Каждое утро монахи поднимались на рассвете, читали труды мудрецов Цзяожи и медитировали, лишь после ели скудный завтрак и вновь отправлялись совершенствоваться. Сюаньму так привык к этому распорядку дня, что всегда просыпался в одно и то же время – вот и сейчас он открыл глаза с первыми лучами солнца, сел и прогнулся, разминая спину. У окна расположился генерал Ю, но отвернулся лицом к стене, поэтому сложно было сказать, спал ли он, зато по негромко похрапывавшему у двери евнуху Квону было видно, что тот все еще досматривал сны.

Сюаньму облачился в аккуратно сложенную рядом с постелью одежду, заправил одеяло и осторожно прокрался мимо евнуха Квона. Прошлой ночью он заметил, что пол скрипел, поэтому старался ступать тише. Оказавшись у двери, бесшумно проник в коридор, прошел мимо дремавшего за стойкой хозяина и выглянул наружу. Освежающий морозный ветер тут же обдал лицо, траву покрывал тонкий слой серебристого инея.

Перед глазами Сюаньму всплыл смутно знакомый образ пика, чью верхушку устилал чистый белый снег. Однако, хотя Сонгусыль и оказался рельефной страной, горы здесь не отличались чрезмерной высотой, а Цзяожи и вовсе состояла в основном из равнин и лесов. Может, вспомнил работу какого-то художника?

Тихий город Анджу постепенно просыпался. Мелодичное пение птиц наполняло улицы, первые люди выглядывали из своих домов, зевали, потягивались и отправлялись по делам.

Постоялый двор Тэянджи располагался близко к центру, как и в столице, поэтому Сюаньму в очередной раз стал свидетелем по-прежнему непривычной для него картины. Монахи жили в отдалении от мирских, оживление и суета все еще были для него в новинку – Сюаньму сомневался, что смог бы к этому привыкнуть. Он и не пытался, а прошелся вдоль стены и скрылся на заднем дворе Тэянджи, где уселся на холодной траве в позе лотоса, положил руки на колени и прикрыл глаза.

– Не спится?

Сюаньму не знал, сколько времени провел в таком состоянии, – он поддался духовной энергии и перестал воспринимать все вокруг. Подобное глубокое совершенствование не под присмотром считалось опасным, потому что монах настолько погружался в духовный мир, что не заметил бы даже появления яогуая, не ощутил бы ни боли от его укуса, ни потока темной ци. Однако оно позволяло обрести невероятную силу, поэтому его продолжали практиковать, а теперь у Сюаньму появилась цель. Он хотел уберечь нуну от опасности – по крайней мере, пока ей угрожали аккымы.

Голос генерала Ю не просто ввел его в замешательство, а заставил вздрогнуть и даже напугал. Сюаньму настороженно посмотрел в его сторону, в глазах застыл неозвученный вопрос: «Что-то случилось?»

– Дева Кон хотела обсудить найденный нож, – пояснил генерал Ю. Он перестал называть нуну принцессой и перестроился на новое обращение.

Сюаньму молча поднялся и отряхнул темно-синюю ткань от пыли, затем кивнул. Иней на траве успел растаять. Генерал Ю улыбнулся и первым устремился на постоялый двор, монах сложил руки за спиной и последовал за ним. Они миновали уже проснувшихся постояльцев, рассевшихся за невысокими деревянными столами, и вернулись в комнату, где провели ночь.

В дверях стояла Хеджин, евнух Квон уже проснулся и заправил постель, но не спешил подниматься, а нуна сидела на узком подоконнике. Рядом с ней расположился энергичный каса-обакэ, скакавший взад-вперед с легким постукиванием – звук разносился даже по коридору, – пока не допрыгался и не соскользнул. Нуна поймала его и заботливо усадила к себе на колени, и Сюаньму вздохнул с облегчением, ловя себя на мысли, что беспокоился об этом яогуае. Как только все оказались внутри, служанка вежливо опустила голову, выглянула в коридор, осмотрелась по сторонам и прикрыла дверь. Пухлый евнух Квон поднялся и встал у стены.

Нуна вертела в руках нож, ржавое лезвие блестело в лучах утреннего солнца. Сюаньму свел брови, переживая, что от неаккуратного движения она может порезаться и упасть с подоконника, как и каса-обакэ, но та сидела беззаботно и свободно.

– Я прекрасно понимаю, что этот нож никак не связан с трупом, который мы видели в горах, – решительно заявила она, в то время как помрачневший евнух Квон вяло опустил голову и вздрогнул. – Однако нутром чую, что господин Нам как-то причастен к этим убийствам.

– Удивлен, что лекарь отдал его тебе, – поначалу усмехнулся генерал Ю, но затем на его лице застыло непривычно серьезное выражение. – Дай мне нож.

Он протянул руку.

– Если бы господин Нам попытался забрать его, то навлек бы на себя больше подозрений.

Нуна чуть склонила голову вбок и вложила оружие в широкую ладонь генерала. Тот повертел нож в руках, поднес к глазам и прищурился.

