Агата в этот день была полна сил. Как всегда, встав ни свет ни заря, она чинно прохаживалась вдоль книжных стеллажей, иногда невесомо касаясь пальцами корешков. В ее плане со становлением вхожей в высший свет все шло так гладко, что вконец становилось даже тревожно, но, стоя в утреннем рассеянном свете, льющемся из витринных окон ее магазина, и вдыхая запах новых книг, смешанный с ароматом деревянных полок, она наконец-то опускала напряженные плечи и думала лишь о том, каким чтивом будет наслаждаться, пока нет покупателей. Осип, недавно загоревшийся идеей освоить ремесло, которым уже славится в городе, понуро сидел и учился пользоваться счетами, которые своими черными и белыми костяшками, как назло, навевали мысли о нардах, темной ночи на светлом подоконнике Сонечки Суловой и утраченной на этот день свободе. Сдавшись, он переключился на «Приазовский край», в выпуске которого число жертв уличных нападений превышало все старые показатели. Даже играть с Агатой особо не было смысла: среди такого количества народа угадать, кто мог пострадать именно от ее клыков, становилось невозможно. А ведь она к тому же чаще всего проявляет милосердие и не потворствует душегубству.

– Чем так воняет? Твоя любимая Маруся решила добавить магазину фирменный аромат?

– Сам ты воняешь. Кухарка варенье из калины варит. Дура набитая, кто же занимается этим в будний день.

Агата вздохнула, и в этом вздохе было больше разочарования, чем раздражения. По своей натуре она была скорее нервной, чем вспыльчивой, к удаче остальных домочадцев, но то, что ждало ее в кухне, было просто выше ее сил.

– Баламошка[9] ты этакая! У нее варенье горит, а она сидит, в окне что-то разглядывает. – Агата быстро схватила кухонное полотенце и, обхватив им небольшую миску, убрала варево с огня. – И пену ты ни черта не сняла. – Нагревшаяся от посудины ткань полетела провинившейся кухарке в лицо. – Печная ездова![10] Тебе за что деньги платят?

– Извините, хозяйка. И где вы так научились на кухне управляться? – В качестве ответа на незатейливый комплимент нерадивая работница получила лишь суровый взгляд.

– Ты разжалована. Пошла вон! – Крик Агаты был слышен даже на улице. Кухарка, выбегавшая из магазина, улыбнулась на прощание Осипу как-то слишком радостно: она давно заметила странности молодой девушки, которая слишком хороша в любых делах, касающихся хозяйства и торговли, в своем-то нежном возрасте. Еще эти плотные шторы и закрытые тканью зеркала… В общем, чертовщина, к которой никто из простых работящих людей иметь отношения не хотел.

Агата, о которой так долго размышляла ее теперь уже бывшая кухарка, сокрушалась о той мороке, которую навлек на нее собственный порыв. В очередной раз искать новую работницу не хотелось, тем более что теперь, когда их фамилия на слуху, требовалось найти кого-то надежного, чтобы держать при себе так долго, насколько это возможно. Нельзя было допустить слухов о тирании, царящей на втором этаже книжного магазина. Убрав руку, которой она нервно терла лоб, девушка случайно обратила внимание на блики, которые отбрасывала резная стеклянная дверная ручка. Осколки света, испещрявшие деревянную дверь, напоминали те, что раскидывал на поверхности стола граненый стакан, которым ее мама вырезала круги из теста для вареников. Отчего-то Агате казалось, что тогда отсветы были будто бы ярче и скорее больше схожи с капельками радуги. Когда она была девчушкой, ей нравилось наблюдать за ними, пока мама, от которой всегда пахло свежей выпечкой и молоком, не скажет мести пол. На минуту она почувствовала жар русской печи, увидела пар, клубящийся над кашей, и услышала родной голос, который теперь, искаженный годами жизни и смерти, едва ли мог быть повторен в ее усталом сознании точно. Агата задержалась еще немного, повторяя свою любимую детскую забаву: играть с тенью от рук, которая поглощала любые блики и даже маленькую радугу, – затем вспомнила, как забавлялась с хозяйскими котами, пуская их в охоту на солнечного зайчика от осколка старого стекла, и меланхолично спустилась обратно к Осипу, побыстрее вырывая себя из плена памяти.

