Все большое далеко развеять,

Из глубокой печали восстать[34].

Зябкий февраль не обещал скорой весны. Стоило снегу немного подтаять под милосердным солнцем, как ночью он вновь превращался в твердую скользкую твердь. На фоне пепельно-серого неба сверкали золотистые главы Рождественского собора, повидавшего слишком много греховного, но продолжавшего даровать надежду на прощение. Сусанна поправила шерстяной платок, перекрестилась и шагнула в святую обитель. Синие своды с обнадеживающе сверкавшими звездами пророчили ясное небо и покой где-то в обозримом будущем.

Сусанна видела большинство людей здесь впервые. Многие приходили не за утешением в вере, а скорее за остатками прошлой жизни, которые еще не обернулись прахом. Сусанна же повторяла одно и то же каждое воскресенье, возводила свои занятия в ритуал, чтобы хотя бы на один день оказаться ближе к тем, кого больше не было. Она молилась за покой своих отца, матери и брата, которых забрали страшные годы, истекшие кровью и горем. Фамилия, за чистоту которой так отчаянно боролась ее мать, сгинула, когда Дмитрий, присоединившийся к белогвардейцам, выбрал оставаться верным своему долгу. Сусанна больше не могла его винить. Спустя столько времени она поняла, что по-другому жить он попросту не умел.

Старшее поколение не смогло пережить разорение и разруху. Отец умер от какой-то болезни, которую Жорж ей так и не решился назвать. Мать, наотрез отказавшаяся покидать дом, погибла от рук тех, кто его решил ограбить. Так и закончилась ее прежняя семья, гордая и упрямая до самого конца.

Не все в городе претерпело изменение. Если что-то и осталось прежним, так это Старый базар. Чрево города бурлило, как и прежде. Жорж говорил, что улучшение аппетита – верный признак выздоровления. Сусанне хотелось надеяться, что он прав. Здесь, как всегда, роились люди, продавцы наперебой зазывали покупателей, пахло специями, привезенными издалека. В первое время ее забавляли походы сюда и в некоем роде подбадривали: в остальные дни она общалась только с Жоржем, его родителями и медсестрами, к которым примкнула, чтобы не отсиживаться дома, страшась, как бы кто не ворвался к ней, пока все на работе. Вскоре же и это надоело, потеряв смысл.

Сусанна по привычке хотела как можно скорее покинуть павильон с сырыми рыбой и мясом, запах и вид которых у нее вызывали тошноту. Быстро выловив взглядом нужную рыбу, она собиралась спросить стоимость, но замолкла. Замотанная шерстяным платком, в куче теплой одежды, за прилавком стояла подруга ее юных лет.

– Софи?

– Ну какая я вам Софи, Сусанна? Ужли не видите? Теперь я просто Софья Николаевна.

Сусанна не хотела мериться горем. Она не видела Софью с того самого дня, когда свершилась дуэль. Время притупило и обиду, и боль. Все, что осталось, – тоска, что иногда заставляла сердце ныть в плохую погоду. В конце концов, ее брата убила не любовь к той, что была не в силах ее оценить, а решимость оставаться верным своим принципам.

– Как вы поживаете?

– Ну как-как? Как все. Отец погиб. Сражался за красногвардейцев и все равно погиб. Жили мы небогато, пришлось скорее соображать, на чем можно заработать. Ну чего вы носом шмыгаете? Не так все плохо. Это раньше всем было не до того, а сейчас вот платья мои старые охотно скупают. Покупать что-то будете? Не могу я себе позволить просто так лясы точить, работать надо.

– Георгий окуня любит.

– Ну, губа не дура. Только вы показываете на судака, окунь вот. Все-таки Жорж, значит?

– Да, именно он.

– Совет да любовь. Про Дмитрия спрашивать не буду, не мне о господах теперь мечтать. – Имя брата неприятно резануло по сердцу, вышибая слезы, будто все случилось только вчера. Сусанна надеялась, что придет время, когда она сможет вспоминать только хорошее, но любая музыка сейчас навевала ей реквием, а красный цвет – тревогу.

– Погиб он. Расстреляли. Вот и все. Береги себя, Софья.

– И вы, Сусанна…

* * *

Звон колокольчика над входной дверью и стук каблуков о плитку, напоминавшую шахматную доску, в тихом книжном магазине вызывали чувство неловкости. Сусанне на мгновение показалось, что ее приход может быть обременительным. Уже готовая удалиться, она беглым взглядом осмотрела стеллажи, и из-за одного из них вышел молодой человек. Прошедшие годы не изменили в нем ни одной черты. Кудрявые волосы все еще напоминали виноградную лозу, а нос с горбинкой навевал мысли о далеких теплых странах у моря.

– Добрый день, Сусанна. А у нас, кроме детских книг, пока ничего нет.

– Здравствуй, Осип. Ничего страшного. Иной раз хочется доброй сказки. А чего вы работаете в воскресенье?

– Да тоже мне работа. Колокольчик прозвенит, я спущусь, одну-две книги продам – и обратно. – Осип вопреки своим словам то переставлял на столе канцелярию, то выдвигал ящик и что-то усиленно искал в нем. Одним словом, создавал вид деятельности бурной и слишком занимательной, чтобы обращать внимание на знакомую покупательницу.

