Почтение – это глубокое уважение к тому, кто его заслужил словами и поступками. Когда шифу делился мыслями о жизни или бытовых вещах, сердца слушателей наполнялись восхищением и мудростью. Он мог просто объяснить, почему нельзя друг с другом ссориться, а все замирали и соглашались, и Сюаньму не отказался бы прочитать написанный им трактат о дружбе и взаимоотношениях. Любую просьбу с радостью бы выполнил и не задал бы лишних вопросов: к шифу Сюаньму испытывал безмерное почтение.

Что касается нуны, она так и не рассказала, куда именно и почему они направлялись, назвала лишь город Анджу, но Сюаньму и не горел желанием расспрашивать ее. Если слова шифу были ясными и звучали разумно, то нуну Сюаньму не понимал большую часть времени, ее поступки часто удивляли его, а слова оставались загадками. И все равно был готов следовать за ней – не только в другой город, но и в страну, даже на край света. Ей он доверял.

Оба раза, когда Нань Шичжун приставлял оружие к шее нуны, Сюаньму по-настоящему боялся. Винил себя в беспомощности и безответственности: сам позволил нуне ловить с ним опасного врага и в итоге не смог защитить.

Он испугался, когда каса-обакэ вцепился в ее нежную руку, порвал одежду, но, к счастью, не сильно поранил – во всяком случае, рука оставалась на месте. От улыбки и смеха нуны на душе Сюаньму становилось тепло и спокойно, хотелось делать ей подарки, веселить и радовать. Находясь рядом с ней, он ощущал себя дома – не просто окруженным монахами в келье, в которой вырос, а с кем-то родным… с семьей.

Было ли это чувство простым доверием или все-таки чем-то большим?

– Генерал Ю, вам знакомо имя Пён?

Голос нуны ласкал его слух, как желанные теплые лучи солнца пригревали в холодные дни. Внимательно рассматривая тело в поиске хоть каких-то улик, Сюаньму вслушался в слова нуны. Он не первый раз сталкивался с трупом, но все равно испытывал отвращение от ужасного запаха и вьющихся поблизости насекомых, от огромного количества белых личинок в горле стоял ком.

Генерал Ю ничего не ответил, возможно, качнул головой, потому что дальше вновь заговорила нуна:

– Мне сказали разыскать ее в Анджу.

– Надеюсь, это не она, – усмехнулся генерал и кивнул в сторону трупа: тело уже начало разлагаться. В сложившейся ситуации он старался поднять дух товарищей, хотя такие шутки казались монаху неуместными.

В центре лба, не изгвазданном вытекшей из глаза кровью, Сюаньму заметил точку, словно женщину укусило большое насекомое с носом-иглой как у комара. Монах прищурился и наклонился чуть ближе, убеждаясь, что ему не показалось, но почувствовал сильный омерзительный запах, поэтому сморщился и отодвинулся.

– Что-то случилось? – послышался голос одного из торговцев, к ним приблизились двое мужчин и в ужасе отпрянули назад. Мирные жители не привыкли к виду трупов и испытывали страх при столкновении с нечистью.

Сюаньму поднялся с земли и оказался за спиной генерала, нуна решительно выступила перед ними и обратилась к торговцам:

– Не поднимайте панику, убийцы здесь нет. – Ее успокаивающий тон подействовал на них. – Мы охотники за нечистью, разберемся с этим.

Губы Сюаньму дернулись в слабом подобии улыбки.

– Дева Кон правду говорит, – подтвердил ее слова генерал Ю.

Хотя из них троих реальным охотником был исключительно Сюаньму, он не собирался перебивать и возражать – иначе бы только панику вызвал, а этого он желал в последнюю очередь.

– Давайте скорее спустимся в Анджу, – продолжила нуна и поспешила отойти от трупа; вскоре вместе с двумя торговцами они вернулись к остальным.

Заметив свою хозяйку, сидевший на покрывале возле молодой госпожи Ли каса-обакэ запрыгал ей навстречу с высунутым языком. Она не побежала к нему, а прошептала так тихо, чтобы услышали лишь Сюаньму и генерал Ю:

– Мы можем похоронить тело? Или сначала сообщим жителям Анджу?

Запомнила предыдущий опыт в храме и слова монаха о нарушении формации, и теперь его грудь вдруг наполнилась теплом.

– Сообщим жителям, – понизив голос, мгновенно среагировал генерал.

Только после этого нуна раскрыла руки и помчалась к Дзадза, подхватила его и обернулась с вымученной улыбкой, хотя взгляд ее оставался задумчивым.

– По коням, – незамедлительно сказал один из перепуганных торговцев дрожащим голосом. – Выдвигаемся.

Второй молча занял место на козлах. Молодая госпожа Ли поднялась с покрывала, поднесла руку к груди и встревоженно посмотрела на Сюаньму.

– Уважаемый монах, что-то случилось? – К нему подошла Цянцян.

Он качнул головой, ничего не произнеся вслух, в то время как нуна приблизилась к служанке и свободной рукой подтолкнула ее вперед:

– Поехали.

Она усадила Дзадза на гнедого коня, ухватилась за седло и с легкостью подтянулась. Не задавая лишних вопросов, Хеджин и евнух Квон подобрали остатки еды с земли, свернули покрывала и залезли в повозки, Сюаньму расположился рядом с ними, а генерал Ю подъехал к нуне.

Несильный ветер дул в лицо, играл с волосами за спиной. Хотя до острого драконьего нюха все еще доносился далекий запах гниющего трупа, обычные люди не должны были его почувствовать.

