Наши празднества подобны

Погребальным торжествам[14].

Теплые сентябрьские дни потихоньку сходили на нет, а это значило, что клубы переезжали в свои зимние резиденции, оставляя милые гнезда в парке ждать их до весны. На пересечении Казанской улицы и, как ни странно, Казанского переулка располагался Клуб приказчиков. Трехэтажное здание совмещало в себе сразу несколько архитектурных стилей и примиряло между собой тяжелый грубый руст на первом ярусе со сложным грациозным карнизом, наличники и декоративные замки – сандриками. Внутри каменные лестницы были обрамлены коваными перилами с причудливыми железными ветвями. Агата не особо всматривалась в интерьер, думая лишь о том, что именно будут нашептывать друг дружке сплетницы, стоит ей войти в бальную залу, и как далеко нужно будет запрятаться, чтобы отсутствие приглашений на танец не подчеркивало ее недавней выходки. Осип же с удовольствием осматривал белоснежную лепнину над дверьми и на высоких потолках, прикидывая, какой сувенир мог бы вынести отсюда для Сеньки, чтобы тот перестал дуться на него. Агата сегодня была исключительно скупа на указания, как себя вести и чего не делать, так что молодой человек предвкушал вечер, полный приятных маленьких преступлений против их новой фамилии.

После недолгих раскланиваний со здешними завсегдатаями в глаза ему как нельзя кстати бросился игральный стол, за которым местные кокетки раскладывали пасьянс. Среди них была и Анна Петровна. Обратившись в вампира в свой тридцать первый год жизни, она получила небольшое преимущество перед большинством представительниц вампирского рода. Пожалуй, это был самый расцвет ее красоты, когда она слегка набрала вес и все ее тело обрело мягкие черты, которые не смог победить даже новый образ жизни. Светло-карие глаза цвета грецкого ореха на свету окрашивались в золото, а пухлые губы походили на крупные нежно-розовые лепестки цветов яблони. Эти самые уста подернулись в легкой очаровательной улыбке, стоило их обладательнице заприметить знакомое, полыхающее юностью лицо.

Осип чувствовал, что сама госпожа Удача наконец снизошла до него и теперь нашептывала свои благословления. Женское общество с радостью откликнулось на его предложение своей компании и даже согласилось сменить игру. Все мужчины пока были слишком заняты обсуждением дел, так что их дамы довольствовались обществом молодого привлекательного юноши с заразительным смехом. Он потчевал их анекдотами, комплиментами, в общем, развеивал великосветскую замужнюю тоску так, как только умел, и нынешнее собрание не приносило ему ничего, кроме удовольствия, пока откуда ни возьмись перед ним не материализовался его надоедливый кошмар.

– Добрый вечер, Надин. – Все пропало. Стоило появиться этой даме, как вечер потерял свои краски, сливаясь с понурым светлым паркетом, жалобно скрипящим под ногами танцующих. Осипу были непонятны всеобщее оживление и такая же всеобщая симпатия к ней. Возможно, слова о том, как ей идет это муслиновое нежно-голубое платье, не были лестью. Может, и насчет ее красивых волос не врали, но уж глаза-то точно не были ангельскими и глядели на него с укором.

– Вас не жалуют среди мужчин, Осип?

– Предпочитаю думать, что мне рады везде. Я лишь хотел немного развлечь дам.

– Я думала, вы продаете книги, а не работаете в цирке.

– К чему вы забиваете столь милую голову таким количеством мыслей?

– Ну будет вам, господа. Не знаю, какая кошка пробежала меж вами, но уверена, любое разногласие можно решить, если сыграть одну удачную партию. – Анна Петровна, слишком веселая для той, чей муж еще недавно упал с балкона и разбился насмерть, решила разбавить обстановку и организовать подругам отменное развлечение.

Решено было сыграть в дурака. Осип заявил, что это наиболее удачная игра в силу своей простоты и превалирования случая над выверенной стратегией. Надин данный снисходительный пассаж проигнорировала, приняв решение запомнить каждую карту и победить любой ценой. Осип в этот раз разошелся не на шутку. Он подбрасывал карты, не особо думая о том, какой номинал утекает от него, а Надин не отказывалась сделать шаг назад, чтобы обскакать в конце. В итоге все вышло так, как того хотела она. Игра завершилась тремя дамами, ни одна из которых не принадлежала ему, и именно червовую, как назло, отбить не вышло. Барышни рукоплескали победительнице, и лишь несколько зрительниц, прогадавших со ставкой, печально доставали рубли из своих маленьких сумочек, что раздосадовало Осипа только больше. Как же мало женщин верило в его удачу!

