О кровь, сколько таинств и счастий скрываешь ты, кровь![33]

Каждый день становился мучительнее предыдущего. Болезнь отступала, но барышня Меркулова становилась все мрачнее и мрачнее. Сусанна все никак не могла взять в толк, что за игру затеял Жорж. Она была абсолютно уверена: он приходил в ее комнату в те часы, когда ее одолевала болезненная дремота. Однако же Сусанне ни разу не удавалось застать его подле себя. Она с таким трудом держала глаза открытыми, силилась не заснуть, чтобы увидеть его хотя бы на пороге сна, хотя бы полуразмытой картинкой, но тщетно.

Утро начиналось с того, что Сусанна искала опухшими от слез глазами Жоржа и не находила его. Затем весь день она чахла в постели, перечитывая те немногие книги, что остались после варварского набега ее maman. Как назло, все принес он.

– Любонька, Жорж не заходил?

– Какой такой Жорж? А, вы, должно быть, имеете в виду Георгия Александровича?

– Его самого.

– Был недавно. К молодому барину заходил, о его здоровье справлялся.

– Ничего мне не передавал? – Голубые глаза, в которых разлилась надежда, казались еще больше. Любонька отродясь не видела бриллиантов, но была уверена, что никакие драгоценные камни не могли сравниться с этими двумя серыми жемчужинами.

– Душенька. – Женщина присела на стул рядом с кроватью и тяжело выдохнула. – Георгий Александрович – человек занятой. Ему учиться надо, а он все с вами двумя возится. Не может же он ждать, пока вы глаза откроете… – Любовь Алексеевна резко закрыла рот рукой. Проболталась.

– Вот, значит, как.

Долго ждать не пришлось. Ольга Степановна решила, что всей семье непременно должно показаться на балу господина Раца, любезно пригласившего весь высший свет Ростова. Никто, разделявший с ней фамилию, этой затее рад не был, но взбунтоваться решилась одна Сусанна.

– Для чего все это? Дмитрий хромает, я все еще не до конца здорова… – Увидев, как перекосилось лицо maman, Сусанна остановилась.

– Если есть силы препираться, значит, ты уже вполне здорова. Готовься. Сегодня на балу будут все самые приличные кандидаты. Пусть Люба тебя подрумянит, а то совсем блеклая. Кто среди лисичек посмотрит на бледную поганку? Дмитрий, а ты чего вышел, если еще не надел сюртук? Двое детей, и оба бестолочи. За что мне это все…

– Вероятно, отцу в корзинку упало что-то не то. – Дмитрий оперся о дверной косяк, провожая мать задумчивым взглядом. Ему казалось, что что-то определенно не так. Maman и до этого славилась любовью к всяческим светским мероприятиям, ведь на них можно было выставить свою семью на витрину высшего общества, однако нынешнее рвение было сродни лихорадке.

– Тебе необязательно идти у нее на поводу. Нога, наверно, еще болит… Оставайся дома, я отвлеку ее жалкими танцами с кавалерами. – Голос Сусанны звучал так нежно, что Дмитрий боролся с желанием протянуть руку и померить ей температуру.

– Ничего страшного, какой-то бал уж я переживу. Лучше поезжай к Жоржу, уговори явиться на бал. Я без него как без ноги.

– Как остроумно! Он не станет меня слушать.

– Скажи, что ты от меня.

Одеваясь, Сусанна думала, что ей бы не хотелось, чтобы Жорж ехал только потому, что его попросил ее брат.

Пока Любонька завивала ее волосы за туалетным столиком и к потолку поднимались тонкие струйки белого дыма, девушка разглядывала свое осунувшееся лицо: под глазами залегли темные синяки, обезвоженные губы шелушились и сливались с фарфоровой тонкой кожей. Она до конца не могла понять, много ли было ее в этом лике, за половину осени ставшем незнакомым. Видели ли остальные то же самое?

