Эпизод 5. Вероника. Ангелы и демоны

Я проснулась от чьего-то пристального взгляда. С детства я умела чувствовать, когда смотрят в упор: в меня как будто попадала невидимая стрела. Я бы заметила, наверное, даже если бы кто-нибудь взглянул на меня из другого времени или соседнего измерения.

Я встряхнула головой, чтобы сбросить с себя глюк, – но он не пропал. В меня вглядывались глаза… с плаката. «Ангелы» собрались по краям бумажного прямоугольника – так, словно вот-вот выпрыгнут из него прямо в комнату. Дженни – в короткой полосатой юбке. Она наклонилась ближе ко мне и почти высунулась из рамки. Ее глаза искрили: «Ты там долго еще?!» Она будто смотрела на меня с балкона, и у меня захватило дыхание – я ведь с детства боялась высоты.

Иногда мне казалось, что Дженни похожа на меня, как старшая сестра: такие же раскосые глаза, высокие скулы, даже чуть вздернутая верхняя губа. Когда я начинала об этом думать, то сразу же прерывала себя. Ну что у меня и у Дженни может быть общего?! Она – звезда, яркая и красивая, я… пыль, никчемная и уродливая. Эта мысль больно била в сердце, но я уже привыкла к боли.

«Ангелы» и были причиной того, что я начала втайне от отца учить корейский. Я хотела не просто повторять их песни как бездумный набор звуков. Мне надо было понимать «Ангелов», говорить с ними на одном языке… Для этого я зубрила каждый день: с утра, пока родители еще спят, – две страницы с упражнениями из учебника, в автобусе по пути в школу – приложение с новыми словами, после занятий – бесплатная онлайн-болталка с нейтивами. Денег на репетитора у меня, конечно, не было, но я не сдавалась, ведь это была моя единственная отдушина. Вчера во время разговора с одной кореянкой – тема была «мое хобби» – так увлеклась, рассказывая про своей интерес к K-Pop, что проболтала минут десять без перерыва – и она поняла меня! Даже похвалила мой уровень! Я улыбалась во весь рот – раньше не верила, что смогу приблизиться к такому… Значит, нужно продолжать, просто идти вперед, и скоро невозможно будет вычислить мой акцент – ведь благодаря дурацкой музыкалке у меня идеальный слух.

Тело покрылось гусиной кожей. Да, я всегда чувствовала чужие взгляды, – но сейчас на меня смотрели с напечатанного офсетом плаката! Меня затрясло от безумной мысли, что «ангелы» смогут оказаться в моей комнате! Стало страшно, будто я схожу с ума. Сбилось дыхание, и забарабанило в висках. Я снова пригляделась к лицам айдолов – и от насмешливых глаз Дженни у меня защекотало в горле. Я быстро отвернулась.

Через минуту я усмирила обезумевшее дыхание и решилась снова посмотреть на плакат. Тот опять стал просто двухмерным куском бумаги. Солнечные лучи падали на моих ангелочков, и их глаза глянцево бликовали.

Мама в шутку называла мой плакат «олдскульным»: такие висели на стенах в комнатах подростков в ее юности, а сейчас все предпочитали цифровые форматы на экранах смартфонов. Все так, но для меня плакат был живым, настоящим, таким же, как и сами мои любимицы – «Ангелы». Он был порталом в мир, который, может быть, однажды, примет и меня. Звучало безумно, я понимала, но мне так хотелось в это верить…

Айдолы на плакате были свободными и счастливыми. Еще бы, они же занимались любимым делом – пели и танцевали… Моим любимым делом… Эта мысль током пробила меня от ног к самой макушке.

Как же я хотела танцевать!

