Все та же ты, какой цвела когда-то,
Там, над горой туманной и зубчатой,
В лучах немеркнущей зари[5].
Теплый полумрак – словно полотно, местами прожигаемое газовыми лампами. Запах сена и стрекот кузнечиков, разбавляемый сопением спящих лошадей, среди которых была и ее любимица – белая. Сердце трепетало в ожидании его, и не напрасно. Молодой человек пришел, но его слова не имели ничего общего с тем нежным и отчаянным голосом, который она слышала будто наяву, читая робко переданную конюхом записку. Смех. Жестокий, звонкий, раскатистый смех. Слишком мягкая для мужчины ладонь, зажимающая ее рот. Рука, которая, несмотря на ее рыдания, без зазрения совести поднимала юбку все выше. Девичьи зеленые испуганные глаза, которые увидели то, что не должны были. Они и спасение, и казнь. Чувство обжигающего стыда и предательства. Он убежал умолять сестру не рассказывать их родителям. Боль, пронзающая спину вновь и вновь. Ветки, полосующие щеки. Кто-то вцепился в ее шею – наверное, степной волк. Теплая кровь, стекающая по ключицам ниже и ниже, и, наконец, ощущение шелковой влажной травы под щекой, и обещанный покой, обернувшийся бессмертием.
Агата распахнула глаза. Ей давно не снились сны, а тем более дурные. Девушка думала, что вместе с жизнью ее покинули и сновидения, но, вероятно, они, подобно памяти, являлись неотрывной частью существования, отравляющей каждый его момент, словно мышьяк. Найдя глазами умиротворенно спящую кошку, Агата с облегчением выдохнула. Она поднялась на локтях и на четвереньках подползла ближе к пушистому клубочку, укладываясь рядом. Запах шерсти, мерное дыхание и ощущение тепла убаюкали ее встревоженную душу и вернули в объятия сна.
Следующий день был полон суматохи. Агата остервенело швыряла на пол платья одно за другим, не в силах найти что-то достойное выхода в свет. Смерть фальшивой тетушки и ее завещание возвысили девушку до небывалых высот, но сопутствующий траур несколько сковывал в выборе нарядов: в ближайшее время никаких тебе рюш, кружев и жемчугов, только непроглядные добродетель и скорбь. Агата перевернула шкаф вверх дном в поисках того, что соответствовало бы и приличиям, и вкусам высшего света, и остановилась, лишь когда из-под горы одежды послышалось сдавленное жалкое мяуканье.
– Ах, Мэри! – Раскопав кошку, Агата прижала ее к груди и прислушалась к тихому мурлыканью. Так она сидела, вытянув ноги, на куче вещей и смотрела в угол, пока не пришла служанка. Молодые хозяева отпускали ее задолго до наступления сумерек. Довольная достатком личного времени Варечка никогда не задавала лишних вопросов и приходила с утра, готовая к усердному труду, мечтая, чтобы ее маленький рай на земле не кончался. Низенькая, шустрая и бесшумная, она напоминала Агате полевую мышку, оказавшуюся в кошачьем доме.
– Барышня, у вас есть чудное платье с вполне скромными воланами, оставшееся от покойной, оно висит отдельно со времени, как в шкафу завелась моль.
– Варечка, мой ангел, неси его сюда!
– Вот и Маруся попала под раздачу. Отрадно, что я не один не разделяю твоей любови к шмотью. – Осип, еще не одетый для парадного выхода, стоял в дверях, опершись о косяк, и наблюдал за развернувшейся трагикомедией. Он знал, что Агату бесит, когда к Мэрилин относятся без подобающего уважения. Забудь юноша напрочь имя служанки, она и бровью бы не повела. В какой-то момент он и перестал пытаться их запомнить: все равно скоро будет новая. Одна варенье не так Агате сварит, другую сам Осип ненароком закусит в углу. В общем, место было не самым удачным для того, чтобы оставаться надолго, но пока Варенька устраивала обоих владельцев магазина. Осипа в особенности.
– Голубка, ну что же вы так спешите, платье небось тяжелое, давайте помогу. – Участливый барин никогда не упускал момента заговорить с ней, приласкать словом, но ответными любезностями был обделен.
