– Нуна!

В голосе Рури Кохаку слышала неподдельную тревогу, но не могла найти силы на ответ. Едва приоткрытыми глазами она видела, как два ценных для нее фурина укатились в сторону, и только слегка дернула лапой, инстинктивно пытаясь дотянуться. Та увеличилась в размере и начала принимать форму человеческой руки, мех из белого вернулся в родной темно-рыжий, напоминающий спелый каштан, а затем сошел с лисьего тела и остался лишь на заостренных ушах и хвосте. Холодный осенний ветер не заставил себя ждать и с воем пронесся по окрестностям, мурашки пробежали по голой спине Кохаку. Она собрала последние силы, подтянула ноги к груди и прикрылась пушистым хвостом со светлым кончиком.

Оставшийся в теле дракона Рури подхватил звенящие фурины в зубы и бережно положил перед ней, затем сказал:

– Я сейчас вернусь.

И запрыгнул обратно на подоконник.

Кохаку не знала, сколько времени так пролежала, и не сдвинулась бы с места, но в какой-то момент услышала где-то вдали стремительно приближавшиеся шаги. Она чуть дернула хвостом, попыталась подняться, но бока пронзило жуткой болью, и Кохаку вновь упала на траву. На лбу выступили капли пота, и она прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать.

Когда шаги оказались совсем близко – за крылом монастыря, – Кохаку поняла, что узнала звук походки. К ней спешил Рури. От этой мысли она успокоилась и расслабилась, только глаза оставила приоткрытыми.

Из-за угла действительно показался ее друг в человеческом обличье и привычной темно-синей одежде, широкие рукава развевались на ветру подобно крыльям ворона. Вряд ли он успел слетать в Сонгусыль и вернуться, так что наверняка новую форму предложили здешние монахи, хотя она мало отличалась от старой. Кохаку слабо улыбнулась. В руках Рури держал такой же темно-синий сверток. Он торопливо приблизился и опустился на траву перед ней, встревоженно зацепился взглядом за раненый бок, но покраснел и смущенно отвернулся. Кохаку молча смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, заметила складки наспех запахнутого халата, проследила, как Рури развернул ткань и накинул на нее. Не смея поворачивать голову, он негромко проговорил:

– Нуне помочь одеться?

– Кх… ха-ха, ай! – Она попыталась рассмеяться, но боль от ран давала о себе знать. Хотя монахи остановили кровотечение и временно избавили от мучений, продлилось это состояние недолго.

Рури так и не получил согласия, но в стороне сидеть не стал. Стараясь не смотреть, он придержал Кохаку за плечи и помог сесть на траву. Сквозь наброшенную на тело ткань и несмотря на морозный ветер, она почувствовала тепло его рук и вздрогнула от легкого неожиданного прикосновения. Попыталась заглянуть ему в лицо, но Рури еще сильнее отвернулся, чем вызвал ее улыбку.

Оказалось, он принес не просто покрывало, чтобы защитить от холода, а монашескую одежду. Однако либо спешил, либо нижнюю рубаху и штаны ему не выдали, поэтому придется натягивать на голое тело. Местная чогори напоминала ту, которую Кохаку носила в Сонгусыле, только привычная опускалась чуть ниже груди, а эта доходила до пояса, еще и рукава оказались широкими, как у Рури.

Вместо чхимы он принес свободные штаны, такие же носили монахини. Рури аккуратно запахнул халат на ней, стараясь не задевать раны, и слабо завязал пояс. Однако одежда все равно сдавливала, и Кохаку хмурилась от любых движений.

– Больно?

– Самую малость, – соврала она.

– Я отведу тебя к местному лекарю.

Она вздрогнула и встревоженно посмотрела на него.

– Не хочу, только ты можешь лечить меня.

Слова сами слетели с языка, Кохаку даже обдумать их не успела. Она не хотела терять время на каких-то лекарей, а собиралась сразу отправиться на Тигусу и разобраться с Шэньюанем. Раны как-нибудь сами в дороге затянутся, все равно путь предстоял неблизкий.

А вот Рури, кажется, воспринял сказанное Кохаку серьезно. Глубокие лазурные глаза, напоминавшие два горных озера, внимательно смотрели на нее, их обладатель по-прежнему казался смущенным, но теперь в его взгляде бушевала буря эмоций: начиная от недоверия и заканчивая восторженностью. Во всяком случае, так предположила Кохаку и сама застенчиво отвернулась.

– Тогда я поспешил с поясом, – пробормотал Рури себе под нос.

Он тоже смотрел в сторону, но вдруг опомнился, обратив внимание на ее голые ноги, и достал из рукава чистые белые носки. Кохаку с трудом приподняла одну и подвинула к Рури, теплые пальцы коснулись замерзшей стопы, заставив мурашки пробежаться по коже. Она опомниться не успела, как уже оказалась в невысоких сапогах.

Рури сидел с неуверенно протянутыми руками, но ничего больше не делал. Кохаку чуть наклонила голову набок и с улыбкой сказала:

– Спасибо.

Он вздрогнул и пересекся с ней взглядом, сглотнул. Неуверенно, но аккуратно потянул ленту на поясе и развязал, вновь оголил ее живот. Теперь Рури выглядел сосредоточенным, а не смущенным, он внимательно осмотрел глубокие раны и осторожно дотронулся пальцами до ее кожи, отчего Кохаку нахмурилась. Боль причиняли не только собственные движения, но и любые легкие прикосновения.