Каждый раз во время занятий по фортепиано – по четыре часа в день – я представляла себе, как мое тело впитывает мелодию и легко двигается в такт. Я била пальцами по гладким клавишам, извлекая скучные звуки, а хотела красиво двигаться, как мои ангелы… Однако, когда я пыталась воплотить свои мечты в реальность, мое тело отказывалось подчиняться – оно становилось жестким и неподвижным, как будто мой внутренний монстр скреплял его железными скобами изнутри. Это было мучительно – неужели я никогда-никогда не стану свободной?!

Отец был против. «Танцы – это не занятие. Занятие – это отучиться в консерватории и стать учителем музыки». Я знала, что никогда не смогу его переубедить. Отец всегда знал лучше. Я не могла ему объяснить, что играть на фортепиано – это его мечта, а не моя: жизнь для меня сразу превратилась бы в серию коротких перерывов между отцовскими затяжными истериками.

Перед моими глазами мгновенно возник до боли знакомый образ: морщинистое, красное от натуги лицо, дрожащие скулы, глаза, сверкающие из глубоких глазниц и сверлящие меня насквозь, и голос – высокий и визгливый, непереносимый, как скрежет металла по стеклу… А если отец ещё и выпьет перед этим…

Я тяжело вздохнула, вылезла из кровати и натянула джинсы и белую блузку. Взглянула на свои ноги. Оказывается, у меня между бедрами имелась эта соблазнительная выемка, которую все время обсуждают девчонки: это когда у тебя настолько худые ноги, что сверху они «не встречаются». Почему я раньше ее у себя не замечала?

Я торопливо схватила сумку. Перед школой мы должны были увидеться с Денисом – моим единственным другом в классе.

Поднявшись из метро на Чистых прудах, я зажмурилась от солнечного света. Пройдя несколько шагов по тротуару, свернула в неприметный проулок между офисными зданиями. За белой дверью с табличкой Brain coffee ютилась крохотная кофейня на четыре столика, всегда полупустая и неизвестно за счет чего существовавшая.

Я вошла в прохладный полумрак. Денис уже сидел там с двумя большими кружками капучино на столике. Он призывно помахал мне рукой. Я подошла и села напротив.

Придвинув к себе кружку, я улыбнулась. Денис пристально смотрел на меня, склонив набок пушистую голову. Длинные светлые пряди на лбу спутались и наполовину прикрыли глаза. Он заметил мой взгляд, тут же убрал с лица серьезное выражение и дурашливо скривился.

Я потянулась рукой к лицу Дениса, чтобы поправить ему волосы. Потом передумала и вытащила из сумки расческу:

– На вот, причешись наконец!

Денис вскинул голову, взъерошил и без того лохматую челку и преувеличенно надменным голосом заявил:

– Щас! Я и так идеален!

– Конечно-конечно. – Я примирительно кивнула. – Ты вообще лучше всех. – И подумала, что часто говорю с Денисом тоном, которым мамы успокаивают расшалившихся детей.

Денис сразу плотно сжал губы и опустил взгляд. Спустя секунду он снова поднял на меня глаза, которые светились привычным раздолбайским весельем.

– Ну, как, заучка, готова к контроше?

– Ну, так… И никакая я не заучка, если бы… – с притворным сожалением протянула я и отхлебнула кофе.

– Как сказать… по сравнению со мной… – многозначительно проговорил Денис.

Он вдруг коснулся моей руки, потянувшись за сахаром, который, кстати, никогда прежде не добавлял в кофе. Потом сжал пальцами мою кисть. От неожиданности я вздрогнула, но руку почему-то не убрала.

– Этим летом предки собираются тащить меня на Волгу к родственникам… до сентября. – Денис в мученической гримасе скривил губы. – Даже в лагерь не отпускают.

– Страдаешь? Бедолага…

Мне, если честно, было смешно слушать Дениса. У него ведь на Волге братья двоюродные. Нашел из-за чего страдать…

Денис в ответ сделал недовольное лицо.

– Я лично была бы только рада смотаться отсюда. Но ты можешь придумать что-нибудь… например, что тебе надо русский пересдавать…

– Ты лучше сама придумай, как тебе от консерватории отбиться, – проворчал Денис. – И от твоего папани.

