Дни тянулись за днями, недели за неделями, месяцы за месяцами – именно так Кохаку ощущала течение времени. Оно шло, и шло, и шло. И ничего не происходило. Она просыпалась и долго лежала на кровати, надеясь, что так корабль быстрее доплывет до Тигусы, затем выходила на палубу, клала руки на борт и часами смотрела на одинаковую воду. На горизонте не виднелись никакие острова или чужие суда – только безграничный океан. Кохаку любила ходить по лесам, бродить вдоль побережья и подниматься в горы, но, застряв на джонке, ощутила себя в ловушке. Корабль – свободный – плавал и хоть как-то двигался, а в распоряжении Кохаку оказалось крошечное помещение, откуда она не могла сбежать. Если огромный дворец Сонгусыля был для нее богатой клеткой, где всегда кормили роскошными блюдами, то здесь выбор еды оказался скудным, даже картины за окном не менялись. Через покои во дворце она видела то увядающие, то расцветающие деревья и кусты, а на палубе – лишь небо и океан. Пусть Кохаку перестало укачивать, она совершенно не могла найти себе занятие.

В один момент монахи сдались и вручили ей швабру с ведром, чтобы хоть как-то отвлечь. К их удивлению, Кохаку тщательно отмыла их небольшую джонку за несколько часов и снова заскучала.

Уставшая и измученная от долгого пути, она лежала на деревянном полу палубы, раскинув руки в стороны. Ее слух особенно обострился. Она слышала, как покачивалась джонка и скрипели двери, как Ю Сынвон и монахи перемещались по кораблю и что-то горячо обсуждали, но в суть Кохаку не вникала. Солнце спряталось за густыми белыми облаками, и она лежала и бессмысленно смотрела на почти одинаковое небо, которое рано или поздно начинало темнеть, загорались звезды, а затем вновь наступал рассвет.

– Нуна.

Над ней навис Сюаньму. Несмотря на то что после первых дней Кохаку неплохо себя чувствовала, аппетит у нее пропал полностью, поэтому друг искренне беспокоился. В руках он держал пиалу с рисом и деревянные палочки, но Кохаку даже не заметила их.

Сюаньму присел на колени и опустил на них пиалу, дотронулся до плеча нуны и аккуратно, с заботой потряс, как теплый летний ветер игрался с лепестками цветов. Взгляд янтарных глаз немного прояснился и наполнился теплом. Она моргнула и вяло приподнялась на локтях.

Что-то поменялось.

Сюаньму поставил пиалу на пол, поднялся и торопливо приблизился к борту. Кохаку напряглась и мигом пришла в себя, вскочила на ноги и подбежала к нему. Вдали виднелось темное пятно.

– Это Тигуса? – воскликнула ожившая Кохаку. – Мы приплыли?

На ее крики сбежались остальные, а голос Ю Сынвона раздался над самым ухом:

– Нет, это корабль.

– Друг или враг? – Монах Чуньли озвучил вопрос, который волновал всех на борту, их взгляды встревоженно бродили по пятну. Чуть нахмурившись, генерал произнес:

– Мои люди успели бы догнать нас, но лучше быть готовыми к любому исходу. Аккымы тоже могли выслать подкрепление из Хунсюя.

В ожидании время тянулось еще дольше, но теперь Кохаку отчетливее видела приближающийся силуэт, поэтому не раскисала. Высокий Дунси вернулся к штурвалу, а она стояла и смотрела вдаль.

Сюаньму поднял пиалу с пола и вздохнул: рис и нарезанная рыба уже остыли. Он ушел на кухню, чтобы снова разогреть, но быстро вернулся к нуне. Она упиралась подбородком в руки, что лежали на борту. Аромат еды ударил в нос, и в животе Кохаку заурчало.

– Спасибо.

Она забрала пиалу из рук Сюаньму и почти сразу заглотила весь рис, даже не потрудилась прожевать. Вместе со смыслом жизни к ней вернулся аппетит.

Ни Кохаку, ни Сюаньму не знали, сколько времени прошло: казалось, они простояли тут несколько часов, когда чужой корабль наконец подошел достаточно близко – на матче развевался флаг Сонгусыля. Люди генерала Ю успели. Позже они заметили двигающиеся на корабле точки, которые затем приобрели форму знакомых лиц.

– Принцесса Юнха, мы так скучали! Принцесса Юнха, как вы могли нас оставить? Вы живы, здоровы, у вас все в порядке?

Громкий голос евнуха Квона пронесся над океаном. Кохаку не знала, плакать ей или смеяться. Она не хотела вмешивать в войну простых людей, в особенности тех, кто даже не был воином. В будущем собиралась увидеться со слугами и друзьями, тем более планировала забрать Чинмин от строгих родителей… если сама выживет. Но и мысли не допускала, что близкие приплывут вместе с подчиненными Ю Сынвона. Рядом с евнухом Квоном хмурилась служанка Хеджин, чье лицо теперь рассекал ужасный шрам, оставленный рукой аккыма Чукччи, перед ней на бортике стоял каса-обакэ Дзадза. Все-таки они выполнили обещание: отыскали зонтик и только потом вернулись в столицу Сонбак, не бросили его. А Кохаку за ними не приехала. Она прикусила нижнюю губу, чувствуя себя виноватой, а уголки губ невольно растянулись в улыбке. Кохаку подняла руку и помахала.

Сюаньму смотрел на нее и чувствовал, как его грудь наполняется теплом. Больше недели нуна пролежала в ужасном состоянии, почти ни на что не реагировала, отказывалась от пищи и не замечала окружающих. Сейчас, когда она поела, а улыбка пусть и слабая, но все же озарила ее лицо, он тоже почувствовал себя счастливым. Сюаньму отошел от борта и поднял грязную пиалу и палочки, что нуна оставила на полу, и ушел вымыть. Под плеск воды и далекий шум волн он видел лишь ее лицо перед глазами.

Монахи Дунси и Тяньинь говорили, что берегов Тигусы они должны достичь к завтрашнему утру. Вместе с теплой радостью Сюаньму ощущал, как внутри росло напряжение. Он понимал, что новый враг будет посильнее Сюэжэня, от которого они все пострадали, и беспокоился за нуну.

С защитой солнца мы несокрушимы.

«Я буду твоим солнцем, нуна», – мысленно решил для себя Сюаньму и поставил пиалу на влажную тряпку.

– А я говорил, что от тебя воняет Тигусой.

На столе возле чистой посуды, по которой стекали капли, сидел знакомый каппа.

Когда следующим утром Сюаньму проснулся с рассветом и вышел на палубу, вдали на горизонте виднелся черный остров. Тигуса. Забытый им дом.

Сюаньму направился к борту, как вдруг в углу заметил нуну. Он обеспокоенно приблизился к ней – та мирно спала на полу, закутавшись в меховую накидку и прячась от морозного ветра. Он наклонился над ней и позвал:

– Нуна. Почти приплыли.

Она приоткрыла заспанные глаза и сонно осмотрелась по сторонам, пока до нее доходил смысл сказанного. Затем Кохаку резко вскочила, из-за чего накидка слетела с плеч, но холод уже не волновал. Взгляд был прикован к черному острову.

Кохаку сглотнула, не в силах произнести ни звука.

Мрачная аура, исходящая от острова, словно сотканный из тьмы живой туман, обволакивала корабли. На Кохаку нахлынули воспоминания, виски пульсировали, в легких застрял запах гари, вернулись боль, страх, отчаяние, с которыми она боролась всю жизнь. Чем ближе они подплывали, тем отчетливее проступали обгоревшие стволы деревьев, застывшие в вечном крике к небу: долгие годы они не цвели. На Тигусе не осталось ничего зеленого, у берегов не плавали ни каппы, ни рыбы. Только туман, плотный и липкий, как смола, раскинулся на несколько десятков и даже сотен ли[106] вокруг. Неужели это и была сила аккыма, которого другие называли отцом?

Кохаку не заметила, как ногти впились в ладони, оставляя отметины в виде полумесяцев на побледневшей коже. Только когда холодные пальцы Сюаньму осторожно легли на ее кулак, она вздрогнула, пробудившись от кошмара, пока он медленно разжимал ее пальцы один за другим. Он осторожно погладил ее ладонь и взял за руку.

– Спасибо, – пробормотала Кохаку себе под нос и улыбнулась.

Когда они вошли в туман, повисла резкая угнетающая тишина. За его пределами существовала жизнь – яркая, шумная; здесь же остались лишь мрак и напряжение, даже океан потерял свои краски. Кохаку вновь попыталась сжать руки в кулаки, но одну из них держал Сюаньму, он и помог ей прийти в чувство легким поглаживанием. Щеки покалывало, но не от холода, а от нарастающего страха. Дышать становилось сложнее, и Кохаку ощущала, как ее накрывала волна паники.

