Анджу растворился в вихре пыли и отблесках черепичных крыш в свете звезд, когда Кохаку ринулась вперед. Ее силуэт мелькал между домами, быстрый, как гоняющий волны ветер – стремительный, неудержимый. Одинокие горожане, что еще не легли спать, замечали лишь темные полы ханбока. Рури двигался за ней с величавой мощью дракона, пусть и заключенного в человеческом теле, длинные рукава его одеяния развевались позади. А вот господин Нам спотыкался, задыхался от скорости и волнения, махал руками, что-то кричал, но обычные ноги не могли угнаться ни за лисьим проворством, ни за драконьей стремительностью.

Когда он пришел за помощью, Кохаку обнаружила на его лице признаки не только страха и тревоги, но и чего-то более глубокого. Сведенные брови, ускользающий в сторону взгляд, словно ищущий прощения у теней на стене; губы, сжатые так плотно, что на них выступила кровь, когда он заговорил, будто наказывал себя. Он боялся за Чинмин – в этом Кохаку не сомневалась. Но что он скрывал? За что винил себя?

– Чинмин… боюсь, Чинмин грозит смертельная опасность.

– Она точно не ушла за ингредиентами для лекарств? Может, Юна видела ее?

– Юна… может быть замешана в этом…

Он ни разу не поднял головы. Речь его была пропитана горечью, страхом и болью.

Как нуна Чинхёна и Чинги, Кохаку была обязана защитить их младшую сестру, поэтому, дослушав господина Нама, незамедлительно попрощалась с наложницей Чха и, подобно гнавшемуся за дичью хищнику, вылетела из дома. На пороге крикнула служанке Хеджин остаться – посчитала, что дочери сейчас важнее обсудить с матерью наболевшее, они с Рури как-нибудь сами справятся; евнуха Квона же отправила за генералом Ю: если они обнаружили аккыма, то лучше пусть Ю Сынвон узнает и в крайнем случае придет на помощь. Ни мгновением более она не задержалась. За свою жизнь в Сонгусыле Кохаку привыкла полагаться лишь на себя, однако сейчас несла ответственность за Рури и господина Нама, который пусть и отстал, но в любой момент мог догнать их. Лекарь не собирался сидеть в стороне, пока его ученице угрожала опасность, а Кохаку не могла тратить время на уговоры не высовываться. Если Чинмин схватил аккым, то вскоре они обнаружат ее труп с бамбуком вместо глаза. Она не допустит этого.

Горная цепь, отделявшая Анджу от части страны, в которой располагался Сонбак, тянулась по всему Сонгусылю, обогнуть ее было невозможно. Где-то среди этих гор находилась хижина, о которой с ужасом упомянул господин Нам, но отказался давать подробности. Он считал, что именно там спрятали несчастную Чинмин, и уточнил, что стояла хижина в нескольких чонах от тропы, ведущей в Анджу.

Лучше иметь хоть такую информацию, чем искать Чинмин по всему городу или метаться ночью по горам в надежде обнаружить зацепку.

Во время схватки с Сыхуа, захватившим тело Нам Сокчона, Кохаку превратилась в лису впервые за двадцать лет. Она не принимала эту форму с детства – и сейчас бежала и мечтала о перевоплощении в быструю хищницу, чтобы в считаные минуты примчаться к горе, взобраться и отыскать ту самую хижину. Увы, за ней могли следить, а лисы в Сонгусыле не пользовались почетом – приходилось передвигаться на своих двоих. Слишком поздно она подумала о лошадях или повозке, но уже не собиралась возвращаться, как и не желала беспокоить спавших людей и животных.

В горах они оказались лишь поздней ночью. По ощущениям Кохаку и ее сонливому состоянию, сейчас был час Быка или Тигра[97], но ближе к зиме светало все позднее, поэтому она затруднялась определить точное время. Их путь освещали яркие звезды и луна. Пусть Кохаку не видела всего, но благодаря им в ночной темноте неплохо различала очертания деревьев и городских домов, а также тропу. Убедившись, что Рури неотступно следовал за ней, Кохаку позволила себе едва заметный вздох облегчения. Его шаги, совпадающие с ритмом ее собственного сердца, говорили громче клятв: Рури будет с ней до конца. Уголки губ Кохаку чуть дрогнули, но улыбка ее была не беззаботной, она мысленно поблагодарила Рури, что могла доверить ему спину и не оглядываться, боясь удара с тыла.

Кем бы ни оказался этот аккым, она желала поскорее поймать его и упокоить, а затем… Все чаще ее терзали мысли о Тигусе. Кохаку больше не могла оставаться здесь. Она должна, нет, обязана проверить, выжил ли кто-то еще. Рассказ наложницы Чха разрушил последние сомнения, теперь Кохаку была готова столкнуться со страхами прошлого.

Они повторили обратный путь, по которому добирались до Анджу, и сошли с тропы, однако, сколько ни искали, тело мертвой женщины так и не обнаружили. Кохаку не сомневалась, что оно находилось где-то поблизости, к тому же Рури бы учуял его благодаря острому драконьему нюху, но не осталось никакого запаха гнили. Кто-то унес труп.

– Проще разделиться, – вслух произнесла Кохаку. Она непривычно долго молчала и наконец заговорила, в горле успело пересохнуть, поэтому она дернула бровями и прокашлялась.

В мерцающих в свете звезд глазах Рури она увидела тревогу. Вряд ли он желал идти один, а может – и от этой мысли Кохаку вздрогнула, а к щекам прилил жар, – он просто боялся оставлять ее одну. Она сглотнула, прикусила нижнюю губу и отвернулась.

