Нагёпто – остров Опавших Листьев, пристанище для многих ужасных заключенных, кого не отправили на смертную казнь. Окруженный острыми скалами, остров располагался на огромном возвышении, из тюрьмы сбежать было невозможно. По крайней мере, раньше этого никому не удавалось. Заключенные находились в каменных камерах и не видели солнечного света даже из своих крошечных окон: остров окутывал непроглядный мрак – не такой сильный и зловещий, как тот, что спрятал некогда солнечную Тигусу от глаз, но все равно достаточно густой. Тюремщики почти не покидали неприступную крепость, зато много получали за работу и на эти средства содержали свои семьи.

Но Кохаку не сомневалась, что жестокий убийца вроде Нам Сокчона способен сбежать если не оттуда, то по дороге к острову. Пусть четки Рури приняли его за человека, на душе Кохаку было неспокойно. Тревога, как горячий острый ттокпокки, обжигающими волнами распространялась по телу и не давала передышки. Что-то опасное было в этом Нам Сокчоне, нечеловеческое.

Кохаку выпустила когти и впилась в собственные руки, сжимая их в кулаки. Теплые струйки крови потекли по коже, но Кохаку не ощутила боли, а пришла в ярость. Как король мог так безрассудно даровать этому чудовищу помилование?! Люди еще и продолжали восхвалять его.

Они не понимали происходящего, только и смотрели на ежегодное веселое зрелище, оставаясь в неведении, какое зло выпускали на волю. Так же радостно они бы смотрели на казнь в другой день – Кохаку бывала в Сонбаке, когда некоторых преступников вешали, а кому-то более знатному даже голову отрубали. Это было ужасно, но привлекало большие толпы любопытных зевак. Продолжая злиться, она пробежалась взглядом по горожанам, заметила и Рури, и Ю Сынвона, и Чинхёна с Чинги – здесь собрались все знакомые лица. И никто из них не пытался возразить королю, кроме Кохаку, которая вчера заявилась в тронный зал и потребовала, чтобы в этот праздник урожая освободили кого угодно, но не того жестокого убийцу. Она кричала, что сама чуть не погибла при встрече с ним, однако и король припомнил ей, что принцесса и вовсе не должна была сбегать из дворца, и пригрозил вновь посадить под замок.

Кохаку знала, что король отправит Нам Сокчона на Нагёпто, как происходило с остальными, поэтому решила лично проследить, чтобы он туда добрался и не сбежал. Тайно, конечно же.

– Принцесса, не вредите себе, – пискнул мышонок Чик, прятавшийся в складках чогори или бесившего ее неудобного верхнего чанота[45]. Кохаку не следила за перемещениями маленького друга.

Она разжала руки, больше не впиваясь в кожу, щипавшую от оставленных царапин, темно-рыжая ткань слетела с головы, подобная потускневшему пламени. Кохаку дернулась вперед и поймала чанот до того, как он упал на землю. Остальные принцессы стояли в более ярких цветах, но Кохаку не желала ассоциировать себя с огнем. Затем вновь бросила взгляд в толпу – в то место, где стоял Ю Сынвон. Генерал уже приоделся: напялил на себя гладкий топхо[46] с таким же темным, сливающимся с тканью узором и кат[47] с черными и серебряными бусинами, подвязанный на подбородке, при этом, в отличие от горожан, волосы в пучок он убирать не любил и, хоть и отдавал предпочтение хвосту, с таким головным убором оставлял распущенными. Если бы не слуги, Кохаку и сама вытащила бы ленту из волос и расправила их. Теперь, без доспехов, Ю Сынвон походил не на генерала, а на какого-нибудь чиновника или просто знатного человека. От них он отличался лишь цветом: если те носили красные или синие, то Ю Сынвон всегда появлялся на людях в черном, словно жнец смерти или палач.

Посмешище. Пришел любоваться зрелищем, вместо того чтобы вершить правосудие. Кохаку понять не могла, почему в прошлом вообще питала к нему интерес, и злилась из-за этой симпатии, в особенности теперь, когда повстречала друга детства… Живого…

А вдруг выжил кто-то еще?

Она боялась возвращаться и проверять. Хотела, но помнила всепоглощающий пожар, теплые руки матери и смерть близких, плач и крики до сих пор стояли в ушах – страх перед прошлым приковал ее к Сонгусылю тяжеленными цепями, словно она сама сейчас стала заключенной на Нагёпто и не могла вырваться на свободу. До встречи с Рури она не думала вернуться домой. Тосковала по далекому и счастливому прошлому, но боялась узреть родину сейчас, осознать, что все погибли. Если бы она не увидела Рури на улицах Сонбака, то не отказалась бы выйти замуж за генерала Ю, на которого хоть и обиделась из-за разлуки в несколько лет, но все равно тепло любила. Как друга или брата.