– Выглядит как разделочный нож, которым не пользовались уже много лет, – вынес он вердикт. – Лезвие давно заржавело – не первый год он закопан в землю.

Хотя на своем веку Сюаньму повидал немало мертвецов, труп женщины в горах будет непросто забыть. Запекшаяся кровь на лице и траве вокруг головы, глубокая рана вместо левого глаза с торчащим из нее бамбуком, множество белых личинок, пожиравших мертвую плоть. Он также помнил гнилостный запах и жужжание назойливых мух.

Однако глаз не могли выковырять этим ножом – слишком тупое лезвие, а извлекли его однозначно мастерски и при этом не повредили само лицо.

Генерал Ю нахмурился. Он поглядывал на слуг, словно не хотел говорить при них, но и нуна, и сам Сюаньму уже слышали и даже встречались с аккымом, поэтому молчать он тоже не стал.

– Возможно, интуиция тебя не обманывает, – он посмотрел нуне в глаза, – и лекарь Нам как-то связан с аккымом. Знаком, укрывает, а может, аккым угрожает ему – к сожалению, этого я не знаю. И нас просто не хватит, чтобы уследить за всем.

Последние слова прозвучали с нотками досады. Когда они столкнулись с генералом Ю в горах, тот был совсем один, без каких-либо подчиненных.

– Я хочу еще раз наведаться к господину Наму, – решительно заявила нуна и затем перевела взгляд на Сюаньму. – А вы можете пока искать аккыма и заодно… – она чуть понизила голос, словно вторая тема волновала ее куда больше, чем опасный убийца, – разузнать про госпожу Пён.

Хеджин пересекла комнату и приблизилась к нуне, вежливо поклонилась и негромко произнесла:

– Я пойду с госпожой.

Евнух Квон подскочил на месте.

– И я пойду! – воскликнул он.

– Я ценю ваше беспокойство, но я справлюсь сама, а вы лучше прочешите весь Анджу.

– Но, госпожа! – захныкал евнух Квон, подбежал к ней и сложил руки в молящем жесте, еще и нижнюю губу выпятил.

Нуна тяжело вздохнула, ее брови слегка подергивались.

– Хорошо, евнух Квон пойдет со мной. – Затем она обратилась к служанке: – Хеджин, я могу оставить на тебя поиски госпожи Пён?

За время их знакомства Сюаньму успел заметить, как Хеджин и евнух Квон искренне беспокоились о безопасности своей госпожи. Служанка сложила перед собой руки и чуть прикрыла глаза.

– Как прикажете.

– Отлично, – обрадовалась нуна, но застыла, как только взглянула на Сюаньму. Кажется, и она уже понимала, что его не стоило посылать за сведениями о госпоже Пён. Он мог искать следы, зацепки, расставлять ловушки и охотиться за нечистью, но общаться с людьми – не его блюдо[96].

Уголки ее губ дернулись, нуна почесала лоб указательным пальцем.

– Рури, ты можешь пойти с Хе…

– …со мной, – перебил ее генерал Ю и самодовольно улыбнулся, словно в него вселился дух, только что полакомившийся вкусной добычей. – Монах Шуаньму пойдет со мной.

Вообще-то Сюаньму не отказался бы встать в пару с нуной, а не генералом или кем-то из слуг, но кто он, чтобы принимать такие решения? Его мнения даже никто не спросил.

– Зачем ему это делать, генерал Ю? – процедила нуна сквозь зубы, словно не хотела отпускать их вместе. Зато прекрасного настроения генерала это не испортило.

– Поищем аккыма, а заодно, может, узнаем про вашу госпожу Пён. Какие-то проблемы, дева Кон? – Он хитро прищурился и еще шире улыбнулся.

– Пусть Рури сам решает, – фыркнула она.

– Он уже решил, что пойдет со мной, – усмехнулся генерал Ю, а Сюаньму слегка нахмурился. Вряд ли генерал Ю настаивал бы без причины – в этом монах не сомневался, наверняка тот что-то разузнал и хотел поделиться.

– Рури?

Нуна спрыгнула с подоконника, ловко пересекла комнату и в следующее мгновение оказалась перед ним. Сюаньму неуверенно отвел взгляд в сторону:

– Я пойду с генералом Ю.

Он хотел узнать, что творилось в голове этого мудрого человека, вызывающего к себе лишь доверие и почтение. Только почему-то его слова расстроили нуну.

Она хмыкнула и резко дернула головой, задев генерала косой, затем вырвала нож из его рук и спрятала в тканях своей одежды.

– Отлично, я в хижину Якчук, – недовольным тоном выпалила она и быстро вышла из комнаты. Дверь хлопнула, а громкие шаги еще некоторое время доносились до слуха оставшихся внутри, пока не стихли совсем.

– Моя госпожа! – опомнился евнух Квон и помчался за ней.

Сюаньму встревоженно посмотрел ему вслед, по спине пробежал холодок, а на душе стало неспокойно. Правильным ли было оставлять их вдвоем без присмотра более сильных? Если появится аккым, простой дворцовый служащий евнух Квон не сумеет защитить нуну…

– Пойдем, монах Шуаньму, нам тут больше нечего делать.