– Глупый Осип наговаривал на мою кошечку… мою ватрушечку… мою маленькую булочку с повидлом. – Похвалы прерывались лишь на поцелуи в пушистый лоб, между двумя острыми ушами с кисточками, напоминавшими подрагивающие крылья бабочки.

Кошка на руках довольно мурчала и, чтобы устроиться поудобнее, подтягивалась вверх, цепляясь когтями за ткань на лопатках. Это маленькое создание столь безраздельно владело любовью Агаты, что ей прощались и шерсть, и затяжки, остающиеся на одежде. В конце концов, следить за состоянием вещей было обязанностью Вари, а Мэрилин была украшением дома и жизни книгопродавщицы, с чем справлялась отменно. Слишком увлеченная разговором с кошкой, Агата, с подачи придержавшего при себе приветствия Осипа, не заметила, как в магазине появился Юлий Рац.

– Надо же, думал, тут только книги водятся, а у вас, судя по запахам, еще и patisserie[11]. – Девушка на мгновение застыла, вперив удивленный взгляд в пришедшего. Вернув самообладание, она, преисполненная напускного спокойствия, аккуратно опустила уже брыкающуюся из-за появления чужого кошку на пол и сдула с лица налипшую шерсть. Послышался скрежет когтей о плитку, Мэрилин удрала.

– Доброе утро, господин Рац. Решили приобрести книгу? – Агата приблизилась к входу и потеснила чуть не свалившегося со стула Осипа.

– Приветствую, Агата, Осип. К чему же так официально? Деловой тон, несомненно, вам к лицу, но я и так начинаю чувствовать себя слишком значимой персоной в этом городе. – Он снял шляпу, оставил ее на вешалке у дверей и подошел к прилавку. – Захотелось почитать Ронсара.

– Боюсь, ничего на французском, не считая отдельных эпизодов в «Войне и мире», на данный момент у нас нет. Только переводы. – Не то чтобы она была совсем не рада его видеть, но ее навыки светского общения были отточены не до совершенства, к тому же Агата не совсем понимала, насколько подобная дружба и общение вообще приемлемы. Она жила так долго, что застала времена, когда разговор девушки с мужчиной тет-а-тет мог обернуться вынужденным браком. Поэтому теперь Агата не знала, как вести себя, а Осип, как нарочно, не вмешивался в разговор.

– Жаль, конечно. – Грустил молодой мужчина, однако, недолго. Как всегда, одетый с иголочки, он в своем светлом кремовом костюме-тройке напоминал картинку из газеты. Волны светло-золотистых волос почти достигали плеч. Агата подумала, что во Франции он, скорее всего, стягивал их атласной лентой. – Вы будете присутствовать на скачках? Недавно в «Спортивной газете» написали, что донские лошади хорошо показали себя на фронте. После такой высокой оценки мероприятие должно быть грандиознее, чем обычно.

– Бедные лошади. Какое это, должно быть, мучение – погибать в войнах, которые развязали люди. Что бы вы хотели почитать вместо Ронсара?

– Будет ли что-нибудь из Андре Жида? – Агата наконец оторвала взгляд от столешницы. Ее щеки слегка порозовели при упоминании французского писателя с весьма, на ее вкус, экстравагантными произведениями и взглядами на жизнь.

– Что бы вы ни искали, господин Рац, здесь этого, боюсь, не найдется.

– Это печально. Тогда все же надеюсь увидеть вас на скачках. Мой старший брат обожает делать ставки, и весь купеческий свет будет. Приходите обязательно.

Осип, нагревший уши чужим разговором, решил наконец удалиться вслед за Мэрилин, которая в свои лета все еще любила носиться по дому, подобно лошади. Войдя в спальню Агаты, он обнаружил кошку на кровати, намывающей свой бок. Длинная шерсть, цепляясь за шершавый язык, еле отставала от него, и, влажная, топорщилась, и отдавала ни с чем не сравнимым запахом. Осип, посмеиваясь, специально, словно гребнем, прошелся пальцами по только что намытому телу. Мэрилин недовольно взглянула на него всего на мгновение, прежде чем начать остервенело вымывать то, что он так нагло испачкал своим прикосновением. Молодой человек так и сидел рядом, трогая кошачьи лапы, когда его отвлек блеск чего-то на тумбочке.