За время пути Сюаньму догадался: нуна не хотела, чтобы ее узнали и поймали, ее спутники даже обращались к ней как к «деве Кон». Если сейчас торговцы поднимут панику и разбегутся, то слухи дойдут до столицы Сонгусыля гораздо раньше, чем если они займутся этим делом по-тихому. Сюаньму в который раз задумался, как во дворце наказывали сбежавших принцесс: их ведь не пороли, как монахов?

Спуск с горы по большей части проходил в тишине. Евнух Квон заподозрил неладное и попытался расспросить и Сюаньму, и нуну, но оба хранили молчание, к генералу же обратиться не решился. Нуна выглядела необычайно задумчивой и грустной, хмурилась, грызла губы; даже каса-обакэ, которому она постоянно улыбалась, не мог ее развеселить и хоть как-то отвлечь. Хеджин внимательно поглядывала на свою госпожу с беспокойством, но не спешила вытягивать информацию, а тихо вздыхала.

Всю оставшуюся дорогу Сюаньму сидел с опущенной головой – за несколько дней он привык к поездке на повозке, поэтому уже не так укачивало – и продолжал принюхиваться. Запах гниющего трупа остался наверху в горах, среди камней и кустов больше не ощущалось ничего мертвого или подозрительного, но он все равно не позволял себе расслабиться. Теперь он не допустит, чтобы враг причинил вред нуне. Ни один волосок больше не упадет с ее головы.

По сравнению с Сонбаком Анджу выглядел не настолько внушительным, но достаточно крупным и светлым. Вокруг возвышалась стена – подобные также воздвигали в больших городах Цзяожи от вторжения нечисти, однако маленькие города и деревни оставались незащищенными. Здешняя имела невзрачный серый цвет, а не нефритовый, как в столице. Стражники у главных ворот проверили товар на повозках, перекинулись парой слов с торговцами и пропустили караван внутрь.

Сюаньму даже слезть не успел, как к нему на лошади подъехала молодая госпожа Ли.

– Уважаемый монах, куда ты теперь?

Он заметил, как в глазах Цянцян, сидевшей в стороне на повозке и смотревшей на него, загорелась крошечная искра надежды. Монах не мог беспечно ответить, что они направляются на поиски женщины с фамилией Пён, и лишь пожал плечами. Он спустился на землю и обернулся к Хеджин, собираясь предложить помощь и ожидая, что евнух Квон вновь споткнется, но на этот раз тот слез аккуратно, придерживаясь рукой за деревянный борт, а служанка легко спрыгнула за ним. Цянцян, поджав губы, продолжала пялиться на него, как и ее молодая госпожа, но дальше им было не по пути.

Нуна по-прежнему сидела на лошади вместе с каса-обакэ и косилась в сторону Сюаньму. Он вспомнил, как поймал ее на руки прошлой ночью, и вздрогнул, но постарался совладать с эмоциями.

– Вы дальше сами или с нами? – уточнил один из торговцев.

Поскольку они разделяются, нуна не могла дальше ехать на чужой лошади. Она успела повернуться в седле боком, будто собиралась спрыгнуть. Сюаньму на миг пересекся с ней взглядом и чуть опустил голову, как вмешался генерал Ю и насмешливо поинтересовался:

– Дева Кон, вам помочь?

Она прищурилась и поджала губы.

– Нет, сама справлюсь. – И спрыгнула.

Каса-обакэ с громким «Фня!» кинулся ей на руки и, зажмурившись, прижался глазом к груди. Сюаньму впервые видел, чтобы яогуай привязывался к окружающим. Возможно, эти существа были не такими плохими, какими их считали. Раз Сюаньму оказался драконом, мог ли он сам теперь называться нечистью? Этот вопрос беспокоил его, и, возможно, в том числе из-за этого он не спешил возвращаться в Цзяожи: боялся, что бывшие братья-монахи увидят в нем врага.

Сюаньму поклонился торговцам и негромко произнес:

– Спасибо.

– Да, спасибо, что подвезли нас! – подхватила нуна уже более радостным голосом, наконец-то выйдя из задумчивого состояния, в котором пребывала с тех пор, как обнаружили труп. – Дева Ли, приятно было познакомиться, до встречи!

– Взаимно, дева Кон.

Молодая госпожа Ли улыбнулась и слегка кивнула. Сюаньму что-то пропустил? Они успели поладить?

– До встречи, уважаемый монах, надеюсь, судьба вновь сведет нас под небесами, – обратилась она к нему, натянула поводья и повела лошадь к торговцам.

Он не стремился к новой встрече с ней, но все равно вежливо поклонился и сложил руки за спиной. Попрощавшись с остальными, они разошлись: караван тронулся вперед, должно быть, в сторону торговой площади.

Анджу встретил их простором и тишиной по сравнению со столицей. В отличие от тесных улочек Сонбака, где дома стояли вплотную, словно построившие их люди боялись упустить хоть чи драгоценной земли, они вышли на широкую дорогу. Крыши с изящными изгибами, будто крылья журавлей, не касались друг друга, и еще оставалось место для узких садов, где цвели поздние хризантемы. Оживление крупного города никуда не делось: торговцы раскладывали товар на низких прилавках – Сюаньму заметил соленья в глиняных кувшинах; старик у стены чистил только что пойманную рыбу, бросая потроха бродячей собаке; травница указывала прохожим на корень женьшеня, напоминавший танцующего человека; дети резвились неподалеку и старались попасть кольцами на воткнутые в землю палки. Сюаньму осознал, почему здесь дышалось легче: никто не толкал его в спину, спеша по делам; отсутствовал шум, вызывавший головную боль.