Под ликование толпы слуги подняли роскошный кама[48] с сидевшим внутри королем, который даже не выглянул из-под золотых занавесок из плотной ткани, и отправились в сторону дворца; принцы и принцессы в сопровождении собственных слуг разошлись по городу к ларькам – в праздник урожая не хотелось сидеть весь день в четырех стенах, однако вечером надо было вернуться на семейный ужин.

Краем глаза Кохаку следила за тем, как стражники спускали Нам Сокчона с эшафота, а сама искала Рури в толпе. Хотя бы, в отличие от Ю Сынвона, он не вырядился на это событие, а носил свою привычную темно-синюю одежду, вот только все равно умудрился затеряться среди людей.

– Чик, ты Рури не видишь?

Она почувствовала шевеление в противоположном рукаве чогори, где Чик сидел в прошлый раз, и вскоре из желтых складок вылезла мышиная мордочка и внимательно осмотрелась. Он высунул тоненький хвостик и указал в сторону:

– Вон.

Рури успел сбежать на противоположный конец площади, как можно дальше от людей, и Кохаку не смогла сдержать улыбку. Видимо, этот монах не привык к толпам и большим городам, он и выглядел хмурым и молчаливым, в то время как Кохаку помнила озорного сорвиголову. До трагедии у него только-только прорезались рожки, которых сейчас не было видно.

Придерживая чанот пальцами, она опустила голову и ловко проскользнула мимо людей, вынырнув прямо перед носом друга детства.

– Принцесса Юнха! Принцесса Юнха! – донеслись до нее крики служанки Хеджин и евнуха Квона.

Она обернулась и краем глаза заметила, что те потеряли ее из вида. Отлично, так даже лучше.

Не успел Рури среагировать, как Кохаку схватила его за руку и понеслась вперед быстрее осеннего ветра, как можно дальше от слуг и эшафота.

– Нуна? – только и сказал растерявшийся монах, а та лишь рассмеялась.

Продолжая сжимать его руку, Кохаку мчалась без остановок, пока перед ними не выросла городская стена, отливающая нефритом. Ее специально покрасили так, чтобы она соответствовала названию Сонгусыль и напоминала драгоценный камень. Кохаку взглянула на своего друга: тот дышал тяжелее обычного, как и она сама, но уставшим не выглядел.

Рури застыл. Его ясные лазурные глаза напоминали небо над родным домом и окружавшее его море, из-за чего только больше хотелось вернуться и узнать, не удалось ли выжить кому-то еще. Впервые за проведенные в Сонгусыле двадцать лет у Кохаку появилась цель.

– Нуна же не собирается последовать за Нам…?

– Именно! – усмехнулась она, заметив, что ее друг либо не запомнил имени убийцы, либо не смог выговорить. – Рури, ты проследишь со мной, чтобы Нам Сокчон точно добрался до Нагёпто?

Он молча смотрел на нее. Кохаку ожидала чего угодно – ругани или, наоборот, поддержки, а может, вопроса в духе: «Думаешь, стража не уследит?»

Однако вместо этого Рури сказал лишь:

– М.

Она опустила взгляд и осознала, что по-прежнему держала друга детства за руку и он сам не спешил отпускать ее. Кохаку неловко вытянула свои пальцы и полезла поправлять темно-оранжевый чанот, снова сползший с ее головы, а затем под взглядом Рури рассмеялась и заговорила:

– Только нам придется перелезть стену, а то через обычный выход стража не пропустит.

Вернее, не пропустит принцессу, в то время как странствующий монах спокойно мог покинуть город.

Поскольку Рури молчал, Кохаку задала вопрос:

– У тебя не найдется какой-нибудь веревки, а лучше сразу лестницы? А может, ты летать умеешь?

На последних словах она хитро прищурилась, уверенная, что летать он умел, но, возможно, не помнил. Она сама не принимала свою истинную форму уже много лет и подозревала, что из-за пережитого Рури обо всем позабыл и теперь считал себя человеком. Люди по-разному справлялись с трагедией: кто-то жил с тяжелым камнем на душе, терзаемый по ночам кошмарами, а кто-то не справлялся с болью и стирал ее из памяти. Может, Рури был слишком мал, чтобы запомнить тот пожар.

Кохаку прикусила губу, отгоняя мрачные мысли. В крайнем случае можно было вернуться в лавку Чинхёна и одолжить лестницу, по которой она не раз перелезала эту самую стену цвета нефрита. Только ее было сложно переносить – слишком много внимания привлекала к себе девушка с такой громадиной.

Ее друг ничего не ответил, но из широких рукавов темно-синего халата вытащил несколько талисманов, исписанных иероглифами. Ловким движением он раскидал их по стене от низа до верха примерно через один ча[49], поднес к губам правую руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, в то время как большим придерживал четки и что-то бормотал себе под нос. Иероглифы на талисманах подсветились голубоватым и растворились, вслед за этим на их месте появились зеленоватые выступы, напоминающие лестницу.

– Рури, ты мое золотце! – воскликнула Кохаку и бросилась к нему на шею, но в следующий миг покраснела и упрыгала в сторону.