То, что Осип говорил Сеньке, было, несомненно, правдой – у Агаты он ничего украсть бы не посмел, а вот полюбопытствовать мог. Прислушавшись и не почувствовав угрозы в коридоре, он тихо пересел поближе к изголовью и взял доселе невиданное украшение. На цепочке висел медальон. Зоркий взгляд вора сразу же обнаружил у одного края шарнирное соединение, свидетельствовавшее о том, что в украшении можно что-то хранить. Решив, что ничего страшного не произойдет, Осип все же открыл его и увидел фотографию молодой девушки со светлыми глазами, чья шея была вся увешана жемчугами. Ничего общего между Агатой и изображением он не находил, а спрашивать что-либо не было смысла: его названая сестра особо не распространялась о том, как жила до того, как стала вампиром, да и то, что было после, тоже оставалось лишь туманными домыслами самого Осипа. Признаваться в своем маленьком преступлении и получать наказание понапрасну охоты не было. Тем более любопытство могло и не стоить приза – в конце концов, что, если это просто очередное оставшееся в доме украшение предыдущей владелицы? Молодой человек поспешил вернуться вниз, но младшего господина Раца не застал.

* * *

С наступлением вечера Осип все чаще пропускал слова Агаты мимо ушей, задумчиво смотрел в одну точку и ломал ногти, за что получал по рукам. Настал вечер первого патрулирования «Общества летучих мышей». С одной стороны, было приятно думать о том, что наконец-то появилась возможность завести дружбу с кем-то, кто похож на них. При всей теплоте, что он чувствовал к Сеньке, отводить глаза и беспрестанно врать становилось все сложнее и сложнее. Обращение в вампира стало ножом, который давно вонзился в их отношения и с каждой недомолвкой проворачивался снова и снова, не оставляя ничего, кроме беспомощного созерцания утекающего сквозь рану доверия. С другой стороны, становиться частью чего-то, подозрительно смахивающего на масонскую ложу с соответствующей публикой, было слишком уж волнительно. Куда ему, сироте, до бравых купцов Ростова? Про тех из них, кто наделен вечной жизнью, и вовсе иной раз думать было страшно.

– Богатство и любовь – ничто против вечности, Осип. Однажды ты тоже обрастешь капиталом, любовницами и прочими радостями жизни, которые обезличат тебя в их рядах, – сказала Агата, видя его задумчивость.

– А чем ты будешь заниматься?

– Ограничусь богатством.

– Я про сегодня, а не про безрадостный остаток существования.

– Ужинать, что же еще? Дамы будут в той части города, которую отдали на патрулирование Обществу, чтобы не сталкиваться с полицией. Надеюсь, ни с кем не встречусь лишний раз. Больно нужны такие сердечные подруги. – Про себя Осип подумал, что, должно быть, вредная блондинка Надин тоже поучаствует в «патрулировании». Грела лишь мысль, что, видимо, сближаться с ней Агата не планировала. Таких коалиций он бы просто не смог вынести.

Как бы то ни было, время вспять повернуть нельзя. И вот Осип уже стоял у дома с горгульями, и танцующая гречанка благословляла его пережить ночь без лишних приключений. Здесь уже собралась небольшая толпа крепких молодых людей, должно быть, студентов, среди которых вампиры выглядели потешно. Многие из них были купцами или даже представителями дворянства и, несмотря на то что не кичились своим положением и говорили на равных, выделялись вычурной аккуратностью в наряде. Осип занимал скорее промежуточное положение, но был растерян, чувствуя себя чужим и среди одних, и среди других. Вечер в Клубе приказчиков слегка пошатнул его уверенность в своей способности находить друзей везде, куда бы ни пошел. С дамами высшего света тоже выходило нескладно. Создавалось впечатление, что, приблизив к себе одну, ты неотвратимо обращаешь на себя гнев другой. Осип так крепко задумался о трудностях общения и о девушках, что не заметил, как вылезший клык царапнул губу, по подбородку потекла одинокая рубиновая капля самого желанного для вампиров вина.