– Нуна, – голос Сюаньму как луч солнца пробивался сквозь темные тучи во время грозы, осветил и ее, – все будет хорошо.

Корабли – маленькая джонка монахов и огромное судно воинов генерала – приближались к берегу через сгущающуюся тьму. Туман оказался настолько плотным, что сквозь него не проглядывало даже небо.

Генерал Ю, Чуньли и Тяньинь стояли рядом с Кохаку и Сюаньму и смотрели на земли Тигусы, пока Дунси вел их джонку. На Тигусе не было пристани, пришлось бросать якоря и спускать на воду сампаны[107], иначе бы большие корабли сели на мель.

Кохаку вытащила руку из хватки Рури, перемахнула через борт, спрыгнула в потемневшую от тумана воду, подняв за собой брызги, и быстро доплыла. Она тяжело дышала, когда ступила на берег и повертела головой. Мертвый остров. Птицы не пели, насекомые не жужжали, не росла даже трава, осталась одна почерневшая земля и давящая тишина.

– Принцесса Юнха! – К ней мчался евнух Квон, добравшийся на одном из первых сампанов.

Она обернулась, и ненависть вместе с яростью мелькнули в ее глазах.

– Я приказываю остаться здесь.

Эти чувства были направлены на виновника, разрушившего ее дом и погубившего ее семью. Двадцать лет жизни в Сонгусыле она старалась не вспоминать, как горела Тигуса, прятала боль и тревоги в закоулках души, но теперь они разом нахлынули и укрыли ее с головой. Здесь погибли ее родители и друзья.

Евнух Квон застыл перед ней на месте, его губы дрожали, а глаза наполняла жидкость.

– П-принцесса…

За его спиной стояла Хеджин, которая молча опустила голову.

«Я не тебе», – сначала хотела ответить Кохаку, осознав, что испугала его своим видом. Но промолчала.

Может, так даже лучше. Пусть ее боятся и остаются в безопасном месте, она не желала, чтобы события прошлого повторились. Враг силен, а у Кохаку не осталось оружия, кроме собственных клыков и когтей: сломанный гохэй лежал в ее каюте, она не подумала взять его с собой.

Сюаньму и генерал Ю тоже приплыли на сампанах. Первый спешил к ним, а второй собирал вооруженных людей. Даже с мечами и луками со стрелами, что они сделают сильнейшему аккыму? Либо это туман так давил, либо Кохаку никогда не верила в победу, а вернулась домой, чтобы здесь и погибнуть.

– Нуна.

Как первые лучи солнца, рассекающие мрак после долгой ночи, как первые подснежники, проглядывающие из-под холодного снега в мрачный зимний день, Рури пришел в ее жизнь и взял за руку. И принес с собой весну.

Кохаку молча переплела их пальцы и отвернулась от слуг. Где-то в глубине острова их ждал аккым, и она даже догадывалась где. Сколько бы лет ни прошло, Кохаку ничего не забыла: ноги сами несли ее к главному храму верховной лисы. От прежних дорожек не осталось и следа, они брели по грязи после давнего пожара. Кохаку не смотрела вниз и случайно споткнулась, Сюаньму успел поймать ее и придержал за талию. Только тогда она наконец заметила, что вся земля была усеяна драгоценными камнями, на один из них Кохаку и наступила. Откуда они взялись? Всевозможных ярких цветов, они лежали в разных местах, какие-то – кучками, какие-то – поодиночке, вдали друг от друга.

Дальше она шла аккуратнее. Поначалу армия генерала Ю двигалась следом, но вскоре разбрелась по острову в поисках врага.

От некогда расписанного золотом и серебром храма остались лишь обгоревшие доски. Кохаку в ужасе смотрела на руины тех мест, где в детстве училась и играла, и хранила молчание, нервно кусая нижнюю губу. В горле стоял ком, и она не решалась зайти. Сначала Сюаньму не шевелился, но затем первым сделал шаг и потянул ее за собой.

Они аккуратно поднялись по прогоревшим ступеням. Обвалившиеся доски перекрывали путь, но Сюаньму прикрепил к ним талисман, заставил подняться и отлететь в сторону. Кохаку застыла, не решаясь войти внутрь, и ему вновь пришлось потянуть ее.

От алтаря ничего не осталось, как и от помещений, в которых они занимались. Все либо обвалилось, либо сгорело почти до неузнаваемости. Кохаку всхлипнула и еле сдержала подступавшие к глазам слезы, отвернула голову в сторону. Ее взгляд зацепился за валявшийся на полу очаг, она бросилась к нему и упала на колени, принялась отодвигать доски.

Сюаньму понимал ее без слов. Он видел, как нуне было плохо, и не давил, а беззвучно старался помочь. Благодаря талисманам быстро расчистил место, а затем сам поднял круглый каменный очаг. Сюаньму не знал, чем тот был на самом деле, в то время как слезы все-таки потекли по щекам нуны. Она плакала, всхлипывала и сжимала губы в полоску. Дрожащими руками гладила очаг, водила по нему пальцами и отворачивалась, чтобы туда не попали слезы. Но огонь все равно не горел – тушить было нечего.

– Нет, нет, нет… – бормотала она себе под нос. – Лисий огонь не мог погаснуть…

Всю жизнь она обманывала себя. Закрывала глаза на разрушенные в Сонгусыле и Цзяожи храмы, из которых ушла сила верховной лисы вместе с ее пламенем. До последнего верила, что верховная лиса выжила и придет всех спасти.

Кохаку зажгла собственные кицунэби, которые небольшими желтыми, оранжевыми, красными огоньками повисли вокруг нее в воздухе, и заплакала в голос.

Им никто не поможет. Они сами за себя.

Если в живых осталась не только она, но и Рури, а также Ю Сынвон, возможно, стоило путешествовать по миру и искать остальных. Кохаку же хотела верить, что произошедшее приснилось ей в жутком кошмаре, а ее семья не погибла. В глубине души она понимала, что все ее воспоминания были настоящими, но только здесь смогла взглянуть правде в глаза. И отчаяние поглотило ее.

Кохаку выла и кричала, слезы струились по щекам. Уши увеличились в размере и приняли форму лисьих, за спиной сквозь темно-синюю одежду монахов прорвался хвост, удлинились когти. Не помня себя, она царапала каменную поверхность очага.

Она не знала, сколько времени так просидела, как вдруг со спины ее накрыли сильные руки. Кохаку вздрогнула, а Рури уже прижал ее к груди, его нос уткнулся ей в шею, горячее дыхание обожгло кожу.

– Мы восстановим Тигусу, нуна, – прошептал его голос в самое ухо, и по коже пробежали мурашки.

Почему-то после этих слов на душе стало спокойнее.

Вместе они перенесли очаг в центр разрушенного храма. Сюаньму не до конца понимал его роль, но был готов сделать для нуны все, лишь бы она не плакала. Она нежно провела рукой по очагу в который раз и отошла, на этот раз внимательно осмотрелась по сторонам.

– Где-то здесь должно быть оружие, – пробормотала она себе под нос и обошла помещение, но ничего не заметила и перешла в другую комнату. – Убери те доски.

Монахи редко использовали талисманы в бытовых целях, наставники требовали, чтобы их ученики выполняли всю работу сами. Но сейчас был особый случай. Сюаньму прикрепил к доскам талисман, те поднялись в воздух и приземлились в стороне. Нуна присела на корточки и провела рукой по обнаруженной в полу двери.

– Так и знала.

Она потянула железную ручку на себя, но дверца открепилась и с грохотом покатилась по лестнице, подняв шум на весь остров. Кохаку прижала пушистые уши к голове и накрыла их руками. Внизу было темно, но ее по-прежнему окружали кицунэби, поэтому она решительно поставила ногу на первую ступень и начала спускаться.

Кохаку никогда не была в этом месте, даже не знала о его существовании. Но интуиция вела ее сюда.

Тяжелый, затхлый запах ударил в нос: в подвал давно никто не спускался. Отвалившаяся дверь подняла тучу пыли, приходилось жмуриться и часто моргать; в носу защипало, и Кохаку чихнула, а за ней и Сюаньму, спускавшийся следом. Кохаку направила кицунэби в разные углы и увидела, что здесь хранилось оружие, на котором бликами отражался свет ее огоньков. От него исходила сильная темная энергия и холод. Неужели это были запертые аккымы? Пожар не коснулся только этого места: возможно, своими последними силами верховная лиса защищала именно его, чтобы не выпустить в мир худшее зло. Среди оружия и его обломков Кохаку заметила покрытый пылью гохэй, подошла к нему, взяла в руки и отряхнула. Она вновь чихнула, а тепло гохэя согрело ее руку и растеклось по телу. В отличие от всех предыдущих жезлов, в нем еще таились остатки силы верховной лисы. Она не смогла сдержать улыбку.

Ее ухо дернулось, и Кохаку услышала отдаленные крики с поверхности. Это был боевой клич: армия генерала Ю нашла врага.