– Что ж, этот раунд за вами, мне остается лишь ждать реванша.

– Вам ни к чему задерживаться в нашем скромном обществе, кажется, одна особа уже заждалась, – дерзко отвечала Надин.

Осип боязливо повернул голову и обнаружил, что, вероятно, уже какое-то время за игрой наблюдала Сонечка Сулова. Ее большие светлые глаза выдавали обиду, а щеки слегка раскраснелись. Только увидев, что молодой повеса заметил ее молчаливое присутствие, она развернулась и удалилась прочь со словами:

– Не переживайте вы так, Ося, не везет в картах – повезет в любви.

Потерпев унизительное поражение, он сразу же оказался втянутым в следующий бой! Осип не знал, с чего все решили, что Дьявол – мужчина, когда столь прекрасные существа одновременно могли быть столь ядовитыми. Софья Сулова уйти далеко не успела: убежать от кавалера посреди вечера значило бы устроить сцену и навлечь ненужные подозрения. Они встретились у большого резного горшка с диковинным растением, похожим на пальму. Застыв там, будто перед картиной, стоившей обсуждения, эта пара выглядела забавно, но хотя бы не заговорщицки-влюбленно.

– Вы сами просили меня отдать все свои танцы вам, а теперь проводите время с другими дамами?

– А вы успели соскучиться, Сонечка?

– Ну вот, теперь я совершенно уверена в том, что вы абсолютно не воспринимаете меня всерьез.

– Вы ошибаетесь. Не могу же я при всех показывать, что единственное, что меня интересует здесь, это вы. Сонечка, я нисколько не сомневаюсь в вашем милосердии. Я знаю, вы не позволите всему свету глумиться над бедным влюбленным юношей. А вот и первый танец. Прошу. – Он подал руку, и девушка, намеренно не позволившая никому вписаться в свою книжечку, была вынуждена проследовать за ним, едва ли чувствуя землю у себя под ногами. Из слов, которыми Осип бросался столь легко, она, словно сверкающий жемчуг из неподатливых раковин, выуживала проблески признания, расцветающие самым желанным рассветом над обыкновенно спокойным морем ее души.

Полонез, к счастью, оказался действительно не таким уж сложным, а Осип танцевал дома и в одиночку с Мэрилин на руках, и с Агатой, когда она была в духе посмеяться над ним, и даже с Варей, которой нравилось представлять себя на балу в объятиях влюбленного графа, намеренного непременно жениться назло всем ее подружкам, не верившим в то, что чудеса происходят не только в книгах. Его движения были заучены настолько, что теперь казались естественными, так что он мог не забивать голову лишними мыслями и просто смотреть партнерше в глаза и иногда по сторонам. Софья Сулова в этот день была в кремовом платье, ненамного темнее ее кожи, имеющей персиковый оттенок. Этот наряд весьма удачно подчеркивал румянец на щеках и малиновые губы, к которым Осип непременно бы припал, если бы не то количество людей, что их окружало. Однако украшением нынешнего бала была не только драгоценная дочь пристава. Среди танцующих Осип заметил и Надин, которая еще недавно смаковала свою безоговорочную победу над ним, а теперь мило улыбалась высокому мужчине, иной раз так крепко сжимавшему тонкую талию, что ткань цвета нежных незабудок жалобно комкалась и мялась.

Полонез длился долго, и под конец Осип уже откровенно скучал, не замечая хмурого взгляда Сонечки. Неожиданным удовольствием было заметить еще более недовольного Дмитрия, которому пришлось танцевать со своей сестрой, чтобы не остаться подпирать стенку с самого начала бала. Сусанна едва ли обрадовалась подобному раскладу, все еще дуясь после того вечера в их доме, и в качестве развлечения время от времени, стоило брату отвернуть лицо в поисках Софи, наступала ему на ногу, а после смеялась над его сморщенным от боли веснушчатым носом. Когда форменное безобразие наконец-то закончилось, молодежь направилась освежиться напитками и собралась у стола со сверкающей пирамидой бокалов.