Не оборачиваясь, она схватилась руками за выступ и с ловкостью взобралась на стену, однако чанот подхватило порывом сильного ветра и сдуло, но это ничуть не беспокоило ее – все равно неудобный.

– Догоняй!

Она не стала терять времени и сразу соскочила вниз с другой стороны, сгруппировалась и упала на руки при приземлении, как делала всегда. Пока она отряхивала их и поправляла пышную чхиму цвета спелого персика, наверху появился Рури и тоже прыгнул.

На этот раз их путь пролегал не через лес и горы, а сквозь поля с уже собранным урожаем и до берега, где их будет ждать специальная джонка[50]. На самом Нагёпто корабли никогда не оставались и всегда возвращались в портовые города, чтобы у заключенных не было возможности сбежать. Насколько знала Кохаку, раз в месяц, если не реже, туда привозили провизию и без промедления уплывали.

Нам Сокчона еще не должны были вывести из Сонбака, поэтому Кохаку решила спрятаться невдалеке и дождаться, когда появятся стражники, чтобы следовать за ними на расстоянии.

– Пошли, – вслух сказала она, махнула Рури, избегая его взгляда, и двинулась вперед, так как спешила отойти от городской стены. Не хватало еще, чтобы ее отыскали и притащили обратно во дворец – а настойчивый евнух Квон вполне мог это провернуть. Тем более яркая одежда принцессы выдавала ее с ног до головы, и внимательные слуги сразу бы заметили свою госпожу на фоне нефритовой стены.

Кохаку увела их с Рури на достаточное расстояние от Сонбака и остановилась у небольшой рощи, где присела на землю в тени деревьев, чьи листья понемногу начинали желтеть. Отсюда виднелась тропа, по которой должна пройти стража вместе с Нам Сокчоном, поэтому пока Кохаку расслабилась и прислонилась к стволу дерева спиной.

Ее груди коснулась тяжеловатая ткань. Кохаку приподняла веки и с удивлением обнаружила, что Рури укрыл ее тем самым темно-оранжевым чанотом, слетевшим, когда она перелезала городскую стену. Она не видела, чтобы тот поднимал ее одежду, и вопросительно посмотрела на друга, а Рури лишь произнес:

– Холодно.

Кохаку прикусила нижнюю губу, как в воспоминаниях из детства всегда делал Рури, за что над ним постоянно смеялся Тэнран. В прошлом Кохаку тоже передразнивала его, а теперь превратила этот жест в привычку.

В Сонгусыле о ней обычно заботились слуги: приносили одежду и горячие напитки, укрывали в холодные вечера и притворяли окно, когда она ленилась встать с кровати. А на этот раз так поступил Рури, и тепло приятно распускалось в ее груди ярким цветком. Кохаку улыбнулась и подтянула чанот к шее, используя его как одеяло. Она поглядывала на Рури, беспокоясь, что тот тоже мерз в прохладный осенний день, однако заметила на нем дополнительный верхний халат или плащ. Монахи Цзяожи, по всей видимости, носили одежду одного и того же оттенка, поэтому несколько слоев сливались друг с другом.

Некоторое время они сидели в тишине. Под тканью чанота Кохаку сжимала поднятый с земли засохший листик и от скуки игралась с ним, его желтый цвет напоминал деревья гинкго, росшие на ее родине, как вдруг именно Рури нарушил молчание:

– Здесь все королевские особы носят золотой?

Кохаку резко обернулась и уставилась в лазурные глаза; друг невозмутимо смотрел на нее и дожидался ответа. Она была поражена и не могла понять, не приснились ли ей слова Рури. Мало того что тот сам начал разговор, так и выбрал не серьезную тему, а одежду!

– Принцы, принцессы и королева. Наложницы носят разные яркие цвета, в том числе оттенки розового, фиолетового, но их дети все равно ходят в оранжевом и золотом, от которого меня уже подташнивает, если честно.

«И напоминает о пожаре». Но эту мысль она озвучивать не стала.

Кохаку и Рури смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Ее друг забавно подергивал носом, как и в детстве, когда о чем-то думал. Кохаку гадала, что сейчас творилось в его голове, и заметила, что Рури бросил взгляд на ее яркую одежду, но быстро поднял голову вновь. Через некоторое время он спросил:

– А король?

Почему-то в глубине души Кохаку ощутила разочарование и дернула бровями. Быть может, надеялась, что Рури как-то прокомментирует ее наряд, сделает комплимент или, наоборот, вместе с ней поругается на цвет.

Никуда не денешься, пришлось ответить:

– Король ходит в красном, но с золотым узором. – Подступавшие негативные эмоции пожирали изнутри, она решила говорить дальше, чтобы отвлечься от пожара: – А, и если его семья носит более темный золотой, то лишь у наследного принца он самый чистый и светлый, потому что он будущее солнце Сонгусыля, в то время как остальные – просто огоньки, освещающие страну.

И замолчала. Кохаку прикусила губу, опустила голову и сделала вид, что поправляет якобы сползающий чанот. Она сильно сжала пожелтевший листик, на этот раз стараясь не думать о гинкго.