Рури достал из рукава талисман и приложил к ее животу, символы вспыхнули светло-голубым и выпустили холод похуже морозного ветра. Кохаку покрылась мурашками, но вместе с ними стихла боль.

– Все? Ты вылечил меня?

– Не шевелись, – серьезно ответил Рури.

От его ладоней исходило тепло. Кохаку ощущала себя так, будто сбежала из дворца в холодный зимний день, нагулялась, замерзла и заглянула к Чинхёну за горячим чаем. Как волшебный напиток согревал ее в тот момент, так и сейчас происходило с руками Рури. Из-под его пальцев пробивалось слабое бледно-желтое свечение, на которое Кохаку сначала не обратила внимания, а теперь принялась поглядывать – все равно сидеть без дела было скучно.

Его запястье больше не обвивали четки, которые, должно быть, остались в горах Сонгусыля вместе с его одеждой. Кохаку прикусила губу, гадая, насколько важны они были для монаха. Из головы не выходил диалог Рури и Ю Сынвона по дороге в Анджу, где первый рассказывал, что сам высек четки из дерева.

– Я не смогу затянуть раны полностью, – твердо проговорил Рури с серьезным выражением лица, – только облегчу боль и ускорю исцеление, но после этого нуне надо будет много отдыхать.

– Ты закончил? – нетерпеливо уточнила она, готовая вскочить и отправиться в путь в любой момент. – Ничего, в дороге отдохну.

Рури встревоженно и недоумевающе посмотрел на нее.

– Нуна, даже не думай! Еще не закончил.

Он закрыл глаза и долгое время сосредоточенно сидел, держа руки над ее ранами. Кохаку ничего не говорила, а наблюдала: через некоторое время его пальцы задрожали, на лбу выступили капельки пота. Щеки Рури покраснели, дыхание стало тяжелым, прерывистым. Кохаку не шевелилась. Он много старался ради нее, не хотелось бы, чтобы его усилия оказались напрасными.

Она не знала, сколько они так просидели, но не сомневалась, что уже несколько палочек для благовоний успели бы сгореть[102].

В какой-то момент руки Рури бессильно упали на его же колени, он сам чуть отодвинулся назад, вздохнул и вытер пот со лба. Кохаку не спешила убегать и обеспокоенно смотрела на него. Рури молчал, пытался отдышаться, затем чуть отодвинулся и прислонился спиной к стене дома.

– Ты в порядке? – поинтересовалась она, не сдвигаясь с места.

Он приподнял голову и посмотрел на нее. Казалось, лазурные глаза заглянули в глубины ее души.

– Нуна… – произнес он и замолчал. Кохаку решила не перебивать, а дала ему договорить.

Он выглядел встревоженным, будто пожалел о том, что вообще открыл рот. Как часто делала она сама, Рури прикусил нижнюю губу, свел брови и все-таки вновь заговорил:

– Нуна, как тебя зовут?

Кохаку удивленно смотрела на него. Он все это время не решался спросить ее имя? Ее грудь – или это живот? – наполнилась теплом, от приятного тянущего ощущения все внутри сжалось, к лицу прилил жар. Неужели это раны вызывали такое чувство? Или талисманы Рури?

Она накрыла щеки ладонями, смущенно отвернулась и похлопала себя пару раз. Затем опять взглянула в глубокие лазурные глаза и улыбнулась.

– Кохаку!

Остальные обращались к ней как к принцессе Юнхе, но это была лишь маска, которую приходилось носить в Сонгусыле, чтобы выжить. Кохаку просила называть себя нуной и совсем не подумала, что Рури захотел бы узнать ее настоящее имя. А может, в душе надеялась, что он вспомнит сам.

Его ясные глаза, отливающие синевой, блестели в лучах яркого дневного солнца.

– Красивое имя, Кохаку, – совсем тихо проговорил он, но благодаря острому лисьему слуху Кохаку расслышала его слова. Она неосознанно вильнула хвостом, не отводя взгляда от Рури.

Его щеки покраснели, но все же он не отвернулся.

Кохаку приподняла голову и воскликнула:

– Спасибо!

Затем потянулась за фуринами, лежавшими на траве поблизости, с заботой оглядела их и прижала к оголенной груди, выглядывающей из-под ткани незавязанного темно-синего халата. Чтобы скрыть смущение, она поспешила сменить тему:

– Я собираюсь отправиться на Тигусу.

– Нуна!

– Ты со мной?

– Нуна, раны разойдутся… – В голосе Рури звучала неподдельная тревога, перемешанная с заботой.

– Я отправляюсь сегодня, с тобой или без тебя, – на полном серьезе заявила она.

На миг в его глазах отразилась боль, которая быстро сменилась решимостью.

– Я с тобой, ну… Кохаку. – Его лицо озарила улыбка, а в груди Кохаку как будто мир перевернулся. Она редко замечала у Рури такое выражение во взрослом возрасте, как и в принципе не помнила, чтобы он смеялся с момента их первой встречи в Сонгусыле. В этом плане он сильно отличался от Ю Сынвона: даже в моменты отчаяния тот смеялся и никогда не сдавался, улыбка как будто никогда не сходила с его лица.