Как и в Сонбаке, в Анджу с крыш некоторых домов свешивались засушенные колоски, закрепленные в честь праздника урожая. Солнце, огромное и багровое, медленно приближалось к вершинам дальних гор, но до темноты оставалась еще пара часов – достаточно, чтобы расспросить местных о женщине по фамилии Пён. Еще издалека Сюаньму уловил запах жареного мяса вперемешку с острыми приправами, но стоило их небольшому отряду пройти мимо ларьков с уличной едой, как глаза нуны загорелись хищными огоньками и она, как лисица, увидевшая незадачливого зайца, рванула к торговцу. Одной рукой она прижимала к себе Дзадза, который от восторга быстро издавал странные звуки, а второй – шарилась по карманам в поисках денег, но, видимо, так и не обнаружила их.

– Дайте мне сундэ![89] – воскликнула она, облокотившись о прилавок.

– А-а! – завидев моргающий красный зонт, вдобавок высовывающий язык, вскрикнул торговец и попятился. – Уберите эту тварь!

– Дзадза не тварь, – возмущенно ответила нуна, обнимая каса-обакэ теперь уже обеими руками, и чуть отошла назад. – Не переживайте, он не питается ни людьми, ни мясом.

– Душами? – испуганно переспросил торговец, чьи волосы были затянуты в тугой пучок.

– Нет, в основном жидкостями.

– Кровью?! – Ее слова только больше пугали мужчину.

– Да нет же!

Не умеющий общаться с людьми, Сюаньму не знал, как разрешить недоразумение, чтобы никто не остался в обиде. Пока он думал, Хеджин приблизилась к своей госпоже и обратилась к торговцу:

– Мы только сегодня прибыли из Сонбака, у нас такие зонты в почете.

– Именно так! – поддакнула нуна и закивала.

– Какие странные люди живут в столице… – пробормотал торговец себе под нос, а Сюаньму поражался, как ловко служанка выкрутилась из ситуации.

– Дева Кон, – генерал Ю подъехал на вороном коне чуть ближе, – если вы голодны, то можем отправиться на постоялый двор, разместиться и отобедать, а завтра уже продолжить поиски.

Нуна не спешила реагировать на его слова.

– Вы что-то ищете? Я могу чем-то помочь? – вмешался мужчина, как только в воздухе повисла тишина. Человеческое любопытство брало верх. Хотя он по-прежнему с подозрением и опаской косился в сторону каса-обакэ, к путникам все равно проявлял интерес.

Нуна поджала губы и прищурилась.

– Господин, скажите, в Анджу за последнее время не происходило ничего странного? Никто не пропадал?

– Что вы такое говорите! У нас тихий и мирный город.

Значит, об убитой женщине он не знал.

– Я хочу сундэ, – заявила нуна, и торговец уличной едой протянул ей одну из палочек с чем-то темным и мясным, над ним поднимался пар. Она надкусила и пискнула: еда оказалась слишком горячей. – Вы что-нибудь знаете про госпожу Пён?

– Нет, кто это?

– Мы приехали к ней по делу, но не знаем, где она живет, – ответил вместо нуны генерал Ю. В свободной черной одежде он выглядел внушающим и важным человеком.

Побывав в двух городах, Сюаньму приметил, что многие мужчины Сонгусыля завязывали волосы в пучок, в то время как генерал убирал в хвост лишь часть, а остальные спадали на спину черным водопадом. Сам монах всегда ходил с распущенными.

– К сожалению, не могу вам подсказать. – Торговец пожал плечами, а затем крикнул: – Жена! Жена, подойди сюда!

Сюаньму стоял чуть в стороне и наблюдал, как нуна с наслаждением и аппетитом грызла свой сундэ. Она поднесла палочку к каса-обакэ, Дзадза покачался из стороны в сторону, высунул язык и прикоснулся к мясу, после чего дернулся с омерзением, захлопнул глаз и отвернулся. Похоже, сундэ ему не понравился. Уголки губ Сюаньму слегка дернулись, а грудь наполнилась теплом – он даже перестал замечать прохладный ветер, пробирающий до мурашек.

Из дома невдалеке, заслышав крик мужчины, вышла пухлая женщина с деревянным ведром в руках и вылила воду в сторону.

– Звали, дорогой супруг?

– Жена, про госпожу Пён не слыхала?

Нуна, казалось, и вовсе не слушала, а горящими глазами изучала палочки с сундэ на прилавке и вдыхала их аромат. Торговец с улыбкой протянул ей третью, одновременно с этим заговорила его жена.

– Госпожу Пён? – переспросила она. – Не припомню. Кто она такая?

Пухлая женщина прищурилась и с подозрением посмотрела на мужа, держа ведро под мышкой.

– И я не знаю, вот путники из столицы ищут ее.

После его слов она внимательно обвела стоявших возле лавки проницательным взглядом, но в итоге вздохнула и пожала плечами.

– Мне жаль, но ничем не могу помочь. Как жизнь в столице? Получше, чем у нас, будет?

Если честно, в Анджу Сюаньму ощущал себя гораздо спокойнее и свободнее, даже дышалось легче. На берег Сонгусыля он сошел в шумной гавани в Сонбаке сразу оказался на переполненной людьми торговой площади, где находиться было невыносимо. Если бы он не встретил нуну в тот день, то вряд ли бы раздобыл информацию про аккымов, а с позором сбежал бы от такой толпы.