– Разве этот господин не женат? – Сусанна понизила голос, прикрывая нижнюю часть лица веером с белыми перьями, словно все вокруг только и делали, что ждали, когда бы прочитать по ее губам обсуждаемые слухи и разнести их дальше. Осип, стоявший рядом, проследил за ее взглядом. Разумеется, она имела в виду мужчину, что с таким пылом льнул к Надин во время танца. Девушка с белокурыми кудрями едва ли выказывала отвращение и своим хитрым прищуром даже поощряла столь неприкрытое демонстрирование симпатии. Колечко на безымянном пальце кавалера, должно быть, блестело чересчур тускло, достойное ее внимания не больше, чем начищенный позолоченный канделябр.

Бал продолжался. Агату не очень интересовали светские интриги, так что она спокойно попивала у стены пунш, избегая наиболее бурных проявлений жизни в виде танцев. Она уже даже начала думать о том, чтобы тихонько улизнуть на балкон подальше от всего этого бестолкового шума, когда на ее пути неожиданно вырос старший Рац.

– Господин Рац, добрый вечер.

– Bonsoir, ma сhérie. Вы ведь не думаете сбежать перед самой приятной частью бала?

– Боюсь, я все еще не привыкла к веренице шумных вечеров. Это так не похоже на мой обыденный уклад жизни в тихом книжном магазине.

Господин Рац снисходительно улыбнулся, щуря свои бесцветные глаза.

– Что же вы находите столь увлекательным? – поинтересовалась Агата.

– Сейчас будет вальс. Я приглашаю вас.

– Как я могу отказать? – Его внимание было неожиданным, но приятным. Что объединяло братьев Рац при таком количестве различий во внешности и поведении, так это выдержка и какая-то аура спокойствия, которая будто окружала их и распространялась на тех, кто оказывался рядом. Одна ее рука легла на мужское плечо, а другая сплелась с пальцами партнера.

– Никогда не видел вас без перчаток.

– Разве это не одно из правил хорошего тона?

– Все, что скрывает вашу сущность, mauvais ton[15]. Вы явили свою связь с животными. Воистину редкий дар. В моем окружении лишь горстка вампиров умеет повелевать чужими инстинктами.

– Ну вот, теперь во мне не осталось ни тени загадочности. Значит, кто-то из ваших приближенных – в теории, конечно, – мог повлиять на лошадь в тот день?

– Вам очень повезло, Агата Львовна. Будучи человеком, вы получили во владение острый ум, а став вампиром, умножили его силами, которые многим и не снились.

– Дай бог, чтобы никто не видел те же кошмары. – Она не понимала, категоричен ли мужчина в своем нежелании раскрывать карты или лишь подстегивает ее интерес. Оставалось только сменить тему: – Вы бы не могли сказать, все ли вампиры имеют дар?

– Вы еще и любознательны. Я редко делюсь подобными знаниями, в нашем обществе они равносильны оружию. Вампирам были даны дары, и некоторые из нас могут открыть их. Чем вы сильнее, тем больше способностей можете получить. Обычно первый дар связан с жизнью среди смертных, и покуда вы цепляетесь за прошлое, вы ограничены тем, что оно может вам предложить. Стоит принять свою сущность полностью и понять себя, как открываются новые возможности. Но я сказал вам это исключительно потому, что мне нравится видеть вас на своей стороне.

– Какими же дарами может похвастаться Общество?

– Надин преодолела притяжение Земли. Говорят, при жизни она также была не от мира сего. О таланте Жюли вы наслышаны. Анна Петровна тоже может повелевать животными…

– Значит, Анна Петровна.

– Кажется, вы услышали все, что хотели. Рад был услужить.

– Не подумайте, что я использую вас исключительно в корыстных целях.

– Приятно слышать. Стало быть, вас вполне устраивает моя компания?

– Конечно, господин Рац. Я целую вечность не танцевала вальс, а про разговор с мужчиной, который не смотрит на меня с высоты своего положения, я вообще молчу.

– А как же мой брат? Неужели Юлий посмел повести себя в вашем обществе высокомерно?

– Нет, конечно, нет. Не думаю, что с его воспитанием подобное обращение вообще возможно. – Агата непроизвольно бегло оглядела зал, просто чтобы вновь удостовериться, что обсуждаемого мужчины в зале нет. – Я не видела его сегодня среди нас.

