С тех пор как предыдущая владелица книжного магазина скончалась, в доме появилась новая традиция. Осип знал, что в отличие него Агата не особо расстраивается, если ее жертва умирает, так что по утрам за завтраком читал газету «Приазовский край» и, если угадывал, какой из убиенных принадлежал ей, получал небольшое вознаграждение. Это немного помогало примириться с мыслью, что они, сколько бы ни жили вместе, мыслили свое бессмертие по-разному. Маленькие подарки, которые выпрашивал Ося в качестве приза, уверяли в том, что Агата, в конце концов, была не такой уж и злой. Стихотворения же, которые он должен был выучить в случае проигрыша, убеждали в обратном. Этим утром, однако, Осип не спешил с их излюбленным развлечением в ожидании подробного рассказа о прошедшем вечере. Накануне Агата не стала вдаваться в детали, сославшись на усталость.

– Я слышал, ты общалась аж с двумя кавалерами. Что за неожиданная смена настроения? Я думал, у Агаты Львовны «мужланы, которые думают лишь о картах да водке», не в почете.

– Я имела в виду только тебя и твоих друзей, а эти два месье не имеют ничего общего с описанным тобой портретом. Кстати, слышала, ты вновь опозорился?

– Если бы я вырос, как буржуа, в родительском гнезде с кучей учителей, я бы тоже знал, какие там города в этой вашей Франции. Вот возьму и пойду получать образование.

– Обувь не забудь почистить, чтоб ковры их не замарать. Подумать только, целый университет из Варшавы к нам переехал, а ты надумал учиться только после того, как барышня какая-то засмеяла.

– Не какая-то, а Софья Сулова.

– Ах, ну раз Софья Сулова, то, конечно, надо постараться.

– Какая же ты злая, с этими двумя месье будь помягче, а то оба сбегут, только пятки сверкать будут.

– Лишь бы не горели от боли, как у твоей партнерши после фееричной польки.

– В гробу я видал и польку, и мазурку, и болоньезе…

Столовая наполнилась хохотом. Оставлять Осипа при себе стоило хотя бы ради этого. И бесконечной жизни не хватит, чтобы встретить еще одного такого же шута горохового.

– Полонез. Тебе бы в цирке выступать. Не знаю, как у барышень, но у детей клоуны точно в почете.

– Очень смешно. Сама бы попробовала выполнять все эти фигуры, господи прости, будто снова пытаюсь играть в шахматы.

– Вставай. Если закончил с газетой, я могу научить тебя хотя бы азам. Так, чтобы лишний раз не позорился.

Агата прикинула, что полонез он мог повторить и за другими танцующими, а вот вальс с его стремительностью – едва ли. Такие замыслы нуждались в более просторных помещениях, так что они перешли в зал. Ближайшие полчаса Мэрилин, отдыхавшая на окне, одним полуприкрытым глазом наблюдала, как несчастный Осип осваивал танцы. Молодой кавалер кивал после каждого слова своей учительницы, но, когда доходило до дела, оказывалось, что он ничего не понял.

– Ты настолько же широкоплеч, насколько узколоб. Должно быть, это, как ее, компенсация. Ну что сложного? Сначала рисуй квадрат.

– Я не знал, что в бальных книжках что-то рисуют.

– Да ногами, олух. Смотри, шагаешь правой вперед, потом – поворот, и левой назад. – Агата схватила юбку и подняла до коленей, чтобы Осип мог видеть каждое движение.

Казалось, самое страшное позади, но тут они перешли к танцу в паре. Стоило Осипу только подумать о том, куда должна лечь его рука, все тело деревенело и врастало в паркет. Агата, наконец увидев в этих глазах что-то кроме наглости, усмехнулась и подошла ближе сама. Неумелый танцор пытался что-то уточнить, но его партнерша была уже где-то далеко.

В ее голове звучал звонкий смех, и казалось, что воздух наполняется запахом фиалковой воды. Ладони тонули в чужом тепле и нежности, мягкий шорох юбок и скрип паркета заставляли сердце заходиться от страха. Лишь бы их никто не увидел: они не должны были сходиться так близко. Но это было наваждение, Агата опомнилась. Перед ней понуро стоял Осип, который умудрился за последние пару минут отдавить ей ноги. А та девчушка из ее воспоминаний никогда не оступалась…

После нескольких все же вырвавшихся ругательств и одного подзатыльника начало выходить даже сносно. Вскоре они стремительно кружили по залу. Осип, окрыленный победой, забылся и начал вальсировать так быстро, как не смог бы ни один кавалер-человек. Мэрилин уже не поспевала за их движениями: она закрыла и второй глаз, погружаясь в сон, пока проносившиеся мимо хозяева обдували ее ветерком.