Когда все было готово, она уже приоткрыла дверь в коридор, но остановилась, подбежала к столику, рванула на себя маленький ящик и достала румяна. Теперь Сусанна и вовсе не узнавала себя.

Разумеется, предупреждать мать семейства о перемене планов никто не собирался. Она явно была не в духе, и все знали, чем это чревато. Отцу же было все равно. С недавних пор он как бы отсутствовал, независимо от того, находился в комнате или нет. Все сказанное при нем приходилось потом повторять, иногда несколько раз. Охваченный одному ему известными думами, он не обратил особого внимания на то, что Дмитрий сел в карету к ним с женой, хотя для него и Сусанны предназначалась отдельная. Он просто хотел, чтобы это мучение, взбредшее в голову жены, побыстрее закончилось.

* * *

Рядом с домом Жоржа в палисаднике обычно росли только лечебные травы, так что теперь с приходом холодов из украшений осталось всего несколько голых крючковатых кустов шиповника, боярышника и, неожиданно, роз. Их окружал худой деревянный заборчик, покрашенный самой дешевой, оттого уже и облетевшей краской. Впрочем, вряд ли кого-то здесь волновала красота. Разве что маму Жоржа, Глафиру Андреевну.

Теперь Сусанна видела те самые розовые кусты, что глава семьи, по словам Жоржа, высадил исключительно для жены. Напитавшись осенними дождями, они вновь цвели, источая тонкий аромат. Только ее друг явно ошибся. Вместо упомянутых им багровых пышных сердец благоухали маленькие розовые бутоны. Ее любимые болгарские розы, которые она получала каждый июль от Жоржа на день рождения. Сложно было представить, как всегда серьезный Александр Георгиевич выбирал сорт и бережно растил цветы, прикрывая низ стеблей, чтобы спасти от приближавшихся морозов. Наверно, так и поступают любящие мужья? Отец Сусанны преподносил ее матери лишь холодные драгоценности, получая в ответ столь же холодную улыбку, так что ей судить об этом не приходилось.

Дверь открыла кухарка. Сусанна не стала ждать, пока доложат о ее визите, и сама пошла сразу в гостиную, где кто-то искусно играл на фортепиано. Девушка предвкушала встречу с матерью Жоржа, радуясь, что в последний момент все же подрумянилась, но за роялем сидела незнакомка, а подле нее, на той же узкой банкетке – Жорж.

Сусанна не раз представляла, как выглядит ученица Глафиры Андреевны, надеясь, что она окажется какой-нибудь бесталанной дурнушкой. Как назло, молодая пианистка была хороша собой и играла проникновенно и точно, в ее позе и каждом движении пальцев сквозила грация, и, когда она сидела за инструментом, ее глаза сияли, подобно крышке дорогого рояля. Сусанна могла бы еще долго внимательно изучать ее внешность, надеясь найти хоть один изъян, но половица под ногами предательски скрипнула, привлекая внимание игравших.

– Сусанна? Зачем ты встала с кровати? – Жорж вскочил на ноги и подошел ближе. Крупная ладонь легла на лоб – обманчиво нежный жест, который совсем не значил наверняка, что Жорж рад ее видеть. – Щеки красные, неужели температура еще не спала?

Сусанна разозлилась: вот нужно было отвесить «комплимент» именно в момент, когда она заметила красоту той, что к нему как будто неровно дышит.

– Ты должен поехать со мной на бал.

– Ты снова бредишь? Тебе бы лежать дома и чай пить. Какой бал?

– Моя дражайшая maman сказала, что я здорова, как и все в нашей семье. – Говорить про Дмитрия не хотелось, но Жорж все равно бы спросил. Он так любил друга, что от этой привязанности Сусанне становилось подчас то обидно, то тошно. – Так что у меня особо нет выбора. Я приехала одна, чтобы ты пошел со мной.

– Сусанна, не глупи. Раз нужно ехать, то поезжай сама. Ты уже испачкала платье, если не поторопишься, еще и сильно опоздаешь. Твоя маменька будет в ярости.

