Прибывшие в гавань корабли издавали сильный гул, режущий уши. Голова Сюаньму вскоре разболелась не только от шума, но и от постоянно мелькающих перед глазами людей – те метались туда-сюда, куда-то спешили. Он предпочел бы избежать этого места – если и возвращаться в Цзяожи, то можно отправиться более длинным путем по суше, но сейчас нуна и ее слуги решили, что добираться до Анджу будет проще с торговцами. Именно в гавани, неподалеку от городской стены, они решили отыскать подходящий караван. Зачем понадобилось туда – нуна не сказала, но, видимо, об этом говорилось в записке ее матери.

Сюаньму держался в стороне, пока нуна высматривала людей, подходила к ним, общалась. Вдруг его окликнул женский голос:

– Монах Сюаньму!

Впервые за месяц его пребывания в Сонгусыле имя Сюаньму не исказили. Он обернулся и увидел деву в одежде простых жителей Цзяожи, чье лицо показалось на удивление знакомым, но он не мог вспомнить, где видел ее раньше.

– Монах Сюаньму, я вас сразу узнала! – Она подошла к нему, протянула руку, словно хотела схватить за рукав, но тотчас опустила. – Дева Ли, дева Ли!

И имя звучало знакомо.

Сюаньму поймал на себе сердитый взгляд нуны, которым она пыталась прожечь в нем дыру. Холодок пробежал по спине, и монаху стало не по себе, словно он совершил ошибку, но даже не догадывался какую.

– Монах Сюаньму! – радостно воскликнула вторая, богато одетая в яркий фиолетовый ханьфу и со множеством украшений. Часть волос была затянута наверху и скреплена заколкой, остальные спадали на спину ровным водопадом. Где-то Сюаньму уже видел и ее.

Он слегка нахмурился, роясь в памяти. Перед отплытием в Сонгусыль он поймал каппу в доме семьи Ли, в благодарность ему предоставили место на корабле. Одна из этих девушек была молодой госпожой Ли, в комнате которой скрывался каппа, а вторая, видимо, ее служанка, но имя Сюаньму позабыл. Почти месяц прошел уже, а такие мелочи долго не задерживались в его голове.

– О, вы знакомы! – Он обернулся и увидел, как нуна насильно натянула на себя улыбку и постаралась выглядеть милой и доброжелательной. – Тоже к нам из Цзяожи пожаловали?

Молодая госпожа Ли смерила ее снисходительным взглядом и приподняла подбородок:

– Верно, а ты служанка монаха Сюаньму?

Щеки нуны вмиг покраснели, а губы превратились в тонкую полоску. Казалось, она сейчас взорвется от ярости, но нуна быстро восстановила дыхание и снова заставила себя улыбнуться, зато ее собственная служанка, а вместе с ней и евнух чуть не испепелили взглядом деву из Цзяожи.

– Нет, мы друзья, а вы кем ему приходитесь?

Молодая госпожа Ли посмотрела на свою служанку, та решительно выступила вперед и заговорила:

– Уважаемый монах Сюаньму спас деву Ли от ужасного существа.

– И зачем же дева Ли пожаловала в Сонгусыль?

На щеках богато одетой девушки появился румянец, она смущенно потупила взор и уставилась на свои ноги, косясь в сторону Сюаньму.

– Господин Ли привез товар из Даогу и теперь распоряжается, чтобы его развезли по городам Сонгусыля. Дева Ли – единственная наследница дома Ли, поэтому моя госпожа помогает своему отцу.

– Что же, всего хорошего, а нам надо идти, – заявила нуна, прикрыла глаза и схватила Сюаньму за руку, да так сильно, что едва не оцарапала его кожу сквозь толстый слой шэньи. Однако монах не сдвинулся с места.

Нуна искала торговцев, держащих путь в Анджу, поэтому на всякий случай он решил узнать:

– В какие города вы направляетесь?

– Цянцян? – Молодая госпожа Ли в надежде обернулась к своей служанке, но та виновато опустила голову и развела руки в стороны. Цянцян – так ее звали.

Нуна еще сильнее впилась ногтями в его руку – удивительно, что ткань не порвалась. Обычно молчаливый Сюаньму нахмурился и заставил себя задать последний вопрос:

– В Анджу?

Точь-в-точь повторить за нуной было тяжело, но он приложил все усилия, чтобы звучало похоже.