– Рури, бежим!

Кохаку взлетела по лестнице быстрее молнии и со всех ног помчалась к источнику: она не даст погибнуть невинным людям.

– Нуна.

Сюаньму моментально превратился в крупного синего дракона, полетел за ней и вскоре обогнал.

– Запрыгивай, так быстрее.

Теперь и он слышал шум: не только крики людей, но и звон металла. Не нужно было указывать дорогу, он сам знал, куда лететь. От неба ничего не осталось, ни один солнечный луч не проникал в окутанное тьмой место, только желтые и красные кицунэби освещали им путь.

Кохаку держалась за гладкую чешую и едва не соскальзывала, пришлось обхватить руками шею. В прошлые разы она носила маленького дракона на себе, а теперь они поменялись местами, и даже в опасной ситуации Кохаку ощущала некую защищенность и спокойствие; не пыталась скинуть на него всю ответственность, а чувствовала, что ее спину кто-то прикрывает. Слабая надежда на победу и возрождение Тигусы затеплилась у нее в душе.

Сюаньму пролетел над полем сражения. Десятки воинов генерала Ю окружали сидевшую на земле темную фигуру, несколько из них лежали подле его ног и не двигались. Трое монахов при помощи талисманов освещали врага, но ближе не подходили. Кохаку всмотрелась в искаженные лица воинов и разглядела лишь застывший на них ужас. Ее наполнила злость, и она отцепилась от Сюаньму и спрыгнула вниз.

– П-принцесса?! – Воины Сонгусыля в страхе переглядывались.

Свет кицунэби падал на лисьи уши и хвост. По всей видимости, генерал Ю не сообщил о ее происхождении.

– Доложите ситуацию, – потребовала она, не желая тратить время на ненужные сейчас объяснения.

– Слушайте ее. – Ю Сынвон обошел своих людей и приблизился к ней с обнаженным мечом в руках. Пока воины переглядывались между собой, он сам решил рассказать: – Наш враг – наследный принц.

– Что?!

Кохаку в ужасе сделала несколько шагов, но врезалась в невидимый барьер, который откинул ее назад. Краем глаза заметила, что генерал вытянул руки, чтобы поймать ее, но она в этот момент спиной врезалась в Сюаньму – дракон опустился и придержал ее своим телом. Между воинами пронеслось удивленное оханье. Неудивительно, что они так вели себя: пусть и хорошо обученные люди, все-таки драконов и лисов за свою жизнь они еще не встречали. Если только сам Ю Сынвон не показывал им свое истинное лицо, в чем Кохаку сомневалась.

– Странно, что он не пропустил тебя. – Генерал прошел через место, которое не смогла миновать она, но вскоре вытянул руки перед собой и напрягся.

От сидящего перед ним мужчины исходила мощная темная энергия, распространялась по острову и давила на все живое. Чем ближе подходили к источнику, тем сложнее становилось двигаться и дышать – даже Ю Сынвон не справлялся.

Кохаку видела, с какими усилиями ему давался каждый шаг. Вскоре его нога не выдержала, и он упал на одно колено.

– Вернись! – закричала Кохаку и попыталась кинуться к нему, но драконья лапа придержала ее на месте. – Нам не нужны бессмысленные жертвы!

Ю Сынвон обернулся и улыбнулся уголком рта, с большим трудом сделал еще шаг, упал на землю и отполз назад. Возле него лежало несколько тел, должно быть, на это расстояние могли подходить обычные люди. Кохаку попыталась разглядеть мужчину, но никак не удавалось увидеть в нем принца Тхэ. Она сравнивала эту тьму с тем добрым и светлым человеком во дворце, вспоминала, как он всегда защищал младшую принцессу Наюн и как не сдал ее саму, когда Кохаку собиралась сбежать.

– Я не верю, что это принц Тхэ, – заявила она, как только Ю Сынвон смог подняться на ноги.

– Я не говорил, что это принц Тхэ. – Он выглядел сосредоточенным, на лице не осталось и тени привычной улыбки. – Это принц Ён, бывший наследный принц.

Кохаку застыла на месте, шерсть на ушах и хвосте встала дыбом.

Наложница Чха совсем недавно рассказывала о прежнем наследном принце и предполагала, что он мог отправиться на Тигусу за оружием. Все произошло в одно мгновение: господин Нам примчался на их встречу и сообщил о пропаже Чинмин, Юна оказалась под властью аккыма, в тот же день они переместились в Цзяожи, а по пути сюда Кохаку так плохо себя чувствовала, что эта информация совсем вылетела из головы.

Она сжала гохэй в руках, но вовремя спохватилась и постаралась успокоиться, пока тот не треснул от ее волнения. Она не испортит то немногое, что осталось от верховной лисы. Кохаку направила несколько кицунэби в сторону принца Ёна, но те оказались слишком слабыми – тьма вмиг поглотила желтые и красные огоньки. Наследный принц не реагировал: сидел на земле с закрытыми глазами, как будто спал, и держался обеими руками за широкий меч, длинные локоны спадали ему на лицо и перекрывали часть.

Еще несколько кицунэби возникли в воздухе возле головы Кохаку, ярче и крупнее прежних. Она мысленно направила их к принцу Ёну, приказывая прорваться. На этот раз они пролетели чуть дальше, но тьма поглотила и их. Даже на три чана не выходило приблизиться.

– Генерал, что прикажете? – спросил один из воинов после нескольких неудавшихся попыток.

Ю Сынвон перевел взгляд на Кохаку, которая отвлеклась от огоньков и сердито прокричала:

– Нам не нужны бессмысленные жертвы!

Воины Сонгусыля посмотрели сначала на нее, затем на генерала, в их глазах стоял неозвученный вопрос.

– Слушайте свою принцессу, – решил Ю Сынвон и пожал плечами.

Повисла напряженная тишина. Его подчиненные хранили молчание, но от их взглядов Кохаку все равно становилось не по себе: они ждали от нее каких-то действий, приказа, а она не могла даже подойти к спавшему врагу. Когтями левой руки она водила по ладони – не царапала себя до крови, но старалась привести в чувство и заставить голову думать.

Густой туман давил и мешал сосредоточиться. Кохаку смотрела себе под ноги, грызла нижнюю губу и нервничала.

– Нуна.

Сюаньму дотронулся до нее прохладным хвостом, нежно погладил руку. Он бы превратился обратно в человека, чтобы нормально успокоить, однако не желал предстать без одежды перед этой толпой. Янтарные глаза посмотрели на него с благодарностью, теплые пальцы мягко прикоснулись к его твердым завитым рогам.

Кохаку вздохнула и зажмурилась, попыталась абстрагироваться от окружающего мира. Много лет назад верховная лиса учила разжигать кицунэби: надо думать о том, что грело душу. Кохаку вспомнила тепло, которое наполняло тело, когда Рури брал за руку, представила его нежный взгляд и добрые слова, первый поцелуй под яркой полной луной… Перед глазами возник свет, который проникал даже через закрытые веки, но Кохаку не остановилась на этом. Она подумала о радостных днях и приключениях в Сонгусыле, о подаренном фурине; о веселых моментах с Чинхёном, его забавных историях и том, как она тайно распространяла их по всему Сонбаку; о добрых Хеджин и евнухе Квоне, о друзьях детства, родителях и, наконец, о верховной лисе. Гохэй в ее руке начал нагреваться, а свет перед носом становился все ярче.

Кохаку подняла веки, и перед ней завис большой ярко-оранжевый кицунэби в форме лисьей головы, его глаза светились ярким белым пламенем. Он дернул хвостом и помчался в сторону принца Ёна, оставляя за собой дорожку света.

Тьма давила, пыталась поглотить и его, но этот кицунэби прорвался. Его хвост и уши растворялись, он уменьшался в размерах – и тем не менее пролетел в самую гущу и дотронулся до головы принца Ёна. Глаза наследного принца резко открылись.

Давление и тяжесть усилились, держаться на ногах и дышать становилось все сложнее.

Наследный принц продолжал сдавливать рукоять меча, глубже воткнул острие в землю и медленно поднялся на одно колено. Кожа треснула на его лице, от щеки отвалился кусок, вместо которого осталось потемневшее пятно.

– Наконец-то, – раздался его хриплый голос.

Ему стоило немалых усилий подняться – Кохаку молча наблюдала, как хмурился принц Ён, и призвала еще несколько кицунэби, но, как только он встал, всех вокруг свалило с ног. Люди с криками попадали, из носа, глаз и ушей потекла кровь, кожу покрыли царапины. Большая часть лисьих огоньков потухла.

Кохаку тоже не устояла, но Сюаньму поймал ее лапами и прижал к себе, обвил хвостом и защитил от резко распространившейся тьмы, ударившись спиной о землю. Прищурившись, она завертела головой и увидела, как стонали люди. Их уронил вовсе не резкий порыв ветра, а тот самый туман, что исходил от принца Ёна.