– Ой, хозяин, ради всего святого, не мешайтесь, с ног собьете – не заметите. Куда мне, такому маленькому человеку, вашу помощь принимать.
– Ну что же вы так про себя, голубушка, я бы не стал попрекать вас такими пустяками, как сословие. Вот Агата – другое дело. Мне кажется, ей особенно нравится стоять наверху лестницы и смотреть на нас сверху вниз. Такая важная…
Агата, не выдержав, оборвала беседу:
– Бог сотворил попа, а черт – скомороха. Осип, чем ты весь день занимался, если до сих пор не собран?
– Ухожу-ухожу. А вы, Варенька, все-таки приходите, платок мне красиво повяжете.
И насадил однажды городской голова Андрей Ященко сад, и даровал для возделывания его ростовскому магистрату. Теперь же, спустя столетие, городской сад переживал свои последние шумные дни в году. Каменный арочный вход походил на крепостную стену с двумя оборонительными башнями, а высоко посередине сиял «орел» России, напоминая, благодаря кому благоденствует страна. За грозными же воротами находился райский сад, где гармонично сосуществовали условно отгороженные друг от друга участки различных клубов, благодаря которым парк становился с каждым годом все богаче на всякие диковинные изыски. Здесь можно было обнаружить и оранжереи с пальмами, и бассейны с лебедями, и чарующий своей таинственностью и чуждостью грот. Куда бы ни подался отдыхающий горожанин, отовсюду звучала музыка духовых оркестров. Совсем скоро, стоит только прийти первым холодам, все расположившиеся здесь купеческие клубы переберутся в свои зимние резиденции, где будут коротать длинные зимние вечера в ожидании весны.
– Осип, давай условимся, сегодня ты и пальцем карты не тронешь.
– Тю! Да все играют в карты!
– Да, а потом в газетах про них пишут забавные вирши, благородно не раскрывая имен. Однако ж весь город каким-то образом все равно прознает и потешается.
– И чем мне тогда заниматься, пока ты будешь занудно глаголить о погоде и торговле?
– Разглагольствовать. Познакомься с молодыми людьми, можешь ненавязчиво и с дамами побеседовать… Главное – без карт! – Ажурный сложенный черный веер легко стукнул его по груди, предупреждая – Агата не шутит.
Они подошли к светлому зданию, которое Осип бы описал как смесь французского пирожного с передвижным цирком. Конструкция раздувалась, как взбитые сливки, которым придали форму купола. Молодой человек надеялся, что уйдет не с пустым желудком.
Агата достала из сумки заготовленную входную плату – 1 рубль 10 копеек. Осип мог провести множество нескучных вечеров за эти деньги на Бардачной, но не стал ерничать прямо перед входной дверью в далекий от него мир, столь пленительный для Агаты.
Внутри кипела жизнь. Хорошо одетые мужчины стояли группами и обсуждали урожай и торговлю. Дамы расхваливали туалеты друг друга, иногда искренне, чаще – согласно правилам хорошего тона. К этому моменту уже отгремел полонез, но будто в продолжение танца все передвигались степенно, неспешно останавливаясь, чтобы завести разговор с теми, кого еще не видели. Пока подобная текучесть атмосферы не убаюкала Осипа, он быстро оставил до сего момента не успевшую завести серьезное и скучное знакомство Агату и удалился на поиски молодой крови. К счастью, молодежь тоже особо не горела энтузиазмом толковать о пшенице и скопилась в одном месте, болтая о своем. Ему даже не пришлось навязываться: стоило завсегдатаям увидеть новое лицо, как его сразу окружили прекрасные создания, только что чахнувшие от скуки.
– Кажется, мы до сих пор не были представлены друг другу. Меня зовут Георгий, это Дмитрий и его сестра Сусанна, но Софью Сулову-то вы точно должны знать. – Представившийся молодой человек в светло-коричневой жилетке имел лицо исключительно интеллигентное: глубокий взгляд карих глаз, высокий лоб… Впрочем, новоявленной знатной персоне для подобного заключения хватало и наличия сверкавших очков.