Рури вновь удивил ее тем, что не промолчал и задал следующий вопрос:

– Косы носят все девушки?

Чего это ее друг решил поболтать о внешнем виде? Кохаку все равно радовалась, что он сам завел разговор, и захотела подыграть:

– Только незамужние, и еще ленты вплетают, а остальные их убирают выше, как чхопчимори[51], например, или высокие с париками оёмори[52], их носят знатные замужние женщины, но и у простых тоже какие-то похожие, сам видел. – Она даже не задумывалась, что грузила Рури непонятной ему информацией. – Ненавижу парики, между прочим. А мужчины в основном ходят с сантху и минсантху[53], гораздо реже можно увидеть хвосты, но это больше про Ю Сынвона. Ой… Наверное, тебе это все неинтересно, извини, унесло меня.

Она наконец-то пришла в себя и неловко почесала нос, подтянув чанот к подбородку и смущенно спрятав нижнюю часть лица, а Рури махнул рукой, как бы говоря: «Все в порядке».

– А распущенные?

– В Сонгусыле не носят, но Рури приехал из Цзяожи, так что не страшно, у тебя и одежда другая. – Она улыбнулась, осмотрев его с головы до ног.

Кохаку подумала, что ее друг переживал о своем внешнем виде.

На некоторое время повисла тишина, но Рури в третий раз нарушил ее по собственной воле, очень тихо пробормотав себе под нос:

– Вот почему он заплетал волосы нуны… – и сразу после этого, смутившись, уже громче спросил: – В каком цвете хотела бы ходить нуна?

Кохаку вынырнула из-под темно-оранжевой ткани чанота и взглянула в лазурные глаза, стараясь не утонуть в их глубине. Неужели Рури ревновал ее к Чинхёну? Она почувствовала, как к щекам прилил жар, но тоже решила не продолжать эту тему, а прокашлялась и мечтательно произнесла:

– Никогда не задумывалась, может, в голубом?

И опять прикусила губу. Ну почему она сначала говорила, а потом думала?! Рури сам носил темно-синий, а тут еще и его манящие лазурные глаза, вот голубой и пришел в голову первым. А вдруг она только спугнет друга детства? Но он вроде проявлял интерес…

И снова Рури поразил ее своими словами:

– Нуне идет золотой.

Она приоткрыла рот и не смогла ничего ответить.

Чтоб луна от нее скрылась, а дракон потопил в пучинах океана, как она должна на это реагировать?! Что Рури хотел сказать? Просто похвалил? Или намекнул, что голубой ей не подойдет?

Кохаку покраснела и спрятала лицо в ладони, принялась тереть глаза, пока они не защипали. Рури больше не издал ни звука, а она стеснялась проверить выражение его лица и ощущала себя совершенно потерянной. Даже выслеживать и ловить убийцу гораздо проще! Вместо чего-то полезного сидела и накручивала себя хуже противной принцессы Сонён: ее старшая сестра постоянно обсуждала с другими, каким взглядом на нее смотрел кто-то из сыновей чиновников, и превращала это в спектакль.

Она радовалась, что Рури изменил холодное отношение на теплое и перестал делать вид, что она лишь стена, но и сама Кохаку почему-то начинала меняться в его присутствии – смущалась и говорила глупости. Должна была радоваться, что друг детства выжил и теперь сидел рядом с ней; пусть он ничего не помнил, но в глубине души оставался все тем же веселым Рури, ворвавшимся на урок верховной лисы вместе с хицубокуси-но-муси.

К счастью, ситуацию спасло цоканье копыт. Кохаку затихла и насторожилась: по тропе шла лошадь с всадником, за ней плелся уже знакомый Нам Сокчон – звон цепей разносился по округе – в сопровождении четырех стражников, державших оружие наготове, шествие замыкала еще одна лошадь.

Кохаку еле удержалась, чтобы не стукнуть себя по лбу. Почему на такого опасного заключенного выделили жалких шесть человек?! Даже отсюда доносилось бормотание этого чудовища, а она со своим идеальным слухом разбирала отдельные слова.

Не зря сбежала из Сонбака и решила последовать за ними, теперь их хотя бы будет восемь. Когда отряд отошел достаточно далеко, но все еще оставался в поле зрения, Кохаку накинула чанот на голову и немедленно двинулась следом, стараясь держаться тени редких деревьев, которые вскоре совсем закончатся – тогда придется прятаться в высокой траве. Большую часть урожая уже собрали, поэтому две фигуры в желто-оранжевом и темно-синем были заметны на фоне скошенных колосьев и вынужденно держались на расстоянии. Кохаку слышала цоканье лошадей издалека, поэтому могла ориентироваться по звуку, не приближаясь к источнику.