Генерал Ю не выглядел встревоженным, что хоть как-то успокаивало. Когда они покинули комнату, служанка Хеджин бесшумно вышла за ними и прикрыла дверь, оставив Дзадза внутри, затем их пути разминулись.

Несколько часов Сюаньму и генерал Ю бродили по Анджу, почти нигде не задерживались. Последний часто подходил к людям и заводил разговор, но вместо вопросов по делу спрашивал: «Где здесь можно отдохнуть?», «В каком месте собирается больше всего людей?». И ни разу не поинтересовался, происходило ли в городе что-то странное или опасное. Сюаньму не понимал, чего тот добивался, но верил, что генерал следовал какому-то плану, пока они не дошли до места под названием «Веселый двор», где уселись за деревянный стол под открытым небом, остальные были уже заняты. Удивительно, что кто-то встал и ушел, раз путники смогли разместиться.

Если поначалу Сюаньму думал, что генерал Ю проголодался и решил пообедать, то затем вместе с основными блюдами тот заказал несколько кувшинов вина, причем самого дорогого. Улыбающийся мужчина принес им пиалы с едой и еще две пустые чарки с аккуратно вырезанными на них карпами. Окруженные волнами, те как будто плавали по кругу, крупные хвосты каждого почти доставали до рта другого, но их концы расходились в стороны. Пока Сюаньму рассматривал эту картину, не прикасаясь руками, мужчина развязал веревку вокруг большого кувшина, снял темно-красную ткань и затем наклонил, чтобы наполнить обе чарки вином.

– Я не пью. – Монах поспешил остановить его.

Мужчина замер на месте, а генерал весело рассмеялся:

– Мой друг шутит, наливайте, – а затем прошелся взглядом по остальным постояльцам. – И всем здесь наливайте, я угощаю.

– Молодой господин, вы очень щедры! – в один голос закричали сидевшие вокруг люди.

Что это нашло на генерала Ю? Он еще не сделал ни глотка вина и не мог напиться, почему тогда вел себя так, будто уже давно потерял рассудок от алкоголя?

От неловкости и замешательства Сюаньму не находил слов возражения. Стоило чуть больше узнать о себе, своем происхождении и прошлом, как уже начал сомневаться, мог ли вообще относиться к монахам, хотя все равно придерживался привычных правил, с которыми вырос. Он сделает глоток из вежливости, но более пить не станет.

Пока монах просто наблюдал за действиями генерала Ю: тот взял в руки деревянные палочки, отправил в рот маленькую засушенную рыбку, подцепил с ней немного риса, а также какой-то вареный темно-коричневый овощ. Генерал Ю улыбался вкусной еде, с аппетитом жевал и даже вслух хвалил, пока не обратил внимание на своего спутника.

– Оя, монах Шуаньму, а ты чего не ешь? – удивился он и залпом опустошил свою чарку, а затем наклонил кувшин и плеснул еще. Несколько капель попало в еду и на стол, но не похоже, чтобы это как-то смутило генерала.

Он взял палочками мясо, рыбу и овощи из нескольких блюд и подложил в пиалу Сюаньму, еще и пододвинул поближе, приглашая попробовать.

– Или предпочитаешь постное?

Генерал Ю не стал дожидаться ответа, а добавил поверх этой еды также листья салата или капусты. Чтобы Сюаньму не посчитали невежливым, он взял палочки и положил один лист в рот – тот оказался свежим и громко хрустел.

Однако аппетит отсутствовал совсем, а тревога не давала покоя. Сюаньму не мог беззаботно есть, пока нуна отправилась к господину Наму, которого они подозревали в связи с аккымом. Пусть она пошла не одна, но защитит ли ее евнух Квон от опасности? Изготовленный для нуны фурин, который Сюаньму спрятал среди слоев ткани, тяжелым камнем висел у него на груди и всегда напоминал о ней. Монах долгое время пережевывал лист салата, но тот встал в горле, из-за чего Сюаньму закашлялся и потянулся к чарке с вином, отпил глоток, и тут кисло-горькая жидкость обожгла его рот. С непроницаемым видом он, стараясь не хмуриться, заставил себя проглотить застрявший лист и поставил чарку на стол под радостный смех генерала.

– Ничего-ничего, к вину не сразу привыкаешь.

Часть листа приклеилась к стенке горла и отказывалась сдвигаться с места, поэтому Сюаньму опять пришлось отпить вина. Он прикрыл глаза, уже готовый к неприятному вкусу, и сделал глоток, после чего вновь закашлялся.

Пока они сидели и веселились, до Сюаньму начали доноситься голоса сидевших вокруг:

– Опять девчушка сбежала и не заплатила старику Чо.

– Он сам хорош, брал бы плату заранее.

Монах уже слышал это имя ранее. Когда они расспрашивали людей, кто-то уже называл его.

– Все равно Тэянджи не понесет убытки, ну сбежала – и ладно, не будет больше бродяжек жалеть.