Кохаку встряхнула головой. Зачем вспомнила генерала?

Она вскочила на ноги, но бока сильно закололо. Кохаку уперлась рукой в шероховатую стену и решила пока стараться не делать резких движений.

– Давай вернемся и узнаем, могут ли монахи переместить нас своими талисманами.

– М.

Рури тоже поднялся и обеспокоенно предложил ей руку в качестве опоры. Или… так ей показалось. Кохаку улыбнулась и обняла ее на уровне локтя, перенесла вес на друга, продолжая сжимать фурины.

– Подожди, – проговорил Рури, и их взгляды на миг пересеклись, но затем он опустил голову. Рури стоял на месте, словно чего-то ждал или хотел сделать, а Кохаку не могла понять его.

Тогда он аккуратно вытащил руку из объятий и дотронулся до ее халата, его щеки налились краской. Рури отвел взгляд в сторону, словно что-то высматривал в траве, и при этом нащупал пальцами ворот, аккуратно наложил ткань друг на друга. Кохаку прекрасно видела, как он старался одновременно не смотреть и не задевать ее раны, и не могла не улыбнуться вновь.

Рури осторожно потянул ленту и мягко завязал ее, после чего наконец поднял голову. Его щеки по-прежнему наливала краска, благодарная Кохаку решила не смущать друга еще больше, поэтому шире улыбнулась, довольно прикрыла глаза и сказала:

– Спасибо!

– М.

– Теперь обратно?

Кохаку слегка прикусила нижнюю губу, гадая, не забыли ли они что-то еще. Но Рури только кивнул, поэтому она бросила взгляд на окно, через которое выбиралась наружу, и покачала головой: только раны потревожит, если попытается залезть.

Она не знала, где выход, но помнила, с какой стороны пришел Рури, поэтому туда и направилась. Поначалу они шли вдоль стены, пока сбоку не начали доноситься знакомые голоса. Кохаку обернулась и неподалеку заметила деревянную пагоду с красиво изогнутой крышей, внутри находились две фигуры, одну из которых она мгновенно узнала, хотя смотрела со спины: Ю Сынвон успел перевоплотиться в человека и переоделся в монашескую темно-синюю одежду. Должно быть, его собственная еще не высохла. Напротив него сидел Чуньли – тот самый монах, что переместил их в Цзяожи из Сонгусыля при помощи талисмана. Он-то и был ей нужен.

Кохаку резко развернулась и сошла на выложенную камнем тропу, ведущую к пагоде. Вдоль нее росли небольшие кусты – Кохаку бы не удивилась, если бы среди них оказались всевозможные лекарственные травы.

Ю Сынвон, обладавший таким же острым лисьим слухом, как и она, обернулся на звук шагов, улыбнулся и помахал. Кохаку уже месяц знала о его происхождении – он сам рассказал в храме после нападения Сыхуа: попросил поговорить наедине и предстал перед ней в истинном облике с черными ушами и хвостом. В ту ночь Кохаку прониклась к нему большим доверием и симпатией. Но после пары дней размышлений поняла, что никогда не встречала его в детстве. Конечно, Тигуса была немаленьким островом, они могли жить в разных деревнях, но если Ю Сынвон имел только один хвост, то был не сильно старше самой Кохаку. Среди ровесников она такого не видела – а Кохаку прекрасно запоминала лица с первого раза; более того, она не сталкивалась с лисами с черным мехом. С тех пор они не говорили о Тигусе или их прошлом.

Кохаку думала обсудить это с Рури, но не хотела вызывать лишних подозрений: союзник в лице генерала, вошедший в доверие короля Сонгусыля, всегда мог пригодиться. И Рури хорошо относился к нему, Кохаку не хотела испортить его впечатление, в том числе поэтому выбрала промолчать. Теперь, когда Рури обо всем узнал, Кохаку не могла решить, стоило ли рассказать о Ю Сынвоне, и пока выкинула эту мысль из головы.

Чтобы не тратить время попусту, она сразу перешла к делу – у пагоды Кохаку опустила приветствия и попросила:

– Монах Чуньли, благодарю за спасение, вы можете переместить нас на Тигусу?

После ее слов Чуньли сидел с распахнутым ртом и выпученными глазами, которые чуть не вылезли из орбит, чем напомнил карпа, плавающего у берегов Тигусы, только этого сильно сжали.

Монах и генерал сидели за низким столом, на котором лежали черные и белые шары для игры в го[103]. В детстве Кохаку видела, как старшие на Тигусе играли в нее, в том числе ее родители, но правил не знала. От шока Чуньли не удержал белый шар в руках: тот выскользнул из его пальцев и упал на деревянный пол, со стуком отскочил в сторону. Он пробормотал невнятные слова извинения и полез за ним.

Ю Сынвон умудрялся смотреть одновременно с теплом и осуждением, нотки упрека прозвучали также и в его интонации:

– Как же твои раны?

Если придется добираться собственным ходом, то успеют зажить в дороге: путь до Тигусы неблизкий. Кохаку выжидающе смотрела на Чуньли – тот как раз вылез из-под стола и теперь сжимал в руках белый шар.

– Вам бы подлечиться сначала… – Он неуверенно поддакнул Ю Сынвону, а Кохаку вздохнула.