– К сожалению, я не знаю местных названий. – Она улыбнулась и обратилась к служанке: – Цянцян, выясни у батюшки.

Цянцян поклонилась и направилась к толпе мужчин, спускавших тяжелые ящики и бочки с корабля и переносивших их на специально расстеленные покрывала. Рядом стояли лошади, которых еще не успели нагрузить.

– Зачем тебе в Анджу?

Молодая госпожа Ли подошла слишком близко, почти прикоснувшись к нему плечом, в то время как нуна впивалась в него только сильнее и пыталась оттащить назад. Сюаньму взглянул на последнюю, поддался и немного отошел – лишь после этого она ослабила хватку, но продолжала смотреть на молодую госпожу так, словно вырезала иероглифы на кости.

Он и сам не знал, для чего они направлялись в Анджу: нуна так и не рассказала.

– Госпожа, не суйте свой нос в чужие дела.

Хотя нуна и была принцессой Сонгусыля, к молодой госпоже Ли она обращалась вежливо, в то время как та фамильярничала с ней. Сюаньму только сейчас обратил внимание на наряд нуны – простой и коричневый, а не солнечно-желтый – и осознал, что она притворялась простолюдинкой.

– Молодая госпожа! – издалека донесся довольный голос Цянцян. – Часть товара повезут в Анджу!

Служанка мчалась к остальным. Ее слова обрадовали молодую госпожу Ли, но почему-то еще сильнее разозлили нуну – Сюаньму не понимал, что происходило с последней. Она же собиралась отправиться в Анджу вместе с торговцами, или он не так ее понял?

– Сейчас я все улажу, – решительно заявила молодая госпожа Ли. – Монах Сюаньму, ты поедешь с нами?

Он бросил взгляд на нуну, надеясь, что та ответит сама. Однако нуна хоть и перестала пытаться разорвать его плоть, но по-прежнему молча сжимала локоть и сердито смотрела в сторону молодой госпожи Ли.

– М, – выдал он и слегка прикусил нижнюю губу, не понимая, как себя вести.

Молодая госпожа Ли и ее служанка на время покинули их. Издалека Сюаньму видел, как первая махала руками и что-то кричала взрослому мужчине, должно быть ее отцу. Но из-за сильного шума в гавани сложно было разобрать, о чем они говорили, да и не то чтобы он пытался. Вскоре Цянцян вновь бежала к ним сообщить вести, как вдруг за их спинами раздался мужской голос:

– Нуним, ты что тут делаешь?

Обернувшись, они увидели друга нуны Чинхёна с аккуратно убранными в пучок волосами и повязкой на лбу, на щеке у него осталось пятно от чернил, которое он либо не заметил, либо не сумел оттереть. Несмотря на свой в целом опрятный вид, он казался уставшим и вспотевшим, вдобавок в руках держал два больших деревянных ящика.

От звука его голоса нуна просияла, на лице наконец-то появилась неподдельная улыбка.

– Чинхён-а! Ищем компанию в Анджу.

– В Анджу? – переспросил он и отступил на шаг назад, едва не уронив два ящика. – Зачем вам туда?

Он прошелся взглядом по присутствовавшим, задержался на незнакомой ему Цянцян и вновь вернулся к нуне.

– Ну-у… – задумчиво протянула она и виновато прикрыла глаза. – Пока не могу рассказать, прости. Но можешь поехать с нами, если хочешь!

Она так уверенно и без раздумий предложила ему отправиться с ними и в то же время настолько решительно настроилась против чужаков, что Сюаньму стоял в стороне и непонимающе смотрел на эту загадочную деву. Принцесса Сонгусыля, лиса с волшебными силами – что еще она скрывала?

Чинхён одновременно улыбался и хмурился, пока в итоге не произнес:

– Не горю желанием пересекаться с родными.

Нуна опустила взгляд, уголки ее губ слегка дернулись, но она быстро собралась с мыслями и ответила:

– Если передумаешь, тебе всегда рады.

– Уважаемый монах, если вы собираетесь в Анджу, – наконец смогла вмешаться Цянцян и никого не перебить, – то торговцы с девой Ли собираются выдвигаться. Если пожелаете, для вас всегда найдется место.

– Я не один, – холодно уточнил Сюаньму, не спеша соглашаться.

– Для вас и ваших друзей, – добавила молодая госпожа Ли, хотя между ее бровей пролегла морщинка.