– Боюсь, в этот раз Юлий предпочел нам творческую молодежь в своей мастерской. Однако вы сможете его увидеть, если поедете на продолжение вечера в нашем поместье.

– Я бы не стала напрасно тревожить вашего брата.

– Тогда буду льстить себе надеждами, что вам будет достаточно нашей скромной компании.

Вторя темпу вальса, в этот самый момент закручивалась весьма пикантная ситуация – если бы она была замечена во всей своей драматичной полноте, то обязательно удостоилась бы пересудов. Осип, который еще недавно нахально выторговывал у Сонечки Суловой все ее танцы, внимание и заботу, теперь выплясывал с краснеющей от злости Надин. Наблюдая ее бесстыдное кокетство с женатым мужчиной и крайнюю степень удовлетворения от подобного времяпровождения, он не мог остаться в стороне и не взять реванш, пусть столь нечестно и неучтиво по отношению сразу к нескольким присутствовавшим миленьким напудренным лицам. Осип невозмутимо ухмылялся в самой гадкой манере, на которую вообще был способен, не забывая про себя считать. Раз-два-три. Надин весьма некультурно вздохнула, продолжая прожигать своего партнера осуждающим взглядом. Ее большой палец лег в ямку над его ключицей и стал медленно и методично надавливать, с каждым мгновением принося все больше боли. Раз-два-три. Белокурая бестия назвала его нахалом, который еще пожалеет о том, что решил выбрать в свои соперники ту, что ему не по плечу. Раз-два-три. Теперь они танцевали на месте. Их сомкнутые в замок руки вытягивались вперед, словно нос корабля. В момент, когда они прижимались лопатками друг к другу, Осип невольно поворачивал голову к ней, желая увидеть все то недовольство, которому причиной был он один, но отчего-то сталкивался лишь с легкой полуулыбкой губ, которые с каждым тактом совершенно странным образом оказывались все ближе.

Софья Сулова, оставленная своим непутевым кавалером, тоскливо стояла у стены вместе с Дмитрием, раздражавшимся с каждым мгновением все больше. Молодой человек никак не мог взять в толк, с какой это стати он был обязан просто стоять и наблюдать за весельем этого нахального выскочки, будучи отверженным той, которая никогда прежде не отказывала ему ни в танце, ни в каком-либо другом совместном занятии. Их дружеские сношения все больше походили на сухую почву, с каждым днем покрывавшуюся из-за летнего зноя все более глубокими трещинами, которые не мог залечить даже спасительный проливной дождь. Могло ли что-то расцвести, пока этот поганец паразитировал в их до этого спокойном и приятном обществе?

Холодок пробежал и между Жоржем с Сусанной. Вопреки обыкновению она согласилась танцевать с ним вальс как-то неохотно. Имея природный талант к этому виду искусства, признанному даже строгой матерью семейства, девушка обычно свободно двигалась, повинуясь музыке и ведущему партнеру и не переставая болтать даже во время самых быстрых задорных танцев. Теперь же она была непривычно неразговорчива, а ее руки, которые раньше так легко ложились в ладони Жоржа и на его плечи, безвольно болтались, лениво перемещаясь при смене па. Создавалось такое впечатление, будто Жорж затащил ее в центр залы силой.

– Сусанна, ты плохо себя чувствуешь? Может, хочешь отдохнуть в стороне?

– Нет, я нисколько не устала.

– По тебе не скажешь. Отчего ты так молчалива? Снова сцепилась с Дмитрием? Или великосветская тоска замучила? – Она подняла взгляд на его обеспокоенное лицо: сдвинутые к переносице нахмуренные брови, сжатые губы, напряженная челюсть. Только очки задорно отражали сияющую огнями люстру.

– Знаешь, я начала читать ту книгу, что ты принес. Главная героиня… Мы с ней нисколько не похожи, да и положения у нас разные, но мне кажется, нам обеим стоит стать серьезнее. Она потворствует союзам окружаюших ее людей, но слишком легкомысленна в отношении собственного устройства. Не сердись на меня слишком, но думаю, тебе не стоит больше звать меня на танцы. Вдруг объявится кто-то, а мы с тобой никак не разойдемся…

Танец закончился. Все присутствующие аплодировали приглашенному оркестру и друг другу. Один Георгий продолжал сжимать руки Сусанны, не веря собственным ушам. Наконец, очнувшись от охватившего все его тело оцепенения, он как-то слишком резко отпустил ее, так что девичьи ладони неловко хлопнули по бокам пышной юбки.