Пусть так будет менее эффективно, но она все-таки сказала:

– Ладно, лучше не будем.

Кохаку чуть повернула голову и – ей не показалось? – заметила, как Рури просиял.

Звезды как будто старались светить ярче солнца, помогая отыскать хижину, о которой говорил господин Нам, но даже с ними ориентироваться в горах было нелегко.

Рури чем-то зашуршал, и Кохаку полностью повернулась в его сторону и всмотрелась в полутьму. Из широких, черных в ночи рукавов он извлек несколько листов бумаги, поднес к губам, и на верхнем листе голубым свечением проявились символы. Рури протянул один из талисманов. Кохаку сначала непонимающе смотрела на сложившиеся во фразу иероглифы, пока не осознала, что Рури передавал лист ей. Когда она наконец-то забрала его, он зажег второй и двинулся вперед, дальше от тропы, а она поспешила за ним.

Находись они сейчас на Тигусе, Кохаку осветила бы путь своими кицунэби, но не хотела делать этого во вражеском Сонгусыле, разрушавшем храмы верховной лисы, кроме как в экстренной ситуации, и не потому, что боялась оказаться пойманной. Вовсе нет, Кохаку не сомневалась, что за себя бы постояла, но тогда бы вскрылось, что наложница Чха и ее служанка Пён давным-давно знали о секрете маленькой лисы и не только предали и опозорили королевскую семью, но и изменили Сонгусылю. Она не допустит очередной смерти близкого. Лисы платят за добро, и Кохаку защитит тех, кто заботился о ней все эти годы.

Глупой ошибкой было разжигать их в библиотеке. Кохаку много думала об этом: если бы кто-то из стражников заметил хоть один кицунэби, то король перевернул бы весь дворец, но разыскал бы выжившую лису.

Она резко замерла на месте и, вдруг осознав, выпалила:

– Рури, а поисковых талисманов у тебя, случайно, не найдется?

– У нуны есть вещь девы Пэк?

О таком она не подумала, хотела уже вздохнуть и посетовать на неудачу: с собой у нее был только тупой нож, несколько лет пролежавший в земле бамбуковой рощи, который сейчас бы им не помог. И вздрогнула, заслышав вдалеке едва различимые звуки. Кохаку резко напряглась и навострила уши.

– Онни, не делай этого, – всхлипывал женский голос где-то вдалеке. Чинмин!

– Рури, – произнесла Кохаку почти беззвучно, – они близко.

Оба замолчали и торопливо двинулись к источнику. Поначалу их вела Кохаку, но вскоре Рури погасил талисманы, должно быть, теперь и сам слышал их диалог и не хотел попасться. Холодный горный ветер пробирал до мурашек, но Кохаку не могла даже потереть руки и попрыгать на месте, чтобы согреться, иначе издаст слишком много шума и объявит об их присутствии. Протоптанная тропа осталась далеко позади, приходилось перелезать через осыпавшиеся камни и валуны, пока они не подкрались к высоким деревянным воротам. Вверху виднелся отражавшийся на потолке свет. Кохаку бы не назвала это место хижиной: скорее оно походило на огороженную пещеру, закрытую большой то ли дверью, то ли забором.

Голоса стихли, и Кохаку уже испугалась, что их шаги услышали, как вдруг Чинмин завизжала от боли:

– Онни, молю!

И замолчала на полуслове, словно ей зажали рот.

Не теряя времени, Кохаку со всей силы ударила ногой своеобразный забор. Грохот разнесся по округе и отдался эхом, но деревянные доски не поддались.

Она пересеклась взглядом с осуждающим Рури и вновь ударила.

– Нуна, – он недовольно смотрел на нее и в руке наготове держал талисман, – отойди.

Кохаку послушно отступила. Рури оставил на высоком деревянном препятствии лист, а сам поднес пальцы к губам и стал что-то шептать, пока надпись не вспыхнула ярким синим пламенем, как и четки на его руке, – огонь вмиг разросся и с треском выжег среди досок дыру насквозь. Кохаку с опаской склонила голову набок и непонимающе посмотрела на друга:

– Рури, ты всегда так умел?

На миг она задумалась, какие таланты он еще скрывает, ведь Кохаку знала лишь способности драконов, а не монахов. И в следующий момент вновь сделала серьезное лицо и шагнула в прогоревшее отверстие.

Тусклый свет одинокого факела, воткнутого в стену пещеры, дрожал, как испуганный зверь, отбрасывая тени на грязный каменный пол и высокий забор, закрывавший проход. Чинмин прижималась спиной к коробкам, ее хрупкая фигура казалась совсем крошечной в зловещем полумраке. Покрасневшие глаза, широко раскрытые от страха, блестели от слез, оставивших следы на испачканных кровью щеках, а из-за тряпки во рту она не могла произнести ни слова. Она не двигалась, не пыталась выплюнуть тряпку, не звала на помощь, словно ее сковали цепи, хотя враг не использовал даже простую веревку. При виде Кохаку и Рури на мгновение в глазах Чинмин мелькнула надежда – яркая, как вспышка молнии. Но тут же погасла, сменившись новым ужасом, леденящим пуще прежнего.

Юна стояла спиной к входу, но, как только Кохаку прошла через дыру в заборе, она повернулась. Хищная улыбка расползлась по ее лицу, словно трещина по тонкому льду.

– Не ждала гостей.