Вихрь остановился в середине комнаты. Унесенные танцем, словно осенние листья – ветром, оба забыли о ссорах и дрязгах, так часто случавшихся в этом доме. Осип неловко смахнул невидимую пыль с ее плеча и отвел глаза. Прежде он танцевал один-единственный раз с грубой белокурой незнакомкой, но почему-то был уверен, что обычно мужчины отвлекаются от карт на это занятие только ради своих дам сердца. Стало как-то неловко.

– Может, закончим на сегодня?

– Наконец-то мы в чем-то согласны.

– Где ты научилась танцевать?

– Не твое дело. И насчет Софьи Суловой – если я не ошибаюсь, она дочь пристава. Не морочь девушке голову, все равно ничего путного из этого не выйдет. Не привлекай к нам внимания ее папеньки зазря. – Небрежно сбросив с талии руку молодого вампира, Агата ушла на нижний этаж выбирать книгу, с которой скоротает время до вечера в доме с горгульями. Чтение должно было заглушить то и дело вспыхивающие воспоминания об утраченном.

* * *

В сумраке Агата с Осипом стояли перед трехэтажным домом цвета пыльной розы с белыми барельефами. На них с высоты взирали лики Гермеса, покровителя торговли, летучие мыши, чьи морды походили на искаженные мужские лица, и танцующая девушка в развевающихся греческих одеяниях. Посередине, почти у самой крыши, располагался герб, который стал причиной спора гостей. Осип видел в нем очертания сердца, Агата же возражала, что это две скрещенных под наклоном буквы «А». Танцующая гречанка на доме, в котором располагались бильярдная фабрика, токарный завод и фирма «Авцин П. М. и К», торгующая двигателями дизеля, вопросов, однако, не вызывала. Красота была желанна везде.

Массивная темная деревянная дверь, предназначенная только для владельца дома и снимавших помещения купцов, отворилась, стоило им подойти к ней. Внутри в узком коридоре первым делом в глаза бросилась искусно сделанная напольная плитка со всевозможными узорами, похожая на арабский роскошный ковер. Любезный, но молчаливый швейцар провел их по лестнице наверх. Когда тяжелые двери на третьем этаже отворились, перед глазами прибывших предстала просторная зала с невысоким потолком и приглушенным светом, тем не менее выгодно падающим на несколько бильярдных столов с зеленым сукном. Гостеприимно встретивший их хозяин решил сперва представить гостей своей спутнице. Это оказалась та самая белокурая нимфа, что смело пожелала станцевать с Осипом в Клубе приказчиков.

– Разрешите представить, мадемуазель Надин. Приехала вместе с моим младшим братом из Франции в родные края. Надеюсь, надолго. А это Агата и Осип Фаворовы. – Господин Рац был одет по последней моде в отличный костюм-тройку. Из жилетного кармана выглядывали невероятно красивые часы с гравировкой в виде летучей мыши – Осип за такие был бы готов убить.

– То бишь Надежда. Мы уже знакомы. – Кривая улыбочка Осипа была свидетельством того, что Агате знать подробности не стоит.

– Тогда не стану мешать, – учтиво сказал хозяин. – Агата Львовна, пройдемте, я представлю вас дамам.

Когда Надин и Осип остались вдвоем, девушка с усмешкой заметила:

– Ну хотя бы здесь обошлось без фальши, Осип.

– Не понимаю, отчего вы точите на меня свой милый клык, Наденька? Если вам претит мое внимание, потому что все мысли заняты Юлием Рацем…

Надин подошла чуть ближе и понизила голос, хотя любой желающий со слухом вампира и так смог бы разобрать, о чем они толкуют. В лицо Осипу пахнуло сладким ароматом духов.

– С месье Рацем мы давние друзья. Не судите всех по себе, раз сами распутник, который забавляется с едва знакомыми девушками. К вашему сведению, Дмитрий явно положил на Софи глаз и имеет неплохие шансы.

– Кажется, вы лишь прибавили мне причин добиваться расположения упомянутой вами особы. – Осип галантно взял ее руку и оставил поцелуй в области костяшек, исподлобья глядя, как девушка со светлым ликом святой с каждым мгновением начинает все больше и больше походить на одну из горгулий с фасада здания.