Женщина с подозрением рассматривала каса-обакэ, но не пугалась, как ее муж.

– Не сказала бы, – возразила ей нуна, – каждый город по-своему хорош. Наверное.

Сюаньму взглянул на нее с любопытством, гадая, какие места нравились этой девушке: комфортно ли ей среди людей, а может, и она бы предпочла уединение где-нибудь в лесу или горах. Он также заметил, что генерал Ю, сидевший верхом на вороном коне, тоже наблюдал за ней.

– Госпожа… – С аппетитом заглотив третью палочку с сундэ, нуна облизнулась и обратилась к пухлой женщине.

Но не успела продолжить мысль, как та перебила ее с добродушной улыбкой:

– Дитя, зови меня просто аджуммой.

Сюаньму не знал значения этого слова, но предположил, что имелся в виду кто-то вроде госпожи или тети.

– Аджумма, – нуна тоже улыбнулась, – что интересного можно посмотреть в Анджу? Стоит ли чего остерегаться?

Каса-обакэ зашевелился в ее руках и несколько раз моргнул, внимательно рассматривая ее собеседницу.

– Агасси[90], я вижу, вам приключений не хватает, – добродушно рассмеялась аджумма, кивая в сторону каса-обакэ. Затем она, подойдя к нуне, поднесла свободную руку к лицу и приставила ее к кончику губ. – Но будьте осторожнее, агасси, у нас часто пропадают путники или бродяжки, особенно юные девицы.

Нуна сглотнула: должно быть, вспомнила о трупе на горе.

– Юные девицы?

– Может, они просто не хотят платить и сбегают. – Пухлая женщина пожала плечами. – Но мне кажется, что их похищают злые духи.

В ее словах звучала непоколебимая решительность, поэтому спорить с ней было бесполезно, да и не имело смысла. Все равно об аккымах не знал никто и, насколько понимал Сюаньму, их существование держали в тайне. Проверка никогда не будет лишней: вдруг и правда нечисть безобразничала? Четки и талисманы всегда были при нем, поэтому он мог заняться делом в любой момент.

– Они просто исчезали? Никто их не искал? – Генерал Ю спрыгнул и подошел к женщине. Евнух Квон поспешил отвести вороного коня за поводья в сторону от прилавка, пока тот не утащил палочку с уличной едой.

– Нет, но господин Чо из постоялого двора Тэянджи жаловался на днях, что ему не заплатили, а в прошлом году и господин Сон ругал девушек, что те сбегали и оставляли его без денег. Но мне кажется, что духи…

– Да кого там духи украли! – возразил ее муж. – Просто сбежали эти нищенки.

– Даже у путников из Сонбака есть дух! – Пухлая женщина уже ведром указывала на каса-обакэ.

– А я как будто не заметил – так перепугался!

Пока супруги спорили, генерал Ю вытащил из одежды мешок, после чего положил на прилавок несколько монет.

– Не будем вас больше беспокоить… – с улыбкой проговорил он, но тут вмешалась нуна:

– А вы не голодны? – Она обвела окружающих взглядом. – Может, всем по сундэ?

– Нуна, я не ем мясо, – поспешил сообщить Сюаньму, пока и для него не купили палочку с едой, пусть остальные перекусывают. Мясом он не питался, так как рос и воспитывался монахом, а теперь его жизнь так изменилась, что он уже не был уверен, кем был на самом деле. Нужно ли драконам мясо? Или он может дальше есть привычные овощи и рис?

Почему-то оба супруга странно посмотрели на него и улыбнулись.

– А что ты ешь? – забеспокоилась нуна, и их взгляды пересеклись. – Острое любишь? Я вот ттокпокки обожаю!

– Я… – Сюаньму никогда не ел острую еду и слово «ттокпокки» слышал впервые, – не знаю.

– Господин, вы продаете ттокпокки?

– Еще спрашиваете! – Лицо мужчины расплылось в гордой улыбке, после чего он размял пальцы. – Конечно, сейчас приготовлю.

– Хорошо провести время в Анджу, а я пойду по делам, – добродушно пожелала его жена, еще раз бросила взгляд на каса-обакэ и вернулась в дом.

Торговец уличной едой достал заготовленные куски теста, нанизал их на тонкие палочки – с таких же нуна ела сундэ – и опустил в шипящую жидкость. Издалека Сюаньму почти ничего не видел, но учуял приятный аромат и с любопытством приблизился.

– Ты же ешь рыбу? – встревоженно уточнила нуна.

– Ем.

На самом деле Сюаньму почти не употреблял рыбу в пищу, однако среди монахов Цзяожи она не запрещалась, а подавалась на некоторые праздники.

– Повезло! А то они готовятся с рыбой, да? – Нуна вздохнула с облегчением, а Дзадза на ее руках, по-видимому ощущавший изменения в эмоциях, зашевелил своей ножкой.

– Да, – ответил торговец, – и с водорослями, но рыба измельченная, не переживайте, и почти не чувствуется из-за перца.

«Если не чувствуется, не значит, что ее там нет», – пронеслось в голове монаха, однако вслух он ничего говорить не стал.