Сусанна осмотрела свой наряд. Подол и правда слегка замусолился. Скорее всего, собрала пыль на ступеньках в подъезде.

– Да сдалась тебе моя maman… Ничего не понимаю… Ты останешься здесь, с ней?

– А Женя тут при чем? – По тому, как изогнулась бровь Сусанны, Жорж понял, что сказал что-то не то, но, что именно, оставалось загадкой. Мысли этой девушки порой походили на туннели из колючего терновника. Никогда не угадаешь, будет в конце какой-то светлый, кристально ясный вывод или очередное засасывающее болото непонимания.

– Ты же обещал, что не будешь любить никого, кроме меня…

Жорж был уверен, что имел в виду нечто другое, в любом случае, какой бы ни оказалась трактовка, все это теперь звучало неловко и несбыточно.

– Тебе привиделось в бреду, – отвернувшись, пробормотал он.

Бледный лоб, с которого он еще совсем недавно бережно вытирал испарину, нахмурился и покрылся паутинкой морщин.

– Бессердечный!

– Сусанна, у всех есть сердце. Как бедный студент-медик…

– Жорж, не оставляй меня.

– Напоминаю, я бедный студент-медик.

– А я буду больно богатой! Maman не даст мне ни копейки, если я выберу тебя.

– Так не выбирай.

– Жорж! Ты просто невыносим! На кой ты вообще из реки меня вытаскивал, если не собирался жениться?

– А это как связано?!

– Разве ты не распорядился моей жизнью? Для чего все это было? Чтобы меня и дальше таскали по балам и толкали в руки богатых мужчин?

Все эти годы они только и делали, что играли в прятки. Жорж скрывал свои чувства, а Сусанна, стоило заметить хоть один проблеск, невольно пряталась от них, пока наконец он сам их не обнаружил на берегу реки. Игра подошла к концу, но победивший так и не был определен.

Все эти больные дни Сусанна думала о том, что из всех людей ее спасителем оказался именно Жорж. Тот, кто всегда был рядом, танцевал с ней на балах, приносил книги, слушал, что в них ей понравилось, а что нет. Тот, кто до этой проклятой осени всегда оставался на ее стороне. Разве тем самым героем по всем канонам не должен был оказаться он?

Может, пока это и было просто эфемерной идеей. Но разве все не начинается с какой-то ненадежной, полупрозрачной мечты? Если крепко в нее верить, если она все, что ты имеешь, разве она может быть обречена на провал?

– Меня бы так кто-нибудь толкнул в руки богатого мужчины… – Сусанна и Жорж совсем забыли о присутствии юной пианистки и не слышали, как музыка затихла.

– Жорж, либо ты пойдешь со мной туда, либо забудь меня навеки.

– Так тому и быть, поеду и провожу тебя до двери.

– Проводишь, как только переоденешься во что-нибудь поприличнее.

* * *

Агата и Юлий прибыли, когда почти все гости уже были на месте. Приглашение вовсе не застигло их врасплох – оба тревожно ожидали, когда в их новый маленький мир вторгнется Рац, чтобы ввергнуть его в хаос. Смысла отсиживаться в укромном месте не было: своим отказом они набили главе Общества оскомину, а значит, вряд ли будут отпущены с миром.

Среди толпы то тут, то там мелькали знакомые лица. Агата про себя заметила, что одно было неприятнее другого. Она была почти уверена: их праздность, их улыбки не что иное, как заигрывание с добычей. Оставалось лишь ждать, когда Рац отпустит поводок и охота начнется.

Ноги невольно остановились сами собой. На одном из прихвостней Раца сияло кольцо Осипа. Агата не сомневалась, что это было то самое. Если бы не рука Юлия, не отпускавшая ее ни на мгновение, она бы так и стояла посреди зала, смотря на отблеск знакомого перстня, и не заметила того, кто к ним приближался.

