Эпизод 6. Дженни. Дерзнешь или нет?

Ты номер один! Наконец-то! Ты пе-ервая!» – Когда господин Кан прокричал это вчера в трубку, Дженни сразу же напряглась. Все ее существо сконцентрировалось сейчас на одной мысли: «Мой альбом поднялся на вершину американского чарта… отлично… но что это значит для меня?» Пока девочки рядом пищали от восторга и зависти, она на секунду задержала дыхание, а потом резко выдохнула. «Теперь – свобода. Возможность решать самой. Вот что это для меня значит».

Дженни едва дождалась сегодняшнего утра. Едва удержалась, чтобы на вчерашней вечеринке по поводу своей победы не поговорить сразу с агентом – вернее, прижать его к стенке и вытрясти из него все условия, которые ей были необходимы, чтобы жить и дышать. Ничего, она сделает это сегодня.

А сейчас надо было сжать волю в кулак и отработать репетицию. Дженни не стала завтракать: адреналин зашкаливал, и есть не хотелось. Она знала, что к концу тренировки будет совсем тяжко: на пустой желудок физические нагрузки давались ей с большим трудом. Но запихнуть в себя хоть что-то она сейчас просто не могла. Ничего, еще совсем немного мучений. Дженни натянула латексные черные шорты и короткий топ, сверху накинула легкий плащ, чтобы не тратить время на переодевание. Темные очки, черная бейсболка… можно подумать, что так она не привлечет к себе еще больше внимания! Однако дресс-код был установлен агентством. Может быть, агент как раз и хотел, чтобы «Ангелы» максимально выделились на общем фоне – пиар всеми средствами. Но сейчас это было неважно.

Дженни приехала за десять минут до начала и сразу отправилась в репзал. Ребята из кордебалета уже были там. С парой девчонок она обнялась, с остальными – просто поздоровалась. Танцоры кордебалета всегда выступали с закрытыми лицами, чтобы весь фокус был на солисте.

Как-то Джису спросила Дженни – не кажется ли ей, что ребятам обидно, ведь их никто не видит и никогда не узнает в лицо. Дженни тогда ответила, что они сами выбрали свою роль. Обижаться и жаловаться можно только на себя. Дженни заметила, как лицо подруги сморщилось, словно она готова была расплакаться. Джису была очень чувствительной и слишком много энергии тратила на других. Разве так можно добиться чего-то стоящего? Дженни не могла себе этого позволить.

Девчонки подъехали через пять минут. На этот раз Дженни поймала раздраженное выражение на лице Кенни: «Почему не я?» Ее угловатые фигура и лицо с острыми скулами, скорее напоминавшие черты миловидного парня, нежели девушку, всем своим видом говорили, что она очень зла.

«Что ж, это тоже не слишком продуктивно… просто сейчас мне повезло больше», – внутренне отмахнулась Дженни.

Танцоры кордебалета выстроились по периметру зала, солистки в центре – все на исходной. «Ангелы» были «упакованы» во все черное – «женщины-кошки», как однажды назвала их в шутку Кенни, которая увлекалась сюжетами «Марвел». Остальные – в костюмах телесного цвета с закрытыми лицами. Их не должно было быть заметно – они не-ви-дим-ки.

Иногда Дженни тоже хотелось стать невидимкой. Если бы можно было на время отключать свою популярность: выходить на улицу без тонны макияжа на лице, спокойно бегать по парку, не опасаясь преследования, не делать вид, что ты очень рада всех видеть, когда хочется спрятать голову под подушку. Ведь всем иногда хочется просто жить – даже таким, как она.

Из собственной гримерки выплыла госпожа Дан – их тренерша по хореографии. Госпоже Дан было за сорок, но ее лицо всегда выглядело совершенным: без морщин и с идеально наложенным тоном. Но Дженни всегда коробила ее улыбка. Казалась, она приклеилась поверх макияжа, как искусственные ресницы. Госпожа Дан всегда разговаривала с «ангелами» свысока, и Дженни этим внутренне восхищалась – ведь звездами здесь вообще-то были они. Но госпоже Дан на такое было наплевать, и «ангелы» ее почему-то за это очень уважали.

Госпожа Дан встала в центре зала, широко расставив длинные ноги. Ее пристальный взгляд заставил всех выпрямиться и напрячься.

– Маска! – бросила она танцору слева, и тот поспешно натянул черный намордник. Танцевать в маске тяжело, но перечить тренеру – невозможно.

Дженни в упор смотрела на тренершу. Ей, одной из немногих, удавалось выносить прямой взгляд госпожи Дан. Но сейчас мысли Дженни вертелись вокруг другого: быстрее закончить репетицию и наконец начать переговоры с агентом.

До перерыва оставалось полчаса. У Дженни от голода ныл желудок, лоб отдавался тупой болью.

– Дженни, четче! Я хочу видеть хип-хоп, а не «Лебединое озеро»!

Дженни напрягла пресс до предела. «Надеюсь, ураган в моем животе слышен только мне», – с досадой подумала она.

В два часа дня госпожа Дан объявила перерыв на час. К этому моменту желудок Дженни свернулся в тугой узел и отдавал болью при каждом движении.