– Не имел удовольствия. Осип. Осип Львович Фаворов.
– Какое нагромождение. Что же может рассказать о себе Осип Львович?
Дмитрий, высокий молодой человек со светло-русыми волосами и надменным острым лицом, казался знакомым. Осип прикинул, что это мог быть очередной мальчишка, проигравший ему деньги в вист, и решил не высказывать своих мыслей. Дмитрий тем временем оглядел его с головы до пят. То же самое проделали и дамы, но с интересом явно другого характера. Осип, со своими черными глазами и длинным носом с горбинкой, мог бы показаться хмурым греческим изваянием, если бы не его романтичные кудри, россыпь родинок и арка купидона тонких губ, что пока еще не манила знатных особ на грех.
– С недавних пор я владелец книжного магазина.
– Поразительно для столь юного возраста. Стало быть, у вас и образование имеется.
– Отчего ж ему не быть? Как и все, ездил во Францию, просвещался.
– Какое совпадение, я только недавно вернулся. И где же вы изволили остановиться? Вдруг мы, сами того не зная, были в одном и том же месте?
– Вряд ли… Я был в… как бишь его… Лимоне.
– Должно быть, вы имеете в виду Le Mans[6]? – Подсказка от Софьи Николаевны, которую в близких кругах звали просто Софи, вызвала у Дмитрия усмешку. Ее слегка гнусавое произношение, а также неприкрытый смех нескольких барышень, удачно оказавшихся рядом, окончательно сбили юношу с толку.
Пока Осип терпел поражение перед лицом устрашающих светских дам, Агата, не самый общительный человек по своей натуре, приковала внимание статского советника в чрезмерно коротких штанах. Его пухлые щеки, занимающие половину лица, раскраснелись от вина, блеск в маленьких глазках имел то же происхождение. Девушку коробило от того, как близко он стоял, как громко говорил, даже как дышал забитым носом. «Рожа широка, як масленица».
– Вы, должно быть, вдова?
– Что, простите?
– В вашем возрасте с такой красотой странно все еще оставаться в невестах. – Агата умерла и возродилась, когда ей было двадцать три года. При нынешнем императоре ее даже старой девой называть было рано.
– А в вашем возрасте странно все еще… – Она не успела договорить, неожиданное появление господина в удлиненном сюртуке и цветных носках на французский манер уберегло ее от репутации светской скандалистки.
– Простите им их узкие взгляды, Агата Львовна. Соболезную вашей утрате. Уверен, ваша двоюродная тетушка покидала мир в покое, зная, что оставляет магазин в надежных руках, – любезно произнес он.
Стушевавшийся толстяк спешно откланялся и оставил их наедине.
– Господин Рац. Благодарю за теплые слова. Осип чудно ведет дела.
– Под вашим чутким надзором не может быть иначе.
– А вы изготавливаете столы для бильярда, я наслышана. Вас даже называют одним из трех местных королей.
– Боюсь, так меня величают исключительно за навыки в игре. Настоящий купец должен разбираться в том, что предлагает другим, не так ли? Буду рад видеть вас у себя в салоне, не упускайте возможности убедиться в этом сами.
На вид господину Рацу было чуть больше тридцати. Статный, пока без седины в пепельно-русых волосах, он необъяснимо выделялся на всеобщем фоне. Может, это было оттого, что при всей дружелюбности улыбки глаза оставались неподвижными, застывшими, как мутная вода, обратившаяся в лед. Совсем как у галок. Страшные птицы.
– Уверена, Осип Львович почтет за честь провести время в вашей компании. – Агата использовала имя названого брата, чтобы отгородиться от мужчины, непроизвольно. В этом не было ни намерения обидеть, ни искреннего желания избежать новых встреч. Просто привычка.