– Юлий и Агата, невероятно рад видеть вас здесь. Надеюсь, вы все же передумали и решили присоединиться к Обществу. – Старший Рац был учтив и улыбался как ни в чем не бывало.

– Как странно, мне казалось, все мосты сожжены, – парировал Юлий, выступая чуть вперед, чтобы спрятать за своей спиной Агату.

– Признаю, я погорячился.

– Да, пеплом присыпало, – также не осталась в долгу Агата.

– Кто помянет старое… Не будем о грустном. Я готов возместить ущерб.

Люди и вампиры беззаботно кружились в вальсе. Юбки девушек колыхались подобно хрупким бутонам тюльпанов, юноши во фраках, высокие и статные, походили на стрижей. Дуновение весны в зале, к окнам которого подступал морозный ноябрь, очаровало общество. Родители не могли насмотреться на своих детей и, видя в них свои юные лица, присоединялись к танцу.

По мнению Агаты, это походило на слишком уж сладкую сказку. Фальшивые запахи цветов из закупоренных склянок духов били в нос и кружили голову. Танцующие в своих пестрых нарядах сливались в мельтешащую перед глазами картину и сбивали с толку. Музыка, что становилась все быстрее и громче, нагоняла тревогу.

Послышался громкий лязг. Агата не успела понять, что произошло. Юлий прижал ее к стене, закрывая собой от осколков хрусталя и щепок паркета. Огромная люстра упала прямо в центре зала, подминая под себя танцующих и вонзаясь острыми обломками в прекрасные молодые лица. Как только эхо грохота смерти умолкло, на какое-то мгновение все притихло. Агата даже решила, что ее оглушило, но вскоре началась адская симфония. Крики женщин сливались со стонами тех, кто застрял под обломками, но все еще оставался жив и чувствовал всю тяжесть свалившегося бремени. То тут, то там, если прислушаться, можно было уловить тонкий свист воздуха – вампиры с невероятной скоростью сновали среди испуганных и потерянных людей, выбирая жертв.

Нужно было спасаться, пока не поздно. Юлий в другой ситуации поспешил бы на помощь столь нежно любимым им смертным созданиям, но сейчас с ним рядом была Агата, и он не мог думать ни о ком, кроме нее. Они потихоньку двинулись в сторону двери, ведущей в сад. Юлий уже понял, как уйти, так что оставалось лишь избежать людей старшего Раца и его самого. Неожиданно к какофонии боли прибавились звуки выстрелов и даже автоматных очередей. Приобняв Агату, Юлий пригнул ее вслед за собой к земле, чтобы не поймать пулю, и продолжил пробираться вперед уже на полусогнутых.

Жорж чудом успел оттолкнуть Сусанну, когда люстра рванула вниз, но самого все же задело. Дмитрий, весь вечер стоявший у стены, смотрел только на них, поэтому быстро смог найти их даже в темноте и вместе с другими мужчинами приподнял обломок, чтобы освободить сломанную руку друга.

– Ну что ж, Дмитрий, теперь мы оба с тобой калеки. Друзья и в болезни, и в здравии, – с трудом выговорил раненый.

Сусанна оторвала широкую полоску от подола платья и протянула ему:

– Жорж, я не знаю, как это делается. Скажи, как тебе помочь.

– Сусанна, если ты хотела наложить шину, то боюсь, здесь поблизости нет ничего, чтобы закрепить руку.

– Если хочешь, отломаю ножку стула, к ней прикрутим. – Предложение Дмитрия звучало так серьезно, что Сусанна уже вскочила, чтобы искать подходящий стул. Ее остановил лишь тихий смех Жоржа.

– Какой же цирк могут устроить всего два человека!