Кохаку быстро осмотрела ее с ног до головы: никакого оружия, только серебряная пинё в виде веточки бамбука блестела рыжеватым в слабом свечении факела. Рури выглянул из-за ее спины, а Юна сделала резкий рывок – быстрая, как змея, бросающаяся в атаку. И исчезла. Острая боль вонзилась в лоб Кохаку, ноги онемели, стали тяжелее мешков риса, тело перестало слушаться. Грохот. Она упала, оцарапав щеку о шершавый камень. Попыталась приподняться – бесполезно, не смогла голову повернуть. Еще один глухой удар – Рури тоже на полу.

– Что ты делаешь, Юна? – выкрикнула она, но речь получилась невнятной, ее лицо было прижато к полу. Два колокольчика, спрятанные в тканях одежды у нее на груди, неприятно упирались в ребра и давили.

– Нуна, – донесся до Кохаку тихий голос лежавшего позади Рури, но обернуться она по-прежнему не могла, даже пальцем не пошевелить.

– Наслаждаюсь свободой, – невозмутимо хихикнула Юна, в ее голосе послышались нотки радости. Совсем не так она общалась ранее: казалась более спокойной и даже мрачной.

Она опустилась на пол перед Кохаку, оперлась на отведенную назад руку и слегка запрокинула голову. От ее зловещей улыбки по спине пробежали мурашки.

– Свободой? – Пусть Кохаку не могла двигаться, но молча лежать тоже не собиралась.

Юна вытянула вперед свободную руку, держа ее тыльной стороной вверх. Она ловко передвигала пальцами веточку бамбука, словно игралась.

– Силы лисицы больше не защищают вас, – лицо Юны резко помрачнело, – глупые вы люди.

Кохаку решила перейти сразу к делу:

– Ты аккым?

Сейчас она могла лишь тянуть время и надеяться, что евнух Квон разыщет Ю Сынвона. Не зря послала за ним, нутром чуяла: что-то обязательно пойдет не так. Кохаку надеялась, что он успеет, иначе все трое не доживут до утра. Однако Ю Сынвон оставил ее одну на целых два года – стоил ли он ее доверия? Пусть он и раскрыл свою тайну, но Кохаку не могла слепо полагаться на него.

– О, – Юна улыбнулась, – девочка, так ты слышала о нас?

Она перестала опираться на руку и пересела, а бамбуковой веткой легко стукнула Кохаку по лбу.

– Зачем вы это делаете?

– Я же сказала: наслаждаюсь свободой.

Кохаку решила тянуть время. Она защитит Чинмин и Рури и заодно спасет Юну. Внимательно осмотрела девушку перед собой, стараясь разглядеть следы аккыма. Нам Сокчоном управлял осколок лансяня, прозвавший себя Сыхуа, наверняка нечто подобное находилось и в теле Юны, осталось найти его местоположение.

Однако сколько Кохаку ни пыталась, нигде не заметила хоть какого-то подобия постороннего предмета. Изменится ли результат в другом обличье? Шевелиться она по-прежнему не могла, но попыталась сконцентрироваться и превратиться в лису, однако… ничего не вышло. Уши не меняли форму, за спиной так и не вырос хвост. Она не понимала, что с ними сделал аккым.

– Значит, храмы вам мешают? – Кохаку вновь попыталась завести разговор, пока аккым не заскучал.

– Любопытная ты девочка, и о храмах тоже знаешь. – Улыбка на лице Юны стала еще шире. – Не то чтобы мешают, но по сей день хранят в себе силу мертвой лисицы.

Кохаку напрягла руки и попыталась сжать их в кулаки, расцарапать пол, но даже пальцем не смогла пошевелить. Она не видела смерть верховной лисы, поэтому отказывалась верить, что сэнсэя не стало.

– Раз старший братец разрушил большую часть, то теперь вас не спасет ничто.

«Старший братец?»

Кохаку прекрасно слышала, что храмы уничтожали монахи Цзяожи. Неужели ими управлял главный аккым? Причастен ли к ним король Сонгусыля? Она опасалась спрашивать об этом: Юна в любой момент могла лишить ее жизни, а также убить ее друзей.

– Язык проглотила, малышка?

По всей видимости, аккым и сам был не прочь поболтать. Жертвы наподобие Чинмин наверняка кричали и плакали, молили о пощаде, а Кохаку не спешила сдаваться и даже заговорила первой.

– Братец? – аккуратно переспросила она.

– Да, он просто потрясающий, стал главой ордена монахов и упрощает нам жизнь. Вы, поди, и не догадывались, что аккымы живут среди людей?

Кохаку услышала тихий стон за спиной. Должно быть, Рури шокировала новость, что их главой оказался аккым. Она и сама бы не обрадовалась, скажи ей подобное о короле или ком-то из дворца.

– Подожди… – задумалась Юна. – А ведь ты, девочка, и так о многом слышала. Как ты узнала?

Кохаку попыталась резко перевести тему:

– Лучше расскажи, почему ты убиваешь только женщин, если так легко обездвижила нас всех.

Она прикусила нижнюю губу – хоть чем-то могла шевелить. Главное, чтобы ее вопрос не разозлил аккыма.

– О. Я убивала не только женщин, но любоваться их лицами перед смертью, – Юна облизнулась, – гораздо приятнее. Видела бы ты, в каком ужасе была мать этого тела, когда рука собственной дочери пронзила ее ножом, ха-ха!

Она залилась зловещим смехом, который разнесся по пещере.

Перед глазами Кохаку мелькнул тот самый заржавевший нож, который они нашли зарытым в бамбуковой роще неподалеку от хижины Якчук, сейчас он был спрятан в складках ее одежды. Лезвие давно заржавело и затупилось. Им убили мать Юны? Руками самой Юны?! Грудь сжималась от ужаса и боли. Кохаку не хотела думать о том, насколько жуткое чудовище сидело перед ней.

