Эпизод 43. «Аньонасэйо, учитель Мун!»

Господин Мун и Каюн договорились встретиться в студии звукозаписи на улице Мёндон в десять утра в пятницу. Каюн страшно волновалась и явилась к месту встречи задолго до назначенного времени. Она приложила пластиковый ключ к двери и, толкнув ее плечом – в обеих руках девушка держала по пластиковому стакану американо со льдом, – оказалась в прохладной квадратной прихожей. За все полгода своего стажерства Каюн побывала здесь всего один раз: когда они записывали вокал под первое в ее жизни совместное со всеми «ангелами» видео. Пока фокус тренировок приходился на хореографию.

Каюн повесила пиджак на одну из трех пластиковых вешалок и, постучав, открыла дверь в «аппаратную». Джехи еще не было. За микшером сидел господин Пак, которого девушка помнила по первому своему посещению. Пак обернулся и, привстав, поздоровался. Каюн кивнула и, помедлив, протянула звукорежиссеру один из пластиковых стаканчиков.

– Могу я угостить вас кофе, господин Пак?

Тот с благодарностью принял стакан из ее рук и уткнулся обратно в аппаратуру. Чтобы не мешать ему, Каюн удалилась в звукозаписывающую комнату. Включила свет, отхлебнула кофе и прошлась по двухметровому квадрату. Снова вышла в крохотный коридорчик, потом на улицу – и снова вернулась внутрь.

Мун появился спустя сорок минут, когда Каюн уже сомневалась, стоит ли ей еще ждать. Он влетел в студию так, будто явился первым рейсом откуда-нибудь из Америки. Взглянул на недовольное лицо Каюн, улыбнулся краем губ.

– Рад тебя видеть, дорогая! Приступим?

Не успев обидеться на то, что Джехи не извинился за опоздание, Каюн оказалась в комнате для записи. Стянув тонкое черное пальто и не найдя для него достойного места, Джехи с видимым неудовольствием снова надел его. Потом обернулся к Каюн.

– Сейчас мы будем повторять слова твоей песни. Строчка за строчкой.

Каюн с недоумением посмотрела на Муна. Она отлично помнит слова своей песни, и у нее точно нет никаких проблем с произношением – не-сеульский акцент не в счет. Что за ерунду он придумал? Ей десять лет, что ли?

Очевидно, эти мысли отразились у Каюн на лице, и Джехи усмехнулся.

– Послушай, у тебя много косяков в речи, даже если ты их пока не слышишь. Я помогу тебе петь идеально. И убедительно. Но для этого ты должна просто довериться мне. Следуй за мной! Идет?

И, снова поддавшись взгляду блестящих черных глаз, Каюн кивнула.

В последующие четыре часа Джехи проговаривал каждую фразу из песни, а Каюн повторяла ее – сто, двести раз. Звукорежиссер, порабощенный ими в тот день, послушно записывал каждую реплику. Потом они прослушивали все вместе и находили ошибки, а затем перезаписывали – снова и снова.

За эти четыре часа Каюн устала так, как никогда в жизни. С утра она планировала интересно провести время в компании необычного и притягательного Джехи, но вышло по-другому.

В середине дня они сделали перерыв, и Мун заказал всем сэндвичи К этому моменту у Каюн уже едва ворочался язык, и только природная стеснительность мешала ей взмолиться о пощаде, по ехать домой и свалиться мешком на кровать. Джехи же оказался буквально двужильным: он только сильнее разгорался энтузиазмом, становясь все настойчивей и веселее.

– Лучше! – кричал он, глядя прямо в глаза измученной Каюн. – Этот рабочий день изменит твою жизнь! Я сегодня запущу тебя в космос!

Каюн казалось, что последние несколько часов она держалась исключительно на энергии Джехи: собственные ее батарейки давно разрядились.

Когда звукорежиссер начал все чаще падать на стул и прикрывать от усталости глаза, Мун неожиданно объявил:

– А теперь записываем все целиком, и на сегодня все свободны! Последнее усилие, Каюн!

В итоге пришлось сделать пять версий «последней» записи – и лишь тогда Мун наконец остался доволен. Схватив Каюн, он затащил ее в аппаратную и поставил бегунок на старт.

Когда они прослушали всю песню целиком, Каюн почти забыла, как дышать. Это точно был ее голос? Ее сеульский акцент? Ее четкое выговаривание фраз, ее лиричные мелизмы? Она чуть не задохнулась от восхищения собственным голосом!

Видимо заметив произведенный эффект, Джехи поправил челку цвета воронова крыла и довольно улыбнулся.

– Вот теперь ты настолько умница, насколько хорошо я подумал о тебе с самого начала!

У Каюн не было слов от восторга и усталости. Она смотрела на Муна как на божество. Неужели он – посланец небес, который был отправлен на землю, чтобы сделать из нее нечто удивительное, совершенное – пусть даже через тяжелые усилия и боль? Это же просто крышесносно…

Они вышли из студии около десяти вечера, и Мун открыл перед Каюн дверцу черного «Генезиса».

– Езжай домой, Каюн, сегодня ты слишком устала. Мы еще увидимся, когда ты придешь в себя.

Перед сном Каюн позвонил Джунхо. У нее не было ни сил, ни желания разговаривать, но она все же ответила.

– Мы отлично позанимались, только я очень устала, – слабым голосом проговорила она. – Уверена, для меня это было очень полезно.

Джунхо недовольно хмыкнул:

– Целый день?! Вы репетировали с утра до десяти вечера?! Сегодня же был твой выходной! Мы собирались выпить кофе и провести вечер вместе, ты помнишь? А ты даже не взяла трубку…

Каюн только в этот момент осознала, что в течение дня ни разу не посмотрела на телефон, и ей стало неудобно перед своим парнем. Но обвинять ее в чем-то – это со стороны Джунхо явный перебор.

– Спокойной ночи, я позвоню тебе завтра, – оборвала она его недовольное сопение.

Только не сегодня. Сегодня у нее совсем нет сил.