Тэянджи? Если Сюаньму не ошибался, то так назывался постоялый двор, на котором они остановились, а вот с хозяином об исчезнувших они не говорили. А может, генерал успел это сделать до их появления.

Сюаньму перевел на него заинтересованный взгляд, а молодой господин в полностью черной одежде с прикрытыми глазами и довольной улыбкой продолжал пить вино. Первое время люди посматривали в их сторону и поднимали свои чарки в их честь, но быстро потеряли к ним интерес и погрузились в другие обсуждения. Неужели этого и добивался генерал Ю? Остановиться в сплетничающей толпе, напоить ее, усыпить бдительность, а затем выведать информацию?

– Может, не сбежала эта бродяжка, а убили ее.

– Брось, что ты говоришь!

– Я свою жену боюсь одну отпускать.

– Не хочу тебя обижать, но стара она уже для бамбукового убийцы.

Тело Сюаньму напряглось, он перестал замечать, что происходит перед его носом, и навострил уши. Пусть драконьему слуху было далеко до лисьего, тем не менее он слышал почти все, что обсуждали за столами на «Веселом дворе», только одновременно слушать и понимать было не просто сложно, а невозможно. Когда Сюаньму цеплялся за какие-то важные слова, то на них и сосредотачивался.

– А ты за свою не переживаешь как будто?

– Да у него жена кого хочешь убьет, а вот я и дочерей, и мать боюсь одних отпускать. И служанки всегда стараются вдвоем ходить, а то останутся с бамбуком вместо глаза.

– Ой, не говори такие вещи за едой, лучше выпьем.

Значит, подобные убийства в этом городе уже случались не раз, но когда Сюаньму и остальные опрашивали людей, те ничего не рассказали о творившемся в Анджу. А за чаркой вина они узнали о том, что здесь уже и ранее втыкали жертвам бамбук вместо глаза, причем выбирали именно женщин. Более того – молодых.

Сюаньму перестал вслушиваться в диалог и обратил свой взор на генерала Ю – тот внимательно изучал монаха, чуть склонив голову набок. Чарку с вином он держал у рта и понемногу отпивал.

– Проследи за ними, – тихо произнес генерал Ю, но Сюаньму все равно сумел разобрать почти неразличимый шепот и непонимающе уставился перед собой.

– Слушаюсь, – донесся до него тонкий писк.

Из рукава генерала на деревянную скамью спрыгнул мышонок Чжи, спустился на землю, устремился в сторону тех мужчин, что болтали про бамбукового убийцу, и скрылся за ножками столов.

Генерал Ю с улыбкой смотрел на монаха, но тот не сразу уловил смысл его слов.

«Можешь есть спокойно, монах Шуаньму», – дошло до него лишь через некоторое время.

Он смутился, но не подал виду и потихоньку подъедал лежавшие в разных пиалах овощи и рис. Пока он жевал, думая о подслушанном разговоре и беспокоясь о нуне, генерал продолжал подкладывать ему еду, словно Сюаньму был ребенком, а сидевший напротив человек – его… Сюаньму в первую очередь вспомнил о шифу, а затем задумался, что, наверное, так и матери заботились о детях, только своих родителей он не помнил. Ни лиц, ни имен. И не знал, были ли у него братья и сестры.

Он постарался выкинуть из головы ненужные мысли и продолжил есть.

– Вернулся аппетит? – улыбнулся генерал Ю.

– Эй, Рури!

Когда нуна окликнула его со спины, Сюаньму едва заметно вздрогнул, а каждая клеточка его тела наполнилась теплом. Не успел он обернуться, как девушка в темном плаще, быстрая как ветер, пролетела мимо него и уселась рядом на деревянную скамью.

– Вы чего пьете средь бела дня! – возмутилась она, в то время как глаза ее загорелись, пока она хватала все подряд со стола и клала себе в рот. Евнух Квон пришел вместе с ней и неуверенно мялся на месте; в итоге нуна дернула его за рукав и усадила рядом с собой под смех генерала.

Пока Сюаньму смотрел на нее, радуясь, что ничего не случилось, за ее спиной он заметил юношу в свободных темно-синих одеждах – именно такую в Цзяожи носили монахи. Распущенные длинные волосы развевались на холодном ветру. Нуна проследила за взглядом Сюаньму, склонила голову набок и поинтересовалась:

– Твой друг?

У него не было друзей, знакомых можно было пересчитать по пальцам, а тех, с кем пересекался пару раз, он быстро забывал. Своей семьей Сюаньму считал шифу и соучеников-монахов, с которыми вместе жил и совершенствовался.

Поэтому он просто покачал головой.

Юноша в синем обернулся к ним и, обратив внимание на Сюаньму, вытянул перед собой руки, сложил их в знак приветствия и произнес:

– Брат по вере.

– Брат по вере.

Сюаньму повторил жест и опустил голову, однако монах не спешил уходить. Наоборот, подошел к их столу и вновь подал голос:

– Монах Сюаньму, я не ошибся?

– Так вы все-таки знакомы! – воскликнула нуна и обернулась. – А вас как зовут? Садитесь с нами.