А вот Чинмин не выдержала и запищала, однако, как и остальные, все еще не могла двигаться. Слезы с новой силой потекли по ее щекам.

– Заткнись ты уже, бесишь! – шикнула на нее Юна, а затем обернулась к Кохаку. – На чем мы остановились?

Дышать становилось тяжелее. Надо срочно о чем-то заговорить, пока аккым не убил Чинмин: Юна слишком сердито поглядывала в сторону несчастной.

– По дороге в Анджу, – затараторила Кохаку, – я видела тело женщины, из глаза которой торчала ветка бамбука. Это ты?..

– Ха-ха! Кто же еще? – Она вновь откинулась назад и оперлась на руку, с важным видом задрала голову. – Раз ты и об этом знаешь, то я представлюсь: Чжуцы. Или, как меня произнесут в этом вашем Сонгусыле, Чукччи, правильно?

Колючка Бамбука[98] – так звали аккыма.

– Чукччи, – сердито прошипела Кохаку, но постаралась взять себя в руки и чуть смягчилась. – Вы убиваете людей просто так? Или что-то получаете взамен?

Она должна была узнать, хищники ли они, убивающие людей ради собственного выживания, или творят зло ради наслаждения.

– Какая бесстрашная любопытная девочка! – воскликнула Чукччи в теле Юны и наклонилась к Кохаку, хихикнула и потрепала ее макушку. – Так и быть, я тебе расскажу.

«Проклятый Ю Сынвон, приди поскорее», – молилась про себя Кохаку. Она не оставляла попыток пошевелиться, направляла всю силу в пальцы правой руки, но по-прежнему не могла двинуть ими.

– Мы питаемся темной энергией. Страхом, болью, разочарованием, злостью…

– Но тогда вы можете просто запугать жертву, а не убивать, или я не права? – осмелилась перебить Кохаку.

– Нуна, не зли аккыма, – донесся до ее острого слуха тихий голос Рури, лежавшего за спиной.

Чукччи поднялась с пола и потянулась.

– Столь малого количества энергии нам не хватает, в основном мы поглощаем ее вместе со смертью жертвы, а при жизни – лишь крупицы.

Значит, аккымы запугивали и мучили несчастных, чтобы получить нужную им энергию. Опасные хищники, однако Кохаку все равно не хотела оправдывать жестокие убийства их природой.

Фурины по-прежнему давили в ребра, но она ничего не могла с этим поделать. Беспомощная и бесполезная. Ни друзей защитить, ни себе помочь – только и способна, что отвлекать аккыма своей болтовней…

– А если жертва вас не боится?

Чукччи перестала разминать затекшие мышцы, медленно опустилась на пол, вернее даже улеглась, схватила Кохаку за подбородок и придвинулась к ее носу.

– Как в случае с тобой? – Она посильнее сжала ее лицо. Почему-то аккым довольно легко шевелила ее неподвижное тело. – Таких тоже возможно сломать, не переживай. Убью твоих друзей у тебя на глазах, и ты познаешь отчаяние.

– Ты! – вырвалось у Кохаку, пока Чукччи продолжала стискивать ее подбородок.

– Ты ничего не сможешь сделать, малышка. Хочешь проверить?

Она запаниковала.

Чукччи отпустила ее, и Кохаку ударилась лицом об пол, щека начала пощипывать, на подбородке наверняка остались отметины от пальцев. Аккым в теле Юны, играясь с веточкой бамбука, поднялась и подошла к Чинмин – та зажмурилась и запищала, однако ее крики заглушала тряпка во рту.

Кохаку услышала шаги невдалеке. Кто-то шел к ним!

«Верховная лиса, прошу, пусть это будет Ю Сынвон!» – взмолилась она и специально заговорила вслух, чтобы аккым не услышала приближавшихся:

– А если и это не сработает? Если человек все равно не испугается и справится со своими эмоциями?

Чукччи обернулась и посмотрела на нее серьезным взглядом.

– Не переживай, малышка, я найду способ сломать тебя.

– Не делай этого, Юна!

Ну почему, почему из всех возможных спасателей первым сюда прибежал именно господин Нам? Да, он следовал за ними, но лучше бы струсил и остался в Анджу. Аккым поймает его так же легко, как и остальных!

– Мало тебе было матери и других жертв, теперь ты решила убить еще и друзей? Свою соученицу? – продолжал несчастный лекарь, голос его дрожал.

Однако он пришел не один. Быстро и незаметно, словно тень, Хеджин просочилась за ним в дыру в заборе и метнулась к Кохаку.

– Помоги Рури! – сразу же выпалила госпожа, совершенно не думая о себе.

Хеджин не послушалась ее, а вместо этого наклонилась, подняла Кохаку на руки и резко отпрыгнула в сторону, пока аккым отвлеклась на господина Нама.

– Эй! – возмутилась Чукччи. – Положи ее на место!

Но служанка уже проскочила через дыру и отбежала на несколько чанов, несмотря на возмущения своей госпожи. Руки последней беспомощно свисали, она могла только разговаривать, но не двигаться. Кохаку не понимала, почему враг так легко их отпустил, даже не попытался схватить и обездвижить, и переживала, что происходило с оставшимися в пещере.

– Хеджин-а, оставь меня, помоги Рури и Чинмин!

– Что с вами сделали?

Служанка как будто и вовсе не слушала ее.

– Чем-то укололи и обездвижили.

– Куда укололи? – переспросила Хеджин, сделав серьезное выражение лица. Она поудобнее перехватила Кохаку и чуть подкинула ее, бережно прижала к груди и побежала дальше.

