Алена открыла дверь подруге:

– Проходи, Анют. Я тебе комнату приготовила.

Когда Аня позвонила и сказала, что ушла от Вадима, Алена без сомнений пригласила ее к себе в квартиру. Они раньше жили вместе, и это был очень даже хороший опыт. И счастливое время для них обеих.

Аня втащила свои вещи и плюхнулась на пуфик в прихожей. Ее ноги гудели, а поясницу выламывало. Жутко хотелось есть и спать. Ее всю колотило, выворачивало после разговора с Вадимом. Ее накрыло волной непонимания, а потом злости. Аня была на пике гнева. Внутри нее полыхал огонь. И эти чувства пугали.

– Ненавижу его, – выпалила она яростно.

– Ещё бы. Я тоже не в восторге от твоего Вадима. Урод конченный. Он ведь садист, Ань. Он ведь всю эту сцену продумал от начала и до конца, чтобы дать тебе надежду, а потом безжалостно забрать. Вырвать из твоих рук и ударить еще больнее. Только одно не могу понять – зачем он так? Что ты ему сделала?

– Я понимаю, что ребенок – моя ответственность. И пусть он не хочет детей. Но я никогда не думала, что он настолько хладнокровный. Для него все это очень просто – давай поженимся, только пойди и убей ребенка внутри себя. И будем жить долго и счастливо. Но как? Как можно так думать? Что это легко?

– Ань, у мужчин другое в голове. Это у нас инстинкты. Материнский почти с самого рождения, от кукол и дальше. У них отцовский просыпается, когда ребенок уже в школу идет. И учится хорошо. И гордость сплошная. Когда можно сказать: это мой сын. А проблемы, вся эта вакханалия с родами и прочим – это наш геморрой. И то, что нас волнует – для них пшик. Это ведь мы накручиваем. Бабы. Все на самом деле просто. Это мы усложняем.

– Я не верю, что все такие. Мой отец никогда таким не был. Даже то, что он ушел от мамы… Он ведь взял чемодан и свою одежду, и все. Маме оставил все, никогда меня куском хлеба не попрекал. Это мама изводилась, это ей было больно и плохо, она не могла его простить. А я ведь не чувствовала предательства. Он заново смог все устроить, жениться и содержать новую семью. И меня никогда не бросал. Понимаешь? Это потом он заболел, и все обернулось по-другому. Но он достойный человек. Я не верю, что нет хороших мужчин. Что кругом одни придурки. Хоть ты тресни, не верю.

– Не знаю. Наверное, где-то и есть хорошие. Но что-то пока попадаются только неважные. Придурки. Ладно, давай проходи и устраивайся. Поздно уже, тебе бы поспать.

– Спасибо тебе, дорогая, за приют. Я в долгу не останусь, – сказала Аня с благодарностью.

– Ой, да забей ты. Это вообще несложно. Живи сколько надо, все равно комната пустая стоит, мне несложно.

– Я тебе все возмещу потом.

– Давай, возмещалка, переодевайся и разбирай чемоданы. Я сейчас отправлю своему редактору письмо и будем ужинать. Не парься насчет жилья. Это мой вклад в будущее идеального мужчины, твоего сына.

Аня, наконец, улыбнулась и спросила подругу:

– Что там у тебя с книгой?

Алена махнула рукой и поморщилась. Резко взяла вещи подруги и потащила их в комнату. Ей не хотелось отвечать, потому что с книгой все было плохо.

«Здравствуйте, Алена.

То, что вы прислали, выглядит куда лучше. И нравится мне уже больше. Но есть места, которые надо убрать, а некоторые переписать полностью. Давайте назначим встречу у меня для предметного разговора. Я попробую объяснить вам, в чем основные проблемы. Рукопись надо дописывать быстрее, сроки поджимают. Надо дожать эту историю.

С уважением, Денис Круглов».

Алена еще раз перечитала письмо и решила, что ответит позже. Она закрыла ноутбук и пошла на кухню. Там уже вовсю суетилась Аня, пытаясь из доступных продуктов собрать праздничный полноценный ужин.

– Я тут тебе глинтвейн сварила. По рецепту бабушки. Не отказывайся, попробуй. Все проблемы как рукой снимет.

На кухне пахло теплом и уютом. На столе уже стоял салатник, полный до краев. На плите жарилось мясо с овощами. А в кастрюльке что-то бурлило и источало аромат специй.

– Слушай, а мне нравится, что ты ко мне переехала, – улыбнулась Алена.

– Подожди, это ты еще не пробовала мои фирменные блюда, я за эти годы здорово в хозяйстве баллов набрала. Вадимушку своего ублажала.

Алена не стала говорить, что это ей очень знакомо. Когда-то и она на кухне устраивала настоящие фокусы, чтобы порадовать мужа. Вслух она сказала:

– Ты бы лучше отдохнула, мать.

– Знаешь, я на кухне отдыхаю, правда. Вон, салат видишь? Капусту метала, а думала о Вадиме. Прямо стресс сняла, нарубила его на мелкие кусочки.

Аня налила глинтвейн в большую пол-литровую кружку и протянула подруге.

– Попробуй.

Алена отхлебнула, и по телу разлилось приятное тепло. Блаженство.