Монах бросил взгляд на нуну – не ему решать.

– Хорошо, мы примем предложение.

Цянцян вежливо поклонилась:

– Прошу. – Она указала в сторону каравана людей с уже нагруженными лошадьми.

– До встречи, Чинхён-а. – Нуна легонько ударила друга кулаком по руке, так что тот пошатнулся и посильнее вцепился в ящики, но не возмутился и только улыбнулся ей.

Она первой прошла мимо Цянцян, схватив Сюаньму за руку и отпустив лишь через несколько шагов, служанка Хеджин и евнух Квон молча последовали за ними, а Цянцян двинулась последней.

Торговцев оказалось человек двенадцать. На двух нагруженных повозках сидели по два человека и следили, чтобы ничего не вывалилось, а остальные ехали на лошадях, часть животных несли тяжелые мешки без всадников. Сюаньму не знал, какого размера обычно бывали караваны, но этот не выглядел большим. Дева Ли уже сидела верхом, мужчина подвел ее лошадь за поводья ближе к только прибывшим, и она заговорила:

– Монах Сюаньму, вот лошадь. – Другой мужчина указал на темно-коричневого жеребца. – Ваши друзья могут расположиться на повозках.

Покойный шифу никогда не учил своих подопечных ездить верхом; более того, по его твердым убеждениям, лучше всего передвигаться пешком – ходьба закаляет тело и дух. Если бы Сюаньму путешествовал в одиночестве, он бы добирался до Анджу на собственных ногах; даже из Цзяожи в Сонгусыль он мог бы дойти без лошадей, пусть путь и занял бы несколько месяцев, но на кону стояли жизни невинных людей, а семья Ли тогда пригласила его на борт корабля. Вместо того чтобы залезть на лошадь, он обернулся к нуне и поинтересовался:

– Поедешь?

Она пронзила его очередным недовольным взглядом.

– Это твоя лошадь, а мы на повозке потеснимся.

Определенно злилась…

– Нуна. – Лазурные глаза пересеклись с сердитыми янтарными, Сюаньму вытянул руку: – Прошу.

– Монах Сюаньму! – расстроенно позвала молодая госпожа Ли. Нуна посмотрела на нее, хитро улыбнулась и приняла помощь монаха, схватилась за его руку и взобралась на лошадь.

Она взяла поводья, легонько дернула ими, и темно-коричневый конь сделал несколько шагов. Нуна дернула еще раз – тот повернулся и прошелся вперед.

– Едем?

Сюаньму собирался помочь служанке нуны залезть в повозку, но та справилась сама и уверенно расположилась между ящиками с товаром, а вот евнух Квон оступился и чуть не свалился. Сюаньму поймал его со спины и придержал, пока тот, извиняясь и благодаря, не уселся с краю. Монах тоже забрался следом и опустился напротив, поглядывая на нуну. Так они двинулись в путь.

Нуна вскоре прискакала к повозке, тогда Хеджин поднялась и пересела поближе к Сюаньму, негромко переговариваясь со своей госпожой; в это же время дева Ли что-то фыркнула и подъехала с другой стороны, ближе к евнуху Квону; она прокашлялась и повысила голос:

– Уважаемый монах, как жизнь в Сонгусыле?

Неприятная тяжесть сжала его грудь. Он ощущал, насколько сильно не хотел сейчас с кем-либо общаться. За дни, проведенные в компании нуны, он уже и позабыл, что в обычное время предпочитал уединение и тишину; а с нуной – даже если она злилась, обижалась, вела себя странно – все равно было так приятно находиться рядом, что он перестал замечать неудобства. Но Сюаньму не мог просто молчать, тем более это молодая госпожа Ли предложила им место в караване, поэтому заставил себя ответить:

– Неплохо.

За спиной послышался негромкий смешок нуны.

– Где ты остановился? Чем тут занимаешься? Ловишь нечисть? Здешняя нечисть страшнее, чем в Цзяожи?

Если бы отсутствовала необходимость добраться до Анджу, он бы сейчас спрыгнул с повозки и спрятался за близрастущими деревьями, а оттуда сбежал бы в противоположную сторону, залез в пещеру поглубже и не высовывал нос. Со своей плохой памятью он еще и позабыл первые вопросы в тот миг, когда молодая госпожа Ли озвучила их, поэтому в итоге лишь пожал плечами, чтобы хоть как-то среагировать.