– В лоб.

После этих слов та наконец остановилась и осторожно усадила свою госпожу на землю.

– Извиняюсь за вторжение, – негромко проговорила служанка и в ночной темноте притронулась ко лбу Кохаку, медленно провела по нему пальцами.

– Яд?

– Не уверена… Кажется, нащупала.

Она аккуратно поддела что-то ногтями и потащила. Кохаку почувствовала неприятную покалывающую боль и нахмурилась.

– Расслабьте брови, – тут же среагировала Хеджин. Ее госпожа постаралась не напрягаться, и служанка вытащила длинную тонкую иглу.

Тело наполнилось тяжестью, словно к нему привязали валуны и сбросили в океан, но теперь Кохаку хотя бы начала ощущать его. Кончики рук и ног неприятно покалывало, она попыталась ими пошевелить, и у нее получилось! Уперлась ладонями о землю, но ноги отказывались сгибаться.

– Помоги мне подняться, – попросила Кохаку, Хеджин нырнула под ее руку, позволяя переложить на себя вес.

Ноги дрожали и подкашивались, но Кохаку прикусила нижнюю губу и, стараясь не впиваться в плечо служанки ногтями, с трудом устояла на месте.

– Помоги Рури и Чинмин, я догоню, – решила она. Сейчас в Хеджин нуждались их друзья, Кохаку немного отдохнет и вернется сама, заодно разомнется по дороге.

Служанка неуверенно осмотрела ее с ног до головы, но спорить не стала, решительно поклонилась и в следующий миг исчезла – настолько быстро умчалась. Кохаку не заметила, когда та научилась двигаться как ветер и скрываться подобно тени, хотя они вместе росли с ее первых дней во дворце. Она вытянула перед собой руки и размяла неприятно покалывающие пальцы. Затем покачалась на месте и шагнула вперед, однако нога подкосилась, и Кохаку упала на одно колено.

– Да за что! – пробубнила она себе под нос.

Благо поблизости валялись камни, за которые она схватилась руками и напряглась, с усилием заставила себя подняться, но ноги не хотели слушаться и дрожали, грозя вновь подкоситься. Кохаку решила пока придерживаться и передвигаться так.

Вскоре силы вернулись, а боли как будто и вовсе не стало. Она перешла на бег и не остановилась, пока не примчалась к сгоревшему забору. К счастью, служанка унесла ее недалеко. Из пещеры доносился плач Чинмин и молящий голос господина Нама, взывающего ко всему хорошему, что осталось в дочери, но не Рури и Хеджин. Только грохот, подобный звукам ударов. Уже полностью придя в себя, Кохаку впрыгнула в обгоревшую дыру в заборе, как вдруг перед глазами что-то взорвалось и наполнило помещение дымом. Она закашлялась и отскочила в сторону, замахала перед собой руками и огляделась, стараясь оценить ситуацию. Лекарь сидел перед Чинмин и закрывал ученицу своим телом – защищал ее от собственной дочери. Последняя металась в дыму и уворачивалась от летевших в нее талисманов. Рури уже не валялся на полу, а ловко перемещался и не отставал от темпа аккыма в теле Юны. На несколько долгих мгновений Кохаку даже залюбовалась своим изящным драконом, пока не осознала, что не видела собственную служанку.

– Хеджин-а, – пробормотала себе под нос, встряхнула головой и ринулась в центр сражения. – Где Хеджин? – уже громче крикнула она, поравнявшись с Рури. Наверняка именно Хеджин вытащила из него иглу!

Из приземлявшихся талисманов сквозь каменный пол прорастали лозы и шипы: какие-то вспыхивали огнем, другие увеличивались в размерах и заполняли собой помещение. В одном месте они образовали защитную стену, из-за которой торчали ноги в луже крови.

Раненая Хеджин лежала на полу, опиралась на локоть, хмурилась и пыталась подняться. Один глаз был прикрыт, лицо рассекала длинная кровоточащая царапина.

Кохаку яростно обернулась и отыскала взглядом Чукччи, ее ногти вмиг удлинились, принимая форму когтей, а пальцы напряглись. Она не могла бездумно напасть и растерзать. Пусть они только познакомились, но Юна была обычной девочкой, тело которой подчинило злостное существо. Если раньше Кохаку без лишних мыслей ринулась бы мстить за смерти невинных, то теперь она изменилась и сначала думала, а потом действовала. Она бросилась на колени перед Хеджин, чтобы помочь подняться и укрыть от атак, но служанка бережно схватила ее за руку:

– Лучше разберитесь с аккымом.

– Сначала помогу тебе, – решительно заявила Кохаку и потянула ее на себя, стараясь приподнять.

– Дева Кон, помогите монаху.

Перед глазами блеснуло что-то крошечное, словно нить. Кохаку и моргнуть не успела, как игла воткнулась в ее щеку.

– Нуна! – испуганно воскликнул Рури, в то время как Чукччи пролетела мимо него и прыгнула к Кохаку. Она скрестила руки перед собой: между пальцами торчали иглы, которые она с легкостью кидала в стороны.

Щека начинала неметь, Кохаку выдернула иглу и бросила на пол, а Чукччи уже метнула в нее еще две. Каким-то чудом талисман Рури оказался перед ее лицом раньше, иглы ударились о невидимую стену и упали. Лист порвался, и клочки разлетелись по полу. Нижняя губа Кохаку с левой части чуть опустилась, целиком рот закрыть не получалось, но это ее волновало меньше всего.

Она защитит друзей.

Пусть простые люди увидят ее истинную сущность.