– Просто ответь, можешь ли переместить.

Чуньли переглянулся с генералом.

– Этому монаху жаль сообщать плохие вести, но талисман перемещения лишь возвращает нас сюда, в орден, из любого места. Перенести же в другое он не может.

– Вот и ответ, – Кохаку пожала плечами, – заживут в дороге. Где мне найти корабль, что не побоится отвезти меня на Тигусу?

Чуньли неуверенно смотрел на Ю Сынвона, словно не мог ответить без его разрешения. Генерал резко поставил черный шар на игровое поле, поднялся с деревянного стула с невысокой спинкой и решительно устремился к Кохаку. Он скрестил руки на груди и наклонился к ее лицу – да так близко, что Кохаку попыталась отскочить, но спиной врезалась в деревянную перегородку.

Назад пути не было, поэтому она вызывающе смотрела в глаза Ю Сынвону и пыталась угадать, чего он добивался.

– Ты чуть не погибла и собралась мчаться в новый бой прямо сейчас?

– Именно. Корабль не подыщешь?

– Совсем сдурела, что ли? – Генерал никогда не срывался и не грубил принцессе. – Жить надоело?

Она надула губы, приподняла голову и отчетливо проговорила каждое слово:

– Я не умирать собралась, а отвоевать свой дом. Наш дом, – поправилась Кохаку и улыбнулась.

Солнце светило ей в спину, в его лучах темные волосы отливали рыжим или даже огненным – так же пламя разгоралось в ее груди. Как никогда Кохаку была готова взглянуть прошлому в глаза и вернуться на Тигусу.

– Ты ходишь по краю.

От удивления Кохаку изогнула брови. Ю Сынвон решил говорить метафорами, значит, она ему подыграет.

– Как будто я собиралась прыгать с него, а если и да, – она усмехнулась и облизнула подсохшие губы, – то только с когтями на врага.

Ю Сынвон вздохнул.

– Ты не отступишь?

– Генерал Ю, вы опытны в сражениях, знаете, когда отступить и когда продолжать давить, я не буду ничего вам указывать. – Кохаку внезапно перешла на вежливый стиль речи, но отвечала искренне. – Однако позвольте мне самой решать свою судьбу. Мое сердце говорит… нет! Оно кричит, взывает меня вернуться прямо сейчас, не теряя ни минуты. Генерал Ю, я не тащу вас за собой и не прошу умереть за меня, просто не останавливайте меня.

Она закрыла рот и выжидающе посмотрела на него. Пока Ю Сынвон размышлял над ответом, Кохаку решила добавить:

– Как принцесса Сонгусыля, я приказываю отпустить меня.

– Как генерал Его Величества, я должен нарушить этот приказ и вернуть сбежавшую принцессу во дворец… но как уроженец Тигусы, я последую за вами и буду защищать до последней капли крови.

Краем глаза она заметила, в каком шоке на нее смотрел монах Чуньли, но только улыбнулась, подняла руку и положила ее генералу на плечо.

– Премного благодарю, но мне не нужна ваша жертва.

– Шуаньму поплывет с вами?

Кохаку вновь изогнула брови. Почему генерал решил вспомнить о нем? Она обернулась и заметила, как Рури молча стоял в стороне и не вмешивался в серьезный разговор. Затем вновь посмотрела на Ю Сынвона и спокойным голосом ответила:

– Да.

– Тогда разрешите и мне вернуться с вами на Тигусу.

– Хорошо. – Она пожала плечами, словно ее попросили о чем-то пустяковом.

Кохаку уже собиралась обратиться к Чуньли и напомнить о корабле, но Ю Сынвон остановил ее:

– Нет, я прошу сказать именно этими словами. Что вы разрешаете мне вернуться с вами.

Кохаку непонимающе смотрела на генерала, но тот выглядел непривычно серьезным. Если после этих слов он отстанет от нее, то Кохаку не видела проблемы произнести их.

– Генерал Ю, я разрешаю вам вернуться со мной на Тигусу, довольны? Или письменное разрешение нужно?

– Благодарю, принцесса.

Она покачала головой, не понимая, почему Ю Сынвон сначала прицепился и затем так легко согласился. Но не могла тратить время впустую. Она искренне верила, что сердце звало ее домой, поэтому обошла генерала и приблизилась к Чуньли.

Тот успел подняться со стула и согнулся пополам.

– Монах Чуньли, все хорошо? – Кохаку не могла не забеспокоиться после такой реакции.

– В-вы принцесса?

Она успела позабыть, что изначально представлялась как дева Кон. Ей казалось, ее и раньше называли принцессой в присутствии Чуньли, но в напряженной ситуации тот мог не обратить внимания. Его совсем не смутило, что Кохаку оказалась лисой с Тигусы, однако значимый статус принцессы Сонгусыля заставлял трепетать в страхе перед ней.

Непросто носить маски. Рано или поздно правда могла вскрыться, и обиднее всего, когда это происходило по глупой случайности, но Кохаку не видела смысла расстраиваться. Она вернется домой настоящей.

Улыбка озарила ее лицо, пока теплые солнечные лучи согревали спину и светили на черные волосы Чуньли, прячущие его глаза.

– Мгм, – довольно промычала она. – И все-таки что с кораблем?