– Когда в Цзяожи собираешься вернуться? Какие дела остались в Сонгусыле? Для чего понадобилось в Анджу?

Месяц назад Сюаньму считал нуну болтливой, а сейчас мечтал о том, чтобы повозка провалилась сквозь землю, – только бы не слышать этот треп.

Он почти не помнил молодую госпожу Ли, когда они познакомились в Цзяожи. Вернее, ее образ и вовсе не запечатлелся в его памяти: она была девой из знатной семьи, где он поймал каппу, ее отец предоставил ему место на корабле. А как она себя вела и что говорила, вылетело из головы совсем. Куда важнее было помнить всю нечисть и методы борьбы с ней, эти знания Сюаньму часто повторял и проговаривал про себя, а все остальное забывал.

– М.

Он надеялся, что хотя бы на один из вопросов можно было дать утвердительный ответ.

Со спины снова послышался смешок. Краем глаза Сюаньму заметил, что плечи Хеджин тоже вздымались и опускались, но хотя бы она смеялась без звука.

Он спрятал руки в рукава, опустил голову и прикрыл глаза – решил притвориться, что задремал. Ветер дул в лицо и морозил левую щеку, поскольку Сюаньму сидел боком. Поначалу дорога была ровной и широкой, повозка лишь изредка подпрыгивала на неровностях, но чем дальше они отъезжали от Сонбака, тем больше кочек появлялось, поэтому вскоре его начало укачивать и подташнивать – даже на корабле такой проблемы не было, хотя он слышал истории о морской болезни. Сонгусыль оказался гористой страной. Если столица располагалась у моря на равнине, то чем дальше они отъезжали, тем больше холмов возникало на их пути; вскоре дорога начала петлять вокруг невысоких гор.

Сюаньму ни с кем не общался и не вслушивался в разговоры сидящих рядом, а дремал большую часть времени. В один момент он сунул руку в синий шэньи, нащупал мешочек и запустил в него пальцы: фурин в форме лисьей головы, который прошлой ночью выпал из его одежды, находился при нем. Пока нуна спала, Сюаньму в драконьем теле слез с ее кровати, отыскал колокольчик в углу, подобрал его хвостом и едва не разбудил принцессу мелодичным звоном, но все-таки дотащил до сундука. Лапами он не смог отворить крышку, однако изнутри выглянул каса-обакэ и помог забраться. Маленький дракон, плотно обмотав фурин длинным тонким хвостом, подлетел и нырнул в одежду, где отыскал свой шэньи и заодно мешок с парой оставшихся монет, куда и спрятал подарок для нуны. Убедившись, что тот в целости и сохранности, он свернулся калачиком на краю подушки нуны и заснул. Сюаньму не представлял, как преподносить кому-либо подарки, поэтому не спешил вручать его.

Монах не заметил, когда солнце опустилось за горизонт. Он не сомневался, что караван успел проехать несколько десятков ли, но сам без притворства продремал большую часть пути и проснулся только после того, как повозка резко затормозила. Торговцы решили сделать привал. Тем более передвигаться ночью было опасно: в темноте и так почти ничего не видно и могли напасть разбойники.

Тело неприятно ныло от неудобной позы, в которой он провел весь день, но утомившимся он себя не ощущал.

– Я постою на страже, – предложил Сюаньму, пока торговцы выясняли очередность караула.

Молодая госпожа Ли сонно посмотрела на него, но интонация прозвучала удивленно:

– Монах Сюаньму, тебе надо отдохнуть!

– Еще успею.

– Я поделюсь с тобой запасными одеялами! – радостно воскликнула она и потерла слипающийся глаз. За ее спиной стояла служанка Цянцян со свернутым бельем, прижатым к груди.

Сюаньму взглянул на спрыгнувшую с лошади нуну – та стояла в стороне в окружении слуг, уставшая и потягивающаяся, она оживленно что-то говорила и одновременно с этим зевала. Не хотелось, чтобы ей пришлось спать на холодной и грязной земле.

– Отдай их нуне.

Цянцян, продолжая обнимать одеяла, смотрела на свою госпожу исподлобья и ничего не говорила, дожидалась указаний.

– Это ее имя? – поинтересовалась молодая госпожа Ли. – Нуна – ее так зовут?

– Не знаю.

По отношению к ней окружающие часто говорили «нуна» и «нуним», но Сюаньму не догадывался, чем являлось это слово: именем, прозвищем или чем-то еще. Может, просто обращение к другу или кому-то знатному.