Уши удлинились, покрылись шерстью и превратились в лисьи, из-под темно-коричневой чхимы выглянул пушистый хвост. Эта форма обладала большей силой, чем человеческая, теперь Кохаку сможет драться. Она уставилась на застывшего перед собой врага.

– Малышка, так ты с Тигусы! – Чукччи пребывала в замешательстве и хмурилась. – Не знала, что остались выжившие.

Тело Юны не светилось. Сколько Кохаку ни оглядывала ее сверху вниз, нигде не видела ничего похожего, что заметила у Нам Сокчона. Никаких осколков, никакого оружия – лишь иглы в руках, но от них не исходило абсолютно никакой энергии. Точно ли Юна была аккымом, а не простой убийцей? Но тогда она бы не знала об аккымах… В прошлый раз на стороне Кохаку была сила луны, но она не представляла, как воспользоваться ею сейчас. Гохэя с собой тоже не было. Она отдала его генералу Ю, чтобы не скомпрометировать наложницу Чха и слуг, если бы жезл обнаружили во дворце. Как и не могла спрятать его в лавке Чинхёна и Чинги.

Рури не стоял на месте, оказался за спиной Чукччи и прикрепил талисман на уровне ее лопаток.

– Ах ты! – вскрикнула она, но даже не обернулась.

– Это ненадолго обездвижит ее, – негромко произнес Рури. Чукччи хмурилась и скалилась, но могла только сердито сверкать глазами.

– Л-лиса… – донеслось до них испуганное бормотание господина Нама.

– Онни…

Пусть в Сонгусыле и Цзяожи лисы и драконы считались злом, а их родину обзывали островом нечисти – сейчас это совершенно не волновало Кохаку. Она позже придумает, как убедить их не рассказывать окружающим. Собственная безопасность ее не беспокоила, но другое дело – жизни наложницы Чха, госпожи Пён и других ее знакомых.

– Не бойтесь, – коротко сказала она, некогда было объяснять.

Кохаку вплотную приблизилась к Чукччи, обошла по кругу и в очередной раз внимательно ее оглядела, но по-прежнему не видела светящихся фрагментов. Не мог же осколок оказаться настолько крошечным… Она отказывалась в это верить!

– Господин Нам, – Кохаку решила попробовать другой вариант, – вы не помните… – Она не знала, как сформулировать помягче. – Когда произошло первое убийство?

Он хоть и перепуганный, но продолжал закрывать Чинмин своим телом, готовый защитить в случае опасности.

– Когда, – он сглотнул, – умерла ее мать.

Должно быть, он решил довериться Кохаку, несмотря на ее происхождение.

В ржавом ноже, спрятанном в бамбуковой роще неподалеку от хижины Якчук, она не заметила никакой опасной энергии или присутствия аккыма. Кохаку сунула руку в чогори и нащупала его, вытащила, но нож по-прежнему не излучал никакого свечения.

– Может, в тот момент у вас появилось какое-то новое оружие? Не видели ничего странного? – Она не сдавалась.

Кохаку отвела взгляд от господина Нама и вновь осмотрела Чукччи. Она переживала, что без лунной силы верховной лисы могла не видеть через одежду, как в случае с Нам Сокчоном.

– У нас почти нет оружия. Не думаю, что приобретали что-то новое, – ответил лекарь после долгого молчания.

– Ха, старик, даже не помнишь, откуда взял меня, – хихикнула Чукччи и чуть дернулась на месте. – А ведь ты сам меня принес.

Кохаку мгновенно среагировала и крикнула:

– Рури, талисман!

– Прости, – тихо проговорил он и подошел к ней, встав между Кохаку и Чукччи. – Новый не сработает.

Она впилась длинными когтями в кожу сжатых в кулаки ладоней.

– Уведи остальных.

Рури испуганно посмотрел на нее, но кивнул. Пока аккым вновь не обрела полный контроль над телом Юны, он наклонился к господину Наму и Чинмин и помог им подняться. Руку последней положил к себе на шею.

– И Хеджин не забудь, – напомнила Кохаку, когда Рури уже собирался вывести Чинмин через прогоревшую дыру.

– Не тратьте времени на простую служанку, – прохрипела Хеджин и, хромая, подошла к ним. Хотя дым уже рассеялся, Кохаку все равно не заметила ее приближения и не услышала, как та встала, – настолько бесшумно это произошло.

– Хеджин-а!

Кохаку искренне беспокоилась. Не просто за служанку, а за подругу, которая выросла вместе с ней в Сонгусыле, которая всегда поддерживала, иногда мешала сбегать из дворца по ночам, даже ловила, а порой, наоборот, помогала с опасными замыслами. Сейчас, когда Хеджин встретилась со своей матерью после долгой разлуки, Кохаку еще больше ощущала необходимость защищать ее, как та делала всю жизнь.

– Я в порядке. – Хеджин кивнула, и Кохаку вздохнула с облегчением. – Остерегайтесь игл.

Она прошла в прогоревшую дыру вслед за господином Намом и Рури, все-таки усадившим Чинмин себе на спину.

Кохаку повернулась к Чукччи, сжимая в руке тупой нож. Та стояла с чуть опущенной головой и сведенными бровями, свет от факела падал на часть лица, остальное покрывала тень. Чукччи шевелила пальцами на руках и чуть сдвинулась с места, поэтому Кохаку отступила назад, выставила ногу вперед и приняла боевую стойку.