Торговец достал из густой темно-оранжевой жидкости несколько палочек с пропитавшимися ттокпокки, одну протянул нуне, а вторую – Сюаньму. В нос ударил необычный насыщенный запах, но приятный. Монах осторожно схватился пальцами за предложенную палочку и повернулся к нуне: горящие янтарные глаза жадно смотрели на угощение, она приоткрыла рот и буквально набросилась на несчастный ттокпокки. Однако в следующий миг отпрянула назад и пискнула:

– Горячо!

– Дева Кон, осторожнее! – обеспокоенно воскликнул евнух Квон и в порыве подскочил к ней, продолжая сжимать поводья вороного коня.

– Дева Кон с годами не меняется.

– Генерал Ю, я сейчас вам что-нибудь отгрызу. – Нуна надула губы, однако в ее взгляде Сюаньму заметил насмешливые огоньки. Ему казалось, что за проведенное вместе время он стал лучше понимать ее эмоции: сейчас она шутила, а не злилась всерьез.

Не став дальше ссориться, она подула на тесто на палочке, поднесла ко рту и надкусила. Зажмурившись, улыбнулась, с наслаждением прожевала ттокпокки и проглотила. Сюаньму не спешил пробовать свой, все равно пока горячий.

– Фня-фня?

Любопытный Дзадза внимательно наблюдал за нуной, почти не моргая.

В этот момент к лавке бесшумно подошла Хеджин и попросила налить для ее госпожи воду или какой-нибудь прохладительный напиток. Торговец с улыбкой подвинул на край прилавка деревянный стакан, который наполнил жидкостью из кувшина.

Каса-обакэ высунул длинный тонкий язык и попытался дотянуться до ттокпокки. Нуна усмехнулась и медленно опустила к нему палочку: Дзадза поднес язык сначала с верхней стороны, не касаясь, затем с нижней и лишь после этого медленно-медленно прикоснулся кончиком. В следующий миг он резко отпрянул, задергался в руках нуны и с громким «Фня-я, фыр-мя-фыа?!» спрыгнул. Он не поскакал дальше, а плашмя бросился на землю, пытаясь стереть с языка остатки оранжевой жидкости.

Теперь Сюаньму уже с опаской посмотрел на палочку в своих руках: неужели ттокпокки оказались настолько острыми? С другой стороны, у нечисти и людей восприятия и вкусы могли разниться. Но он и сам был драконом, а не человеком…

Чтобы не расстраивать нуну, он поднес палочку к губам, принюхался, на всякий случай подул. Стараясь не смотреть на валявшегося на земле каса-обакэ, Сюаньму взглянул на нуну, которая уже опустилась на корточки и встревоженно поглаживала несчастный зонтик. Ей нравилась эта еда: он видел наслаждение на ее лице, пока она грызла загадочный ттокпокки, поэтому все-таки решился и надкусил.

Язык как будто прижгло, но не сильно – Сюаньму почти сразу привык к новому ощущению, оно даже вызвало интерес. Тесто оказалось мягким, но одновременно с этим густым и клейким, поэтому жевалось не так просто.

Он поймал на себе испуганный и внимательный взгляд нуны – та переживала из-за его реакции. На вкус это было что-то необычное, но приятное. Торговец не соврал: из-за остроты Сюаньму не заметил ни добавленной рыбы, ни морских водорослей, но местами тесто все равно отдавало морем.

– Неплохо, – в итоге поделился мнением Сюаньму и в подтверждение своих слов доел уже подостывший ттокпокки, а нуна вздохнула с облегчением.

Еще немного они задержались у лавки с необычной уличной едой, накормили всех и уже собирались уходить – логичнее всего было отправиться на постоялый двор и занять комнаты. Хотя солнце еще не опускалось за горизонт, время постепенно клонилось к вечеру. Вдруг к ним приблизилась высокая дева в простой одежде с длинной черной косой и вплетенными в нее цветами. За ее спиной показалась еще одна, пониже, с зелеными лентами и с серебряной шпилькой в волосах, концы которой изображали два листа бамбука, в руках она держала мешок, из которого торчало несколько веток с листьями. Чуть опустив голову, первая испуганно спросила:

– Вы, случайно, не из Сонбака?

Ее щеки покраснели, а взгляд метался из стороны в сторону, в основном цеплялся за Сюаньму и генерала Ю. Последний чуть прищурился, но все равно улыбнулся незнакомке.

– Как вы догадались? – с удивлением спросила нуна.

– Орабони[91] посылал письма про его близкую подругу-принцессу, вечно черного… Ой, нет, сына нескончаемой мрачной беззвездной ночи генерала. – На этих словах Сюаньму чуть не подавился остатками ттокпокки. – И про молчаливого монаха из Цзяожи в свободных синих одеждах, переливающихся, как морские волны, окружающие берега великого Сонгусыля.

– Орабони? Кто твой орабони?

Сюаньму даже в мыслях не понимал, как это произносилось, и ни за что не смог бы повторить. Диалекты Цзяожи и Сонгусыля были похожи друг на друга, большая часть слов ничем не отличалась, проблемы возникали только с именами и почему-то кошмарными обращениями. Ладно, хотя бы «нуна» Сюаньму выговаривал с легкостью, но как себя назвала жена торговца? А теперь и юная дева разбрасывалась сложными словами.

– Чинхён-орабони и Чинги-орабони – вы их знаете?

Ее щеки пылали.

– Ты сестра Чинхёна и Чинги?! – вскрикнула шокированная нуна и быстро поправилась: – Ой, извините… – Она прокашлялась и вновь повысила голос: – Вы сестра Чинхёна и Чинги?!