– Этого скромного монаха зовут Чуньли, – вежливо ответил юноша и также поклонился ей.

Его имя показалось Сюаньму смутно знакомым, должно быть, они пересекались где-то в Цзяожи, но близко никогда не общались. Если бы Чуньли учился у шифу, Сюаньму запомнил бы его.

Когда тот тоже уселся за стол, нуна представила остальных, а работник «Веселого двора» принес чистые пиалы и новые порции горячей еды. Сюаньму молча сидел и смотрел перед собой, не зная, надо ли о чем-то говорить или можно оставить все как есть, поэтому нуна взяла инициативу в свои руки:

– Монах Чуньли, вы же тоже из Цзяожи? Как вам Сонгусыль, зачем пожаловали к нам?

Тот резко изменился в лице и помрачнел. Жившие вдали от людей, монахи плохо скрывали свои эмоции.

– Что-то случилось? – Нуна тоже почувствовала холодную энергию.

На некоторое время повисла тишина, никто не решался ее нарушить. Генерал Ю сделался серьезным, с подозрением смотрел на монаха и молчал, евнух Квон и вовсе не находил себе места. Только голоса за чужими столами создавали шум, но даже они не могли снять повисшее напряжение. Монах Чуньли вздохнул, опустил голову, но все-таки заговорил:

– Скажу по дружбе с Сюаньму и из уважения к вашему покойному шифу. Неподалеку от Анджу этот скромный монах обнаружил еще действующий храм проклятой лисы, который мы незамедлительно уничтожили.

На сей раз тишина провисела недолго.

– Какое право вы имеете? – с возмущением воскликнула нуна, но намеренно понизила голос – наверное, не хотела привлекать к их столу лишнее внимание. Ее губы дрожали, она окинула монаха сердитым взглядом, словно надеялась прожечь в нем дырки.

– Вас это не касается, дева Кон, – отрезал Чуньли. – У нас приказ ордена и разрешение короля Сонгусыля.

– Он прав, – согласился генерал Ю.

Сюаньму заметил, как на словах «проклятой лисы» нуна выпустила когти, но заставила себя сдержаться, сильно сжала руки и спрятала их под столом. Он догадывался, что храмы имели для нее особое значение, и хотел поддержать.

– Монах Чуньли, зачем вообще разрушать какие-то храмы?

– Ох, монах Сюаньму, вы не знаете, ваш шифу не занимался этим… – Чуньли вдруг смягчился и уже теплее посмотрел на Сюаньму, затем заговорил тише: – Твари Хунсюя разбежались по миру, они убивают невинных людей и укрываются в этих проклятых храмах, а также питаются энергией лисов.

Твари Хунсюя? Неужели Чуньли говорил об аккымах?

– Храмы Тигусы защищали вас, неблагодарные люди! – возмущенно прошипела нуна. – Они отгоняли всю нечисть, пока вы их не уничтожили!

– Дева Кон, – Чуньли холодно посмотрел на нее, – не лезьте в это, если дорога жизнь. Вы не знаете, о чем говорите.

Каждое его слово лишь сильнее злило нуну, если не вызывало гнев. Грудь Сюаньму сдавливало от беспомощности. Он мог защищать в бою, сражаться, строить барьеры при помощи талисманов, закрывать своим телом, однако оказался бессильным в споре с более высоким по рангу монахом. Раз Чуньли исполнял приказы ордена, то Сюаньму не сомневался, что стоял тот гораздо выше.

Нуна прикусила нижнюю губу и поднялась из-за стола, продолжая сжимать руки в кулаках. Если бы она могла – Сюаньму в этом не сомневался, – то на месте бы испепелила Чуньли взглядом. Она заняла боевую позицию, словно видела в монахе врага и собиралась прыгнуть на него, вырвать глаза и растерзать горло. Напряжение в воздухе повисло, как перед грозой.

– Моя госпожа…

Если бы в этот момент за ее спиной не образовалась неизвестно откуда взявшаяся Хеджин, никто не знает, что бы сейчас произошло. Сюаньму был готов поклясться, что не видел, как подошла служанка, даже не почувствовал ее приближения. Нуна отвлеклась и отвернулась от Чуньли.

– Что-то узнала?

Хеджин передала ей записку, которую держала в руках. Сюаньму не увидел ни одного знакомого иероглифа – только непонятные палочки и кружочки.

– Госпожа Пён ждет вас, – едва слышно прочитала нуна и подняла голову. – Пойдем, Шуаньму.

Наверное, она не хотела называть его Рури при другом монахе.

– Если монаха Чуньли не затруднит составить мне компанию, я бы хотел посмотреть на недавно обнаруженный храм, – вмешался генерал Ю и поднялся из-за стола.

– Как пожелаете, – с готовностью заявил Чуньли и тоже встал.

Пусть жилье госпожи Пён и не находилось на окраине Анджу, оно располагалось далеко от центра города, путь от «Веселого двора» занял несколько часов, а ехать на лошади нуна отказалась – хотела развеяться. С каждым днем темнело все раньше, приближалась зима, поэтому до нужного места они добрались, когда солнце уже склонялось к горизонту.