Словно тень, Рури молча следовал за ней и не отставал ни на шаг. Она изредка поглядывала назад, беспокоясь, что он не успевает, а тот дышал ей прямо в спину. Кохаку невольно улыбнулась: примерно так в легендах рассказывали о верховной лисе, за которой всегда следовал ее верный хранитель и помощник золотой дракон; он не появлялся во время занятий с детьми, лично Кохаку встречала его лишь несколько раз. Рури тоже находился рядом и поддерживал, не заставил вернуться во дворец, а отправился за Нам Сокчоном вместе с ней, за что она была благодарна.

В лучшем случае они успеют до заката выйти на побережье к небольшой гавани, где будет дожидаться джонка, в худшем – придется остаться на ночлег. Тогда Кохаку будет следить за заключенным в оба глаза и не посмеет погрузиться в сон ни на мгновение.

Некоторое время, словно два наемника, они беззвучно передвигались, прятались за отдельными деревьями, однако тех почти не осталось в открытом поле. Вдали виднелись зеленые вершины гор, но стражники обходили их стороной и специально вели убийцу как можно дальше от людских поселений. В какой-то момент Нам Сокчон заорал на всю округу:

– Я не хочу на этот проклятый остров! – Затем немного изменил интонацию и ответил себе же: – Сам это заслужил, надо было сразу идти к нашему следующему шедевру.

Кохаку услышала, как раздался звон металла: должно быть, стражники достали оружие и приставили его к заключенному, а тот и без них гремел цепями.

– Я не хочу умирать!

– А я как будто хочу.

Уже собираясь ринуться вперед, Кохаку не удержалась и взглянула на Рури: тот покачал головой, словно твердил: «Не делай этого», длинные пряди скрыли его лицо. Пришлось сдержать себя.

Один из голосов звучал жалко, плаксиво, а второй – твердо и непоколебимо, будто в тело Нам Сокчона кто-то вселился и общался с ним самим. Или же вселились сразу два духа и переговаривались между собой.

Кохаку переминалась с ноги на ногу и сжимала руки в кулаки, делала резкий шаг вперед и тут же отступала назад. Она просто не могла не вмешаться, когда дело касалось столь жестокого убийцы, но и понимала, что пока он не сбегал и не пытался напасть на других, поэтому продолжала скрываться за тонким стволом одинокого дерева. Отсюда было видно, как Нам Сокчон упал на колени и схватился руками за голову, потянул себя за растрепанные волосы. Огромная цепь, сковавшая его шею и конечности, гремела от малейших движений.

Рука мягко легла на плечо Кохаку, дыхание перехватило, а сердце чуть не остановилось от неожиданности, после чего заколотило так, словно опаздывало на важную встречу. Она позволила себе потерять бдительность! В любой другой момент это могло стоить жизни, но сейчас она находилась рядом с Рури. К щекам прилил жар, и Кохаку обернулась, решив, что друг хочет остановить ее на случай опрометчивых действий. Она едва сдерживалась, чтобы не кинуться к Нам Сокчону и лично не придушить его. К своему удивлению, перед собой обнаружила вовсе не монаха в темно-синем, а генерала Ю – тот слегка склонил голову набок и самодовольно улыбался. Тень от ката падала ему на лицо и скрывала янтарные глаза, а свешивавшиеся бусины едва уловимо стучали от легкого ветра. Кохаку совершенно не услышала, как он приблизился!

– Принцесса Юнха, слуги обыскались вас.

Краска вмиг сошла с лица, испарилось все смущение. Кохаку выглянула из-за его спины, но не обнаружила ни Хеджин, ни евнуха Квона. Пронесло. Теперь можно было возмущаться.

– Генерал Ю, ты что тут забыл?

Она не пыталась быть вежливой, в то время как Рури молча стоял в стороне и не вмешивался в разговор.

– У меня тот же вопрос к вам, принцесса.

Она сжала руки в кулаки и ударила его по груди; генерал слегка свел брови – Кохаку била сильно, – но продолжал улыбаться.

И тут ее понесло:

– Что вы делали на той площади? Просто смотрели, как этого убийцу помиловали, и даже не возразили? Вы должны вершить правосудие и карать зло, а не смотреть, как его выпускают на свободу! – Когда Кохаку делала паузу, она била генерала кулаком в грудь. – Проваливайте. В свой. Хунсюй!

Генерал Ю не пытался ее остановить. Вместо этого он поднял руку, медленно провел пальцем по ее лбу и поправил растрепанную ветром челку, отчего Кохаку застыла на месте и в растерянности уставилась на него. Совершенно невозмутимо он опустился ниже, нежно погладил по голове, как ребенка, взял выбившуюся из косы прядку волос и заправил за ухо.

– Вы все еще злитесь на меня, принцесса. – Он не попытался оправдаться.

Ю Сынвон не впервые прикасался к волосам Кохаку, и она не могла справиться с нахлынувшими эмоциями. Сердце продолжало колотиться в груди как ненормальное, словно его окунули в острый соус для ттокпокки, щеки горели. Кохаку сжала губы и опустила взгляд на грудь генерала, где по-прежнему лежали ее кулаки.

– Кто там?