Убедившись, что опасность миновала, Сюаньму убрал хвост от нуны, встал сам и помог подняться ей. Он выучил урок: бессмысленно удерживать ее от опасности – она все равно прыгнет в самое пекло, так лучше он будет рядом с самого начала. Кохаку смотрела на него с благодарностью, и этого было достаточно. Затем ее взгляд переместился на наследного принца: тот пошатывался, но уже стоял на двух ногах, опираясь на меч, однако его тело рассыпалось на глазах. Получается, он отличался от Сюэжэня, который создал собственную оболочку. При подчинении принца Ёна что-то пошло не так: ни с кем из предыдущих аккымов такого не происходило, хотя они не так много их встречали.

Взгляд наследного принца устремился в сторону Кохаку и Сюаньму.

– Дракон меня не интересует, – прохрипел он и чуть повернул голову в сторону. – Есть среди вас сильные воины?

Кохаку тоже осмотрелась в поисках Ю Сынвона и заметила его лежавшим на земле в окружении своих людей, поблизости также находились евнух Квон – его зеленая одежда бросалась в глаза, – Хеджин и яркий каса-обакэ Дзадза. Она вздрогнула, переживая, что туман повлиял и на них. Задрав подбородок, Кохаку выступила вперед и воскликнула:

– Ты и есть Шэньюань?

Лишь после вопроса он удостоил ее своим вниманием.

– О, так память обо мне не умерла, – ответил аккым в теле принца Ёна с хрипотцой в голосе. – Что за дева знает мое имя? Назовись.

Земля сильнее продавилась под ногами, уши прижались к затылку – но она смогла устоять и даже голову не опустила. Несмотря на тяжесть в груди, Кохаку сделала глубокий вдох и одну руку сжала в кулак, а второй покрепче вцепилась в гохэй – так она собиралась с силами. Она шагнула навстречу Шэньюаню и решительно представилась:

– Я Кохаку, дитя этих земель, выжившая в пожаре двадцатилетней давности, и я верну Тигусе былое величие.

Шэньюань попытался улыбнуться, но, как только дернулись уголки его губ, очередной кусок мяса отвалился от щеки. На этот раз на лице не просто осталось черное пятно, теперь оттуда исходил густой черный дым и поднимался в воздух. Как сражаться с этим чудовищем? Насколько опасно разрушать тело принца Ёна, если оно и так крошилось от малейшего движения? Кохаку боялась, что с каждым ранением тьма будет распространяться.

– Я только имя просил, об остальном и так догадался. – Он издал некое подобие смешка, но улыбаться больше не пытался. Он был прав: по ушам и хвосту напрашивался вывод, что она из Тигусы.

– Значит, лиса тебя тоже не интересует, Шэньюань?

Как бы Кохаку ни не хотела этого признавать, ее задевало, что на нее даже не обратили внимания. А ведь она умела сражаться и не считала себя слабой.

– Нет, можешь поблагодарить за это свою главную… ой, я же убил ее.

Он смотрел на нее, явно наслаждаясь происходящим.

Ярость наполняла грудь Кохаку, она сжала челюсти и напряглась, держа перед собой руки с выпущенными когтями и готовясь ринуться в бой. Обычно спокойный Сюаньму тоже ощущал, как внутри него росло негодование, но он не действовал опрометчиво, драконьим хвостом поймал Кохаку за локоть и покачал головой: враг провоцировал ее, не надо кидаться на него без плана. Она попыталась вырваться, но Сюаньму только настойчивее обхватил ее и потянул назад, в глазах его читалось: «Не делай этого». Даже если этот монстр виноват во всех убийствах и разрушении Тигусы, необдуманные поступки приведут к худшим последствиям. Более того, покойная верховная лиса что-то сделала с лисами, раз Шэньюань не мог подчинить их себе.

– Что не так с лисьим телом? – произнес Сюаньму, раз нуна либо не осознала сути его слов, либо не придала этому значения.

Шэньюань подавил смешок.

– Вы, должно быть, видели разбросанные повсюду камни, – заговорил он саркастичным тоном. Сюаньму вспомнил, что об один из них нуна споткнулась. – Это все лисы и драконы, чьи тела я пытался заполучить.

В глазах Кохаку застыл ужас. Она наклонилась и огляделась по сторонам: вся земля была усеяна множеством драгоценных камней. Получается, это были ее братья и сестры? Она не знала, на кого из них успела наступить, но уже раскаивалась из-за своей невнимательности.

– Отпусти меня, – прошипела она сквозь зубы.

– Нуна, – Сюаньму собрался с силами, чтобы привести ее в чувство, – что ты собираешься делать? Будешь драться с ним, ломать это тело, чтобы выпустить еще больше тьмы? Ты сейчас не в себе.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Атаковать не касаясь?

Она задумчиво свела брови и наконец отвлеклась от переполняющей ее злости.

– Ты имеешь в виду – при помощи света?

Сюаньму кивнул и ослабил хватку, но полностью не отпустил руку, Кохаку зажмурилась, крепко сжала гохэй и сосредоточилась. Ее окружало тепло от возникших кицунэби, в которые она вкладывала свои силы и душевные воспоминания. Огоньки устремились в разные стороны и пролили свет на поле сражения, пролетели над лежавшими и сидевшими воинами, даря им надежду, и направились дальше.

– Ты не израсходуешь силу просто так?

Ю Сынвон подкрался со спины. Когда Кохаку открыла глаза, то заметила, что выглядел он потрепанным и раненым, как и остальные его люди.

– Я не знаю, что еще придумать, – вздохнула Кохаку. Она приподняла голову и осмотрелась: ее желтые и красные кицунэби теперь освещали мрачные обгоревшие деревья или, скорее, оставшиеся от них коряги. Это место выглядело еще более зловещим и так не похожим на прежнюю Тигусу, чем в полумраке, Кохаку вздрогнула, по рукам пробежали мурашки. Теперь в свете кицунэби она ясно видела, что произошло с ее домом, как жуткие стволы некогда великих деревьев возвышались на холмах и полянах, где в прошлом простирались густые леса, и отбрасывали пугающие тени. Но одновременно с горечью и болью росла и ее решимость.

Гохэй в руках наполнялся теплом, растекающимся по телу. Кохаку знала, что делать.

Она уверенно сжала пальцы, бережно убрала от себя драконий хвост и быстро зашагала к Шэньюаню, минуя лежавших воинов. Сюаньму не остался на месте, а полетел за ней. Его тело извивалось и напоминало ползущую по воздуху змею, он все больше привыкал к драконьей форме.

Кохаку остановилась в чане перед Шэньюанем – тот стоял на ногах и руками держался за длинный и широкий меч, воткнутый в землю. Гохэем она разрубила воздух перед собой, и световая дуга вылетела из верхушки жезла, откуда торчали зигзагообразные ленты, и устремилась на врага, при соприкосновении она разрубила тьму на уровне его щеки и достигла лица, но так и не ранила тело. Кицунэби продолжали парить над полем, а Кохаку вновь двинула гохэем.

– Убери это, – злостно прорычал Шэньюань и наконец вырвал меч из земли. Должно быть, до этого не верил, что кто-то сумеет воспользоваться силой верховной лисы.

Давление вновь увеличилось, и всех людей прижало к земле. Если бы Сюаньму не обвил тело Кохаку, она бы сама грохнулась, а он каким-то чудом умудрялся держаться в воздухе и не давать ей упасть.

Плечо Шэньюаня хрустнуло, и рука обвисла. С яростью в глазах он схватил оружие другой рукой, но Кохаку нарисовала в воздухе крест – тот принял форму света и пришелся на грудь Шэньюаня. Враг взвыл, замахнулся мечом и рванул вперед. Кохаку представляла его слабым и совершенно не ожидала, что в мгновение ока он окажется перед ней. Сюаньму не успел среагировать: двинулся, чтобы закрыть нуну собой, но было поздно. Когда лезвие почти коснулось кожи Кохаку, между ней и клинком возникла Хеджин – как всегда, Кохаку не услышала, как та подкралась.

Она моргнула, и Хеджин закричала. Рука в коричневом рукаве упала на землю, в то время как служанка застыла на месте, кровь хлестала из отрубленного плеча.

– Хеджин! – в ужасе взвыла Кохаку и рухнула перед ней на колени.

– Пустяки, – выдавила из себя та, но не устояла на ногах и медленно осела под злорадствующий смех Шэньюаня. Сюаньму перестал удерживать Кохаку, зарычал и бросился на врага, вцепился зубами в широкий меч и попытался вырвать его из цепкой хватки. Если он повредит тело, то только распространит тьму, так пусть хотя бы лишит его оружия.