– Монах Сюаньму, кем все-таки эта дева приходится тебе?

Любопытные глаза молодой госпожи Ли и Цянцян внимательно следили за его лицом, а он повернул голову и посмотрел на нуну.

«Не знаю».

С его губ не сорвалось ни звука. Он молча отошел к торговцам, договорился с ними и затем расположился на камнях, пока остальные готовились ко сну. Издалека он поглядывал в сторону нуны: Цянцян отдала ей одеяло, и теперь нуна завернулась в него вместе со своей служанкой и расположилась на покрывале, постеленном на траве. Сильный холодный ветер завывал вокруг холма, с хрустом ломал тонкие ветви деревьев и пытался сдуть разложенные вещи, но торговцы как следует все прижали собранными камнями.

Сюаньму сел в позу лотоса, положил руки тыльной стороной ладони на колени и собирался помедитировать, но вместо этого отвлекался, открывал глаза и устремлял взор на нуну. Как только осознавал, что делает, резко отворачивался и опускал голову, словно совершал нечто непристойное, пытался скрыть следы. Одновременно с этим он гадал, кем же все-таки она приходилась ему: другом? Сестрой? Просто нуной, такой родной и хорошей, что он даже не горел желанием возвращаться в дом, в котором провел последние двадцать лет своей жизни?

– Монах Шуаньму.

Потеряв бдительность, он вздрогнул и резко обернулся – мужской голос застал его врасплох. Евнух Квон приблизился и опустился рядом на камень, потирая плечи от холода и дуя на ладони, стараясь согреть их. Головной убор в виде ступеньки немного сполз на лоб.

– Не знаете, зачем при… – Евнух Квон закашлялся, едва не назвав нуну принцессой, но быстро поправился. – Не знаете, зачем понадобилось в Анджу? Все-таки неблизкий город.

– Нет, – тихо ответил Сюаньму, боясь разбудить отдыхающих.

Некоторое время они сидели молча: монах отвлекся от мыслей и вслушался в окружающий мир – ветер завывал, прижимал траву к земле и хрустел старыми ветвями, которые срывал и ронял на землю, насекомые стрекотали в далеких кустах, поблизости жужжала одинокая муха. Евнух Квон ерзал на камне и растирал руки, продолжал дуть на них и негромко жаловаться на холод, но не выдержал тишины и вскоре обратился к Сюаньму:

– Монах Шуаньму, что вас связывает с при… кхм, с моей госпожой?

Монах пожал плечами, не зная ответа на этот вопрос. Вернее, он уже понимал и верил, что их связывало общее прошлое, о котором ничего не помнил. Но было ли что-то еще?

– Тогда что вы думаете о ней?

«Она сокровище, которое я хочу защищать».

– Может, она хочет казаться храброй, бросается на защиту слабых, необдуманно себя ведет и смело лезет в драки… – продолжал евнух Квон.

«Я заметил».

– Но порой она тоже ошибается. Испытывает страх. Плачет от боли.

«Я хочу уберечь ее от ошибок… Помочь найти верный путь. Спрятать от всех страхов, ужасов и печалей этого мира, укутать теплым одеялом и унести далеко, как можно дальше от всех чудовищ и опасностей».

– Однако моя госпожа никогда не сдается.

«Нуна сильная и свободная, никто не отберет у нее этого».

– Когда терпит неудачу, она плачет, бросается вещами, некоторые даже ломает, но собирается с силами и все равно находит выход.

От его слов по спине Сюаньму пробежали мурашки, грудь наполнилась теплом, нежностью.

«Она… невероятная».

– При… госпожа часто сбегает. – Евнух Квон вздохнул с сожалением. – Я не уверен, что всегда смогу быть рядом. Ни я, ни Хеджин. – Сюаньму почувствовал его взгляд на себе и приоткрыл глаза. – Что бы вас ни связывало… – Он сделал небольшую паузу и мягко улыбнулся. – А я вижу, как госпожа к вам относится…

Сюаньму повернул к нему голову.

«Как?»

Евнух не ответил на его молчаливый вопрос.

– Уважаемый монах Шуаньму, прошу, защитите мою хрупкую госпожу.

«Я… буду рядом с ней и защищу мою нуну».

– М.

– Спасибо.