Ее взгляд продолжал метаться в пространстве, ища хоть какое-то решение, пока безнадежно не упал вниз. Люстра проломила слой паркета, и теперь некоторые тонкие лакированные дощечки торчали частоколом вокруг дыры. Сусанна прошлась вдоль нее, стараясь не обращать внимания на рвотные позывы и слезы: невыносимо пахло кровью, и еще не всех вытащили из-под конструкции из позолоченного металла. Наконец ей удалось отыскать несколько дощечек, что можно было отломать.

Сусанна с гордостью показала находку, стараясь прикрыть свои израненные окровавленные ногти. Следуя командам Жоржа, она наложила повязку. Пришлось оторвать от платья еще несколько лоскутов подлиннее и стерпеть все издевки брата, придерживавшего обломок дощечки вплотную к коже друга, и шипение бедного раненого, старавшегося не пугать ее лишний раз. К счастью, никто не заметил ее изуродованных пальцев. Но были и те, кто почувствовал сладкий запах крови.

Кто-то схватил Сусанну сзади и поволок за собой. Она кричала и отбивалась, но была слишком слаба, чтобы справиться с таким напором. Ее протащили несколько метров, пока хватка не испарилась. Девушка чуть не упала, но кто-то бережно придержал ее. Послышался глухой звук. Что-то круглое и тяжелое упало рядом у ее ног. Сусанна хотела посмотреть, что это, когда теплая большая ладонь прикрыла всю верхнюю половину лица.

– Это я, Осип. Не бойся, сейчас я передам тебя в руки Дмитрия и Жоржа, и вы должны будете уйти. Закрой глаза на пару минут. – По движению воздуха она решила, что Осип пнул что-то ногой и это нечто покатилось по залу в другую сторону. Затем он наклонился, помог ей встать и быстро повел дальше. Теперь на пальцах, что мешали увидеть разворачивающуюся бойню, было что-то металлическое, холодившее ей нос.

* * *

Агата и Юлий уходили все дальше от звуков стрельбы, криков и визгов. Сердце заходилось от плохого предчувствия. То, что Рац устроил, было не балом для людей, а пиром для вампиров. Никто не знал, преследовал ли он лишь одну цель. Было ли это заявлением, демонстрацией власти, казнью всех неверных – или всем вместе. Ясно было одно – нужно уходить как можно дальше. В доме Юлия оставалась Надин, следящая за порядком. Агата и Мэрилин не очень ей доверяли, но мужчина заверил, что на нее можно положиться. Теперь все мольбы бывшей книгопродавщицы были лишь о том, чтобы добраться до дома.

Так просто это получиться явно не могло. Совсем скоро на их пути встали Рац и Анна Петровна.

– Уже уходите? А ведь праздник только начался. – Он улыбался, как король, вернувшийся из военного похода с победой. Его маленький Версаль тонул в крови и криках отчаяния, покрывая воспоминания Юлия о счастливом детстве в этом доме уродливой черной коркой.

– Господин Рац, им не до нас. Молодые спешат уединиться, не будем им мешать. – Анна Петровна обмахнула себя веером. Это было настолько абсурдно в столь холодную ночь, что Агата невольно отвлеклась.

– Они могут быть едины и под моей крышей. Либо просто не быть.

– Я как раз кстати привез из Европы передовые идеи права выбора.

– Юлий, тебе бы все шутки шутить. Но мне кажется, этот фарс стоит заканчивать. Семья должна оставаться вместе.

– Боюсь, месье Рац, у вашей семьи не осталось ни одного гнезда. Вы слишком долго отсутствовали в доме с горгульями. Кажется, его опечатали. – Осип подошел со спины и встал рядом с Агатой. – Это поместье ждет та же участь. Слышите звон пуль о паркет?

– Ты привел полицейских?

– Ага. – Осип нахально улыбался, смотря в лицо тому, кто забрал у него все, до чего дотянулся.

– Что ж, ты никогда мне не нравился. – Рац запустил руку в карман пальто и достал из него револьвер. Очередной выстрел разрезал тишину ночи.

– Агата?!