Небольшой двухэтажный дом окружал невысокий забор, возле которого стоял темно-коричневый паланкин. Хотя четверо мужчин и охраняли его, сами носилки, по всей видимости, пустовали. У госпожи Пён были гости?

– Как-то неспокойно… – прошептала нуна и прикусила нижнюю губу. – Евнух Квон, останься снаружи.

У входной двери их встретила служанка с бумажным фонарем, пропустила внутрь и провела по длинному темному коридору без окон.

– Госпожа, гости прибыли, – звонко сообщила она.

– Впусти их, – послышался женский голос из закрытой комнаты.

Служанка поклонилась, хотя госпожа и не видела ее, затем отворила дверь и осталась в коридоре. Нуна решительно вошла первой, за ней – Сюаньму и Хеджин.

Монах сразу заметил женщину в плотной темной вуали с полностью закрытым лицом, она сидела во главе гладкого деревянного стола и пила чай из небольшой круглой чарки. По ее правую руку расположилась другая женщина, тоже в темной одежде, но с вышитым мелким узором в виде цветов, ее волосы были убраны в объемную высокую прическу – нуна рассказывала о таких, но Сюаньму названия уже стерлись из памяти, кроме части «мори».

– Располагайтесь, – пригласила их женщина в темной вуали и указала на стол.

Ее голос показался Сюаньму подозрительно знакомым, но он не помнил, чтобы встречал ее где-то в Сонгусыле.

Нуна замерла, однако быстро собралась с мыслями и уверенно опустилась на предложенное место, Сюаньму подошел, поклонился обеим женщинам и сел, а вот Хеджин застыла на пороге. Нуна обернулась и помахала своей служанке, приглашая присоединиться, но та, обычно холодная и отстраненная, совсем не походила на себя сейчас. Ее глаза блестели в свете фонарей, взгляд метался снизу вверх, она внимательно и даже местами невежливо рассматривала вторую женщину, которую не скрывала вуаль.

– Хеджин-а, – уже вслух позвала нуна и похлопала по месту рядом с собой, а Сюаньму заметил, как теперь уже вздрогнула женщина с высокой прической.

– Матушка…

После слов Хеджин в помещении повисла гробовая тишина, которую никто не решался нарушить. Нуна выразительно резко развернулась и оглядела сначала свою служанку, затем сидевшую напротив женщину. Сюаньму же старался не двигаться и в основном наблюдал за ними боковым зрением, но тоже различил замешательство, шок и как будто даже некую обиду в лице застывшей служанки, а также удивление и сожаление, когда женщина опустила голову.

– Иди, – добродушно произнесла вторая, ее лицо по-прежнему скрывала вуаль – настолько темная, что Сюаньму не мог ни разглядеть ее глаз и очертаний, ни понять, как она сама что-то видела из-под ткани темнее беззвездного неба.

Женщина с высокой прической поднялась из-за стола и поднесла одну руку к груди. Она, как и первая, с вуалью, носила пышные одежды – похожие на те, что Сюаньму видел во дворце у принцесс и наложниц. Шла она медленно, еле делала шаг, словно ноги дрожали и не слушались.

– Хеджин-а… – неуверенно произнесла она и споткнулась, но устояла. – Это ты?

– Давно не виделись, матушка, – прозвучал холодный голос успокоившейся служанки.

– Хеджин…

Хотя Сюаньму не до конца понимал эмоции окружающих, он был готов поклясться, что последнее слово наполняла глубокая печаль и терзавшая душу боль.

– Не держи зла на свою мать, – спокойным голосом произнесла женщина, продолжавшая сидеть за столом. Она поднесла к лицу чарку с чаем, чуть приподняла вуаль и сделала глоток. Сюаньму заметил лишь часть подбородка: на коже не было никаких шрамов или чего-то пугающего.

– Это ее выбор, – холодно произнесла Хеджин, пока стояла лицом к лицу с собственной матерью. Та не решалась что-либо сказать, возможно, не могла подобрать нужных слов.

– Нет, – возразила женщина с вуалью. – Это мой выбор.

Взгляды всех присутствующих метнулись в ее сторону. Она отпила еще глоток и поставила чарку на стол.

– За этим я вас сюда и позвала.

Записку нуне передала наложница, которая навестила ее в дворцовых покоях. Неужели она и пряталась под вуалью? Сюаньму не запомнил ее имени, как и не видел ее лица.

– Дитя, – женщина с вуалью повернула голову к нуне, – я хочу поведать тебе о прошлом.

С ее губ не слетело ни имя нуны, ни обращение «принцесса» или «дочь».

Все молчали, и женщина с вуалью подала голос вновь:

– Сейчас об этом запрещается говорить, но долгое время мы и наши предки поклонялись лунной богине. Верховной лисе.