– Отрадно слышать, но надеюсь, он не преминет взять вас с собой. У меня нет предрассудков, касающихся играющих женщин. – Теперь Агата не сводила с него глаз. – Сомнений относительно вашего интеллекта я также не имею. – Он шагнул навстречу, сокращая расстояние меж ними, чуть склоняя голову из-за разницы в росте, и перешел на шепот: – Пырнуть ножом в печень, как человек, а потом иссушить до дна, не касаясь своими прелестными клычками бренного тела, чтобы наутро все решили, что это была очередная потасовка у кабака. Браво, Агата Львовна, вы очень понравитесь нашему маленькому обществу. Подобная осторожность у нас в почете.
– Вы тоже… Кто еще из присутствующих? – Агата аккуратно оглянулась по сторонам, пытаясь понять, слышал ли кто-то их странный разговор.
– К сожалению, никого, кроме меня, вас, вашего спутника, вездесущей Анны Петровны, вон той дамы с белокурыми волосами, и моего братца. Оттого и так скучно.
– Возможно, я покажусь бестактной, но, господин Рац, где же ваш брат, в честь которого радушные соседи устроили столь чудный бал?
– Прохлаждается где-то в галерее, разглядывая картины. В наше время молодежь уже не может просто наслаждаться видом, его обязательно нужно запечатлеть. Пейзаж, натюрморт… Хоть бы на родном что-то вспомнили. Надеюсь увидеть вас завтра в доме с горгульями на Садовой, 21. Вы непременно узнаете его. А теперь, прошу меня простить, будет упущением не пообщаться с местной публикой. – С тем господин Рац откланялся и присоединился к нарядной публике. – Николай Елпидифорович, какими судьбами? Слышал, урожай в этом году отменный, мои поздравления… Анна Петровна, как можно? Между нами всегда пара бокалов и ваш муж, подарите же танец не мне, а своему счастливцу…
Предоставленная самой себе, Агата застыла. Вновь зазвучала музыка, начался следующий танец, и лишь она, окаменевшая статуя, пыталась смирить бурю в своей груди. Вихрь, в котором смешивались праздные хозяева жизни этого города, развевал складки ее платья и выбивающиеся из прически легкие пряди. Агата почувствовала себя экзотической пальмой среди стройных берез. Акклиматизированная, интересная для изучения, но все еще чужая. Неожиданное приглашение господина Раца, ложка меда в этом горьком чае, казалось наваждением, навеянным еще не покинувшей город духотой.
Все сношения с другими вампирами в ее жизни заканчивались с быстротой пролетающей летучей мыши. Ее создатель покинул еще не окрепшую в бессмертной жизни Агату слишком скоро, и его черты остались в болезненном сознании лишь размытым светлым пятном. Тот, кто чуть не прикончил Осипа, сбежал, стоило девушке с более богатым мертвенным опытом нарушить его уединенную трапезу. Может, оттого ее и не особо тянуло искать себе подобных. В любом случае одного шумного кровопийцы Оси под боком ей было вполне достаточно. Приглашение влиятельной персоны же было совсем другим делом. Предложи он хоть подружиться с дьяволом, Агата приготовила бы свои самые лучшие черевички. Левый уголок губ приподнялся в легкой ухмылке: теперь все будет иначе, независимо от того, в ее пользу сейчас складываются обстоятельства или нет.
Вечер продолжался, и она, уже взявшая от этого мероприятия все, что могла, с откровенной скукой рассматривала толпу в поисках куда-то запропастившегося Осипа. В центре среди танцующих его не было, за столами с картами, к счастью, тоже. Чуткое зрение бессмертного существа улавливало все, кроме искомого, и наконец обнаружило то, что не хотело больше осязать никогда. Сон наяву, если не сказать точнее – оживший ночной кошмар: подобно двум малахитам, в другом конце залы сверкали до боли знакомые глаза, которые в удивлении не сводили с нее взгляда.