– Принцесса, для меня честь служить вам, – решительно отчеканил он. – Вы спасли наш орден от аккымов и открыли правду миру, я лично отвезу вас на Цяньмо… Прошу прощения! На Тигусу!

Кохаку не выдержала и захохотала.

* * *

– Я отправлю письмо своим воинам.

Кохаку скрестила руки на груди в попытке испепелить Ю Сынвона недовольным взглядом – генерал сидел на пристани с бумагой в одной руке и кистью в другой. Рядом с ним стояла баночка с чернилами. Монахи успели высушить черный наряд, поэтому он давно переоделся, а вот Кохаку осталась в темно-синем.

– Нам не нужны жертвы невинных людей!

– Принцесса, – Ю Сынвон тоже был серьезен, – мы оба чуть не погибли в бою с Шуэджэнем и представить себе не можем, насколько сильнее окажется «отец» аккымов. Подкрепление не будет лишним.

– Я не хочу смотреть, как умирают простые смертные.

– Значит, хочешь погубить меня и монахов?

Кохаку бросила тоскливый взгляд на Рури, который помогал Чуньли и еще двум юношам поднять необходимые припасы на небольшой корабль, и вздохнула. Она не хотела никого терять, а смерти Рури и Ю Сынвона желала в последнюю очередь, но разве получится обойтись без жертв? Они убили старших аккымов и тем самым объявили войну их главарю.

– Я хочу сохранить как можно больше жизней, – со старательно скрываемой болью в голосе произнесла Кохаку.

Страхи прошлого всплывали из глубин ее сознания и напоминали о себе. Картины горящей Тигусы, слезы матери, крики – все это мелькало перед глазами и вызывало дрожь, холод. Раньше Кохаку завернулась бы в одеяло и спряталась в углу своих покоев во дворце, но теперь была готова вернуться.

Она не планировала посылать простых воинов на Тигусу, пока не будет уверена, что сможет гарантировать их безопасность, но Ю Сынвон продолжал настаивать:

– Тогда позволь моим людям помочь.

Она уже не видела смысла спорить с ним: все равно будет стоять на своем, а она только потратит время и нервы.

– Делай что хочешь.

Кохаку отвернулась и подошла к монахам, которых Чуньли ранее коротко представил, – Дунси и Тяньинь, но она еще не пообщалась ни с кем из них. Только запомнила, что высокий Дунси умеет управлять кораблем и отвезет их, а миниатюрный Тяньинь прекрасно ориентируется не только по картам, но и по звездам, до вступления в орден часто бывал в море, поэтому с ними путники не пропадут.

Дунси выглядел крупным, таскать тяжелые ящики как будто не составляло для него труда, а вот Тяньинь весь покраснел и ходил с дрожащими руками. Он споткнулся и чуть не упал, несколько плодов спелой локвы[104] вывалилось из ящика, что он держал в руках. Кохаку удачно оказалась рядом, шагнула в его сторону и схватилась за деревянную стенку. Тяньинь сумел удержать равновесие, а затем увидел перед собой принцессу и кинулся извиняться.

– Бра-ат, – протянула Кохаку и порылась в памяти. – Шишун[105], шиди или как тебя там… мы тут все свои, не надо формальностей!

Имена и лица она запоминала хорошо, а с новыми обращениями возникали сложности.

Тяньинь приподнял голову и взглянул на нее через ящик, в его глазах Кохаку прочитала шок и ужас, при этом он еще и щеки надул. Его губа скользнула и издала забавный звук, Тяньинь сдался и захохотал в голос. Руками он продолжал держать ящик, который с другой стороны подпирала Кохаку и тоже улыбалась, пока монах не успокоился, однако сразу за этим он принялся рассыпаться в извинениях:

– Прошу простить этого невежественного монаха!

– Шишу-ун!

На ее крики сбежались Чуньли и Дунси, а Рури поглядывал на них с борта судна, но вместо того, чтобы спуститься, продолжил расставлять ящики.

– Все в порядке?

По всей видимости, Чуньли ощущал ответственность за слова и действия остальных монахов.

– Да, то есть нет! – воскликнула Кохаку и потянула на себя коробку, которую они все это время держали вместе. – Я хотела помочь.

– Отдайте ей этот ящик уже, пусть сама поднимет! – насмешливо крикнул Ю Сынвон.

Кохаку уставилась на него: тот дописал письмо, отложил кисть и свернул бумагу. Затем передал лист мышонку Чику, который почти незаметно вылез из рукава генерала, крошечными лапками сложил еще в несколько слоев, взял в зубы и понесся по деревянной пристани.

Кохаку непонимающе смотрела ему вслед. Ю Сынвон же не рассчитывал, что какой-то мышонок, пусть и знакомый ей Чик, доставит письмо из Цзяожи в Сонгусыль? Да они сами быстрее доберутся до Тигусы и вернутся сообщить миру вести.

Она уже успела позабыть, что спорили они из-за ящика с локвой, которую монахи сами насобирали и решили им отдать, и сосредоточилась на письме.

– Чик потащил твое письмо в Сонгусыль?! – не выдержав, воскликнула Кохаку. Маленький серый хвостик вскоре скрылся вдали.