Послышался звон металла и топот приближающихся шагов. Конечно же, ее крики донеслись до стражников – о чем она только думала?

Генерал Ю схватил ее за руку и потащил вперед, им навстречу. Кохаку растерялась, пытаясь вырваться и попятиться, бросила взгляд на стоявшего в стороне Рури, но тот молча последовал за ними. Как только они обогнули дерево с пожелтевшими листьями, генерал отпустил ее, гордо приподнял голову и окинул стражников свойственным ему величественным взглядом.

– Генерал Ю! Принцесса! – воскликнули те и принялись кланяться, пока Кохаку смотрела на кат Ю Сынвона. Вот для чего на таких головных уборах делали специальные ленточки для завязывания: чтобы кат не упал, когда некто очень гордый задерет голову так высоко.

Кат в принципе странно смотрелся на Ю Сынвоне, не вписывался в его привычный наряд воина в черном. Зачастую даже в мирное время генерал оставлял на плечах металлические наручи: возможно, те не служили частью доспеха, а считались особыми украшениями, выкованными специально для него.

– Мы желаем лично проследить с принцессой Юнхой и монахом Шу… – Он бросил взгляд на Рури, позабыв его имя.

– Сюаньму, – кратко напомнил тот.

– Шуаньму, – повторил генерал и снова обратился к стражникам: – Как Нам Сокчона посадят на корабль и заберут на Нагёпто.

– Конечно, генерал Ю, – поклонился один из мужчин без каких-либо возражений. Надо же, не пришлось ни оправдываться, ни уговаривать. Кохаку была благодарна, что на этот раз Ю Сынвон решил помочь ей.

А вот Нам Сокчон после его речей смерил всех безумным взглядом и зацепился за Кохаку.

– Принцесса, я не хочу на Нагёпто!

Но затем сразу опустил голову и ответил себе же:

– Замолкни, пока не казнили.

Кохаку оскалилась, позабыв о своем статусе, и чуть не плюнула ему в лицо.

– И я не хочу, лучше бы тебя убили.

– Помилуйте, принцесса! – захныкал он и так низко поклонился, что ударился головой о землю. Кохаку становилось противно от одного его вида. Надо было думать, прежде чем расчленять несчастных женщин и вставлять на место органов цветы – этого она ему никогда не простит.

Кохаку отошла за спину генерала и приблизилась к Рури, сразу почувствовав, как к ней возвращается спокойствие. Сейчас не стоило выходить из себя, иначе генерал Ю живо отправит ее обратно в Сонбак.

Стражники опустили копья и приставили их к горлу заключенного.

– Поднимайся, Нам Сокчон, и не смей обращаться к принцессе Сонгусыля! – прикрикнул на него старший, а затем обернулся к Кохаку: – Принцесса поедет на лошади?

Один из всадников уже успел слезть на землю и подвести к ней темно-коричневого коня, придерживая его за поводья.

– Нет, спасибо. – Привыкшая бегать не пойми где целыми днями, она бы не устала от прогулки до гавани.

Обычно стражники вели заключенного пешком, чтобы утомить его и не оставить сил на побег, в то время как некоторые из них самих ехали верхом на случай, если тот все-таки умудрится сбежать, а они мигом настигнут его.

Ю Сынвон обернулся к ней с очередной самодовольной улыбкой.

– А принцесса дойдет?

– А у генерала без лошади ножки не отвалятся? – буркнула она ему в ответ и посмотрела на Рури.

Кохаку не знала, привык ли ее друг к долгим прогулкам, и надеялась, что в случае чего сообщит и попросит отдохнуть. Хотя… с таким характером будет молчать до победного.

Они двинулись в путь. Стражники иногда покрикивали на Нам Сокчона и требовали либо двигаться дальше, так как тот постоянно заваливался и пытался отдохнуть, либо закрыть свой рот. Сам Нам Сокчон голосил вовсю: то генерала просил о помощи, то молил принцессу о пощаде, а монаха уговаривал избавить его от зла.

Небо потемнело задолго до заката. Черные тучи сгустились и спрятали луну и звезды, вместе с ними поднялся сильный ветер. В этот день люди собирались семьями и любовались полной луной, на Тигусе и вовсе жители всего острова рассаживались неподалеку от храма верховной лисы в большой круг. Возможно, предки злились, что в этот день Кохаку не осталась во дворце с наложницей Чха, которая заботилась о ней все годы в Сонгусыле. Кохаку посильнее натянула на голову чанот, пальцами впиваясь в плотную ткань.

В какой-то момент, размышляя над болтовней Нам Сокчона, она не выдержала и спросила:

– Рури, ты точно уверен, что им не овладел злой дух?

– М… Четки бы почувствовали его присутствие.

Его слова рассмешили Ю Сынвона.

– Ты только на них полагаешься, Ру-ри? – Генерал ехидно растянул его имя и хитро прищурился. – Я бы просто прирезал убийцу и уже потом разбирался с духом.