– Я услышал вас, Сусанна. Не буду мешать. – Улыбка вышла излишне натянутой и под конец даже ядовитой, а от подобного обращения и вовсе становилось худо. Он стремительно направился в сторону молодых людей, игравших в вист. Девушка лишь удивленно смотрела ему вслед, думая про себя, что это было как-то слишком по-ребячески для Жоржа.

Сусанна растерянно двинулась в сторону своей вконец поникшей подруги. Ей была неведома причина печали Софьи, и сейчас, будучи в прострации, она пыталась найти способ выйти из этого гнетущего состояния, омрачавшего вечер, но не знала даже, с чего лучше начать разговор. Дмитрий тоже понуро стоял, скрестив руки на груди, без единого намека и на тень улыбки. И без того было плохо, а теперь в их сторону еще направился Осип, а рядом не было Жоржа, чтобы в случае чего сгладить углы.

Сусанна терпеть не могла подобные ситуации. Будучи с самого детства постоянной свидетельницей ссор и молчанок родителей, она заранее чувствовала надвигающуюся бурю, и даже если ураган закручивал в пучину хаоса не ее, отчего-то на душе все равно было невыносимо тяжело. Страдания Сусанны в какой-то момент принимали характер чисто метафизический, вызывая то боли в голове, то отсутствие аппетита. Вот и сейчас, в очередной раз, когда она попала в чужую переделку, хотелось убраться подальше, но бросить близких она тоже не могла, понимая, что чувство вины потом все равно схватит ее за горло.

– Сусанна, почему вы не танцуете? У вас так замечательно получается, – заметил, приблизившись, Осип.

Брови Дмитрия в недоумении поднялись: он был уверен, что Осип пришел по душу Сонечки, а сама она сделала вид, будто вовсе его не замечает.

– Стыдно признаваться, мне не с кем. Скоро вечер подойдет к концу, а в моей книжке ни одного имени. – Сусанна сама не заметила, как начала выдавать невероятно смущающие ее вещи. Осип был ей симпатичен. Довольно привлекательный внешне, он, по правде говоря, не сделал ничего такого, за что бы его можно было невзлюбить. Дмитрий в силу своей злобности в особой причине не нуждался, а вот Сусанна была устроена по-другому.

– Что ж, тогда я буду первым. Согласитесь потанцевать со мной?

– Конечно, Осип.

Пришло время мазурки. Веселая музыка и улыбающийся молодой человек сделали свое дело. Девушка забыла и про то, какой никчемной ее выставляет брат, и про то, что ей никогда не интересуются кавалеры, и про свои, по словам матери, уродливые веснушки, скрытые тонной пудры, которая осыпалась на одежду. В кои-то веки ей было бесконечно весело. Осип иногда запинался и выкидывал ногу вперед не в такт, обязательно корча при этом лицо таким презабавным образом, что Сусанна изо всех сил старалась не рассмеяться во весь голос. Стоило его руке задеть не закрытый перчаткой участок кожи, девушка краснела и ощущала какой-то неведомый до сих пор трепет. Молодой человек тоже развлекался на славу. Наконец-то от женщины в его присутствии не отлетела ни одна шпилька укора. По окончании танца он склонился поцеловать ее руку и лишь тогда краем глаза заметил, что Надин тоже была в центре зала – все с тем же мужчиной. Поклонившись, они поспешили уйти вместе – но не стали освежаться напитками, а покинули зал и, вероятно, даже здание.

– Спасибо за танец, Сусанна, и извините мою неловкость.

– Ничего страшного, вам просто нужно чаще практиковаться.

– Надеюсь, вы поможете мне с этим, а теперь прошу меня извинить. – Они поклонились друг другу и разошлись.