Ю Сынвон задумчиво посмотрел на нее, хитро улыбнулся и встал, потягиваясь. Он немного размялся, прошел мимо монахов и с легкостью поднялся по трапу, поглядывая в их сторону, но, очевидно, не собираясь помогать. А вот Кохаку не желала, чтобы за нее выполняли всю работу. С нее хватит жизни принцессы.

Тяньинь все-таки разжал руки, уступил и все равно обеспокоенно смотрел в ее сторону. Нагруженный локвой ящик оказался тяжелым, но Кохаку не собиралась сдаваться и шагнула на трап, прошлась по нему и уже почти оказалась на корабле, как вдруг ощутила, что судно покачивается на волнах. Она не удержала равновесие и оступилась, завалилась назад, но в этот момент чья-то сильная рука успела поймать ее за спину, а вторая схватила ящик. Кохаку испуганно обернулась и увидела обеспокоенные лазурные глаза. Рури молча помог ей встать, забрал ящик и понес его к остальным.

– Принцесса, вы в порядке? – закричали спешившие к ней монахи.

– Я же сказала, не зовите меня принцессой!

К щекам прилил жар, Кохаку отвернулась в противоположную от Рури сторону и гадала, почему так себя чувствовала. Она попыталась отвлечься на монахов.

– Тогда как вас называть? – спросил Тяньинь, у которого она и забрала ящик локвы.

Кохаку открыла рот, но не издала ни звука. Девочка, сбежавшая из дома и бросившая родных погибать, выросшая под маской другого человека в чужой стране. Именем Кохаку она еще не была готова представляться миру. И также не желала, чтобы ее звали принцессой Юнхой: слишком устала от этой маски, которую становилось все сложнее оторвать от себя – настолько сильно та приросла. Еще был вариант «дева Кон»: проклятый Ю Сынвон чуть не назвал Кохаку принцессой, когда они тайно отправились в Анджу; но и это имя казалось чужим.

Нуна? Но так называли ее самые близкие люди…

Кохаку бросила взгляд на Рури. Последнее время она так редко виделась с Чинхёном и Чинги, которые обращались к ней так же, что слово «нуна» теперь привычнее всего звучало из уст Рури. Она также вспомнила об их младшей сестре Чинмин, с которой они расстались только вчера, и забеспокоилась.

К щекам вновь прилил жар, пока Кохаку смотрела на Рури, она накрыла их ладонями и уставилась в пол корабля.

– Принцесса? – Теперь с ней говорил Чуньли, а высокий Дунси не выдержал тишины, вздохнул и ушел с тяжелым ящиком в руках.

– Нуним! – воскликнула Кохаку. – Зовите меня нуним!

– Нуним? – переспросил Чуньли и переглянулся с Тяньинем. – Хорошо, как пожелаете.

В каком-то смысле Кохаку чувствовала себя ответственной за то, что сегодня они все вместе собрались на судне. Монахи, Ю Сынвон, Рури. Без нее их бы тут не было, поэтому и ощущала себя главной, словно старшая сестра предложила младшим отправиться в приключение. Она будет их нуним.

Ю Сынвон, насмешливо наблюдавший издалека, не выдержал и подошел. На миг их взгляды пересеклись, как вдруг его рука мягко потрепала ее по волосам.

– Эй, ты что творишь?

– Мне тоже звать тебя нуним? – улыбнулся он.

– А то!

– Даже если я старше?

Кохаку надула губы и воскликнула:

– Все равно ведешь себя будто младше.

Когда их джонка отплывала, на пристани столпилось несколько десятков монахов и монахинь. Последние передали мешок с засушенными лекарственными травами от наставников. У Кохаку складывалось впечатление, будто их отправляли в последний путь, однако сама верила, что они еще вернутся живыми и невредимыми. За исключением талисманов, у монахов не было с собой никакого оружия, поэтому Кохаку даже близко не собиралась подпускать их к врагу. Возможно, всем будет лучше остаться на корабле, а на берег Тигусы сойдет она одна.

Также им передали несколько меховых накидок. Вернее, принесли более аккуратный покрашенный ящик с крышкой, и поначалу Кохаку понять не могла, что в нем было особенного, а затем увидела теплую одежду. Зима еще не наступила, но эти добрые люди заботились и о своих соучениках, и о ней. Кохаку испытывала искреннюю благодарность и долго махала, пока берег не скрылся за горизонтом.

Через несколько часов она уже умирала от скуки, а чуть позже ощутила признаки морской болезни: если поначалу просто не могла найти себе дело, то затем ее затошнило. Судно покачивалось на волнах, и Кохаку чувствовала, как кружилась голова, а вся съеденная еда подступала к горлу.

– Кто же знал, что в море так плохо… – бормотала она себе под нос, свесив голову и руки за борт. – Сколько еще до Тигусы…

– Всего-то недельку потерпеть, – раздался голос Ю Сынвона у нее над ухом. Обычно в такой ситуации Кохаку бы вздрогнула и отпрянула, а может, начала бы возмущаться, что ее намеренно испугали.

Сейчас же она вяло висела, не в силах стоять. Даже головы не подняла.

Она бы поспорила с ним, но поленилась открывать рот и только что-то пробубнила себе под нос. Еще опустошит свой желудок, если попытается поговорить нормально.

– Помочь добраться до каюты? – вдруг предложил Ю Сынвон.