– Что ж, я в вас не сомневалась. – Не совладав с эмоциями, Надин отдернула руку и показательно вытерла ее о юбку. За свою долгую жизнь она повидала много юношей подобного склада характера и была разочарована, но ни капли не удивлена.

– Рассчитываю на то, что вы еще измените свое отношение.

– На вашем месте я бы не делала больших ставок. Хорошего вечера.

– Я люблю надеяться. И вам не скучать.

Надин иронично вздохнула, покачав головой, и присоединилась к женскому обществу. Агата Львовна уже сидела за небольшим круглым столом напротив Жюли, рыжеволосой бестии, устраивавшей эзотерические сеансы при каждой подворачивающейся возможности. Сегодня на ее улице был праздник, ведь в их небольшом кругу появилась еще одна дама, что случается очень редко, – а значит, представилась возможность продемонстрировать свой талант и обзавестись еще одной поклонницей. Агата согласилась на это развлечение только для того, чтобы понять, как коротают время здешние важные особы. На столе оказались валеты всех мастей и пиковый туз.

– Вас ждет уважение в обществе, но ему будет сопутствовать тяжелый период. Я также вижу болезнь дорогого друга. Но кто же может быть этим валетом? – Она взяла в ладонь карточку с изображением кудрявого юноши и сердец. Агата ожидала чего-то более выдающегося. Карточные фокусы Осипа ее забавляли и то больше.

– Какое мне дело? – Она пожала плечами. – Женщинам в моем возрасте уже подобает думать о королях, а друзей особо нет, так что переживать не о чем.

– Уверена, что вы скромничаете, Агата Львовна, протяните вашу руку. – Жюли положила между их ладонями туза пик и поймала взгляд собеседницы.

Резкая вспышка воспоминаний была подобна удару под дых. Перед глазами вновь начали пролетать обрывки прошлой жизни: запах фиалковой воды, золотисто-русые волосы, мягкий атлас белых лент, глаза цвета сухой травы, звонкий смех. «Когда мы поедем в Париж, ma сhérie Agathe, я обязательно возьму тебя с собой».

Агата резко вырвала свою руку из цепкой хватки светской лисы, но при этом продолжала взирать на девушку подчеркнуто холодно, с легкой улыбкой на губах, от которой кровь стыла в жилах.

– Прочь из моей головы. – В светлых глазах гадалки отразился страх. Еще никто не ловил ее на этом трюке и тем более не освобождался по своей воле. – Вы так получаете власть над знатными дамами Ростова? Имейте в виду, меня не обвести вокруг пальца, я пожила на божьем свете побольше вас.

– Вы так просто упоминаете Его имя всуе. – Анна Петровна, стоящая рядом, усмехнулась и разложила веер.

– Вампиры не могут прикасаться лишь к тому, что для них священно. Что мне имя бога, в которого я не верю?

– Вы страшная женщина, Агата Львовна.

Когда Анна Петровна приступила к своему любимому развлечению – выведению людей из себя, Жюли наугад достала из середины колоды случайную карту. «Умная, властная женщина с черными глазами». В своем темном одеянии с закрытой шеей и перчатками, скрывающими руки, Агата и вправду напоминала пиковую даму, с которой учат не забавляться при использовании карт.

– А вы, стало быть… – Неосторожное замечание Агаты прервало появление Юлия, которого она до сих пор на вечере не видела. Сегодня он выглядел слегка иначе. В Клубе приказчиков его туалет был продуман до мелочей, сейчас же волосы были слегка растрепаны, воротник криво подвернут, а шейный платок, завязанный бантом, слегка сбился в сторону.

– Дамы, самое время пожаловать к столу.

Над фарфоровой чашкой с нежной цветочной росписью поднимался молочный пар. Чай из китайской розы своим цветом напоминал кровь, как бы в очередной раз подчеркивая, какого толка общество собралось в этот день за одним столом. Сегодня господин Рац потчевал гостей деликатесами в мизерных, соразмерно способности вампиров переваривать человеческую пищу, порциях. Агата расценила это как традицию здешнего общества, некий элемент, напоминающий об их принадлежности к высшему свету. Кроме того, обостренные сверх меры рецепторы позволяли им ощущать всю возможную палитру вкуса, недоступную смертным. По обрывкам фраз также стало понятно, что среди них очень престижно иметь чужеземного повара, отличившегося в своем мастерстве.