Чукччи понемногу разминалась и едва шевелилась, а затем резко сорвалась с места. Кохаку была готова к этому: когда противник, зажимая иглы между пальцами, занес руку над ее горлом, та ловко увернулась, скользнула за спину Чукччи и толкнула. Кохаку ожидала, что аккым нападет лишь после того, как заполучит полный контроль над телом, и была к этому готова, ее так просто не застать врасплох.

Правое плечо Кохаку кольнуло, рука вмиг обмякла и безжизненно повисла вдоль тела. Нож грохнулся на пол.

– Что ты?.. – яростно выкрикнула она.

Чукччи нагнулась, уже сама зашла за спину Кохаку и со всей силы ударила по ногам. Колени подогнулись, и Кохаку упала, ушибленное место защипало. Не успела она опереться на руку и подняться, как Чукччи ударила ее ногой в спину, ближе к тазу – да так сильно, что Кохаку невольно изогнулась назад.

– Лисичка, может, мне все-таки сделать из тебя следующую жертву?

Чукччи, чуть наклонив голову, держала руку с иглами прямо у глаз Кохаку. Не глядя, она со всей силы наступила на лисий хвост, отчего его обладательница пискнула, но прикусила нижнюю губу, чтобы не заводить аккыма еще больше. Краем уха Кохаку услышала, как снаружи раздались чьи-то шаги, и взмолилась лунной богине, лишь бы этим «кем-то» не оказались ее друзья. Лучше она сама подвергнется опасности и погибнет, чем пострадают ее близкие!

Но и сдаваться не собиралась.

Кохаку следила за аккымом и дожидалась, когда Чукччи достаточно близко поднесет иглу к ее лбу, а затем дернулась в сторону и со всей силы боднула ее головой.

– Не хочешь просто так сдаваться, малышка? – усмехнулась аккым и отступила. – Ну развлеки меня и посопротивляйся еще. Ай!

Мышонок Чик, которого Кохаку не рассчитывала увидеть, куснул Чукччи за шею. От неожиданности та разжала пальцы, выронила иглы и отошла на шаг, стряхивая с себя грызуна. Ю Сынвон! Чик был с ним, значит, и генерал находится поблизости.

Хвост Кохаку больше ничто не придавливало, она вскочила на ноги и выпустила когти на левой руке, рванула вперед и полоснула плечо Чукччи. Она не могла убить тело Юны или сильно навредить, но должна была как-то ослабить, поэтому замахнулась вновь – и на этот раз расцарапала спину.

Шаги раздались совсем близко, и Ю Сынвон наконец-то прошел через обгоревшую дыру.

– Скучала? – насмешливо поинтересовался он, но Кохаку было не до шуток. Краем глаза она заметила гохэй в его руках и, не задавая лишних вопросов, вырвала жезл.

В этот момент Кохаку почувствовала, как по телу разлилось тепло, а вместе с ним и сила. Гохэй засветился, и только теперь она заметила, где все это время скрывался аккым. Пришлось зажать жезл зубами, так как правая рука по-прежнему безжизненно висела вдоль тела.

Пока Чукччи стояла в растерянности, Кохаку оказалась перед ней и левой рукой вырвала пинё в форме веточки бамбука из ее волос. Темные пряди рассыпались по спине и прикрыли кровоточащие раны, а тело Юны с гулким звуком упало на пол.

– Что ты натворила?! – завопил сердитый голос из пинё на ее ладони.

– Освободила мир от зла, – прорычала она сквозь зубы, продолжая держать гохэй во рту.

– Ты не сможешь одолеть всех, мелочь! – Аккым больше не смеялась, а по-настоящему зашлась в ярости, но силе луны не могла ничего противопоставить. Завладеть телом Кохаку было не в ее власти.

Кохаку улыбнулась и зажала гохэй в локте, так как вторая рука по-прежнему не работала. Чуть склонив голову набок, она ответила:

– Но я могу разделаться с твоим братцем в Цзяожи.

Лежавшая на раскрытой ладони Чукччи сердито прошипела:

– Ты не посмеешь. – Пинё задрожала и попыталась упасть на пол. – Ты никогда не найдешь его.

– Я провожу госпожу лису.

Из-за спины Ю Сынвона выглянул монах Чуньли, которого Кохаку совершенно не ожидала здесь увидеть. Она хотела возмутиться, зачем генерал решил вмешать мирских, но вовремя прикусила язык и заставила себя промолчать. Рури тоже относился к боевым монахам, а насколько она поняла, Чуньли даже был старше его по положению. К тому же вдруг и он знал об аккымах?

– Что-то хочешь сказать напоследок, Чукччи?

Она ощутила, как пинё в ее руках нагрелась.

– Не убивай меня!

– Я и не собиралась, – ответила Кохаку и прикусила нижнюю губу. – Я лишь помогу тебе уйти с миром.

Пинё перестала дрожать.

– Но верховная лиса мертва, – с подозрением возразила Чукччи, и эти слова заставили грудь Кохаку сжаться от боли.

Она вздохнула и улыбнулась сквозь горечь.

– Со мной ее сила.

– Зачем ты тратишь время на болтовню с аккымом? – Ю Сынвон не выдержал и вмешался в их разговор.

Кохаку нахмурилась. Пусть генерал Ю славился своим умом и гениальными стратегиями и его планы редко проваливались, но сейчас он повел себя опрометчиво. Даже неопытная Кохаку понимала, что аккым мог поделиться информацией.

– Вас что-то не устраивает, генерал Ю?

Она сверкнула глазами и сердито посмотрела на него.

– Моя госпожа! – вдруг раздался знакомый голос, который Кохаку тоже не ожидала здесь услышать. Пухлый евнух Квон с трудом пролез в дыру, задев верх выступающей шапкой, и, чуть не упав, кинулся к ней, обеспокоенно осматривая со всех сторон. – Моя госпожа, вы не пострадали?!