– Перекусим? – Джису накинула тонкую рубашку прямо поверх пропитанной потом футболки и принялась расчесывать слипшиеся от пота белые пряди волос. – Я ужасно голодная.

Дженни с энтузиазмом кивнула. Но в это время заметила проходящего мимо открытой двери господина Кана.

– Я попозже, идите без меня, – бросила она Кенни и Джису и решительно устремилась к выходу.

Господин Кан поднимался на третий этаж в свой кабинет. Каждый день, пока «ангелы» репетировали, он проводил встречи с рекламодателями по поводу контрактов для девочек или с организаторами мероприятий, в которых они собирались участвовать.

По упругой походке агента Дженни догадалась, что он торопится на очередную встречу, но ждать она больше не могла.

– Господин Кан! Я буквально на минуту. Не займу много времени.

Обернувшись, Кан слегка поморщился. Дженни знала, как он не любит, когда к нему обращаются с просьбами. Но сегодня у нее на руках был козырь, и упускать его Дженни не собиралась.

– А-а Дженни! Конечно, проходи! Сегодня твой звездный час! Все для тебя!

Выражение лица агента говорило само за себя: он предпочел бы, чтобы сегодняшний день побыстрее закончился, и жалеет о том, что заехал в офис. Дженни зашла вслед за Каном в кабинет и плотно закрыла за собой дверь.

– Спасибо за поздравления. – Дженни была решительно настроена выдвигать требования. – Не буду ходить вокруг да около. Давайте вернемся к пересмотру моих условий. Как вы помните, мы договаривались, что, если только Anyway взлетит в топ-5 американских чартов… а он уже номер один, господин Кан!

Дженни уставилась в лицо Кану, с нетерпением ожидая ответа.

– Да-да, мы говорили…

Глаза Дженни превратились в два лазерных луча. Сегодня утром она пообещала себе, что будет вести себя с агентом максимально деликатно и предупредительно, чтобы не нарваться на неприятности. Но он опять пытается увиливать, этот хитрый черт!

– Все так, осталось только немного подождать…

Дженни поднялась со стула и подошла к господину Кану. Не вплотную, но на самое близкое, допустимое деловым этикетом, расстояние. Кан замялся, вертя головой так, словно искал пути отступления. Дженни знала, что разговаривать с ней агенту было непросто: ее прямолинейность часто выводила его из себя. Дженни хотела бы общаться каким-то более приятным способом, но не знала, как при этом получить то, что хочет. А ее цели были самым главным.

– Господин Кан, – мягко начала Дженни, – у нас была с вами устная договоренность о том, что как только…

– Верно. Устная договоренность, – словно эхом отозвался Кан и отвел глаза. – Дженни. Надо. Немного. Подождать.

Он сделал заметный акцент на слове «устная» и со значением взглянул Дженни в глаза. Пауза затянулась, и стало очевидно, что большего от него сегодня не добиться. Дженни показалось, что своим взглядом Кан будто отодвинул ее на пару метров назад, дав понять: «Отойди на безопасное расстояние».

Помедлив полсекунды, Дженни церемонно поклонилась агенту и отошла к своему стулу.

– Хорошо, господин Кан. Надеюсь, вы понимаете, что делаете. В старших классах нас учили, что в бизнесе есть такие понятия, как «дойная корова», «растущая звезда»… Надеюсь, вы не пожалеете о том, как сейчас поступаете со своей «коровой»!

Дженни старалась говорить спокойно и буднично, но в конце голос все-таки сорвался на фальцет, выдав ее напряжение. Ничего: Кан прекрасно знает, насколько обсуждаемая тема важна для нее.

Еще раз поклонившись, Дженни повернулась спиной к Кану и вышла, хлопнув дверью. Пальцы дрожали, а голова ныла от тупой боли. Трудновато будет продолжать репетицию…

Дженни долго шла к своему триумфу, и кому, как не Кану, было знать, для чего она репетировала сутками, мучила себя диетами и до одури учила английский. Она обсуждала с ним это миллион раз и была уверена, что они находятся на одной волне. «Ты – мне, я – тебе» – для Дженни это был единственный приемлемый принцип отношений с окружающим миром. Такие договоренности священны, как Кан посмел их нарушить?!

Дженни сжала губы в тонкую белую линию – ее переполняли злость и разочарование. Каждый раз, когда она злилась, родинка у нее на шее почему-то начинала саднить.

Хорошо. Теперь хотя бы было понятно, что Кан не собирается выполнять свои обещания. А раз так, значит, нужно придумать новое решение.

Она не собирается никому показывать, что расстроена. Надо принять спокойный вид по пути в репзал.

За углом у лифта как будто случайно возникла Кенни. Заметив Дженни, она тут же нажала кнопку вызова.

– А я на репетицию, – быстро проговорила она, окинув любопытным взглядом сосредоточенное лицо подруги, и, не удержавшись, спросила: – Ты разговаривала с Каном?

– Да, – кивнула Дженни, стараясь не встречаться с Кенни взглядом, – все нормально.

По лицу Кенни пробежала волна удовлетворения: она улыбнулась уголком губ и поправила воротничок рубашки, накинутой поверх топа: она явно догадалась, что разговор прошел неудачно.

«Ну и пусть, – сказала себе Дженни, – мне плевать. Главное – найти решение. Кенни может думать, что хочет».