Они сидели на кухне, ели мясо с овощами, Алена пила глинтвейн, Аня чай. И разговаривали. Смеялись.

Эта особенность была самой прекрасной в их дружбе. Что бы ни случилось – всегда ищи повод улыбнуться. Ищи возможность для смеха. В самые тяжелые минуты они смеялись.

– Ну что там твой издатель?

– Ничего. Приглашает для предметного разговора. Опять будет гавкать на меня, что я пишу полную хрень.

– А ты и правда пишешь хрень?

– Еще бы! Роман. О любви. Настоящей, – Алена засмеялась. Глинтвейн уже залил голову и глаза, поэтому было легко говорить правду.

– И в чем сложность? Хочешь, я помогу? Начнем так: он прижал ее к своей мужественной груди, и ее сердце учащенно забилось.

– Точно, возьму тебя в соавторы. Примерно так я все и пишу. Он взял ее и поцеловал. А дальше, дальше что? Редактор говорит, что я извергаю на бумагу туфту. Но ведь это туфта и есть. Вся эта любовь. Чувства ваши. Чушь полнейшая.

– Эх ты… Посмотри на меня. Вот сижу я на твоей кухне такая одинокая, безденежная и беременная. Мне даже жить негде. Мой мужик оказался какашкой, моя жизнь сильно усложнилась. Но знаешь что? Я все равно верю в настоящую любовь. И точно знаю, что у меня она будет. И сын мой не помешает. Посмотри на меня сейчас. Думаешь, мне не страшно? Да я вообще в ужасе на самом деле. Паника съедает – как я справлюсь одна? Где взять денег? Но знаешь что? Я ведь где-то их возьму. И деньги, и возможности, и мужика. Вот посмотришь. Я сидеть и рыдать не буду. Времени на это у меня нет.

– Я знаю, Ань. Я в тебе не сомневаюсь. Я в себя не верю. Один человек мне написал, что я очень сильная. Читатель. Но если честно, я не чувствую ни силы, ни воли. И не верю никому. Ты не знаешь моего бывшего. Павел был идеальным во всех смыслах. И я очень его любила. Очень. И эта самая настоящая любовь принесла огромную боль. Разочарование и страх. А родители? Ведь родители, ты говоришь, должны безусловно любить своего ребенка. Вот у тебя ребенка еще нет, а ты его уже любишь и сражаешься за него. А мои родители сказали мне, что я дура, что ушла от Павла. Подумаешь, бьет. Подумаешь, хребет вытаскивает и по косточке обсасывает. Но он же мужчина их мечт. Можно было и потерпеть. Я вот сижу одна. И не чувствую никакой такой любви. Где она? Для меня – это иллюзия и слабость. Любовь – возможность дать другому тебя уничтожить. И что я могу написать про любовь? Нет никаких мыслей. Ничего нет. Пустота.

Алена налила еще стакан глинтвейна.

– Ты не увлекайся, он очень ядреный, – предупредила Аня.

– Плевать. И он сделает меня сильнее, раз не убьет, – улыбнулась Алена и отпила из стакана. – Это как раз то, что нужно. Что доктор прописал.

– Ты не сдавайся. Я знаю, сейчас ты мне не поверишь. Но если хотя бы на секунду допустишь, что все у тебя сложится хорошо, и ты будешь счастлива в любви, то так и будет. Вот посмотришь. А так ты себе и шанса не даешь. Сама закрылась наглухо.

– Я знаю. Ты права во всем, но я не знаю, как по-другому.

– Не придумывай эти свои бредни про жаркие объятия. Напиши то, что чувствуешь. От и до. От маленькой девочки, которую недолюбили, до взрослой женщины, которая не верит в любовь. Напиши, как есть.

– Ага, уже вижу, как редактор терзает меня за штанину и рычит и гавкает от моих откровений: «Уважаемая Алена. Все неплохо, но надо бы переписать. Вот тут, тут и тут. И вот тут».

– Сложно у вас, у писателей, все.

– И не говори. Что у тебя с работой?

– А что? Я тут прикинула и посчитала, сколько мне надо денег, чтобы слезть с твоей шеи, и решила, что надо искать подработку. Завтра пойду на собеседование.

– Сиди на моей шее сколько хочешь. Ей не больно. Мы справимся, – серьезно сказала Алена.

– Я знаю, – так же серьезно ответила Аня. – Я знаю. Мы все осилим.

***

Денис Круглов услышал сигнал, оповещающий о новом письме на электронной почте. Он взял телефон и открыл входящие. Письмо было от Алены Беляевой, той самой, что его раздражала своими писательскими потугами.

Денис поморщился, а затем открыл его. На него смотрела всего одна строчка:

«Привет, Барбос»

И картинка во вкладке.

Он еще раз провел по строчке глазами, и еще раз. А потом открыл картинку. Там был изображен красивый пес в твидовом пиджаке и с трубкой в зубах на манер Шерлока. Повисла тишина. Сходство было таким уловимым, что Денис опешил. Он и правда любил твидовые пиджаки. Но не ожидал, что у пса может быть морда, так тонко похожая на его собственное лицо. Он еще раз посмотрел на забавную картинку, а потом кухня наполнилась громким смехом.