– Зачем ты это сделала, Хеджин-а! – выла Кохаку, пока слезы, которые она не могла сдержать, выступали на глазах и текли по щекам. Даже в тяжелых ситуациях она старалась не поддаваться страху, но картины из прошлого повторялись и накрывали ее волной отчаяния.

Хеджин, чье лицо рассекал свежий шрам, решительно схватила Кохаку окровавленными пальцами оставшейся руки, которой только что зажимала рану.

– Мать лишила нас с братом тепла и внимания ради вашей защиты, моя госпожа. Я приняла ее выбор и не позволю ее жертве оказаться напрасной, это не ваша вина.

– Нет, Хеджин-а, эти слова не станут твоими последними, ты будешь жить дальше! – Кохаку создала еще несколько кицунэби перед собой. Если не прижечь обрубленную часть, то кровотечение не остановится и Хеджин точно умрет. Но Кохаку не хотела причинять ей боль…

– Отойди.

Ю Сынвон сел на землю перед ними, оторвал часть рукава и протянул его Хеджин. Та молча отпустила руку своей госпожи и взяла тряпку, хмурясь и сдавливая пальцами, затем зажала ее зубами. Некоторое время она следила за желтыми и красными кицунэби, чуть погодя решительно склонила голову и проговорила:

– Я готова.

Слезы с новой силой хлынули из глаз Кохаку: она не могла причинить боль своей служанке. Нет, своей подруге.

Вдруг рядом с ее огоньками возникло несколько голубых. Кохаку обернулась на Ю Сынвона: тот напряженно следил за обрубленным местом и направлял к плечу несколько своих кицунэби. Хеджин взвыла сквозь тряпку, боль отразилась на ее лице, она свела брови и сильно зажмурилась, впиваясь пальцами в землю. Хеджин плакала, но терпела. Запах жареного мяса ударил в нос Кохаку, и она с трудом сдержала порыв рвоты.

– Все. – Ю Сынвон поднялся на ноги и протянул Кохаку руку. – Сейчас не время раскисать.

Он улыбнулся, чтобы подбодрить ее, и был прав: еще ничего не закончилось.

Кохаку обернулась и увидела, как Сюаньму пытался вырвать меч из руки Шэньюаня. Ее переполняла злость и ненависть, она бросила последний взгляд на раненую Хеджин и помчалась к врагу. Мех на ушах и хвосте, а также волосы перекрасились в белый, гохэй засветился так ярко, что обычному человеку слепил бы глаза.

– Отойди! – крикнула она, и Сюаньму вовремя отлетел в сторону.

Кохаку вложила в гохэй всю силу, взывая к луне, чтобы жезл не развалился, и ударила по мечу. Раздался звон металла, треск дерева и какой-то хруст: вторая рука Шэньюаня тоже обвисла, а он сам упал на колени, голова его безжизненно наклонилась, взгляд потускнел. Пальцы по-прежнему цеплялись за рукоять меча, воткнутого в землю как опора.

Кохаку решительно ухватилась за эфес поверх них, чтобы отделить оружие от тела, как вдруг вторая рука Шэньюаня поймала ее и сильно сжала, впиваясь ногтями. Кохаку закричала и попыталась вырваться, задергалась, и ее накрыла тьма. Она видела пожар двадцатилетней давности, задыхалась от гари, глаза слезились из-за дыма; заплаканная мать обняла ее, потрепала рукой по волосам и передала каппам на крошечный ялик, отправила как можно дальше от Тигусы. Затем картина поменялась: горящие лисы прыгали в воду, чтобы потушить огонь, из множества ран текла кровь. Кохаку закричала, и все кицунэби вмиг погасли.

Она слышала лязганье металла и топот, но не понимала, где находился источник. Перед глазами мелькали воспоминания, как вдруг Кохаку заметила беловолосого юношу с лисьими ушами. Для верховной лисы он выглядел молодо, но, судя по белому меху, обладал немалой силой. Кохаку осознала, что больше не видела пожар: храм стоял целый и невредимый, расписанный золотом и серебром. Юноша в каштановом кимоно[108] с узором в виде цветов сливы внимательно огляделся и на цыпочках прокрался внутрь, отодвинул вазу в сторону, и Кохаку заметила ту самую дверцу в полу, куда они ранее спускались с Рури. Юноша, прижимая белые уши к голове, неспешно шел вниз по ступеням, и Кохаку, у которой не осталось иного выбора, последовала за ним.

Все оружие внутри, что ранее она видела раскиданным на полу, теперь висело в воздухе в пузырях. В центре комнаты стоял светящийся гохэй, из него исходили полупрозрачные нити и крепились к пузырям. Однако те не интересовали юношу, он прошел дальше, чуть вильнув пушистым хвостом, после чего Кохаку услышала звук щелчка: дверца шкафа отворилась. В нем находился более густой и плотный пузырь, который почти скрывал свое содержимое, юноша вдруг схватил гохэй и замахнулся. Кохаку вздрогнула и ринулась вперед, чтобы остановить его, но ее рука прошла насквозь, а пузырь лопнул. Лис усмехнулся, отбросил жезл в сторону и поднял широкий меч – оружие Шэньюаня, – внезапно его лицо исказилось от ужаса. Кожу стремительно покрывала черная паутина, и он откинул меч подальше, но линии по-прежнему поднимались и почти добрались до шеи, волосы из белого перекрасились в черный, то же самое произошло с мехом на ушах и хвосте. Юноша упал на колени и закричал.

– Что происходит? – пробормотала Кохаку и вновь попыталась дотронуться, но рука прошла насквозь, как и до этого. – Шэньюань? Твоих рук дело?

– Не узнаешь ли́са? – раздался голос аккыма в ее голове. – Это мои воспоминания.

Кохаку нахмурилась.

– Но меч все это время находился в шкафу, ты не мог видеть, как он проник в храм.

Вся эта сцена казалась подозрительной, а лиса с белым мехом, помимо самой верховной лисы, Кохаку не встречала.

– А ты догадливая. – В его голосе по-прежнему звучала хрипотца, но теперь Шэньюань мог смеяться. – Ладно, я позволил себе показать некоторые вольности, вот настоящие воспоминания.

Теперь Кохаку тонула во тьме, при малейшем шевелении ее обжигал неприятный жар, источник которого она не видела. Попыталась вытянуть перед собой руки, но вляпалась во что-то склизкое и горячее. Со скрипом отворилась дверца, впуская внутрь слабое свечение, и теперь она смотрела на того же самого беловолосого юношу в каштановом кимоно с узором в виде лепестков цветущей сливы, но сама при этом находилась в шкафу. Довольные золотисто-медовые глаза с искрой хитрости смотрели прямо на нее, а кончики ушей заинтригованно подергивались. За его спиной светился гохэй, который юноша взял в руки и разрубил пузырь, брызги разлетелись в сторону и заляпали все вокруг желтоватыми пятнами, тело Кохаку неприятно обожгло. Она попыталась опустить голову и оценить свои раны, но поняла, что не могла этого сделать. В следующий миг она оказалась в руках беловолосого лиса, ощутила сильный прилив энергии и рьяное желание заполучить свободу. И неосознанно выпустила разрушительную силу.

– Вот это уже мои, – вновь раздался голос Шэньюаня в ее голове.

Она была мечом все это время! Но по-прежнему не понимала, кто освободил Шэньюаня. Было что-то смутно знакомое в улыбке того юноши, однако Кохаку все равно не сомневалась, что не встречала лисов с белым мехом.

– Не узнала?

– Чего ты добиваешься, Шэньюань?

Она не хотела прямо отвечать на его вопросы, аккым мог специально путать ее.

– Странно, я заметил его лицо среди тех, кто окружал тебя.

Окружал? Но единственным выжившим лисом, помимо нее самой, был Ю Сынвон, однако его мех имел черный цвет. Ужас застыл в ее глазах, дыхание перехватило, по спине пробежал холодок, и она очнулась. Принц Ён сидел перед ней с ухмылкой на рассыпавшемся лице, но взгляд его оставался пустым, они оба держались за рукоять меча, как вдруг его рука опустилась. Кохаку огляделась, оценивая ситуацию.

Люди Ю Сынвона сражались со скелетами, которых здесь не было мгновение назад. Рури в форме дракона хватал их в зубы и сбрасывал в воду, защищал людей и Кохаку, на некоторое время потерявшую сознание. Евнух Квон кричал и тоже бил врагов по ребрам, за его спиной держалась Хеджин с мечом в левой руке, перепачканная в грязи и собственной крови. Даже зонтик Дзадза бросался скелетам под ноги, из-за чего те падали.

Взгляд Кохаку бродил по полю битвы в поисках Ю Сынвона, пока не обнаружил его в гуще сражения. Она медленно поднялась на ноги, не разжимая пальцев и не замечая, как черная паутина распространилась по ее руке и устремилась к шее, однако цвет меха остался прежним, как и гохэй в другой руке все еще светился белым. Кохаку помчалась к генералу и закричала:

– Ю Сынвон!