На этих словах нуна вздрогнула и сжала руки, словно хотела возразить, но не стала перебивать, а женщина продолжила:

– Она защищала нас от монстров, населявших Хунсюй, пока… ее дом не был разрушен. А с ним и храмы во всех королевствах. Последний известный нам находился неподалеку от Анджу. – Она повернула голову в сторону другой женщины и вновь посмотрела на нуну. – Когда мы нашли тебя, я не могла оставить при себе свою служанку Пён Шиюн, пусть я полностью и доверяла ей. Если бы ей начали угрожать и правда бы вскрылась, казнили бы нас всех, дитя.

Во время ее рассказа нуна нервно покусывала нижнюю губу.

– Мне неведомо, как в этом замешан наследный принц и замешан ли…

Она ненадолго замолчала, и нуна воспользовалась этой паузой:

– Осмелюсь сказать, принц Тхэ – один из добрейших людей, коих я встречала в Сонгусыле.

– Принц Тхэ… – сорвалось с губ женщины с вуалью, после чего она вздохнула, – второй наследный принц. – Она произнесла это очень тихо и не спешила повышать голос, пришлось навострить уши. – Предыдущий исчез двадцать лет назад – в день, когда мы встретились, дитя.

– Исчез?

Нуна сама выглядела лет на двадцать. Должно быть, эта женщина нашла ее совсем маленьким ребенком. Сюаньму и собственного возраста не знал и не пытался расспросить шифу, где тот его нашел и почему сделал своим учеником. Он испытывал к шифу глубокое уважение и никогда не смел спорить с его решениями, даже мыслей таких не возникало.

Половица скрипнула, и сидящие за столом обернулись. Хеджин виновато понурила голову, обошла женщину, оказавшуюся ее матерью, и опустилась на стул рядом со своей госпожой. Госпожа Пён тоже вернулась к остальным.

– Он хотел заполучить мощное оружие, – продолжила рассказ женщина с вуалью, по-прежнему не повышая голоса. – Мне жаль разочаровывать тебя, дитя, я не знаю, отправился ли он туда или выбрал иное место, король запретил говорить об этом и повесил многих ее последователей.

Вот почему эта женщина отправила их в далекий Анджу, а не рассказала обо всем в Сонбаке: везде были уши, тем более во дворце.

– Но даже тогда богиня не оставила нас и подарила мне тебя.

Сюаньму не знал всей истории, но подозревал, что с настоящей принцессой Юнхой что-то случилось, а нуна заменила ее. Но как будто женщина с вуалью не имела ничего против… Наоборот, относилась к этому как к подарку от некой богини.

Раньше Сюаньму ничего не слышал про оружие на Тигусе в принципе и вообще обладал единичными сведениями о самой стране. Только генерал упоминал, что в главном храме прятали аккымов, дух которых так и не смогли упокоить. Но если верить рассказу наложницы, то наследный принц Сонгусыля мог отправиться туда двадцать лет назад и повлиять на падение Тигусы. Возможно, из-за этого нуна и Сюаньму лишились дома и оказались далеко от родины.

– Храмы тоже разрушают по приказу короля? – наконец спросила нуна после долгого молчания. Должно быть, вспомнила недавние слова Чуньли.

– Не совсем, – возразила женщина с вуалью, – это было общее решение Сонгусыля и Цзяожи.

И занимались этим в основном монахи Цзяожи…

Нуна поднялась из-за стола и поклонилась. Ее лицо покрылось испариной, подобной капелькам утренней росы на травинках, готовым скатиться вниз от малейшего дуновения. Кожа побледнела, пальцы впились в ткань юбки, все тело сотрясла мелкая дрожь – она была похожа на осенний лист, уже пожелтевший и отчаявшийся, но все еще цепляющийся за ветку, пока ледяной ветер рвал его в клочья.

– Мне надо подумать, – сказала она и быстрым шагом подошла к двери, но задержалась у порога и посмотрела на Сюаньму. – Идешь?

Он и предположить не мог, что нуна остановится, дожидаясь его. Сюаньму неловко поднялся, чуть наклонился, сложил перед собой руки и вежливо произнес:

– Первым покину вас.

Служанка в коридоре встретила их с опущенной головой и провела в соседнюю комнату, чтобы они посидели наедине. Дом не выглядел большим, а лучших вариантов у них не было, поэтому нуна молча кивнула, и вскоре девушка оставила их, прикрыв дверь.

Они оказались в небольшой комнате с длинным низким столом и скругленной подушкой возле красиво расписанной ширмы. Здесь стоял шкаф со свитками и широкие вазы с растениями, за которыми тщательно ухаживали. Сюаньму не знал, как использовали это помещение – читали, занимались наукой? – но в любом случае в чужом доме чувствовал себя неуютно: не мог пройти внутрь и где-нибудь расположиться. Нуна тоже не спешила садиться, а встала посреди комнаты и обхватила себя руками. Сюаньму неуверенно подошел к ней.

– Нуна?

Он не знал, о чем спросить и какие слова произнести в такой момент. Она дрожала и определенно переживала, тяжелые мысли терзали ее, но Сюаньму не умел утешать. На миг он вспомнил о фурине, который по-прежнему хранил у себя на груди, дотронулся до него через ткань, но момент был слишком неподходящим.