– По какому же поводу господин Рац сегодня собрал нас? – Агата бросила на любопытную Анну Петровну мимолетный взгляд. Ей уже стало ясно, что болтливость этой светской дамы схожа с маслом, которое в избытке все же портит кашу.

– Сегодня я бы хотел в тесном кругу отпраздновать сразу несколько событий, – начал господин Рац. – Совсем недавно к нам вернулся мой дорогой брат. Уж теперь-то все художники города возрадуются. – Послышались смешки: младший Рац славился меценатством и собственными попытками приблизиться к мастодонтам изобразительного искусства. – Кроме того, к нам примкнули новые лица этого города, Осип и Агата Фаворовы. И, наконец, мою инициативу на вчерашнем вечере поддержал пристав Сулов.

– Ах, господин Рац, какой же вы интриган. Ну не томите, скажите же, что вы задумали на этот раз.

– Мое предприятие называется «Общество летучих мышей». Молодые юноши, полные горячей крови, возжелали поддержать полицию в их непростом деле по защите города. Наша скромная ложа возглавит их, чтобы занять новое место в истории Ростова. Это также позволит нам трапезничать ночью без помех, отринув все подозрения наших новых смертных друзей.

– Братец, еще чуть-чуть, и я поверю, что за время моего отсутствия ты преисполнился альтруизма, – усмехнулся Юлий.

– Господин Рац всегда слыл добрым человеком и мудрым предводителем, – затараторила Анна Петровна. Агате скулы сводило от столь неприкрытой лести. Переведя взгляд на Осипа, она обнаружила, что его взгляд и мысли устремлены целиком и полностью к декольте Анны Петровны. Агата скривилась от отвращения и тут же различила среди звона посуды приглушенный смешок Юлия, следившего за ней целый вечер.

– Попробуйте варенье, Агата Львовна, – предложил он, подходя ближе.

Агата недоверчиво наполнила ложку. Стоило лишь поднести ее к губам, как в нос ударил крепкий запах роз, какой источает качественное эфирное масло. На вкус тоже оказалось весьма недурно. В первый и последний раз за вечер она улыбнулась искренне.

Слуги внесли на подносах резные рюмки на тонких ножках, наполненные кровью.

– Что ж, за расцвет новой эры! Да будут наши кубки всегда полны! – провозгласил тост хозяин.

Послышался звон хрусталя, салютующий благополучию их вида. Это был завершающий аккорд застолья, после которого мужчины приступили к бильярду. Осип знал правила игры, и у него за плечами даже было несколько побед. Куда сильнее его волновал контингент. До ужина он успел познакомиться с некоторыми серьезными мужами из мира торговли. Сам же Осип, к своему стыду, о продаже книг и выручке с нее знал мало – всем заправляла Агата. Как выражаться в изысканном высшем свете, он тем более не знал. Руки, в которых так неуверенно лежал кий, потели. Шары из слоновой кости даже в полумраке зловеще сверкали подобно глазам какого-то чудовища.

– Сукин ты сын, Юлий. – Господин Рац уже пожалел, что решил играть за одним столом с братом. От кого-кого, а от Юлия принимать поражение было выше его сил.

– Да оставь ты нашу мать в покое. Бедная перевернулась за эти годы в гробу уже раз сто.

Хотя кто знает… Может, первые мужчины Ростова во время игры не сильно-то и отличались от тех, чью кровь Осип пил в кабаках. Да и от него с друзьями тоже.

* * *

Проведя два вечера подряд в шумном обществе, Надин все еще чувствовала пустоту. Может, оттого ее мысли вновь и вновь возвращались к тому новому, что несколько нарушило привычные порядки. Осип казался ей всего лишь болваном, которому крайне повезло родиться красивым, Агата же была куда интереснее. Будучи одной из десятков женщин-вампиров, она обладала таким ореолом загадочности, что Жюли и ее расклады, подозрительно точно описывающие прошлое и мысли о будущем, и рядом не стояли. Надин даже было подумала заручиться дружбой книгопродавщицы, но пока особо не заметила взаимного интереса. Агата Львовна большую часть времени смотрела куда-то перед собой, будто бы болезненно размышляя над чем-то. «Жюли стоило извиниться – должно быть, эта курица затронула раны, которые не следовало бередить». Когда-то Надин и сама стала жертвой несостоявшейся гадалки: так, по крайней мере, женская часть общества узнала о том, что ей изменял убиенный муж. Прошлое же Агаты осталось для всех туманным, и вместо былых горестей гвоздем программы стала ее удивительная способность противостоять чужому влиянию.