Кохаку заметила, как ее друг нахмурился, но не спешил возражать, поэтому сама решила постоять за него:

– Эй, Ю Сынвон, только я могу называть его Рури, для тебя он уважаемый монах Шуаньму.

Рури вздохнул, сложил руки за спиной и молча продолжил идти вслед за стражниками, только чуть ускорился, а вот генерал вовсю смеялся. Кохаку свела брови и сердито посмотрела на последнего, стараясь не отставать от остальных:

– Эй!

– Оя-оя, слово принцессы для меня закон, – улыбнулся он, насмехаясь теперь и над ней.

– Ю Сынвон!

Она попыталась ударить его в грудь, как вдруг он перехватил ее запястье и потянул к своей шее. Чанот сдуло с головы, сильный порыв ветра утащил его в сторону, где тот и приземлился, зацепившись за ветки куста и спрятав их под темно-рыжим покрывалом. Кохаку со всей силы выдернула руку и поспешила за Рури, пока генерал смотрел на нее свысока и посмеивался.

– Принцесса, не злитесь! – крикнул он вдогонку и сам ускорился. – Простите меня, принцесса.

Кохаку фыркнула и отвернулась от него.

– Принцесса, ваш чанот. – Он догнал ее и вежливо поклонился, протягивая накидку.

В другое время она бы отказалась ее принимать, но от сильного ветра по телу носились толпы мурашек, поэтому вырвала чанот из рук генерала и сразу натянула на голову. Не самая удобная верхняя одежда, но все равно почему-то пользовалась популярностью среди знатных женщин в Сонбаке.

Черное небо рассекла яркая вспышка молнии, и на землю опустилась темнота.

– Зажечь талисманы? – предложил Рури, очертания которого Кохаку едва могла разглядеть, больше ориентировалась на слух.

Однако его слова заглушились сильными раскатами грома, из-за которых она сразу прижала руки к своим чутким ушам. Кохаку не имела ничего против дождей, но гром сводил ее с ума. Порыв ветра мигом подхватил чанот и сорвал с ее головы, унося куда-то прочь.

Пошел сильный ливень.

Пока она стояла и щурилась, очередная вспышка украсила небо белой паутиной и погасла, а за ней последовал новый раскат. На его фоне Кохаку едва уловила звон цепей и громкое ржание лошадей. Холодок пробежал по спине. Она приоткрыла глаза и заставила себя опустить руки к щекам, высвободив уши, так как во мраке не могла лишиться своего главного ориентира – острого слуха.

– Рури? Ю Сынвон? – обеспокоенно позвала она, пока цепи звенели со всех сторон.

Что-то большое упало. Снова. Третье.

– Нуна? – Голос Рури прозвучал совсем рядом, в его руках появился слабо светящийся талисман. Хоть что-то рассекало окутавший их мрак.

Кохаку расслабилась и вздохнула с облегчением, не осознавая, что слышала топот лошади уже вдалеке, как вдруг заметила ужас в глазах друга.

– Нуна!

Кохаку ощутила жжение в правой части шеи: холодный металл кольнул кожу, но не вошел глубоко; одновременно с этим костлявая рука вцепилась в ее левое плечо, позвякивая цепями.

– Нам Сокчон, – пробормотала она себе под нос.

Снова попалась. Ничему ее жизнь не научила.

– Пойдем, принцесса, – произнес он над самым ее ухом с омерзительно-ласковой интонацией и затем повысил голос: – Если кто-то последует за нами, она умрет.

Кохаку сглотнула и наконец-то смогла осознать, что творилось перед глазами. Шесть стражников лежали на земле с перерезанными глотками, вокруг них успели образоваться красные лужи – это падение их трупов она сумела разобрать среди остального шума. Рури с талисманом в одной руке и четками в другой стоял всего в нескольких шагах от нее, совсем потерянный.

Она в ужасе забегала глазами, пока ее тело дрожало и не слушалось. Заметив Ю Сынвона в стороне, ощутила, как камень упал с души: все-таки он тоже был ее другом и она переживала за него, сколько бы ни обижалась до этого.

А ведь Кохаку оказалась права: если Нам Сокчона не казнить, он будет убивать дальше, и теперь она сама станет его следующей жертвой.

Он дернул ее назад.

– Иди, если дорога жизнь.

– А потом ты и меня убьешь? – выпалила она, но шаг сделала.

– Я сейчас не в настроении для шедевров, но… – начал говорить он, как нога Кохаку запуталась в отлетевшем в сторону чаноте. Она не устояла и споткнулась, копье одного из стражников вновь царапнуло ее шею, однако кровь сразу смыло дождем. Кохаку зашипела от боли.

– Я же сказал, что не в настроении! – возмутился Нам Сокчон и рванул ее за плечо со всей силы, но копье слегка отодвинул в сторону.

Они находились в поле с высокой дикой травой. На этом пустыре почти не росли деревья, и жестокий убийца пристально следил за Рури с Ю Сынвоном и пятился к ближайшим кустам в нескольких чанах за спиной.