Он обернулся, закрываясь тупой стороной меча от удара скелета и отрубая ему руку, и непонимающе посмотрел на нее.

– Что ты знаешь про этот меч? – Она подняла левую руку, съедаемая злостью, болью, отчаянием. – Это ты достал его из храма верховной лисы?

Издалека Кохаку не могла разобрать выражение лица генерала, ставшего ее другом во дворце Сонгусыля, поэтому поспешила в его сторону. Он продолжал отбиваться от скелетов, рубил их с еще большей яростью, пока Кохаку не встала перед ним вплотную.

– Отвечай, – потребовала она, ощущая, как ее трясет. – Это же не ты, да? Ты, наверное, просто знаешь того лиса и защищаешь его?

Конечно, Ю Сынвон не мог так поступить. Мерзкий аккым специально обманывал ее, чтобы она перестала доверять близким.

– Сколько хвостов он показал тебе? – как назло, заговорил меч в ее руке. Должно быть, как и в случае с Сыхуа и Чукччи, аккыма слышала лишь она.

Кохаку непонимающе смотрела на Ю Сынвона и молчала. Она хотела верить в него, закрывая глаза на все мелкие обиды, из-за которых не могла долго дуться.

– Эй, Кохаку, я с тобой разговариваю.

Если Рури произносил ее имя с теплом и нежностью, то от тона аккыма стало противно. Кохаку даже пожалела, что представилась, раз он теперь так фамильярно общался с ней.

– Тебе-то какое дело? – прошипела она, не отводя взгляда от Ю Сынвона. Она по-прежнему ждала ответа от того, кому верила.

– Один, я прав? – Оказавшись без рассыпающегося тела, Шэньюань резко стал болтливым. – Ты удивишься, если узнаешь, что у него их четыре?

– О чем ты? Четыре хвоста?

После этих слов Ю Сынвон свел брови и опустил голову, но на них напал очередной скелет, поэтому он сосредоточил внимание на враге.

Количество хвостов зависело от прожитого времени: лисы рождались с одним, на первое столетие вырастал второй и так далее. У самой Кохаку был всего один, и у Ю Сынвона тоже, следующий ждать более семидесяти лет. Она уже расслабилась, отбросив в сторону все сомнения, как вдруг генерал произнес:

– Прости меня.

Он слабо улыбнулся и виновато посмотрел на нее.

– За что прощать? Что с тобой, Ю Сынвон?

Не глядя, она оттолкнула гохэем зарычавшего над ухом скелета, а второго разрубила тяжеленным мечом. Замахиваться им было нелегко, но все ее внимание было сосредоточено на генерале, она жевала нижнюю губу и ждала. Тот продолжал хранить молчание.

– Ответь мне, Ю Сынвон!

– Кохаку…

Он вложил в это слово столько боли, что у самой Кохаку все сжалось в груди. Это был первый раз, когда он обратился к ней по родному имени.

Не обращая внимания на скелеты поблизости, Ю Сынвон упал перед ней на колени и опустил голову, взгляд его остановился на ее ногах.

– Мое имя Мамору, очень рад познакомиться с тобой. И прости, что обманул.

Его уши приняли лисью форму, за спиной появился сначала один черный хвост, затем еще три.

– Я же говорил! – возликовал Шэньюань, и Кохаку захотелось выбросить меч из рук – она бы так и сделала, если бы не боялась, что тогда тьма начнет распространяться. Осознанно об этом не думала, но интуитивно догадывалась, что гохэй верховной лисы помогал сдерживать темную энергию.

– Замолчи! – рыкнула на него Кохаку и оскалилась. Она не отводила взгляда от Ю Сынвона, который виновато пялился в землю и отказывался поднимать голову. – Посмотри на меня.

В ее голосе появилась заметная нежность. Кохаку знала его почти с детства – с тех пор, как начала жить во дворце в Сонбаке: однажды в саду случайно встретились неопытная принцесса, пытавшаяся перелезть через забор, чтобы сбежать в город, и молодой генерал, только вернувшийся из очередного похода. Позже тем днем их познакомил король, отец настоящей принцессы Юнхи, и Ю Сынвон не сдал ее – так она начала доверять ему.

Нет, он не мог так поступить! Аккым хотел запутать ее и обмануть, но Кохаку не поддастся провокациям и не потеряет веру в друзей.

– Мамору… – слетело с ее уст, и она замолчала.

Привычные имена из Тигусы, такие далекие и родные, приятно звучали на языке, но она задумалась, имела ли право звать так кого-то из старшего поколения. Как в Сонгусыле и Цзяожи, в Тигусе тоже обращались друг к другу по титулу или статусу, а имена использовали только верховная лиса, родители, наставники и самые близкие друзья.

Пока она молчала, Ю Сынвон наконец поднял голову, и в его взгляде Кохаку увидела глубокую боль, печаль и раскаяние.

– Даже если ты четыреххвостый лис, это ничего не меняет, – старалась она переубедить себя.

– Кохаку.

Скелет замахнулся и чуть не ударил в спину Ю Сынвона, но Кохаку закрыла того широким мечом и оттолкнула врага назад. Еще несколько окружали их, но она собралась с силами, положила гохэй на меч и схватила рукоять двумя руками – удерживать его в бою одной было неудобно. Кохаку вытянула оружие перед собой и сделала круг, меч пролетел со свистом, разрубая всех скелетов на пути – те падали на землю, кости их рассыпались и больше не собирались. Должно быть, из-за силы верховной лисы.

Ю Сынвон снова свел брови, опустил голову и заговорил:

– Кохаку, это я разрушил Тигусу.

Она не верила. Не могла в это поверить.

Тупо стояла и смотрела перед собой, отказываясь вникать в смысл его слов.

Это бывший наследный принц Ён приплыл на Тигусу со своими людьми в поисках оружия, пробудил Шэньюаня и вытащил его из заключения. Затем аккым завладел его телом, сжег остров и… нет, она не хотела думать о смертях, но такому исходу событий верила больше.

Шэньюань обманул ее. В его воспоминаниях на самом деле принц Ён спустился в храм верховной лисы, взял гохэй и разрушил пузырь – место заточения аккыма. Ю Сынвона там не было.

– Это я привел принца Ёна на Тигусу, рассказав о мощном оружии в храме верховной лисы, способном поработить весь мир.

Его жуткие слова, словно острый кинжал, наносили Кохаку удары в спину, лишая ее веры в близких. Ноги задрожали, но она до последнего старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

– Я пробудил Шэньюаня три века назад и был проклят, за что прежняя верховная лиса изгнала меня из Тигусы, хотя все верили, что рано или поздно я займу ее место, так как с детства управлял силой луны.

Шэньюань ликовал и что-то кричал, но Кохаку совершенно не слышала его слов, как и не замечала ничего вокруг. Люди Ю Сынвона и ее друзья сражались со скелетами, которые когда-то были воинами принца Ёна. Когда те приближались, она вслепую отбивалась от них на инстинктах, даже не замечая. Все ее внимание было сосредоточено на Ю Сынвоне, а тот боялся посмотреть ей в глаза.

– Я хотел вернуться, – продолжал он свой рассказ, опуская голову все ниже, – доказать, что исправился. Я разрушил главное логово аккымов в Хунсюе, избавил мир от зла. Но… не бросился домой сразу. Путешествовал, помогал людям, ловил аккымов, однако, когда вновь подплыл к берегам Тигусы, меня не пустили. Прежняя верховная лиса уже тогда ушла с поста, а новая сказала, что предателям здесь не рады.

– Убери, убери свой проклятый жезл, жжется! – возмущался недовольный Шэньюань, но Кохаку не слышала его.

Обе ее руки покрылись черной паутиной, что поднялась к шее и достигла щек. Мех на ушах и хвосте по-прежнему оставался белоснежным.

– Я разозлился. Клянусь, я не собирался мстить, но впервые за триста лет вспылил и рассказал принцу Ёну об оружии под храмом верховной лисы… Уже тогда, двадцать лет назад, я служил в Сонгусыле и находился с наследным принцем в близких отношениях. И затем… Тигуса пала.

Кохаку смотрела на него не моргая. Ю Сынвон ненадолго замолчал, впиваясь пальцами в высушенную землю, и позже медленно поднял голову. Две мокрые дорожки покрывали его лицо, наполненные болью покрасневшие глаза виновато смотрели на Кохаку.

– Когда я впервые встретил тебя во дворце… – Их взгляды пересеклись, и он сглотнул. – От тебя пахло домом. Я так давно там не был и думал, что уже забыл этот запах, который пытался воссоздать в своем Павильоне Памяти.

Она ничего не ответила.

Ю Сынвон сжал ладони в кулаки и согнулся пополам. Вытянул руки перед собой, уткнулся лбом в землю и застыл на некоторое время в этой позе, словно извинялся. Но не перед Кохаку надо было просить прощения.