Кохаку слабо простонала и снова пробормотала что-то невнятное, ее пальцы, побелевшие от напряжения, разжали край борта. Она подняла дрожащую ладонь и махнула в немом призыве, Ю Сынвон перехватил ее холодные руки своими. Он что-то произнес ей на ухо, но за ревом волн Кохаку не услышала слов и без сил оперлась на него спиной. Сделала всего шаг, как перед глазами все потемнело, ноги подкосились, и она начала падать в темноту. Однако удара не последовало – твердые руки приобняли ее со спины и прижали к себе.

К ним уже спешил Рури, чей силуэт она с трудом заметила и могла бы спутать с любым другим монахом, если бы не узнавала его походку на слух.

– Нуна, давай я отнесу тебя, – заговорил обычно скромный Рури.

В следующий миг кто-то подхватил ее под коленями и резким рывком оторвал от предательски качающейся палубы. Кохаку инстинктивно задергалась, ощущая, как равновесие ускользало вместе с остатками гордости, но не успела упасть, как ее прижали к твердой груди. Запах морской соли и свежей локвы ударил в нос, тепло от тела генерала проникало сквозь тонкую ткань темно-синей одежды, создавая ощущение безопасности, против которой бессильно протестовало сознание Кохаку. Веки сомкнулись. Она слышала чужие шаги неподалеку, чувствовала, как ее несли, но только вжалась лбом в грудь Ю Сынвона, когда очередная волна тошноты накрыла обмякшее тело.

Поначалу Кохаку ощущала только движения, затем как будто стало темнее, ее вдруг опустили на мягкую кровать. Наконец она с трудом приоткрыла уставшие глаза, но так и не разглядела, кто стоял перед ней, и заснула.

Сквозь сон она слышала, как кто-то настойчиво звал ее:

– Нуна, нуна…

Веки сопротивлялись, отказывались разлипаться, пришлось даже потереть их. Кохаку лежала на кровати, одна ее нога находилась под одеялом, а вторая свешивалась и почти доставала до пола. Перед ней на низком стуле сидел Рури, в его руках она заметила поднос, от которого исходил запах недавно приготовленного риса.

– Я не голодна, – тут же заявила она. От мыслей о еде ее снова затошнило.

Кохаку вяло смотрела на Рури, но хотя бы не отрубалась на месте, а постепенно приходила в сознание. Он принес слабо заваренный травяной чай, чей аромат она учуяла вслед за рисом, также на блюде лежала нарезанная локва и еще какие-то фрукты.

Пусть она выросла во дворце принцессой, но так и не смогла привыкнуть к тому, что слуги все делали за нее. Каждый раз воспоминания о Тигусе давали знать о себе. В свободное от занятий время верховная лиса собирала детей и учила их готовить. Кохаку помнила улыбки родителей, когда впервые показала им неумело завернутый в водоросли рисовый треугольник. Рури и его брат Тэнран тогда еще были слишком маленькими, поэтому Кохаку и их хотела порадовать вкусной едой, приносила сладости из рисового теста и бобовой пасты. Также сэнсэй заставляла их убираться, стирать и вообще заботиться о себе. Когда Кохаку начала жить во дворце Сонгусыля, то хотела все делать сама. Она пыталась готовить для Хеджин, которую приставили к ней еще в первые дни во дворце, и для наложницы Чха, что приютила ее и растила как родную дочь. Когда одежда рвалась, Кохаку брала в руки иглу с нитью и собиралась зашить сама, пусть и не умела, только видела работу других. Но каждый раз ее лишали этого удовольствия и делали все за нее, предлагая лишь научить вышивать.

А теперь, когда Рури принес еду, на Кохаку нахлынули воспоминания.

Пусть ее по-прежнему мутило, Кохаку поглядывала на пиалу с жидкой рисовой кашей, которую Рури держал в руках, над ней поднимались облачка белого пара. И вдруг Рури зачерпнул кашу ложкой, подул и поднес к ее губам.

– Кохаку, поешь.

Она смотрела перед собой и вдыхала аромат риса, а есть не хотелось. Но под обеспокоенным взглядом друга не могла игнорировать просьбу. Кохаку осторожно положила руку на ложку, однако Рури не дал забрать и сам подвинул ближе. Щеки налились румянцем, и все же Кохаку приоткрыла рот и позволила положить рис себе на язык. Она проглотила, чувствуя, как теплая рисовая каша медленно спускалась по горлу и в любой момент норовила подняться обратно и оказаться у нее на одеяле. Но Рури был прав: даже во время болезни надо есть. Кохаку не стала сопротивляться, когда он снова зачерпнул риса и поднес к ее губам, добавив сверху небольшой кусочек локвы, а затем еще. Так молча сидела и ела, не пытаясь отобрать ложку, пока пиала не опустела.

От остальных фруктов Кохаку отказалась, а после еды улеглась и задремала.

Когда она проснулась вновь, рядом уже никто не сидел, фрукты тоже унесли. На прикроватном столике остались только кувшин с водой и небольшая чарка. Кохаку невольно улыбнулась, благодарная Рури за заботу, и покраснела от смущения. Рука скользнула в складки темно-синей одежды и нащупала два фурина, нежно погладила их.