Размышляя о новой знакомой, Надин сама не заметила, как в очередной раз оказалась у двери Александро-Невской церкви на Новобазарной площади. Агата Львовна была права, когда говорила о том, что для вампира опасно лишь то, что он считает святым. Надин до обращения была взбалмошной барышней, которая вместо того, чтобы слушать проповеди и читать вместе со всеми молитвы, строила глазки мальчикам и передавала любовные записки. Иногда девушка думала, что это и было причиной той ситуации, в которой она в итоге оказалась. Была ли одинокая жизнь без конца и края небесной карой или все дело состояло лишь в совпадении случайностей, но ответ она хотела узнать от наместника того, от кого навсегда была отречена. Подобно грузному орлану-белохвосту среди стайки простых сизарей, Александро-Невская церковь царственно возвышалась над остальными зданиями города, вздымая свою необъятную грудь.

Врата в вотчину Бога были давным-давно закрыты: время работы святой обители на сегодня закончилось, – а поднимать шум и привлекать внимание, которым Надин уже с лихвой пресытилась, не хотелось. Быстро сбежав по ступенькам с крыльца, девушка взяла немного правее, оглянулась по сторонам, нет ли в ночи трезвых зевак, и, слегка приподняв юбку, чтобы видеть туфельки, сделала шаг вперед. Вернее было бы даже сказать вверх. Каблучки глухо цокали о каменную стену, пока девушка поднималась все выше и выше, обдуваемая легким вечерним ветром, не смеющим потревожить покой бронзовых колоколов.

– Отчего ты здесь? Все звонари давно спят, – тихо спросила она.

Молодой человек вышел из тени и приблизился. В свете луны между ними виделось некое сходство: оба белокурые, со светлыми глазами.

– Но, ангел Божий, я не звонарь.

Юный семинарист видел ее не впервые. Однажды Надин пришла в церковь, уловив чутким слухом тихое чистое пение в то время, когда всем служителям было бы впору спать. В игре, как и в чертах лица юноши, было столько чувственности, что вампирша не смогла устоять перед первородным искушением. К тому же кто, если не тот, кто стремится говорить от лица Бога, разрешит ее спор с этим миром. С тех пор начались их ночные свидания на колокольне, в ходе которых Илия, веривший в то, что сам посланник Господа спустился, чтобы проверить его стойкость и веру, проповедовал свет, любовь и покорность.

– Может быть, но ты все еще семинарист.

– Это так. Мой ангел, не кори меня за то, что я хотел узреть твое сияние вновь.

Надин находила его забавным и время от времени посещала перед тем, как отправиться на вечернюю трапезу. Он, конечно, не падал ниц, потому что Библия не велела поклоняться посланникам Бога, но выказывал ей столько уважения, сколько она целую вечность не видела от других мужчин. Девушка любила слушать, как юноша восторженно говорил о своей любви к Всевышнему, и ей бесконечно льстило, что он невольно ищет Его следы в ней, не зная, что стоит напротив Дьявола, только и ждущего, когда же человеческая природа победит вечный дух и приравняет юношу ко всем остальным в похоти и бесславии.

– Но как же правила, законы? Разве лица духовные не должны чтить распорядки бдительнее, чем кто-либо? – спросила она с легкой улыбкой.

– Любы́ и́скреннему зла́ не твори́тъ: исполне́нiе у́бо зако́на любы́ е́сть[8].

– И что же это должно значить?

– Нет порядка выше, чем любовь. Из нее все исходит и к ней возвращается. Я думал о тебе и слышал твой внутренний зов. Как я мог оставить его без внимания? Пред каждым существом мы должны иметь священный долг любви, чтобы почитать ближнего, как себя.

– Но что же твой Бог говорит о далеких? Как ты уже ранее заметил, я не человек. И ты не можешь воздавать мне молитвы, поскольку это преступление против Него. Я не сотворена по Его подобию, я не Его дитя в отличие от тебя.

– Но, ангел, ты ведь Его посланник, как и я, ты неустанно несешь Его волю. И даже сейчас наставляешь меня на Его защиту. Мы никогда не будем едины по природе, но это ничего, мы близки в нашем деле.

– Значит, ты любил бы меня, как любишь Его детей, даже если бы во мне не было ничего от Его силы?

– Как и всех прочих, – слегка растерянно ответил юноша.

– Так и быть. Этот бой за тобой. Посмотри со мной еще на звезды, и я благословлю тебя на сон.