Сусанна чуть ли не подпрыгивала от счастья, направляясь обратно к брату, который теперь и вовсе был готов пойти на убийство. Осип же, словно повинуясь какому-то инстинкту, последовал за Надин. От нее пахло ландышем, весенним искренним запахом лучшей поры цветущей юности. Аромат тонкий, манящий и дурманящий, вызывающий страшные головные боли, если увлечешься слишком сильно. И сама она постоянно то затрагивала его, то отталкивала, заставляя желать справедливого возмездия, под конец начинавшего казаться слепым повиновением ее капризам. Все время их вальса он сдерживался, чтобы не склониться к благоухающей шее с ее бурлящими рубиновыми ручейками под светлой вуалью кожи. Теперь он осознал, что та фальшивая улыбка, которая сияла так близко к его лицу, была лишь очередным ходом в игре, из которой Надин вечно выходила победительницей. Ей действительно удалось слегка расстроить установившиеся между ним и Софьей отношения, но теперь он был намерен сделать то же самое с ней. Желала уединиться с занятым мужчиной? Славно, он собирался уличить ее в бесстыдстве, вот только оказался недостаточно расторопным. В темном закоулке совсем недалеко от Клуба приказчиков, у каменной стены чей-то муж сидел на земле, глаза его застилала дымка. Осип склонился над телом.

– Вы убили его. – Как он ни силился, ни дыхания, ни сердцебиения слышно не было. Кровожадный ангел с расплывающимся на корсете пятном невозмутимо старался скрыть следы своей неопрятности под легким плащом.

– И что с того, Осип? Для чего, по-вашему, было создано Общество?

– Чтобы мы могли свободно общаться с теми, кто похож на нас.

Она уже было собиралась просто пройти мимо него, но, поравнявшись, все же остановилась для прощания.

– И много друзей завели? Для Дон Жуана ростовского розлива вы до уморительного наивны. Анна Петровна права, без вас, даже учитывая все те недостатки, коих у вас с лихвой, было смертельно скучно. А теперь прошу меня извинить, кажется, я испачкала платье. – Надин, заигравшись, неожиданно даже для себя поцеловала его в щеку, оставляя красный след, как от яркой помады.

«Она убила его».

«И что с того, что я убила его?» Надин сначала лишь забавляла эта неподдельная наивность, которую можно было бы оправдать неопытностью в загробной жизни. Что же до взгляда, которым Осип так искренне наградил ее, – вот это неприятно укололо давно непроницаемое женское сердце. Она лишь воздала по заслугам мужчине, что предавал жену, нисколько не пытаясь скрыть свой порок. Тот, кто стал ее ужином, не заботился о чувствах дамы, что поклялась быть верной ему до самого конца. Отчего же Надин должна была являть собой пример милосердия?

Ноги сами привели ее в место, где вампиршу все еще считали безгрешной. Александро-Невская церковь так и манила своей священной тишиной. Если уж не очистить свою душу, то хотя бы смыть кровь с платья она могла.

В скромной темной бане с одним-единственным окошком пахло сырым деревом скамей и мокрым каменным полом. Надин решила, что если пошумит немного, то обязательно будет услышана Илией. Она скинула платье в сухом углу, оставила там же башмачки. На звук и правда пришли, вот только не тот, кого она ждала.

– А ты еще кто? – раздраженно спросила она, глядя на полного лысоватого мужчину в рясе… – Раб Божий… – «Да видно, что не сукин сын…»

Бедный поп перебирал четки и избегал взгляда девушки, одетой в одну нижнюю сорочку. Надин хмыкнула:

– И как же зовут Его раба? Поп? А где помощник Балда?

– Такого в нашей обители не числится…

Надин наконец поняла, что люди имеют в виду, когда говорят: «святая простота».

– В этой церкви и женщин на службе нет. Уходи с миром, не тревожь людей на праведном пути.

– Почему же мне нельзя здесь быть? Или теперь служить Богу можно только днем?

– Не смущай речами своими. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелы…

– Что ты там лепечешь? Открой глаза, мы все созданы по Его подобию, как смеешь ты отвергать то, что сотворил Он?