– Осип Львович, ужели вы проголодались? – На плечо опустилась крепкая мужская рука. Осип обратил внимание на Рубена Ивановича еще на вечере, проведенном за бильярдом. Вампир выглядел ненамного старше его самого и обладал черной густой шевелюрой, в которую неожиданно затесались несколько белоснежных, рано приобретенных седых волос, и глазами, которые на свету были цвета меди, а в темноте казались похожими на гранатные зернышки. Сейчас же он улыбался Осипу явно в предвкушении ужина.

– Я вижу, Рубен Иванович, вы тоже не можете дождаться.

– А как иначе? Нет жажды священнее, чем жажда правосудия. Идемте, не стойте особняком, скоро прибудет пристав Сулов раздавать указания.

– Не слышу трепета в вашем голосе.

– Да чего уж тут. Ростов в этом плане воистину уникальное место. Люди захотели – без разрешения властей дома себе понастроили, захотели – вышли на улицу преступников ловить. Город свободы ни дать ни взять.

– Ну уж мы сегодня возьмем все, что причитается. – Господин Рац улыбнулся и кивнул подошедшим молодым вампирам.

Вскоре приехал Николай Сулов с небольшим количеством полицейских и картой города, разделенного на секторы. Осип было думал, что на каждую часть придется равное количество патрулирующих, но пристав распределил членов Общества по принципу уровня преступности и отметил особо опасные места. Молодой человек изо всех сил старался быть серьезным и даже сводил брови к переносице, чтобы придать облику более задумчивый вид: не хотелось ударить в грязь лицом перед папенькой Сонечки. Тем не менее вся эта история его трогала мало. Подвернется негодяй – он его приструнит, конечно, но лишняя возня с аккуратностью и необходимостью доставлять свой ужин в участок удручала.

Наконец патрулирование началось. Осипу повезло быстро отвязаться от приставленного к нему в пару студента. Эти переулки Ося знал получше многих, и у него всегда выходило улизнуть здесь незамеченным и от полиции, и от недругов, и от навязчивых подруг. Фонари мягко освещали улицы, подсказывая ему дорогу, в спину дул попутный ветер, и вообще госпожа Удача была вполне себе к нему добра. Ростов, с его разбоями, пьяными драками и воровством, был колыбелью для тех, кто привык жить в тени и при жизни, и после нее. Последние пока особо настораживали, поэтому, услышав приглушенные крики, Осип не удивился тому, что виной беспорядка являлся его сородич.

Так странно, но, примыкая к бесславному роду вампиров, он все еще не мог смотреть со стороны на то, как орудуют остальные. Агата хотя бы справлялась с механической точностью, без лишних эмоций, слов и прочего. Чаще всего при нем она сначала лишала жертву чувств, дабы избавить себя от брыканий и шума, которые бы привлекли ненужное внимание. Агата делилась с ним. В общем и целом, он считал ее скорее доброй, родной.

Лицо, которое сейчас повернулось на звук шагов, ехидно усмехалось и подмигивало ему, пока жертва, распластанная на стене, словно какое-то жалкое насекомое, пришпиленное злобным ученым, тихо молила о помощи. Осип остолбенел, словно это из него вытянули весь жизненный сок. Вмешиваться было бы очень неосмотрительно – с этими господами он не был знаком, но и просто пройти мимо чьих-то мучений оказалось тяжело.

– Любезнейший, присоединитесь?

– Нет, спасибо, приятного аппетита. – Осип быстро развернулся на пятках и удрал. Хотелось убраться как можно дальше от этой картины, от чвакающего, причмокивающего звука, от вида крови, испачкавшей рот хорошо одетого мужчины, походившего сейчас на двухлетнего ребенка, измазанного любимым повидлом. Пахло так сладко, так маняще, что сводило скулы, а во рту скапливалась слюна. Теперь Осип был мучим голодом и желанием наподдать самому себе.