Илия обратил свой взор вверх. Искал ли он там звезду, что сияла так же ярко, как Вифлеемская в Рождество Христово, дерзнул ли искать Его самого, но Надин ясно почувствовала, что в тот момент юноша был где-то далеко, где-то, куда ей уже никогда не отправиться. В эту ночь Бог победил в борьбе за его любовь, и девушка, пообещав себе взять реванш, оставила невесомый поцелуй на холодной щеке и исчезла в темноте.

* * *

Надин была не одинока в своих ночных изысканиях. Осип, мысленно благословив себя видом танцующей гречанки на доме с горгульями, решил не идти домой сразу и, проводив Агату, двинулся навстречу своей судьбе. Он узнал, где живет семейство Суловых, и теперь оставалось лишь понадеяться на покровительство госпожи Удачи. Перепрыгнув через забор, как часто делал, обворовывая яблочные и грушевые сады, он прошел мимо высоких кустов шиповника с его карминовыми ягодами так бесшумно, что не разбудил ни одного из трех сторожевых псов. Прикинув, что самое дорогое прячут как можно дальше, он обошел дом и прикрыл глаза, вдыхая ночной воздух. Учуяв ноты жасмина, Осип забрался на крышу крыльца и аккуратно, по выступу между двумя этажами, двинулся к нужному окну. Девушка расчесывала волосы, ставшие от ношения косы волнистыми. В зеркале отражался ее подсвеченный теплым светом лик, и томные ореховые глаза, что с каждым мгновением начинали моргать все медленнее и медленнее, неожиданно распахнулись в испуге. Что-то мелькнуло за окном, а затем послышался легкий стук: Осип боялся перебудить весь дом и касался стекла лишь согнутым указательным пальцем. Софи прислушалась к сонной тишине дома, накинула халат и лишь после подбежала отворять окно.

– Я знал, что вы не спите, ведь призраки не дремлют.

– Что вы здесь делаете в такой час? И, ради всего святого, не смотрите на меня, когда я в таком виде.

– Как же возможно, когда я уже здесь?

– Сядьте на подоконник лицом на улицу. – Осип послушался. Теперь его ноги болтались в воздухе. Она устроилась слева, но спиной к нему, оставаясь за стеклом в темноте комнаты.

– Отчего вас зовут Софи?

– Стало быть, оттого что это мое имя. – Ее откровенно раздражала не столько выходка молодого человека, сколько наглость, с которой ему все сходит с рук.

– А звучит так чуждо, то ли дело Сонечка. – Даже не оглядываясь, Осип чувствовал, что ее щеки зарделись. – Сонечка Сулова, ну как ладно, а? Не дуйтесь, не обижайте дорогого гостя.

– Прекратите, Ося. Вас не ждали в такой час.

– Скажите же, совсем другое дело.

– Учтите, это едва ли что-то меняет меж нами. Вы так обходительны со мной, лишь когда света нет и мы одни. В Клубе приказчиков вы танцевали с другой дамой, после того как со мной… были в той комнате.

– Кавалеру не пристало отказывать, когда… – Она не дала ему договорить. Пока Осип сидел на ее подоконнике, Софья не могла проиграть.

– Однако ж это совсем другое. Вам меня не одурачить. Я знаю, что вы танцевали только с Надин.

– А в следующий раз буду танцевать только с Сонечкой. Хотите? И полонез, и польку, и даже вальс. Только пообещайте мне весь вечер.

– Это будет затруднительно. Дмитрий всегда со мной танцует вальс, он вряд ли будет доволен.

– Дмитрия здесь нет. Часом опоздал, годом не наверстаешь. Ему следовало предложить вам раньше.

– Ему не хватило бы бесстыдства просить о подобном.

– Значит, Дмитрий как жених будет победнее меня. А теперь, пока мы не разбудили вашего папеньку, поцелуйте меня, и я перестану вас тревожить.

– Не дождетесь. Вы и так выторговали сегодня у меня целый вечер танцев.

– Как пожелаете, Сонечка.

Девушка была уверена, что он станет препираться и наконец получит желаемое. Теперь с ее губ сорвался вздох легкого разочарования.

– Выпрошу в следующий раз. – Осип спрыгнул вниз, будто это был не второй этаж. Девушка перевесилась через подоконник. В темноте сверкнула победная улыбка соблазнителя. До чего же Сонечка была хороша в ночной полупрозрачной сорочке!