– …молитвами Всепречистыя Владычицы нашея…

Ее босые мокрые ноги шлепали по каменным плитам. Поп прикрыл ладонями глаза, чтобы не видеть, как лапы Зверя кружат вокруг своей жертвы, тянутся, чтобы опорочить его, отвернуть от Того, кому он поклялся посвятить всю свою жизнь. Поп так старательно выполнял все заветы, соблюдал посты, служил, не ропща, и вот его настигла беда. Он гнал эти мысли, этих назойливых мух, что вьются, не разбирая между нечистым и самым сладким. Это было испытание, посланное, чтобы доказать его святые любовь и преданность, что не могут быть разделены с кем-то еще…

Девушка подошла совсем близко. Поп закричал что есть силы и убежал…

Почти нагая, продрогшая до костей, Надин застыла на месте. Ни успокоения, ни веселья. Эта ночь явно не принадлежала ей: все мужчины будто сговорились испоганить ей настроение. Девушка устало вздохнула, наскоро обтерлась жестким, пересушенным холодным воздухом полотенцем. Платье оставалось заляпанным кровью, но ничего похожего на одежду в этой унылой хибаре не было. Пришлось натянуть его снова. Понурив плечи, она вышла во двор. Каково же было удивление Надин, когда показался ее несостоявшийся друг. Никого больше у не было – на подмогу звать не стал. «Передумал?»

– Я уж думала, больше не свидим… – Договорить она не успела. Плеск воды напомнил ей морской прибой в Ницце. Надин ненавидела Ниццу. Тогда муж еще любил ее и возил, куда только душенька захочет.

Поп окатил ее из чаши святой водой. Пятно на платье обрело цвет ржавчины и поплыло вниз по светлому корсажу. Кажется, камнем именно такого цвета была выложена набережная. А может, и нет. Пока Надин размышляла, опустив голову, в это красное море упали еще две бурые капли.

– Платье придется выкинуть.

Девушка тихо развернулась и мягкой поступью направилась к высокому забору. Ее муж любил посещать церкви, хотя саму религию считал дуростью. Один раз даже вместе заходили в католический собор. Надин тогда захотелось пройти в исповедальню. Каяться ей тогда еще было не в чем. Помнится, она рассказала, как встретила беременную кошку на улице, пообещала вернуться с едой и забыла. После этого ей еще долго мерещилась испачканная серая мордочка с черным пятном возле носа. Священнику такая исповедь не подошла. Он захотел услышать, не предавалась ли Надин плотским утехам вне уз брака. Сейчас бы от того служителя и мокрого места не осталось, но тогда она выскочила как ошпаренная на улицу, где ее муж уже улыбался какой-то француженке.

* * *

Вечер продолжился в поместье братьев Рац. Осип туда не поехал, сославшись на усталость после приличного количества осточертевших ему танцев. Агата посмеялась его непривычности к светскому обхождению с достойными дамами и отпустила с богом. В конце концов, чем меньше он пребывает в обществе, тем меньше у него возможностей начудить и привлечь к ним ненужное внимание. Достаточно того, что Осип и так без конца нарывается на беду, испытывая терпение Дмитрия. Сегодня этот олух додумался даже танцевать с Сусанной, что Агата еще обязательно должна была обстоятельно обсудить с ним. Уж она-то знала не понаслышке, как опасны могут быть дети благородных мужей и как изощренны они в своей жестокости с теми, кто не защищен титулом.

Уже в фамильном гнезде братьев Рац она поняла, что неожиданно оказалась в месте, где вырос высокий ценитель и деятель искусства Юлий. Повсюду действительно было много прекрасных картин, но в силу своей необразованности в этом вопросе она не могла понять, чьей кисти принадлежали висящие на стенах шедевры и можно ли найти среди них что-то, написанное самим младшем Рацем. Узнать доподлинно тоже было не от кого. Старший Рац был занят своими немногочисленными гостями, увлеченными очередными танцами и азартными играми. Особого смысла их перемещения в особняк Агата не находила, однако справедливо примечала, что смертных среди них можно было посчитать по пальцам одной руки. Она не была голодна, так что особого проку от общения с людьми не видела. Девушке становилось скучно и досадно от того, что до старшего Раца все равно не добраться. Гости обсуждали урожай, поставки продовольствия на войну и прочие темы, к которым она не имела никакого отношения. Стараться вникнуть и поддержать подобный диалог, когда совсем рядом был тот, с кем Агата могла спокойно молчать, не чувствуя, что что-то упускает, казалось какой-то изощренной пыткой.

