись очень сексуально и спускались от пупка ровной дорожкой вниз. Кажется, у кого-то большие проблемы по части воздержания. Я перевела взгляд на свои руки и постаралась прийти в чувство.

– Так что насчет бутербродика?

– Так что насчет рассказать про Влада?

– Шантажистка! Ладно. Тогда два бутербродика, пожалуйста.

Я пошла к холодильнику, а Макс начал свой рассказ.

– Влад – сын одного из основателей города.

– Так, стоп. Кто это у нас тут основатель? Я думала, корни ведут к Екатерине.

– Ну я образно. В девяностые, когда был серьезный распил и власть переходила из рук в руки, в городе появились свои герои, которые решили поделить все по-своему. Вот, отец Влада был в одной из группировок. Это сейчас он уважаемый человек, а тогда его не просто уважали, а тупо боялись. Но я тебе скажу, мужик он хоть и жесткий, но умный. У нас здесь не было такого беспредела, как, например, в центральной России. Хотя, честно говоря, я тогда пешком под стол ходил и все, что могу помнить, – это как неделями не было газа и света. И как денег не было у родителей ни копья. Ну я думаю, ты тоже это помнишь.

Я кивнула.

– Так вот, рассказывают, что он был умным мужиком. Он и при Советах у власти был. И после сохранил и приумножил свое влияние. Сынка своего растил один. Мама сбежала или сгинула. Теперь никто не скажет. Но поговаривают, что Владик – плод любви барина с проституткой. Но правда тихо поговаривают, чтобы никто особо не услышал. Владик рос в нормальных условиях. Думаю, он без света не сидел. Юность его пришлась на лихие двухтысячные, но в армии он не служил, а вот учиться поехал в столицу. Закончил приличный вуз и вернулся домой. Хотя мог остаться в Москве. Но говорят, ему милее южные просторы. Не знаю, насколько отец помогал ему в карьерном росте, но уверяю тебя, одного имени его было достаточно, чтобы парня везде любили и принимали с распростертыми объятиями. Он рос, развивался, выстраивал свой бизнес.

– А чем он занимается?

– А чем он только не занимается. Но официально – клубно-ресторанный бизнес. А также сеть магазинов по всему городу. У него много заведений. И «Истина» – лишь одно из. И надо сказать, у него не притоны какие-нибудь. А очень прилично все. Супер-повара, сомелье и прочее. Сейчас ходят упорные, но пока неподтвержденные слухи, что Влад собирается во власть. Поэтому сама понимаешь, врагов у него достаточно.

– А где его отец?

– Отец давно ушел на покой. В две тысячи четырнадцатом, когда начались глобальные перемены, он смог удержаться на плаву и укрепиться. Но тогда всех накрыл сильный кризис. Ты же знаешь, что выжили сильнейшие. Бизнес его продолжает набирать обороты, а вот папашка Влада знатно сдал. Говорят, сейчас где-то лечится за границей.

– Влад по-честному играет?

Макс засмеялся:

– Слушай, он красавчик. Меценат, построил художественную школу, помогает сирым и убогим, платит налоги и ведет отчетность так, что не подкопаешься. Нет ни одного документа, который бы давал нам право сомневаться в его действиях.

– Но?

– Но ты понимаешь, Вась, сколько всего может быть скрыто от наших глаз? Отец Влада – бывший бандит. Хоть и умный и не отбитый, но кто знает, каким образом он отжимал и делал общее своим. А у нас здесь спокойствия никогда не было. Постоянные переделы имущества, национальные стычки. Надо не просто держать ухо востро, но и зубы отращивать, да пушку класть под подушку. Так что официально Влад чист. А как в реальности – можно лишь догадываться.

– Совсем ничего на него нет?

– Кроме сплетен про баб и тонну их слез – ничего. Сейчас у нас есть основания думать о том, что он как-то причастен к делу. Но его не схватить без жесткой доказательной базы. У него армия адвокатов. Половина моих коллег у него с рук ест. Твоя подруга просто горой ложится. Непробиваемое алиби. Никак не зацепить.

– Но ведь эта история вокруг него вертится, я не верю, что он ни при чем.

– Согласен.

– А если дело в том, что он полез в политику и ему хотят закрыть туда вход? Сейчас такая шумиха вокруг его имени. И ты же знаешь, как устроены люди – все рассосалось, а подозрения останутся навсегда.

– Все может быть. Но играть в маньяка? Резать уши? Что-то тут не сходится.

– Ну да, Влад белый ангел во плоти. С незапятнанной репутацией.

– Я поузнаю, есть ли в городе те, кто резко против его назначения. Может, и правда, дело в политике. Только эти ничего не гнушаются. Им все методы хороши. Они, если надо, не только язык отрежут, но и в жопу его засунут. Ладно, надо идти, хоть поспать. День был тяжелый.

– Да, невыносимый день. Мать Розы жалко.

– Слушай, а можно я у тебя на диване посплю?

Я посмотрела в наивные глаза Макса и спросила:

– А может, ты вообще ко мне переедешь?

– Это предложение?

– Это отказ.

– Устал я сегодня. Сил нет. Еще эти твои бутерброды в животе осели, бурчат теперь, – Макс опять задрал свитер, а я смутилась. – Я не храплю, обещаю.

Я вздохнула и пошла за постельным бельем.

– Ладно. Только ты мне должен, понял?

– Понял, понял. Хорошо у тебя, мне нравится.

Я еще раз посмотрела на друга и еще раз вздохнула. Сил спорить с Максом у меня не было. Просто хотелось лечь и сдохнуть.