Как роса, скрытая под опадающими листьями, Кохаку не спешила выпускать когти. Она не собиралась умирать в руках этого чудовища и ждала момента, гадая, куда он вел ее. Нам Сокчон шел не по прямой, а резко повернулся и потащил ее в другую сторону, словно пытался запутать следы.

Вскоре они перестали видеть свечение талисмана Рури, и тогда убийца толкнул ее сильнее.

– Быстрее, – прикрикнул он над ее ухом, но ливень заглушал его слова.

Они уже шли не спиной вперед, а шустро передвигались через высокую траву. Нам Сокчон не просто торопился сбежать, он постоянно менял маршрут – либо боялся, как загнанный хищником кролик, либо направлялся в конкретное место. Поначалу их можно было отследить по звону цепей, которые убийца лишь оборвал между руками и ногами, но не избавился полностью, однако они уходили все дальше в неизвестность.

Молния почти не сверкала, и гром гремел реже, Кохаку начала привыкать к темноте, как вдруг заметила очертания небольшого домика, к которому они стремительно приближались. Она чуть не споткнулась о разрушенную статую у ног, но вовремя заметила каменную лапу и переступила.

К ее удивлению, Нам Сокчон привел их не в свое убежище, а в очередной заброшенный храм верховной лисы. Кохаку понять не могла, почему его так тянуло сюда, или же он и ее решил расчленить в пристанище бывшего божества и воткнуть в тело цветы? Она вздрогнула и постаралась отогнать эти мысли из головы. Она так просто не сдастся. И не позволит осквернить еще один храм верховной лисы.

На миг ей показалось, что глаза статуи блеснули белым, но стоило моргнуть, как те вновь потухли.

– Тише, – сказал Нам Сокчон и сердито дернул ее за плечо, подгоняя вперед. Но она и так ничего не говорила.

Он резко втолкнул ее в храм, Кохаку едва устояла на ногах, споткнувшись о ступени, и зашел следом.

Тяжело дыша, получившая свободу Кохаку пробежала мимо алтаря и повернулась к убийце лицом, решительно сжала руки в кулаки. Она хотела сыграть на неожиданности. Прикинется храброй принцессой, осмелившейся за себя постоять, и подпустит его достаточно близко. Пусть он сначала поверит в ее беспомощность и подойдет, тогда она перегрызет ему глотку – точно так же, как он поступил с невинными стражниками. Хотя Нам Сокчон заслуживал куда большей боли, Кохаку не собиралась его мучить, а лишь желала избавить мир от зла, поэтому прикинулась жертвой.

Чтобы лучше войти в роль, она постаралась стереть решительность со своего лица и приняла испуганный вид, поднесла один кулак к груди и посмотрела на приближавшегося Нам Сокчона бегающим взглядом. Пусть он думает, что она боится, пусть считает, что загнал кролика в норку, – кролик еще покажет, какой лисичкой может оказаться.

– Принцесса, ты не помогла мне, чем разозлила этого господина.

«Господина? Эта тварь считает себя господином? Еще бы королем назвался!» – пронеслось в голове Кохаку, но внешне она старалась оставаться испуганной. Пятилась, пока не врезалась спиной в стену.

– Каково это – чувствовать себя загнанным зверьком? – игриво произнес Нам Сокчон, направив на нее острие копья; от движения цепь мягко зазвенела на его руке. – Неприятно, верно?

В полумраке она смутно видела его широкую улыбку, от которой по телу пробежали мурашки. Ветер продувал сквозь дыры в стенах и приносил с собой холодные капли, дождь настойчиво барабанил по неповрежденной крыше.

Продемонстрировав омерзительную улыбку безумца, Нам Сокчон ласково произнес:

– Не бойся.

И замахнулся копьем.

От его интонации Кохаку чуть не вырвало, но она держалась до самого конца. Как только он приблизился достаточно, уголки ее губ слегка дернулись.

Янтарные глаза засветились в темноте, в ушах почувствовалось легкое жжение, пока они приобретали лисью форму. Нос удлинился вместе с когтями, ставшими ее оружием, клыки заострились, тело покрылось пушистым мехом, а за спиной вырос длинный хвост. Все это произошло настолько быстро, что Нам Сокчон только шаг сделать успел, как Кохаку выскользнула из своей одежды, оттолкнулась задними лапами и бросилась на него прежде, чем ханбок успел долететь до пола.

Впервые за двадцать лет она приняла свою истинную форму. Одну из.

Многие годы она размышляла, с какими словами это сделает. «Ликуйте, выжившая с Тигусы вернулась!», «Имя мне Кохаку, и я верну Тигусе былую славу», «Выжившая с Тигусы Кохаку приветствует вас!» – представляла образ то жизнерадостного воина, то опасного мстителя, то простого лиса, пожелавшего вернуться домой. Но в реальности не издала ни звука.

Янтарные глаза сияли в темноте ярким пламенем. От одного ее дикого взгляда Нам Сокчон застыл на месте с явным страхом и чуть не выронил копье, а Кохаку летела, целясь ему прямо в шею.