– Вы знакомы? – Дева с яркими цветами в волосах изогнула брови, а затем немного нахмурилась. – Они не рассказывали о других девушках, кроме принцессы и ее холодной, как ветер в зимнюю ночь, служанке.

Стоявшая в стороне Хеджин фыркнула, но ничего не ответила. Сюаньму удивляли сравнения, которые незнакомая молодая госпожа употребляла в речи: неужели она повторяла за тем самым Чинхёном, рисовавшим неприличные картины? Монах невольно вспомнил о фурине для нуны и дотронулся до плотной темно-синей ткани – в месте, где лежал мешочек с деньгами.

А может, молодой госпоже в основном писал Чинги? С последним Сюаньму почти не общался, поэтому плохо представлял, каким человеком тот был.

– Э-э, – задумчиво протянула нуна, а затем указала на своих друзей, – это генерал Ю и монах Шуаньму.

– Шуаньму? – переспросила ее собеседница с неким сожалением в голосе. – А я прочитала его имя как Хёнмок…[92] Но Шуаньму звучит даже экзотичнее!

– Сюаньму, – тихим голосом поправил монах, но дева как будто не расслышала его и вновь обратилась к нуне:

– А вас как зовут?

Нуна замешкалась.

– Это дева Кон, служанка Хеджин и евнух Квон, – пришел к ней на помощь генерал и представил всех остальных.

– Генерал Ю, а как же Дзадза?

Каса-обакэ успел прийти в себя: поднявшись с земли, он прятался за ногами нуны и наблюдал за диалогом. Точно так же вела себя вторая незнакомка, стоя за спиной болтливой сестры Чинхёна и Чинги. Нуна поспешила исправить недоразумение и пояснила:

– Это добрый и хороший каса-обакэ Дзадза, путешествует вместе с нами. Вы тоже не представились.

– Фня?

Казалось, живой зонтик понял, что речь зашла о нем. Странно, что нуна не вспомнила про мышонка Чика, который прятался где-то у генерала Ю.

– Ой, что это я! Меня зовут Чинмин, Пэк Чинмин, а это моя подруга и соученица Нам Юна-онни[93].

– У Чинхёна фамилия Пэк?!

– Это странно?

– Нет, но вы одна из известнейших семей Сонгусыля, а Чинхён и Чинги просто владеют лавкой свитков и чернил…

– Эти псы сбежали в Сонбак и бросили меня одну!

– Как они посмели? – Нуна поддержала ее возмущение и активно закивала.

– А господин и госпожа Пэк заставляют Чинмин учиться у многих мастеров, так мы и познакомились. – В разговор внезапно влезла молчаливая Юна, серебряная заколка в форме бамбука в ее волосах блестела и переливалась в лучах солнца.

– Да, господин Нам – лекарь. Моя семья хочет, чтобы младшие умели все и сразу, поэтому нас с орабони куда только не отправляли: и заниматься боевыми искусствами, и обращаться с оружием. Когда меня заставили шить, а братцев моих сослали на гончарное дело, они вдруг взяли и сбежали, только письмо оставили со словами: «Чинмин-а, не скучай, мы сами прорвемся в жизни без помощи семьи». Вы не представляете, что я чувствовала, когда должна была рассказать об этом родителям!

Под конец на ее глазах выступили слезы.

– Тише, Чинмин. – Юна погладила девушку по спине.

– Мне так жаль вас. – Нуна сочувствующе смотрела на нее. – Чинхён никогда о вас не рассказывал… Я даже представить себе не могла, что у них с Чинги есть младшая сестра! А вы все о нас знаете. А, кхм, свои романы он вам не присылал?

Догадавшись, о каких «романах» шла речь – перед глазами Сюаньму все еще стояли изображения с голым драконом и девушкой, – монах отступил на несколько шагов назад.

– Конечно присылал! – Чинмин вдруг хитро улыбнулась. – Я их здесь перерисовываю и продаю.

Сюаньму в ужасе отпрянул еще подальше и услышал заливистый смех нуны.

– У Чинхёна талант, конечно.

Как только она успокоилась, в воздухе ненадолго повисла тишина, которую нарушила Чинмин:

– Знаете, он ведь не только вам обо мне не рассказывал, но и мне о вас не писал, дева Кон. Ни Чинхён-орабони, ни Чинги-орабони. Кто вы ему? Возлюбленная?

В ее голосе не прозвучало никакого осуждения, лишь искреннее любопытство. Сюаньму вздрогнул и почувствовал тяжесть внутри, словно съел что-то не то: ттокпокки наконец-то подействовал? Нуна зажмурилась, широко улыбаясь и немного сведя брови, в то время как глаз генерала Ю нервно подергивался.

– Нет… Просто знакомая.

– Вы только сегодня в Анджу приехали, получается? Может, показать вам город?

– Если вас не затруднит, дева Пэк, то было бы замечательно, – ответил генерал Ю, чуть опустил голову и, выразительно смотря на Чинмин, улыбнулся. Она и так смущалась от разговора: хоть оказалась болтливой и даже первой завела беседу, но постоянно отводила взгляд, а здесь еще и генерал подошел достаточно близко.

– Не затруднит, – тихо ответила она и повернулась к своей соученице: – Онни, ты пойдешь с нами?

– Сначала надо занести травы отцу.

– О… – Чинмин обратила внимание на мешок в руках Юны. – Давайте начнем нашу прогулку по Анджу с хижины Якчук.

– Делать им больше нечего, как по лекарям ходить.