Солнце догорало на горизонте, и его янтарные всполохи подсвечивали палитру неба, уходя в малиновые оттенки. Природа готовилась к долгому сну: пчелы давно улетели с собранной пыльцой; одни цветы, что благоденствуют днем, закрыли свои бутоны, другие, наоборот, раскрылись, чтобы благоухать в ночи и сиять в лунном свете. Агата вышла в сад, дабы унять странный приступ, сковавший ее стальным обручем вокруг ребер. Опершись двумя руками о невысокую ограду цветника, она слегка согнулась, продолжая прерывисто дышать. Ее опущенная голова то поднималась, то вновь склонялась, пока на бледной оголенной шее, покрытой мурашками, выступала испарина. «Это не может быть правдой, мне показалось, ему должно быть уже за семьдесят. Возьми себя в руки, Агата, если тебя увидят в таком виде, то ты обрастешь слухами, как собака репьями». Разумные доводы едва ли помогли, в ход пошло средство, которое она с детства понимала лучше родного языка. Звонкий хлопок – щеку обожгло от удара. Для симметрии она ударила и вторую, чтобы побои приняли за румянец от вина. Ее грудь, еще недавно вздымающаяся в панике, успокоилась.
Теперь тишину прерывали лишь песни соловья, шелест листьев и хлесткий звук, с которым летучие мыши разрезали воздух в быстром полете. Агата любила этих маленьких темных созданий, находя в себе некоторые черты сходства с ними. В какой-то степени она тоже была маленькой мышью, но стоило обрести крылья в виде вечной жизни, как она поднялась так высоко, что горькое прошлое не должно было достать. И каково же было ее удивление, когда она обнаружила в себе еще одну способность – управлять животными и понимать, чем движимы их действия. Агата не знала, имели ли этот дар все вампиры, обладала ли она им с самого начала своей загробной жизни, а дать ответы ей в любом случае никто не мог, так что оставалось лишь наслаждаться одной из последних нитей, связывающих ее с живой природой.
Вечер в Клубе приказчиков продолжался. На первый взгляд полный увеселений, на деле он тянулся патокой. Настолько сладкой, что вконец уж тошно. Единственным спасением из этих липких лап для одного человека, не так давно вернувшегося из Франции, была Агата. Потеряв ее из виду, Юлий Рац, в честь которого было поднято, по его скромному мнению, слишком много тостов, испугался, что девушка в траурном платье – лишь мираж в сердце юга. Выдохнул он лишь у окна: Агата всего-навсего направилась в сторону цветников в нижнем парке. Там, в жажде красоты и покоя, он и отыщет то, на что уже не надеялся.
Рядом с высоким кустом чайных роз стояла дама в платье цвета вороньего крыла, а вокруг нее, подобно бабочкам, порхали летучие мыши. И девушка, и ее крылатые спутницы были столь чуждыми местному пейзажу, что казалось, будто заскучавший ребенок вырезал их из маминого «Вестника моды» и приклеил на картину в спальне. Умиротворенное лицо с полуоткрытыми губами и подрагивающими ресницами, указательный палец, обтянутый тканью перчатки, который нежно поглаживал грудку усевшегося на другой руке зверька, – все это вселяло всепоглощающий покой, разливающийся неожиданным теплом в давно застывшем сердце. Юлий старался припомнить картину, которая бы хоть отчасти походила на эту или вызывала в его душе тот же трепет, но не мог. Наверно, что-то подобное он испытывал при первом взгляде на собор Парижской Богоматери, который теперь был так далек от него. Да, пожалуй, он не зря вернулся в Ростов.
– Cueillez dès aujourd’hui les roses de la vie[7].
– Вы поклонник де Ронсара?
– Вероятно, как и прелестная дама.
– Боюсь, прелестной дамы здесь нет. Только Агата Львовна.
Он невесомо поцеловал ткань ее перчатки, тем не менее задержав тонкие пальцы в своих дольше положенного. Девушка аккуратно убрала руку и отпрянула. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что осталась наедине с мужчиной, которого видит впервые в жизни. Летучие мыши, сначала разлетевшиеся при виде незваного компаньона, теперь сели на ее плечи и взирали черными бусинами глаз прямо в душу. В последних лучах солнца его волнистые волосы до плеч пылали золотым костром, который, однако, не шел ни в какое сравнение с искрами в светлых глазах. Агата обратила все свое внимание на цветы, чтобы не выдать смеси страха и раздражения, вызванной появлением незнакомца.
– Простите, я сначала потревожил ваше уединение, а потом еще и напугал. Жюль Рац. То есть Юлий Рац. За годы во Франции слишком привык к другому имени.