А перед всеми.

Через некоторое время он продолжил, чуть приподняв голову:

– Я давно представлял разговор с верховной лисой и боялся. Боялся, что она скажет: «Мамору, ты должен был защищать Тигусу, а не стать причиной ее падения»[109]. Мне… так жаль.

На фоне звона мечей и песни стрел, рассекающих воздух, прозвучал суровый голос Кохаку, как первый раскат грома перед грозой:

– Мертвых уже не вернуть. – Она ненадолго замолчала, а Ю Сынвон вновь уперся лбом в землю, тело его сотрясалось от дрожи. – Но мы еще можем избавить Тигусу от тьмы.

– Эй, вы что удумали? – раздалось очередное возмущение Шэньюаня.

Ю Сынвон поднял голову. Взгляд Кохаку переполняла печаль, но она слабо улыбалась, в глазах еще горели искорки надежды. Над головой летал дракон – ее верный друг и защитник, за спиной люди сражались со скелетами. В одной руке она с трудом удерживала тяжелый меч вместе со светящимся гохэем, а вторую протянула Ю Сынвону.

Она не простила его. И никогда не простит за потерю близких и дома, за ту боль, что пережила из-за его ошибки, за одиночество и страдания, на которые ее обрек он. Но и не отвернется.

Мамору неуверенно взял ее за руку и поднялся с земли.

– Улыбнись, – сквозь боль в груди произнесла Кохаку. – Ты многое должен Тигусе.

– Слушаюсь.

Его лицо озарила привычная радостная улыбка, что она видела все эти двадцать лет жизни в Сонгусыле, только теперь из прикрытых золотисто-медовых глаз стекали слезы.

Кохаку воткнула тяжелый меч в землю, усыпанную костями скелетов. Те, до которых дотронулся гохэй, больше не поднимались. Она покрепче сжала горячий жезл пальцами и отвела руку назад, замахнулась, шелестя лентами.

– Для начала надо избавиться от источника зла.

Светился не только гохэй, но и спадающие на плечи белые волосы. Возле нее висели золотистые кицунэби, рядом с которыми загорались голубоватые огоньки Мамору и разлетались по всему острову.

– Не позволю.

Из последних сил Шэньюань напрягся, меч завибрировал, земля под ним задрожала. Она собиралась ударить всем накопленным светом, поэтому вместо добрых, теплых воспоминаний вложила в него всю пережитую боль, сдавливавшую грудь и заставлявшую задыхаться, меч вырвался из рук, подлетел и в следующий миг оказался у Мамору. На его коже проявилась черная паутина, поднялась к шее и щекам, глаза потемнели. Лицо исказил жуткий оскал, от которого у Кохаку по спине пробежал холодок.

Она держала гохэй перед Мамору и внимательно смотрела то на него, то на меч в его руках, как вдруг все голубые кицунэби погасли, а ее откинуло мощной волной на несколько чанов назад. Кохаку ударилась головой о землю, задев в полете скелетов и воинов и сбивая их с ног. Тьма придавила всех – и врагов, и друзей.

– Наконец-то сильное тело! – кричал злорадствующий Шэньюань с хрипотцой в голосе. – Не тронутое рукой проклятой лисы.

Сюаньму отвлекся от скелетов, в ужасе нашел глазами нуну и, быстрый как стрела, рванул к ней со всей возможной скоростью. Зонтик Дзадза опередил его и раскрылся, чтобы спрятать Кохаку от исходящей от меча энергии. Тьма ранила всех: царапала кожу людей, ближайшим оставляла глубокие порезы, рвала бумагу и хрустела деревянной ножкой Дзадза.

В грязи и крови Кохаку сделала усилие, пытаясь хотя бы сесть, но ее придавливало к земле, словно обрушившимися валунами.

– Не делай этого, Дзадза, спасай себя! Перестаньте защищать меня!

Сюаньму обнял ее и поймал хвостом каса-обакэ, укрывая и его. Тьма не могла сломить дракона, он был сильнее, но в воздухе все равно удерживался с трудом. Он помог нуне подняться, приобнимая лапами. Она забрала Дзадза из его хвоста, и слезы выступили на глазах: бедный зонтик был изорван в клочья, деревянную ножку покрывали трещины. Еле живой, Дзадза с трудом приоткрыл веко и посмотрел на нее.

– Фня?

Кохаку прижала каса-обакэ к груди и обхватила Рури со спины – без него не выйдет приблизиться к врагу ни на чхи. Он повел ее вперед. Кохаку уткнулась носом в гладкую чешую и зажмурилась, пока вражеская сила не оторвала ее и не унесла назад. Окружаемая темнотой, некогда синяя чешуя светилась золотым. Кохаку с удивлением приоткрыла глаза: ей не показалось! Рури стал ее солнцем.

С верховной лисой всегда находился ее верный друг и защитник – золотой дракон. Но Кохаку не была верховной лисой.

Проливая свет над полем сражения, они прорвались сквозь мрак и выступили перед Шэньюанем в теле Мамору.

– Как? – в ужасе прорычал он и заставил скелетов подняться с земли. Тьма стала давить меньше, и враги кинулись на них, но Сюаньму отбросил их назад одним ударом хвоста.

Шэньюань отвлекся, Кохаку покачала головой, дотронулась до драконьей лапы со спины и бережно передала ему Дзадза, а сама скользнула в сторону. Враг не успел заметить, как она ударила его гохэем по спине, разрубая исходящую тьму. Он взвыл и обернулся, но она уже метнулась вбок и вскоре вновь оказалась позади. Шэньюань среагировал на звук и следующий удар смог парировать широким мечом.

Свет и тьма столкнулись.

Трещина с хрустом прошла по всей длине гохэя, и Кохаку едва устояла на ногах, чуть не сломав очередное оружие верховной лисы. Однако и меч не оказался целым, а сам покрылся белой паутиной и грозил развалиться в любой момент.

В полностью черных глазах Кохаку видела лишь пустоту, мрак, бездну. Как будто загипнотизированная, она вглядывалась во тьму, пока Сюаньму не закричал:

– Нуна!

Она очнулась от оцепенения, но лезвие меча уже оказалось возле ее шеи. Кохаку дернулась назад, в то время как Сюаньму пролетел перед ней и впился зубами в руку Мамору, кровь окрасила его клыки и закапала на землю. Последними силами Шэньюань удерживал рукоять меча, как вдруг Кохаку накрыла его своими пальцами, второй рукой погладила Сюаньму по голове.

– Отпусти.

Дракон бросил на нее непонимающий взгляд, но челюсть разжал и чуть отступил, однако был готов защищать нуну в любой момент.

– Я поняла, почему верховная лиса не смогла упокоить твой дух.

– Что ты можешь знать? – прохрипел Шэньюань устами Мамору.

– Я почувствовала поток силы, похожий на Рури. Ты много совершенствовался, верно? Накапливал силы, находясь в заключении, пока не стал живым?

Темнота сошла с глаз Мамору, и появились белые участки, черная паутина перестала покрывать все лицо, а опустилась до шеи.

– Что? – Шэньюань не понимал ее.

– Другие аккымы, – разговор с Чукччи, подчинившей тело Юны, всплыл в воспоминаниях Кохаку, – рассказывали, что рождаются из негативных эмоций их хозяев и обретают сознание, голодают и при помощи убийств накапливают силы. Но ты другой. Возможно, ты встал на этот путь еще до заключения, но теперь я точно чувствую, что ты живой.

Удивленный Сюаньму смотрел на нуну, не зная, как реагировать. Что тогда делать с этим аккымом? Вновь отправить в заключение?

Вокруг них материализовались голубые кицунэби.

– Тогда пусть он умрет как живой, – еле выдавил из себя Мамору, к которому на миг вернулось сознание.

Он вырвался из руки Кохаку, вонзил меч в землю и направил в него всю свою силу, его золотистые глаза на миг вспыхнули голубоватым свечением.

– Нет! – крикнула она и подалась вперед, пытаясь остановить его.

Лезвие треснуло и разлетелось множеством мелких осколков, Мамору упал на землю.

Тьма рассеялась полностью.

Кохаку бросилась к нему, схватила за плечи, Сюаньму тоже опустился и потянул генерала на себя, но тот безжизненно обвис. Кохаку слышала, как сердце еще билось в его груди, и невольно затрясла:

– Очнись, Мамору!

За спиной раздавался гул голосов, которых как будто стало больше, но Кохаку не пыталась разобрать суть болтовни. Вместо этого уложила голову Мамору себе на колени и погладила в надежде, что он сейчас очнется. Маленькие огоньки звезд и яркий месяц луны сияли на небе и освещали поле битвы – туман, скрывавший остров от чужих глаз два десятка лет, рассеялся. Без погибших не обошлось: окровавленные трупы перемешались с грудой костей от скелетов, выжившие помогали раненым и переносили их в более безопасное место.