Должно быть, вторая дева с серебряной заколкой в форме бамбука не желала тратить время только прибывших из Сонбака на что-то неинтересное. Поскольку на неприличные темы уже давно не разговаривали, Сюаньму подошел к остальным и заметил, как генерал Ю чуть изогнул одну бровь и ответил:

– Почему же? Очень даже интересно прогуляться с юными девами и поглядеть на эту вашу хижину Якчук.

Чинмин схватилась ладонями за щеки, которые еще сильнее налились краской, и отвернулась. В этот момент к ним приблизился евнух Квон, ведя за поводья вороного коня:

– Генерал Ю, ваша лошадь.

– Сходи пока со служанкой и займи комнаты на постоялом дворе, с наступлением темноты будет сложнее найти свободные, заодно Пхунсоля накормите.

– Мы не оставим деву Кон, – попытался возразить евнух, но под взглядом генерала сжался и обернулся за подмогой. – Правда, Хеджин?

– Еще успеем присоединиться к господам.

Изящным, но резким движением пальцев служанка забрала поводья из рук евнуха Квона, нежно погладила коня со странным именем по лбу, кивнула нуне и незамедлительно отошла от остальных. Пухлый юноша в зеленом с головным убором в форме ступеньки был вынужден последовать за ней. Сюаньму застыл на месте и не знал, куда ему податься: тоже отправиться на постоялый двор или составить компанию остальным?

Он посмотрел на нуну, которая тут же мило ему улыбнулась, но ее отвлек Дзадза, цепляющийся за ноги и издающий невнятные звуки. Нуна наклонилась и подхватила каса-обакэ, из-за чего Сюаньму вздохнул: тот же такими темпами привыкнет передвигаться исключительно у нее на руках и откажется ходить самостоятельно. Может, Сюаньму и не до конца понимал повадки дружелюбной нечисти, но этот зонтик вел себя капризно.

– Монах Шуаньму, вы чего стоите в стороне от нас и молчите? – внезапно обратился к нему генерал Ю, оставив торговцу уличной едой еще несколько монет.

Но Сюаньму считал, что находился и так достаточно близко к остальным. Пришлось подойти на несколько шагов, на что генерал ответил:

– Другое дело. – Затем он обернулся к Чинмин и Юне: – Показывайте путь, юные девы.

Первая вновь засмущалась, а вторая – недовольная на вид – вздохнула и перехватила мешок с травами.

– Благодарим за чудесную еду! – крикнула нуна торговцу, помахала ему рукой и поспешила за девушками из Анджу.

– Заглядывайте еще. – Он гостеприимно улыбнулся.

Сюаньму все это время продолжал держать в руке деревянную палочку, на которую до этого был нанизан ттокпокки. От теста уже ничего не осталось, а куда надо было деть палочку – не знал, специальной посуды для мусора не наблюдалось. Не бросать же ее на землю?

Генерал Ю поравнялся с нуной и обернулся:

– Монах Шуаньму, вы идете?

Пришлось спрятать грязную палочку в тканях шэньи. Талисманам не страшно, если они перепачкаются, но Сюаньму привык выкидывать мусор сразу, а не носить с собой.

Хеджин и евнух Квон ушли достаточно далеко – больше не было слышно цоканья копыт.

Последнее время Сюаньму не мог надеяться прогуляться в тишине. Каждый раз в его окружении находился кто-то шумный и болтливый, будь то ненадоедливая нуна или же молодая госпожа Ли, а теперь стеснительная, но общительная Чинмин. Он мысленно поблагодарил Юну, что хотя бы та не перекрикивала свою соученицу, а большую часть пути молчала.

Еще издалека Сюаньму заметил стволы бамбука, растущие вширь на горизонте. Затем до него донесся слабый, но странный аромат какого-то густого травяного запаха – в носу резко зачесалось, и монах чихнул. Нуна, всю дорогу болтавшая с Чинмин, чей разговор Сюаньму совсем не слушал, обернулась и обеспокоенно посмотрела на него:

– Рури, ты не заболел под дождем?

– Нет.

В этом он не сомневался.

Чем ближе они подходили к бамбуковой роще, тем сильнее становился травяной запах – теперь он напоминал горькое лекарство. Подобным Сюаньму поили во время болезней.

Генерал Ю чуть склонил голову вбок, замедлил шаг и поравнялся с монахом. Он приоткрыл рот и собрался что-то сказать, как его перекричала нуна:

– Чинмин-а, – Сюаньму не успел заметить, в какой момент девушки сблизились и начали фамильярничать, – а какие у вас в Анджу самые необычные, а лучше даже опасные места? А может, есть местные легенды про страшных духов?

– Фня?

– Дзадза, ты не страшный!

Нуна со всеми умудрялась найти общий язык: будь то ее слуги, или Чинхён и Чинги из лавки свитков и чернил, или генерал Ю, или болтавший на непонятном языке каса-обакэ, или молодая госпожа Ли, с которой первые дни они непрерывно ругались, и теперь девушки, с кем она только что познакомилась. Даже с нелюдимым Сюаньму нуна спокойно разговаривала и не раздражала его.

– Не знаю, онни… – задумчиво произнесла Чинмин и приподняла голову. Она не носила шпильки и украшения, как ее соученица, но в косу были вплетены настоящие цветы, однако они уже начинали подвядать и лепестками осыпаться по земле.

– Какие страшные места могут быть в Анджу? – вмешалась молчаливая Юна. – Это же самый тихий город Сонгусыля.

– И правда…

А Сюаньму вновь чихнул.