Он пытался собраться с мыслями после увиденного. «Раз человек был так жестоко схвачен, значит, преступил закон. Вампир сошлется на сопротивление при аресте. К тому же задержанный, может, и потрепанный, но все же живой». Все так логически складывалось в одну цепочку, но отчего-то на душе было гадко, и какая-то внутренняя чуйка подсказывала, что здесь не без ржавого звена. Вот только где? Что именно с глухим звяканьем распадется в чьих-то руках? Что поцарапает и станет зачином болезни? Он не заметил, как остановился перед местом, в котором провел большую часть своего не всегда радостного смертного существования. Приют, невысокое здание из кирпича, в котором с запахом железа ассоциировались лишь ключи да решетки на окнах, выглядел так же уныло, как и в день, когда Осип без фамилии его покинул. Только раньше из взрослых никто по темноте во дворе не бегал.

– Сенька, ты, что ли? – Его друг стремительно приблизился к ограде, перекинул через нее пустой мешок и последовал за ним, цепляясь за балясины.

– Ося? Чего это франт в хлев пожаловал? Где родился, там и пригодился? – Он отряхнул руки и сложил мешок, в котором, скорее всего, принес хлеб для обитателей учреждения. Сенька занимался этим с момента, как покинул приют, мнил себя благодетелем. Осип же был уверен, что это просто способ снять с себя часть вины за кражи. Если поделился с друзьями по несчастью, получается, что и плохим человеком ты не был.

– Будет тебе. – Осип оглянулся по сторонам, нет ли поблизости кого из патруля. – Сенька, тут такое дело, шел бы ты спать домой. Нынче ночью неспокойно на улицах.

– Чего это ты темнишь?

– Осип Львович, столкнулись со знакомым? – произнес за спиной мужской голос. Что-то внутри Осипа Львовича в этот момент надорвалось. Он не успел. Сердце, бешено колотившееся с момента встречи с тем вампиром и его жертвой, теперь и вовсе норовило пробиться через ребра.

– Позвольте представить, Рубен Иванович. А это Арсений Никифорович.

В темноте всего на одно мгновение, словно две тлеющие искорки, блеснули глаза. Осип в смятении смотрел на Рубена Ивановича. Человеком тот ему показался простым в обращении: был учтив, много смеялся и курил папиросы «Асмолова и К». А вот каким он был вампиром, один черт знает. Оттого сердце Осипа в страхе и недоверии забилось еще немного быстрее.

– Чего ж ты не зовешь своего друга к нам? Помощь городу лишней не бывает. – «Как и еда», – подумал Осип, но вслух, конечно же, не сказал.

– Обязательно обсужу с ним наше небольшое богоугодное Общество.

Рубен Иванович рассмеялся: он считал Осипа уморительным и догадывался, что на самом деле книжным магазином единолично заправляет его старшая сестра.

– То-то же. Осип, ты надолго от патрулирования не отлынивай, а то твоей Сонечке Суловой все расскажу. – Было что-то зловещее в этой ухмылке или нет, Осип не знал. Да и не очень-то и хотел. Теперь его мучило единственное желание – убраться вместе с Сенькой подальше и молить всю Троицу, чтобы Рубен забыл про существование его друга детства, прельщенный ужином, и не стал ни с кем обсуждать эту встречу. – Было очень интересно познакомиться, Арсений Никифорович, может, как-нибудь сыграем вместе в бильярд. Не буду вам мешать.

С этим Рубен Иванович откланялся.

– Общество, говоришь? – Стоило Осипу расслабиться лишь на мгновение, как его ждал очередной удар судьбы.

– Тут не о чем говорить, правда. Тебе лучше не ввязываться в эту авантюру. Шальная пуля та еще дура.

– Конечно, она же не задевает тех, кто одет с иголочки.

– Да дело не в этом, Сенька. Так в люди не выбьешься, только пострадаешь почем зря. Видел этого господина? Все у них с ужимками, с ухмылками, никогда не знаешь, откуда прилетит.

– Мог бы не выдумывать небылицы и сказать прямо, что стесняешься друга без роду без племени. У самого-то что настоящего осталось? Ни отчества, ни фамилии. Я все думал, почему ты такой странный, случилось чего, а ты просто буржуем стал. Тьфу на тебя. – И Сенька ушел, оставляя голодного и растерянного Осипа в темном переулке. А ведь тот был уверен, что у него ничего не получается только с дамами.