– Нуна, – позвал Сюаньму с застывшим удивлением в глазах, – смотри.

Она обернулась.

Разбросанные на земле камни меняли форму и увеличивались, вскоре перед ними предстали лисы и драконы, некогда населявшие Тигусу.

Верховная лиса не дала им умереть.

Взгляд Кохаку забегал из стороны в сторону в поисках знакомых лиц. Она узнала Тэнрана, старшего брата Рури, который остался в своем пятилетнем теле и ничуть не изменился, и некоторых соучеников: те с удивлением смотрели друг на друга и вздрагивали при виде раненых людей. Самые старшие бросились на помощь к остальным без лишних вопросов.

Лиц родителей нигде не было видно, как и самой верховной лисы.

Некоторые обратили внимание на Кохаку и Сюаньму. На коленях лисы с белым мехом лежал черный лис, за ее спиной стоял золотой дракон с каса-обакэ в лапах, а возле ног светился треснувший гохэй. Завороженные, они приблизились и опустились в поклоне.

– Верховная лиса! – приветствовали ее ожившие лисы и драконы.

– Вы ошиблись, – трепетно пролепетала она, рассматривая знакомые лица, в то время как слезы текли по щекам. – Я просто Кохаку. Давно… не виделись.

Сюаньму положил хвост ей на плечо, погладил кончиком, успокаивая, а ее руку вдруг накрыла ладонь Мамору. Кохаку вздрогнула, взглянула на него – тот закашлялся, медленно приподнялся и тоже опустился в поклоне.

– Верховная лиса.

– Ты так выросла, Кохаку, – произнесла треххвостая рыжая лиса – близкая подруга ее матери. Она все еще оглядывалась в поисках родителей, но нигде не замечала их лиц.

Кохаку и Сюаньму рвались помогать остальным – у них еще оставались силы после битвы, они могли переносить пострадавших и обрабатывать их раны. Но взрослые решительно прогнали их отдыхать.

Некоторое время Кохаку посидела с несчастной Хеджин, оставшейся без руки, и евнухом Квоном, но первая вскоре задремала, а евнух остался заботиться о ней.

Чуньли, Дунси и Тяньинь принесли с корабля мешки с лекарственными травами и тоже нашли себе дело. Сюаньму принял человеческую форму и переоделся, после чего все-таки настоял присоединиться к ним как монах из Цзяожи, и на некоторое время Кохаку осталась одна. Цвет меха вернулся к родному каштановому, теперь можно было не скрывать лисьи уши и хвост.

Солнце, давно не проникавшее на Тигусу, впервые за двадцать лет поднимется над разрушенным островом, заваленным трупами и костями. Они отстроят дома и храмы заново, деревья зацветут, вернутся птицы и другая живность. Пусть на это уйдет время, но они поднимут Тигусу из пепла и вернут ей былое величие.

Кохаку, сбросив неудобную обувь и ступая босыми ногами, поднялась на склон, где часто лежала в детстве, и свесила ноги; отсюда открывался прекрасный вид на море. Сбоку на якоре стояли корабли: один – гигантский, из Сонгусыля, и второй – маленький, принадлежавший монахам. Некоторое время она так и сидела, покачивая ногами, затем откинулась назад и улеглась на сухую, холодную землю, положила под голову руки. Здесь давно не росла трава.

Из-под ткани порванного и испачканного темно-синего халата, подаренного монахами, она достала два фурина и поднесла к лицу, вертя перед собой и внимательно рассматривая. Небо украшали нежные розовые разводы – скоро придет рассвет.

Один из колокольчиков был выплавлен из металла в форме лисьей головы и хвоста, к нему крепился лист с неаккуратно нарисованными лисой и драконом, чьи носы почти соприкасались. Кохаку и Рури. Она перевела взгляд на второй: на помятом листе, привязанном красной веревочкой к разбитому стеклянному фурину, были нарисованы черная и белая лиса с гохэем. Мамору и верховная лиса? Ею необязательно была Кохаку, возможно, кто-то из его прошлого, кого она даже не встречала. Желтый листик гинкго почти стерся, и Кохаку вздохнула с сожалением: эти деревья больше не росли на Тигусе. Ни они, ни какие-либо другие. Оставалось только надеяться, что корни не прогорели целиком и еще могли вновь вырваться из покрытой пеплом земли.

Краем уха Кохаку услышала чьи-то шаги, но не обернулась, только положила руку с колокольчиками себе на грудь, и вскоре над ней нависла голова Мамору. Она села и посмотрела на него – бледного и уставшего, он опустился неподалеку и взглянул на воду.

– В очаге вновь загорелось пламя.

Мурашки прошли по спине Кохаку. На миг в ней родился огонек надежды, заставивший вздрогнуть и взглянуть на Мамору. Неужели… она жива? Но следующие его слова потушили ту искру, как ливень гасил даже самое сильное пламя:

– Янтарный.

Это могло означать лишь одно: Тигуса приняла ее в качестве верховной лисы, поэтому огонь зажегся вновь.

– Можешь выкинуть фурин, если не нравится. Один был от меня.

Он кивнул в сторону ее руки, прижимая черные уши к голове, в то время как хвосты его безжизненно лежали на земле, словно придавленные.

И без его слов Кохаку догадалась о происхождении фурина, но слушаться не собиралась. Она оставит их себе.

Кохаку демонстративно подняла руку перед лицом и потрясла ими, звон от колокольчиков наполнил округу нежной мелодией. Первые лучи солнца попали на треснувший стеклянный фурин и бликами осветили голову черного лиса.

– Как только мы поможем отстроить Тигусу, я уеду со своими воинами обратно в Сонгусыль.

Кохаку вспомнила, что верховная лиса запретила ему возвращаться. Должно быть, именно поэтому в Цзяожи он просил разрешения. Прикусив губу, она внимательно посмотрела на Мамору, стараясь прочитать его эмоции. Все двадцать лет она тосковала по дому и родным, а он прожил вдали от Тигусы целых три века, и теперь оба они ступили на покрытые пеплом поля.

Солнце, еще не успевшее подняться, скрылось за тучами, подул холодный ветер, и Кохаку поежилась. Она сжала колокольчики, села поудобнее и внимательно посмотрела в лицо человека, которого все двадцать лет жизни в Сонгусыле знала как генерала Ю Сынвона.

– Мамору, – сорвалось с ее уст, – ты должен был защищать Тигусу, а не стать причиной ее падения.

Он вздрогнул и виновато понурил голову, а Кохаку продолжила:

– Ты боялся этих слов долгие годы, поэтому я говорю их сейчас, чтобы ты поборол свой страх.

Она дотронулась до его плеча, успокаивающе погладила, как верховная лиса заботилась о народе Тигусы; из-под черного рукава выглядывала замотанная рука, в которую недавно вцепился Рури. Мамору вздрогнул, чуть приподнял голову и взглянул в ясные глаза Кохаку.

– Я отменяю все запреты и разрешаю тебе остаться. Ты больше не изгнанник. – Она ненадолго замолчала, всматриваясь в каждую его черту. – Мамору, встреть со мной рассвет возрожденной Тигусы.

На ее лице просияла радостная улыбка. Солнце выглянуло из-за туч, вновь поднимаясь над тихим океаном, будто приветствуя Мамору, яркие лучи упали на волосы Кохаку, и в них заиграли рыжие краски.

Мамору улыбнулся.

– Как пожелаешь.

До них донеслись знакомые голоса. В их сторону шел Сюаньму вместе с раненой Хеджин и евнухом Квоном, вокруг них скакал Тэнран с Дзадза на руках и что-то оживленно рассказывал. Он проснулся после двадцатилетнего сна, но не отчаялся, несмотря на вид сгоревшего и разрушенного дома.

– Нуна, – позвал Сюаньму, когда подошел достаточно близко. – Мы с монахами принесли еду с корабля, пойдем есть.

Он наклонился и протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но перед ним уже выпрыгнул Тэнран с криками:

– Ты Кохаку?! Глазам своим не верю! Ты почему такая взрослая?!

Она зажмурилась и прыснула от смеха.

– Ты на Рури посмотри, Тэнран.

– Да он вообще с ума сошел! – поддакивал возмущенный мальчик с заостренными ушами и двумя маленькими рожками. – Я старший вообще-то!

– Фня!

Широкая улыбка сияла на лице Кохаку. Пусть не обошлось без пострадавших, ее друзья остались живы, и она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Она ухватилась за руку Рури и поднялась на ноги.

– Пошли с нами, Мамору, – радостно предложила Кохаку, покрепче приобняла Рури за локоть и потянула его обратно к друзьям.

Мамору бросил последний взгляд на волны, в которых отражались блики от солнечных лучей, и тоже встал, вильнув четырьмя опущенными черными хвостами. Одними губами он произнес:

– На Тигусе вновь наступил рассвет.