У меня кровь прилила к голове. Денис был единственным человеком на земле, с которым я поделилась своей проблемой. Но зачем же вот так?! Денису легко всю эту «правду» на меня выливать, а я мучаюсь с ней каждый день! Конечно! Ведь у нормальных людей не может быть таких стремных родителей…

Перед глазами всплыла недавняя картинка, когда отец, положив тяжелую ладонь на мое плечо, отчитывал меня за опоздание из музыкалки. Я задержалась, заболтавшись с девочкой из группы по сольфеджио – такой же страдалицей, замученной подготовкой к поступлению в консерваторию.

Отец тогда крепко сжал мое плечо, и я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Он твердил, что просто боится за меня, что мне нужно иметь ремесло, чтобы как-то выжить, ведь у нас нет таких денег, как у родителей Лики… Это становилось невыносимым, просто невозможно было терпеть, так хотелось просто-напросто заорать!

В тот вечер отец был еще не сильно пьян, находясь в той стадии, когда испытывал острую потребность сделать из меня человека. Еще пара стаканов или пара слов с моей стороны – и он бы орал на маму, а я всю ночь зажимала бы голову подушкой, чтобы не слышать его припадочных воплей. Поэтому сейчас мне надо было молчать несмотря ни на что. Отца хватит ненадолго, максимум минут на пятнадцать. Зато потом он упадет на кровать и захрапит, и мы с мамой сможем тоже поспать спокойно.

«Зависнув» в воспоминаниях, я нечаянно уколола палец острым ногтем и вздрогнула.

Денис накрыл своей ладонью мою. Я не ожидала этого, раньше он так не делал. Мне хватило смелости посмотреть ему в глаза. Он глядел на меня странным внимательным взглядом, все еще крепко держа мою руку в своей. Я аккуратно вытащила руку и тихо спросила:

– День, ты чего?

– Ничего.

Денис резко отвернулся. Жестом подозвал официанта и засунул пятисотрублевую бумажку в мигом возникший конвертик.

– Пойдем.

Мы молча вышли из кофейни и, завернув за угол, оказались на Сретенке. До школы оставалось всего метров тридцать. Денис сделал несколько больших шагов и, оторвавшись от меня, быстро направился к крыльцу. Я опустила глаза, заставив себя идти в прежнем медленном темпе.

Так происходило каждый раз, но почему-то тупая боль, которая сковывала затылок, тоже повторялась снова и снова. Я никак не могла привыкнуть, выключить на время нервные окончания. Со мной наедине Денис был одним, а в школе – другим, абсолютно чужим. В школе он делал вид, что мы вообще не общаемся, даже едва здоровался. Мы вели себя будто согласно неписаной договоренности… но я ни о чем таком с Денисом никогда не договаривалась! И ни разу не рискнула его спросить – почему он так со мной?..

Дениса я нагнала уже на школьном крыльце. Он стоял с Ликой, Наташей и Юриком и, активно жестикулируя, рассказывал им что-то смешное. Он совершенно преобразился, пытаясь казаться наглым и самоуверенным популярным школьным типом.

Я ненавижу свое молчание. Но мне казалось, что если я нарушу наш молчаливый «договор», то сразу потеряю Дениса: он просто перестанет со мной общаться. И тогда в школе у меня не останется никого.

Мой внутренний монстр веселился: «Терпишь? Ну терпи-терпи, терпила…» Казалось, что чудовище смотрит на меня прямо в моей голове и я вижу его жуткие красные зрачки.

Я не слышала, что именно Денис говорил одноклассникам: в голове стоял шум. На глаза наворачивались слезы. Только не это, только не показать им… ему… как я расстроена. Мне нужно было всего лишь проскочить мимо. Я заторопилась и, проходя, задела Дениса рукой.

Стоявший рядом Юрик скользнул по мне внимательным взглядом, а Денис даже не обернулся.