– Они оба ваши.
– Возможно, но родная рубаха приятнее к телу. Charmant, вы не только продаете книги, но еще и читаете их. Да-да, мне известно о полученном вами наследстве. Вам повезло обрести вечность для того, чтобы досуг не кончался.
Агата, до этого рассматривающая лепестки роз, наконец повернула голову в его сторону. За все эти годы она ни разу не подумала о своей участи в таком ключе и теперь не знала, что и сказать.
– Сегодня все так быстро раскрывают мою суть. Вы лишаете даму загадочности.
– Вы окутаны ею с головы до ног. Эта сила… Вы же понимаете их? – Он кивнул в сторону летучих мышей, не спешащих оставить их наедине. – Редкий дар, которым я, увы, обделен.
– Что же подвластно вам?
– Ничего.
– Говорят, вы художник.
– Врут. Я умею только срисовывать, повторять то, что создано не мной. И делать на этом деньги.
– А теперь вы клевещете на себя… Право, художники действительно экстравагантны. Думаете, люди всегда будут творить?
– Пока не перестанут любить, а это вряд ли возможно. Вам приглянулись розы?
Не то чтобы Агата была излишне застенчивой, но слова нового знакомого смущали и заставляли искать убежище. Облик вампира всегда обманчив: на коже не отпечатываются ни года, ни горести. Есть лишь одно уязвимое место, хранящее подсказку к сущности их мыслей, – глаза, что меняются, повидав радость и скорбь, смену эпох и царей.
– Я слышала, из розовых лепестков делают варенье.
Неожиданное заявление рассмешило его.
– Любите сладости? Вам бы пришлась по душе Франция.
– Меня и здесь неплохо кормят.
– Amen.
Теперь улыбалась она. Либо Юлий действительно был забавным, либо налет жизни за границей делал его столь интересным, но Агата почти не злилась из-за нарушенного уединения. Два вампира, окруженные цветами, не заметили, как начало темнеть. Теперь их глаза сияли, подобно четырем желтым лунам. Он развлекал ее рассказами про Францию, она, решив, что не будет лишним завести влиятельного друга, говорила про то, что окружало ее каждый день, – книги. Как человек практичный, конечно, Агата не могла не свести столь романтичную тему для разговора к обсуждению унизительно маленьких доходов с продажи литературы. Юлий же усматривал в этом исключительно благие намерения девушки. В конце концов, не каждый решался рассуждать о том, кто и в чем измеряет талант творцов.
Осип в эту минуту был озабочен совсем другими вопросами. Когда подошло время звать барышень на танец, он остался стоять столбом в полном одиночестве. К сожалению, великосветские танцы не входили в программу обучения в приюте, и теперь оставалось только молиться, чтобы музыка затихла побыстрее. Кто бы мог подумать, что в обществе он споткнется именно на этом. Дмитрий тем временем не упускал возможности бросить в его сторону насмешливый взгляд, лишь раззадоривая гнев, разгорающийся в молодом горячем сердце.
Совсем скоро, однако, Осип был отомщен. Девушка, не оступившаяся ни разу за весь танец, как бы невзначай чуть не отдавила Дмитрию большой палец – так, что он чуть не взвыл. Что ж, дамам редко нравится, когда их партнеры все внимание уделяют не им, а красивым юношам за их спиной. Наконец мазурка стихла. Веселая компания поспешила освежиться пуншем и вновь окружила нового члена клуба.
– Знаете, что говорят о верхнем этаже этого здания? – Дмитрий совсем не наигранно возвел свои глаза к потолку, прежде чем залихватски осушить бокал.
– Что же?
– Якобы здесь обитают призраки.
– Какое счастье, что здесь Дмитрий и нам нечего бояться. – Младшая сестра упомянутого молодого человека Сусанна, которая на французский манер величалась Сюзи, хихикнула в раскрытый веер. Дмитрий слегка свел брови к переносице, но быстро вернул самообладание.
– А может, Осипу пора проявить себя. Что-то мы не видели вас во время танцев. Если не повезло с чувством ритма, может, вы наделены недюжинной храбростью?