Генерал Ю чуть наклонился к нему и шепнул на ухо:

– Что-то учуяли?

Хотя сам он улыбался, щурящиеся золотистые глаза смотрели на монаха серьезно.

– Лекарство? – предположил Сюаньму, не заподозрив ничего неладного, а вот генерал Ю только сильнее свел брови.

Монах не понимал, что здесь странного, ведь они направлялись к дому лекаря – неудивительно, что его драконий нюх мог учуять всякие снадобья. Но в спину как будто вонзались колючки[94]: внутренний голос подсказывал, что интуиции генерала Ю стоило доверять.

Наконец они подошли к большой двухэтажной хижине, из окон которой шел легкий пар. Горький травяной запах стал настолько сильным, что у Сюаньму, стоявшего посреди бамбуковой рощи, заложило нос. Они поднялись по каменным ступеням, оставили обувь перед порогом, затем Юна отворила дверь и вошла со словами:

– Отец, мы вернулись.

В нос Сюаньму ударил невыносимо густой запах трав, лекарств и отваров, исходящий изнутри помещения. Слишком тяжелый и удушающий.

– Мастер Нам. – Чинмин тоже поздоровалась, опустила голову и сложила перед собой руки в знак приветствия.

Статный мужчина в темно-зеленой одежде склонился над дымящим котлом и помешивал бурлящую жидкость специальной бамбуковой ложкой.

– Вы принесли солодку? – спросил он не глядя. Внешне он не казался старым, морщины не успели появиться на его лице, однако убранные в пучок волосы были седыми.

– Да. – Юна собиралась протянуть ему мешок с травами, как он ответил приказным тоном:

– Немедленно достань корень и измельчи его.

– Слушаюсь, отец.

Сюаньму заметил, как Чинмин застыла на месте, в то время как ее руки и ноги дрожали. Она встряхнула головой и добавила:

– Я помогу.

Пара лепестков отвалилась с ее прически, закрутилась в воздухе на слабеньком ветру и приземлилась на деревянный пол.

Чинмин вместе с Юной отошли к невысокому темному столу в противоположной части помещения. Вдоль стен стояли огромные шкафы со множеством мелких ящиков, некоторые из них оставили приоткрытыми. Напротив дверей находился еще один стол, заваленный свертками с лекарствами, а также исписанными свитками.

От обилия сильных травяных запахов у Сюаньму слегка закружилась голова, а мир перед глазами начал расплываться. Он оперся о дверной косяк и остался стоять на пороге, куда хотя бы задувало свежий воздух.

– Вы за лекарствами? Чем болеете? – Господин Нам соизволил обратить внимание на путников.

– Мы только сегодня прибыли в Анджу… – радостно начала рассказывать нуна, но седой лекарь перебил ее:

– Если ничего не собираетесь покупать, то не мешайте работать.

Зеленоватая жидкость в котле бурлила все сильнее, Сюаньму даже издалека видел поднимающиеся и лопающиеся пузыри. Он не мог назвать запах противным – просто слишком сильным, из-за чего ему было тяжело дышать.

– Мы не мешаем, а ждем Чинмин и Юну.

– Фиер-фня!

Сюаньму не знал, что сказал каса-обакэ, но не сомневался, что с такой интонацией Дзадза всего лишь хотел поддержать нуну.

– И духа своего уберите.

– Знаете, я пойду проверю коня, – вдруг сказал генерал Ю, прошмыгнул мимо Сюаньму и в следующий миг скрылся в бамбуковой роще – никто не успел возразить или хоть как-то среагировать на его слова.

– Ну и ладно, все самое интересное пропустит. – Нуна пожала плечами и на носочках подкралась к господину Наму, крепко прижимая Дзадза к груди. В такой позе она задрала голову и с интересом присмотрелась к содержимому котла.

– Духа уберите, – сердито повторил седой лекарь и исподлобья взглянул на красный зонтик. Тот высунул язык.

Нуна поджала губы и отошла назад. Но вместо того чтобы расстраиваться, она обогнула господина Нама с его котлом и подошла к Чинмин и Юне в противоположном конце помещения.

Воздух в хижине был хуже дыма над костром, в котором сжигали трупы яогуаев, распространявших темную ци. Сюаньму обернулся в сторону рощи и медленно шагнул к ступеням, грудь сжимало, каждый вдох приносил не облегчение, а новую волну удушения. Горьковатая полынь, приторный солодковый корень, едкий имбирь – их запахи висели в воздухе плотной завесой, обжигая ноздри. Сюаньму никогда не изучал целительское дело, однако в храме посещал уроки по основам, поэтому распознавал отдельные растения. Он прикрыл глаза, чувствуя, как тяжелеет голова, пока он медленно опускался на холодный камень.

И вдруг ощутил движение у ног. Сюаньму вяло опустил голову и с трудом разглядел мышонка. Некоторое время Чжи, которого он последний раз видел на постоялом дворе у генерала Ю, внимательно всматривался в лицо монаха, затем шмыгнул под ткань и шустро прополз по ноге. Сюаньму практически не ощущал его передвижений – таких же легких, как прикосновение лепестков от опавших цветов. И вот уже мордочка с дрожащим носом высунулась из широкого рукава шэньи, на ладонь упал смятый листок. Сюаньму встряхнул головой, пытаясь разогнать туман перед глазами, и прищурился. Иероглифы плыли, как облака на небе, но постепенно собрались в слова:

«Осмотрись, тут что-то нечисто».