Чтобы не упасть, ей пришлось крепче ухватиться за его плечи. Агата подняла глаза – все же Осип был слишком высок – и расцепила объятия, слегка отступая, чтобы удостовериться – она успела, он цел и невредим.

Послышались торопливые шаги по мощеной дорожке. Молодые полицейские, все с оружием и, как на подбор, рослые, приближались к их скромной компании. На какую-то долю секунды господин Рац замешкался. А может, Осипу просто показалось. В любом случае последней, на кого взглянул глава ложи, прежде чем сорваться с места, была Агата, медленно падающая на влажные темные листья. Осип с Юлием бросились на помощь одновременно, но Осип подхватил ее первым.

На черном платье почти не было видно крови. Быстро промокающая ткань выдавала ранение лишь своим влажным блеском. Агата подумала, что никакой разницы в том, пронзила бы пуля Осипа или ее, не было. В нем текла ее кровь, и ее же кровь лилась теперь на землю. Было нечто упоительное в том, что эту истину могли понять только они вдвоем. На руке, что неуклюже пыталась зажать ее рану, вновь сверкало знакомое кольцо, и этого было достаточно.

– Не делай глупостей, беги с ними, – прошептала она. – Рац слишком быстрый, им его просто так не догнать, а ты сможешь. Анна Петровна будет помедленнее в своем платье, ее оставь полиции. Беги же!

Осип в тревоге взглянул на Юлия:

– Месье Рац, не дай бог, когда я вернусь…

– Я ее не оставлю. Можешь ступать спокойно.

Осип усилием воли оставил Агату на Юлия и побежал следом за полицейскими. Кажется, эти бойцы не знали, что сам он в розыске, поэтому не стали отказываться от помощи. Люди гнали Раца до самого забора, отмечавшего конец его владений. Они были уверены: еще чуть-чуть, и убийца окажется в западне. Но Рац неожиданно юркнул вниз, в темноту туннеля. Анна Петровна неловко застыла на месте.

– А как же я? Я мужа убила, чтобы нам никто не мешал…

– Госпожа… – Молодые полицейские растерялись при виде женщины в слезах, но времени на это не было.

– Подземные ходы. Я хорошо их знаю, двигайтесь за мной, – выпалил Осип.

Катакомбы были похожи на одну бесконечную зловонную глотку, поглощавшую свет и все, что однажды попало внутрь. Осип прислушивался к шлепкам воды под ногами, стараясь держаться подальше от полицейских, чтобы не потерять след Раца. Продолжая выкрикивать направление следующим позади, он уже наступал главе Общества на пятки. Всего одна ошибка, один неверный поворот могли стать роковыми.

Наконец-то Рац забрел в тупик. Осип преградил ему путь, ожидая приближения полицейских. В револьвере предводителя вампиров должно было остаться всего шесть пуль, на всех в любом случае бы не хватило. Полицейские уже были совсем близко.

– И что, ты выбрал быть среди этих жалких людей? – Осип не стал отвечать. Сенька не был жалким человеком. Он был лучше многих. Лучше, чем когда-либо сможет стать Осип. – Как забавно вышло, я хотел подняться ввысь и стать их Богом, а теперь умираю у них под ногами. – Рац поднял револьвер, и полицейские, опережая, открыли огонь на поражение.

Агата и Юлий присели рядом с телом, что еще недавно внушало им и страх, и ненависть, и подчас жалость, но теперь было лишь обескровленным мешком костей и мышц, который выудили из катакомб. В первый и последний раз они видели на его лице покой. Теперь он был освобожден от своих несбыточных мечтаний и неуемных амбиций, ввергавших тех, кто оказывался рядом, в отчаяние. Рука Агаты юркнула в карман убитого, выудила оттуда сверкающие часы с инкрустацией в виде летучей мыши, которым смерть как завидовал ее названый брат, и вручила подошедшему Осипу.

– Ты же никогда не крадешь!

– Да ладно, ему они больше не нужны. А ты пришел вовремя.