– К чему скромничать, ее я уж точно не лишен. Проследуем на верхний этаж? – спокойно предложил Осип.
– После вас.
Осип не был семи пядей во лбу, но сразу догадался, что стал участником очередной провокации. Он был почти уверен, что эта история с призраками уже давным-давно проверенный приветственный розыгрыш, которым развлекается местная молодежь, издеваясь над новичками. Сейчас они разделятся, Осип останется один, и каждый встречный-поперечный будет пытаться напугать его до чертиков. Не на того напали. За годы в приюте он был и жертвой, и нападающим, так что знал толк в подобных увеселениях. Молодой человек и сам был не прочь показать зазнавшимся щеголям, что такое настоящий ужас в ночи.
На втором этаже было не видно ничего, кроме бледных лиц на картинах и небольших статуй, подсвеченных скудным освещением. В таком интерьере что угодно показалось бы чертовщиной. Должно быть, на этот этаж попадали экспонаты, которые радовали глаз посетителей все лето. Но теперь сезон был окончен, и перед перевозом имущества в зимнюю резиденцию клуб снес все наверх, прикрыв белой тканью.
– Вряд ли дух явится перед такой толпой, может, нам стоит разделиться? – Осип решил перехватить инициативу, пока ему не стало окончательно скучно.
– Замечательная идея. Вы не испугаетесь, если останетесь в одиночестве? Моя сестра, разумеется, пойдет со мной, а Софи с Жоржем.
– Понимаю и ни капли не расстроен. Свой черт ближе.
Он дождался, пока все разойдутся, и закрыл глаза, сосредотачиваясь на звуках. И без того тонкий вампирский слух обострился и уловил шорох одежды, удаляющийся в разных направлениях. Из бокового коридора еле слышно донесся шепот Сюзи, умоляющей не оставлять ее одну в темноте, и раздраженный ответ Дмитрия. Осип двинулся в их сторону. Никакого интереса приводить в ужас и без того напуганную девицу не было, так что он бесшумно проскользнул вдоль стены, оставляя Сюзи озираться по сторонам в ожидании брата.
Звон колокольчика. Вот как его собирались заманить в западню! Конечно же, там оказались оба юноши. Желаете поиграть? Что ж, извольте.
Дмитрий почувствовал подзатыльник и повернулся было к другу, чтобы выразить свое возмущение, но тот на его глазах подпрыгнул, точно от пинка, и уставился на своего товарища с неменьшим недоумением. В следующее мгновение они уже не видели ничего, скрытые, подобно картинам, плотной белой тканью, из которой было не так уж легко выбраться, когда, с одной стороны, ее еще больше запутывает товарищ, а с другой – злой дух отвешивает тумаки. Когда таинственная завеса наконец спала, то в темноте коридора они успели увидеть лишь темный силуэт и две мерцающие золотом маленькие искры.
Наигравшийся Осип, посмеиваясь, завернул в одну из комнат и подошел к окну. Увидев в саду людей, он слегка приоткрыл форточку. Сомнений не было – это вернувшийся из Франции купец и Агата, с которой тот безнадежно пытался заигрывать. «Вот умора. Она терпеть мужчин не может. Бедолага, не приглянется ей даже на ужин». Убедившись, что теперь будет над чем посмеяться за завтраком, вампир вышел и двинулся дальше. В следующей, неожиданно скромной, каморке его уже ожидал дух.
Вокруг темнота, и в этой черноте прямо напротив входа – светло-голубое пятно; свет, струящийся будто с самих Небес. Вот призрак шевелится, плавно движется навстречу, и за тюлем в свете полумесяца выступает тонкий женский силуэт, протягивающий руки. Осип не спеша подошел ближе, и теперь их разделял один шаг. Он слышал, как в клетке ребер заходится маленькая певчая птица, рвущаяся на волю. Софи, пожалуй, в умении создавать устрашающий эффект оказалась слабее всех.