Кохаку села на кровати и взяла кувшин. Вместо того чтобы налить воду в чарку, поднесла его к губам, запрокинула голову и выпила почти залпом, часть жидкости струйками стекала по щекам, капала на одежду и кровать. Она оставила почти пустой кувшин на столе и огляделась по сторонам в поисках обуви – сапоги стояли возле деревянной двери.

Краем глаза также заметила сломанный гохэй, лежавший у стены на сундуке, и вздохнула: Ю Сынвон решил не оставлять его в ордене монахов, а забрал с собой. Может, еще смогут починить.

Джонку окутывал мрак, рассекаемый лишь светом ярких звезд на небе. Ледяной ветер дунул Кохаку в лицо, и она вернулась в комнату, забрала меховую накидку, которую так удачно подарили монахи, укуталась и вышла обратно. В окружении волн, посреди океана, погода все больше походила на приближающуюся зиму. Зато Кохаку уже не так сильно укачивало, она спокойно ходила по палубе и не грозилась упасть без сознания, перед глазами больше не плыло. Кохаку вдохнула полной грудью и закашлялась: холодный ветер никуда не делся. Сейчас было не лучшее время, чтобы стоять у борта и наблюдать за волнами, выискивать в них рыбу и других живых существ, поэтому она решила подышать свежим воздухом и вернуться в каюту, как вдруг краем глаза заметила свет, проглядывавший из щели не до конца закрытой двери. Там находилась кухня и хранились припасы.

Кохаку сунула свой любопытный нос внутрь. Тяньинь – монах, разбиравшийся в картах, – сидел за длинным деревянным столом, заваленным кипой бумаг. Он держал в руках неизвестный Кохаку инструмент и водил им по листу. Возле него стоял одинокий фонарь, освещавший лишь стол, другие же части помещения оставались во тьме.

– Тяньинь, чего не спишь? – Ее голос разорвал тишину и заставил монаха вздрогнуть от неожиданности.

– Принц… то есть нуним, как вы себя чувствуете?

– Чувствую себя живой! – с радостной улыбкой заявила она и гордо подняла голову. Вместе с силами и хорошим самочувствием к ней вернулось и настроение.

– Это замечательно. Вы не голодны, приготовить что-нибудь?

Хотя Кохаку и не умела готовить (почти ничего из детства уже не помнила), после утренней каши… или дневной – как давно к ней приходил Рури, сколько она проспала? – в любом случае проголодаться еще не успела, а монаха не хотела отвлекать от работы. Лучше пусть быстрее заканчивает и идет спать.

– Нет, все в порядке, а что ты делаешь?

– Сверяюсь с курсом.

Кохаку не поняла ни слова. Словно любопытный ребенок, заставший старших за интересным делом, она присела рядом на свободный стул, положила руки на не тронутые Тяньинем бумаги на столе и опустила на них свой подбородок. Некоторое время молча наблюдала, как из-под инструмента Тяньиня возникали линии и круги, но довольно быстро заскучала. Кохаку вытянула руку и ткнула пальцем в первое попавшееся место:

– А это что?

– Тигуса, куда мы и направляемся.

На бумаге ее дом выглядел совсем крошечным пятном.

– А это?

Теперь Кохаку указывала на смутно знакомый символ.

– Обозначение востока, – пояснил Тяньинь и потер глаза; когда монах отвел руку, на лице остались черные пятна. Прямо как Чинхён.

Понятнее все равно не стало.

– И сколько еще плыть до Тигусы?

Тяньинь оторвал голову от карты и внимательно посмотрел на нее, в его глазах застыло сомнение. Кохаку подозревала, что оно возникло не от незнания, должно быть, монах боялся ей сообщать о времени. И подтвердил ее догадки следующими словами:

– Нуним, вы выдержите этот путь.

Она была благодарна за веру в нее, но все равно хотела узнать, сколько еще придется страдать. Почему они скрывали это? Настолько не хотели расстраивать?

– Просто скажи.

– Нуним…

Он что-то недоговаривал.

– Корабль не тонет, все в порядке, тогда что не так? Почему ты не говоришь?

Тяньинь вздохнул и с сожалением и слабой улыбкой посмотрел на нее.

– Нуним, дело в том… что при нормальном раскладе мы бы доплыли менее чем за неделю, но… – Он резко замолчал.

– Но?..

– Попутного ветра нет, – снова вздохнул монах. – Мы стоим на месте.

– Но он же дул, когда я вышла из каюты! – Кохаку ни капли не сомневалась, что замерзла от ледяного ветра. Не просто так вернулась за меховой накидкой, в которой сидела и сейчас.

– И тут же стих, наверное? Уверен, когда вы шли по палубе, ветра уже не было. – Он виновато опустил голову. – Я много плавал на кораблях и почувствовал бы, если бы мы сдвинулись с места.

Кохаку решила проверить. Вскочив со стула, она открыла дверь наружу и вышла на палубу, освещенную звездами. От холодного воздуха пощипывали щеки, но Тяньинь не обманул: ветер стих. Кохаку пробежалась по кораблю, схватилась руками за борт и свесила голову, стараясь рассмотреть воду, однако не смогла заметить волн. Их окружала почти ровная черная пучина.

Расстроенная Кохаку вернулась к Тяньиню, снова положила руки на стол, улеглась на них и что-то жалобно провыла.