Вслед за ним в пещеру вернулся Рури и виновато взглянул на нее, лазурные глаза светились искренним беспокойством. Должно быть, ее друг пытался удержать евнуха от опасного места, но тот все равно прорвался. Угроза миновала, они все только разговаривали. Кохаку вздохнула:

– Я в порядке.

– Я так переживал! – всхлипнул евнух Квон, и его госпожа мягко улыбнулась. Однако она еще не закончила.

– Чукччи, – обратилась к аккыму Кохаку, – расскажешь что-нибудь еще?

– Раз ты все равно собралась упокоить мой дух… – Голос аккыма прозвучал с сожалением. – Ладно, что я теряю? Знаешь, лисичка, далеко не все аккымы являются оружием. Вы видите мою настоящую форму, я просто цзи, брошенная своей госпожой.

Поскольку Чукччи замолчала, Кохаку решила уточнить:

– Значит, аккымы – это не только оружие, но и любой брошенный предмет?

– Да. И наши господа были настолько сильными, что частичка их энергии передалась и нам.

– Но с негативными эмоциями? – догадалась Кохаку.

– Ты умная лисичка.

На миг она прониклась жалостью к брошенным существам, но перед глазами сразу всплыли все трупы, которые она недавно повстречала. Кохаку не могла понять: неужели эти аккымы решили собраться в одном месте и основали целую страну? Насколько она понимала, именно они населяли Хунсюй, поэтому он был закрыт от мира. Даже на Тигусе детей пугали сказками о чудовищах Хунсюя, но настоящих уроков про их историю Кохаку так и не дождалась.

Чукччи притихла и больше не сказала ни слова.

– Вы закончили? – вновь вмешался Ю Сынвон. Кохаку не помнила его настолько нетерпеливым.

Однако аккым больше не издавал ни звука и не пытался пошевелиться.

– Как мне вылечить свою правую руку?

Но и на этот вопрос Чукччи не ответила. Не хотела говорить или настолько ослабла без тела?

Кохаку медленно опустилась на колени, словно под тяжестью незримого бремени. На ее ногах покоилась цзи в виде изящной веточки бамбука с двумя листьями, холодная и безжизненная. Левой рукой она сжала гохэй, его бумажные ленты беззвучно зашевелились, создавая потоки невидимой энергии. Трижды взмахнула, ощущая, как нагрелся воздух, и осторожно коснулась аккыма. Из цзи вырвался шарик света и поднялся вверх, закружился, как пойманный ветром лист, и вскоре растворился. Кохаку показалось, что в ушах она услышала тихий шепот:

«Спасибо».

Она молча поднялась, обвела всех беглым взглядом и подошла к телу Юны.

– Она жива?

– У тебя тут лекарь по соседству был, – усмехнулся Ю Сынвон и кивнул в сторону забора.

Кохаку заметила, как господин Нам вместе с потрепанными Чинмин и Хеджин поглядывал на них, но не спешил рваться внутрь.

– Можете зайти, – обратился к ним генерал.

Господин Нам мигом бросился к дочери, упал перед ней на колени и первым делом убедился, что ее сердце еще билось. Его глаза наполнились слезами, которые он не сумел сдержать: две струйки потекли по щекам.

– Юна, моя Юна… – Лекарь прижал дочь к себе. – Спасибо вам. И простите нас.

В первую очередь господин Нам обращался к Кохаку, рядом с ним присела Чинмин и взяла Юну за руку. Кохаку заметила в глазах лекаря одновременно страх и благодарность и прикусила нижнюю губу.

– Не бойтесь. – Она сглотнула. – Я такое же живое существо, как и вы, и ничем не заслужила вашего уважения, просто делала свою работу.

Если верховная лиса больше не могла выполнять свои обязанности, то теперь Кохаку будет защищать людей от темных сил. Придется повременить с возвращением на Тигусу и наведаться к «братцу» Чук-ччи в Цзяожи: если она отправится домой сейчас, до встречи с главным аккымом, то те погубят еще немало людей.

Она оставила господина Нама с дочерью и ученицей и вышла наружу, продолжая сжимать гохэй в левой руке. По звуку тяжелых шагов она догадалась, что евнух Квон вышел с ней.

– Хеджин-а… – Кохаку ни на мгновение не сомневалась, что служанка тоже последовала за ними, и не ошиблась. – Проводи господина Нама в хижину Якчук и забери Дзадза с постоялого двора, затем возвращайтесь в Сонбак с евнухом Квоном.

– Слушаюсь. – Та кивнула, глаз ее был прикрыт, по лицу из раны продолжала подтекать кровь, уже подсохшая по краям. – А вы?

– Отправлюсь в Цзяожи.

– Я с вами, принцесса! – захныкал евнух Квон, не желавший вновь расставаться со своей госпожой.

Однако Кохаку оставалась непоколебимой:

– Нет, вы вернетесь в Сонбак.

Она не желала подвергать их опасности, особенно когда Хеджин так сильно пострадала, и затем обратилась к Рури и Ю Сынвону, которые тоже вышли наружу:

– Как проще добраться до Цзяожи?

– Я отвезу тебя, – улыбнулся первый, как вдруг из-за их спин выглянул монах Чуньли.

Он неуверенно подошел к Кохаку со словами:

– Извините за вторжение… – и вытащил еще одну иглу из ее правого плеча, которую та не заметила, а затем вежливо опустил голову и проговорил: – Этот скромный монах думает, что знает путь короче.