Решив, что ничего дурного не случится, гостья двинулась по лестнице наверх – туда, где в мансарде должна была находиться упомянутая старшим Рацем мастерская. В конце концов, сам Юлий являлся перед ней каждый раз без какого-либо особого повода. Если она попросит у него какую-нибудь книгу и останется среди художников наверху, это не будет считаться проявлением неуважения или, упаси бог, навязчивости. Просто визит новоиспеченного друга. Медленно двигаясь по ступенькам, она думала, какого автора попросить на языке оригинала. Заговорить о Мольере или Ронсаре при посторонних покажется пусканием пыли в глаза. Скажет, что хочет почитать Руссо, – сочтут за сентиментальную барышню. Декаданс и вовсе не следовало упоминать. Лучшим вариантом казался Виктор Гюго: что бы за роман это ни был, всегда можно объяснить, что выбор пал на него исключительно из-за чудно прописанного исторического контекста, а не душещипательных любовных линий.

Ситуация складывалась, как она не постеснялась бы сказать при Осипе, дурацкая. С одной стороны, ей смерть как хотелось свидеться с ним этим вечером. Она представляла, как впорхнет в его личную библиотеку, скромную или под стать владельцу пышущую богатством, и застанет его без пиджака, в какой-нибудь свободной белой рубашке с закатанными рукавами среди юных последователей его искусного ремесла. С другой стороны, все это было до жути неловко. Держаться с мужчинами наедине было уже не так тяжко, а вот общаться с ними при остальных, тщательно подбирая слова, подобающие их статусу и соответствующие уместной степени близости между двумя невенчанными людьми, порой было той еще морокой. С Осипом дома она не церемонилась, позволяя себе даже швыряться подручными предметами. Новое положение со всеми его достоинствами все же порой казалось обременительным.

Наконец она добралась до мансарды, на которую пришлось взбираться по отдельной узкой лесенке. В своем не совсем поворотливом платье Агата со стороны выглядела словно барышня, сбежавшая с пиратами и научившаяся в силу необходимости лазать по вантам даже в бальном наряде. В большой комнате под самой крышей было темно: лишь немногочисленные лампы и свечи свои тусклым светом выхватывали силуэты предметов и людей. Тем не менее этого было достаточно, чтобы Агата, только поднявшись, увидела слишком откровенную и до неприличия неприятную ей мизансцену. У дальней стены на постаменте полулежала девушка с распущенными волосами, волнами спадающими на обнаженные плечи и простыню – единственное, что отчасти прикрывало нижнюю часть ее тела, не скрывая длинных стройных ног. Юлий действительно был в свободной тонкой рубахе, через которую, когда он стоял против света, проглядывали очертания его стана. Рукава, как она и представляла, были закатаны, и не прикрытые ими ладони, аккуратно скользя по бедру натурщицы, поднимали светлую ткань выше.

* * *

28 сентября 1916

Маменька и папенька давным-давно спят, а у меня сна ни в одном глазу. Сегодняшний вечер лишь укрепил мою уверенность в собственном трагичном положении. Осип Фаворов пригласил меня на танец. Я чувствовала его взгляд целый вечер, но, должно быть, он пока остерегается говорить о своих намерениях вслух, решаясь лишь на светские допущения. Ах, какой же он красивый. Его суровые глаза так интересно сочетаются с чувственными кудрями и губами с этой ярко выраженной аркой купидона. Наверно, про таких мужчин и пишут французские романы. Вальс он танцевал с Надин, но это ничего – если бы он записался в мою книжку, то все бы пропало. Дмитрий смерть как не любит его и смотрит так недобро. Он и меня, собственную сестру, не особо жалует. Давеча забрал все мои книги и чернила, хорошо хоть, что я припрятала одну склянку на всякий случай под кроватью. Если Осип признается в своих чувствах, брат возненавидит нас обоих. И Софья будто бы слегка расстроилась, когда он пригласил меня, а не ее. Как же мне теперь быть? И Жорж сегодня был со мной неразговорчив. Неужели и он отвернется от меня? Нет, этого я не вынесу. Многие потери готова стерпеть, но как же будет горестно терять столь дорогого сердцу друга. Порой мне кажется, что все против меня. Одно мне утешение осталось. Осип. Даже когда произношу имя про себя, все тело охватывает трепет. Неужели страшусь? Нет, если такова цена моей любви, я стану бесстрашной, я обрету крылья, которые так возвысят наш союз, что ни один гневный взгляд Дмитрия не достанет нас. Ну, вот я и выговорилась. На душе сразу стало легче, светлее, вот уже и глаза закрываются. Надеюсь, мне приснится он. И все-таки как же хороши его волосы.