– Я чем-то обидела тебя, Осип?

Его пальцы замерли над учетной книгой.

– Что вы, Сусанна. Вы единственная, кто меня ни разу не обидел.

– Может, вы все еще злитесь на моего брата?

– Нет, конечно нет. Он был честным человеком. Царствие Небесное. Извините, я слышал о том, что с ним стало.

– Тогда отчего вы отводите глаза?

– Не знаю. – Конечно, Осип привирал. Истинная причина была ему хорошо известна и без долгих размышлений над тем, почему же появление именно этого призрака прошлого взбаламутило темные воды памяти. Он был очень виноват перед ней. А еще в ее глазах когда-то Осип видел того, кем хотел быть, но уже не мог. Тогда это было его главным утешением, но сейчас заглянуть в два серебристых зеркала и узреть там чудовище было бы смертельным ударом для того, кто столько времени зарабатывал искупление.

– Мне очень жаль, что с вами случилось столько дурного, Сусанна.

– В этом нет вашей вины. Так что вы можете не скрывать глаз. – Встреча с Софьей оставила горькое послевкусие и какую-то недосказанность. Она не могла уйти и оставить все вот так.

– Если вы того желаете… – Осип метнул взгляд быстро, чтобы не растягивать мучение. Вопреки всем страхам и здравому смыслу в глазах Сусанны он все так же оставался чистым, незапятнанным своим бессмертием. – Теперь я вижу, Сусанна. Я так рад нашей встрече.

На душе Сусанны стало сразу легче. Прежде чем она покинула магазин, старые знакомые поговорили еще немного о тех, без которых раньше им было сложно представить общество Ростова. Оказалось, Агата уехала с Юлием и незнакомой Сусанне Мэрилин во Францию почти сразу же после того страшного бала. С собой они прихватили еще молодого юношу. Говорили, что это родственник какой-то старой подруги Агаты. Осип, зная ее прежний нелюдимый характер, верил с трудом.

– Осип Львович, обед готов. – По лестнице спустилась девушка в переднике.

– Спасибо, Варенька. Скоро поднимусь, вы уж не начинайте без меня.

– Служанка? – спросила Сусанна.

– Помилуйте, какая уж в наше время служанка? Так, помощница. Убирается, вещи стирает и гладит, готовит… Я плачу, сколько могу, не обижаю.

– Ну конечно. Это что-то совершенно другое… А отчего же вы не поехали с Агатой?

– Да что мне в этой Франции делать? Никогда там не был, что уж сейчас начинать. Долголетие дается, чтобы успеть стать честным человеком.

– Но вы не всегда будете молодым, сколько бы ни жили.

– А я постараюсь. – Осип с улыбкой протянул три сборника сказок, наотрез отказавшись брать с нее деньги. Колокольчик на двери зазвенел – в магазин впорхнула белокурая девушка, ни капли не изменившаяся за прошедшие годы.

– Осип Львович, а я думала, у вас уже обед подан. Добрый день, Сусанна останетесь трапезничать с нами?

– Какими нами? Надин, неужели вы наносите мне столь нечастые визиты только ради еды? Вы разбиваете мне сердце. – Сусанна невольно почувствовала себя лишней и поспешила покинуть их.

– Спасибо за приглашение, но меня ждут дома. Рада была видеть вас. До свидания!

Сусанне и правда было пора. По воскресеньям Георгий работал дома, перебирая медицинские карты своих пациентов, и обычно освобождался к обеду. К удивлению, никто ее встречать не вышел. Еще на лестнице Сусанне сдавило грудь, и сердце застучало так быстро и так громко, как бывало, когда maman врывалась в комнату и девушка успевала лишь прикрыть книгу одеялом. Разозлится ли он, узнав, что Сусанна виделась с Осипом? Поставив большую сумку на стол, она достала книги, чтобы отнести их в спальню, но обнаружила, что рыба была забыта на рынке. Потерев лоб, она понуро пошла исповедоваться в кабинет Георгия и застыла в дверях.

Солнечные лучи, прорвавшиеся сквозь тучу, падали на его лицо и отскакивали от стекол очков на стол светлыми пятнами. Домашний темно-коричневый халат в катышках. Обычно он при ней не надевал, все еще стесняясь небольших доходов. Сусанну сначала это смешило, но позже, видя, как кусок ткани торчит из наспех закрытого шкафа, она тоскливо отводила взгляд, будто не заметила.

В этот раз, наверно, муж был слишком занят бумагами. Сусанна взяла теплые, слегка испачканные засохшими чернилами ладони и приложила к своим холодным щекам.

– Ты сегодня долго, – тихо сказал он.

Блаженно прикрытые глаза распахнулись. Нужно сказать правду. Не хочется, но надо.

– Я забыла Осипа и виделась с рыбой.

– Ты что…

Жорж отложил бумаги и залился смехом. Глаза заблестели от влаги, в уголках заплясали морщинки. Так и выглядела надежда Сусанны на то, что в конце концов время залечит полученные раны. Она ходила в одну и ту же церковь по привычке, таков был обычай в ее семье, но она возвращалась домой к Георгию, потому что это был ее выбор. Идея любви, которая состоялась.