Когда нуна обернулась, Сюаньму заметил, как ее глаза блестели в лучах заходящего солнца, что пробивалось из завешенного окна, и губы дрожали. Обычно розовые, как спелый персик, те посинели от напряжения. Холодок пробежал по спине, а грудь сжалась от тяжести. Не привыкший переживать о других, он хотел подойти и помочь. Что надо делать в такие моменты, какие слова говорить? Позвать ли служанку и попросить принести чай, а может, просто воду? Не успел он обдумать следующий шаг, как нуна сама устремилась к нему навстречу и уткнулась головой в грудь. Сюаньму замер на месте в страхе пошевелиться, горячие слезы потекли по ее щекам.

– Я хочу домой, Рури… – разобрал он еле слышные слова, доносившиеся сквозь тихое всхлипывание. – Я так скучаю по матушке… и Тэнрану… и сэнсэю… и всем…

Волны дрожи прокатились по ее телу. Она сжалась в комок и впилась в собственные плечи с такой силой, что ткань опасно натянулась. Голова утыкалась в грудь Сюаньму, но нуна искала не нежных объятий, а пряталась – как маленький птенец под крылом матери. Она кусала губы и беззвучно плакала.

Сюаньму замер, чувствуя, как дрожь передавалась и ему, но руки повисли в воздухе, не решаясь прикоснуться без разрешения.

Тэнран… Почему при упоминании этого имени он испытал одновременно тепло и боль?

– Рури… вдруг кто-то остался в живых, а мы находимся в проклятом Сонгусыле и ничего не знаем о доме?

– Нуна, – сорвалось с губ Сюаньму, и в следующий миг он замолк. Словно на стаю мошек, витающих над болотом, махнули рукой и вспугнули, его мысли разлетелись в стороны, не получалось соединить их в слова.

Нуна ничего не спрашивала, только подняла голову и молча посмотрела в его лицо. Переполненные слезами янтарные глаза покраснели, губы по-прежнему дрожали, а нижняя еще и кровоточила.

После встречи с монахом Чуньли и теперь из-за диалога с «матерью» нуны Сюаньму задумался о том, чтобы вернуться в Цзяожи и разузнать подробнее, кто и почему решил разрушить храмы верховной лисы. Однако стоило увидеть заплаканное лицо нуны, как все остальные дела отошли на задний план.

– Давай вернемся домой, – тихо прошептал он.

Ее глаза широко распахнулись, словно два круглых зеркальца, в которых отражалось солнце, слезы на миг застыли блестящими бусинами. Нуна опустила веки и кивнула.

– Только сначала разберемся с телом в горах. – Она выдавила из себя улыбку.

– Нуна.

Сюаньму давно хотел это сделать, но все не мог найти момент и решиться.

– Да, Рури?

Он сунул руку в шэньи и среди плотных слоев ткани нащупал фурин в форме лисьей головы, подушечками пальцев коснулся острых ушей и застыл. Дарить ли его нуне? Он резко захотел повернуть время вспять и забрать необдуманные слова, сорвавшиеся с языка.

Любопытная нуна уже перестала плакать и внимательно следила за его действиями. Сюаньму все-таки зажал фурин пальцами и протянул руку, раскрыл ладонь и смущенно отвернулся в сторону.

– Это для нуны.

Повисла тишина.

Единственное, о чем мог думать Сюаньму, – это навязчивое желание провалиться сквозь землю и забыть об этом дне. Он боялся увидеть неодобрение или неприязнь, поэтому уставился в пол. Молчание тянулось целую вечность, пока Сюаньму не почувствовал, как теплые пальцы легко прикоснулись к коже на его ладони.

Он повернулся и увидел, как уже улыбающаяся нуна бережно взяла фурин и поднесла к лицу, с любопытством вертя и внимательно рассматривая.

– Рури, ты сам его сделал? Очень красиво!

Закончив изучать лису, она перевела взгляд на прикрепленный листочек, где Сюаньму криво и неумело изобразил лису и дракона. Они находились друг к другу так близко, что их носы почти соприкасались. Сюаньму ощутил, как к его щекам резко прилил жар, а нуна вновь заговорила:

– Это прекрасно, Рури!

Пока они болтали, в коридоре послышались приближающиеся громкие шаги, затем раздался стук в дверь.

– Лекарь Нам просит аудиенции у прибывшего монаха, – донеслись до них слова служанки, которая и привела их сюда.

Сюаньму и нуна переглянулись, последняя прокашлялась и повысила голос:

– Впусти его.

Она спрятала фурин в собственном узком рукаве и отвернулась, быстро протирая остатки слез с заплаканного лица. Когда запыхавшийся господин Нам ввалился в комнату, нуна уже выглядела как ни в чем не бывало, чего нельзя было сказать о госте: растрепанные седые волосы, выбившиеся из пучка, плохо заправленная одежда, наспех завязанный пояс.

– Прошу простить этого лекаря за вторжение, – сказал мужчина, тяжело дыша, его взгляд торопливо метался от нуны к Сюаньму. – Чинмин пропала.