Молодой человек понимал, что это тот самый момент, когда забаве приходит конец, но девушка медлила, упрямилась, она ждала, что он отступится первым. Не зря гордыня считалась самым тяжким из грехов. Столь непредсказуемая и жестокая, она способна завести туда, откуда нет выхода. Теперь уже действительно было ничего не поделать. Осип наклонил голову и прильнул к губам, чувствуя прикосновение тонкой ткани и тепло по другую сторону. Лишая последней возможности для побега, его большие ладони обхватили фарфоровое личико, которое казалось еще белее из-за шторы. Когда они все же опустились на скованную корсетом талию, аккуратные девичьи пальчики отодвинули завесу между миром видений и явью. Ее щеки раскраснелись, а на губах застыла неожиданно робкая для такой затеи улыбка. Это был ее первый поцелуй, который Осип нагло украл, не боясь быть застигнутым врасплох, но отчего-то Сонечка не чувствовала горечи утраты. Она ощущала лишь азарт и самую толику смущения, заставляющие зажмурить глаза. Когда же она открыла их, никого рядом уже не было. Видение рассеялось, подобно утреннему туману над рекой.
– Осип Фаворов, не потрудитесь объяснить, с какой целью вы устроили переполох на втором этаже и так жестоко насмеялись в одинаковой степени и над юношами, и над девушками? – Дмитрий тяжко дышал от ярости, его щеки налились кровью от смятения и злости. Теперь он был похож на игрушечного солдатика с вычурно нарумяненным лицом.
– Вы заблуждаетесь, Дмитрий. Не знаю, кто позволил себе подшутить над вами, но Осип уже пятнадцать минут как увиливает от танца со мной. Боюсь, он бы не успел досаждать двум людям в разных местах одновременно. – Незнакомая спасительница появилась из ниоткуда. Если бы не ее весьма остроумные замечания, Осип бы решил, что с этими белокурыми кудрями и светлой лазурью в глазах она похожа на ангела.
– Увиливает, потому что не умеет танцевать. – Упорство Дмитрия взять реванш просто поражало и привлекало к себе слишком много внимания, отнюдь не делая ему чести в этот вечер.
– Да все я умею! Позволите? Не заставлю себя больше ждать. – Осип подал незнакомке руку, и они двинулись к центру залы.
Осип всегда успевал украсть больше, когда сливался с толпой. И теперь молодой человек прикинул, что со светскими развлечениями подобный трюк тоже должен сработать. Он до последнего притворялся знатоком, и, к его удаче, играла быстрая, но не самая сложная по технике полька. Сверхъестественные реакция и скорость помогали повторять движения за окружающими кавалерами. «Классификация карт происходит согласно их масти и достоинству. Чтобы оперировать ими, нужны смекалка и умение блефовать. Будьте аккуратны, Осип, если не имеете ничего из вышеперечисленного, в этом случае вы всегда будете оставаться в дураках», – вспомнилось ему. Между тем белокурая барышня что-то говорила.
– Любезная дама… – он в толк не мог взять, как девушка успевала и красиво излагать свои мысли, и в то же время танцевать, не сбиваясь с ритма, – не назвала своего имени.
– Вы отвратно танцуете и покамест не заслужили его знать.
– Покамест? – Осип был так увлечен повторением последней фигуры, что, когда музыка затихла и он повернулся, рядом уже никого не было. Попасться на уловку, которой сам совсем недавно одурачил несколько человек, было до унизительного смешно. Сладкий выигрыш у зазнавшегося франта бесповоротно омрачился завуалированными нравоучениями незнакомого светского ангела возмездия. «Будто мне Агаты не хватает».
8 сентября 1916
Моя осенняя хандра чудесным образом была развеяна появлением в нашем обществе нового лица. Осип Фаворов. Ах, как чудесно звучит! Разумеется, пока рано судить о его характере, мы виделись всего раз, но отчего-то мне кажется, что он невероятно интересный молодой человек. Пока все торгуют сигарами, хлебом, газетами, Осип Львович продает не столько материальные блага, сколько духовные. Владелец книжного магазина. Должно быть, он невероятно начитан. Ах, мне не терпится спросить у него, что он думает об английской литературе… Как приятно, когда молодые люди красивы в той же мере, что и умны.