На этом закончился их странный диалог, где говорил исключительно евнух Квон, а Сюаньму лишь под конец издал «м». Выросший вдали от простых людей, монах их не понимал, многие чувства, эмоции, поступки оставались для него загадками. Евнух, продолжающий растирать свои плечи и ерзающий на холодном камне, оказался добрым и заботливым человеком. Нуну окружали хорошие друзья и близкие, и в их числе каким-то образом оказался сам Сюаньму: нуна заметила его в толпе, узнала и не отпустила.

Среди дальних ящиков послышалось шуршание и как будто очень тихое, несвязное бормотание.

– Что это? – испуганно зашептал евнух Квон и вздрогнул, косясь в сторону источника звука.

Сюаньму мгновенно извлек из одежды бумажный талисман, коснулся его четками и зажег. Он прошел несколько шагов, ступая бесшумно, евнух подскочил с места и засеменил следом.

Голубоватый свет попадал на траву и вскоре добрался до ящиков. Сюаньму не заметил ничего необычного – все верхние оказались закрытыми, поэтому он наклонился и осмотрел товар, присел на корточки и заглянул вглубь, но так ничего и не увидел.

– Монах Шуаньму, снова нечисть бесчинствует? – услышал он испуганный шепот евнуха Квона.

«Возможно, просто ветер?»

Сюаньму пожал плечами, погасил талисман и вернулся на камень, однако на этот раз медитировать не пытался, а внимательно поглядывал на ящики. Трусливый евнух не отставал от него ни на шаг, поэтому тоже расположился рядом, но постоянно вздрагивал и вертел головой, готовый в любой момент спрятаться за спиной более опытного охотника на нечисть.

Больше за ночь ничего не случилось. Один из торговцев проснулся под конец часа Быка[83] и предложил сменить Сюаньму, но тот вежливо отказался, сообщив, что проспал весь день пути и спокойно посидит до утра. Тяжелая голова евнуха Квона, давно успокоившегося и задремавшего, лежала на его плече. Сюаньму не хотел нарушать сон человека, сидел ровно, почти не шевелился и с торговцем говорил шепотом.

Четыре дня пролетели незаметно и спокойно. В светлое время Сюаньму дремал на повозке, а ночью бодрствовал и следил за спящими. Торговцы вставали на рассвете и отправлялись в путь, каждые несколько часов делали привал, а с наступлением темноты отдыхали. Больше ничего странного не происходило, никто не скребся в ящиках, поэтому Сюаньму решил, что в первый раз просто ветер неудачно пошумел. Местность становилась все более гористой, поэтому они ехали медленнее, чем в первые дни, чтобы не измотать лошадей.

Евнух Квон приходил к нему по вечерам и помогал следить, но довольно быстро засыпал. От верховой езды нуна уставала и валилась с ног, но в одну из ночей заметила, как Сюаньму и евнух Квон расположились на возвышении в слабом голубоватом свечении талисмана, тогда она перенесла к ним их с Хеджин одеяло и там и заснула. В следующий раз к ним также переместилась молодая госпожа Ли со служанкой Цянцян, попыталась сдвинуть нуну и занять место у ног Сюаньму.

– Ложитесь с разных сторон… – не выдержав ругани, предложил он в итоге.

Они зафыркали, отвернулись друг от друга и заспорили, кто будет лежать со спины Сюаньму, а кто – у него на глазах. В итоге он развернулся и сел на бревне боком, но тогда они умудрились разругаться, кто окажется по правую сторону, а кто – по левую.

– Как-нибудь уже лягте! – Сюаньму устал и мечтал лишь о тишине.

Он снова сел ровно. Нуна оказалась в одной постели с молодой госпожой Ли, а служанки улеглись вместе за его спиной.

На четвертое утро солнце заволокли темные тучи. Заспанные торговцы поднялись и начали собираться, когда полил дождь. Чтобы товар не намок, над ним соорудили навес из ткани, однако та все равно пропускала воду. Поначалу капли дождя барабанили по ее поверхности, но вскоре протекли и застучали по ящикам.

Поблизости не было деревень: одни леса, холмы и горы.

– В нескольких часах езды отсюда должен быть постоялый двор. – Старший торговец указал в сторону высокой горы. – Подождем немного в лесу, может, утихнет, а затем двинемся в путь.

Они перекусили холодной мокрой едой – даже костер не развести, – а дождь все не заканчивался, но, к счастью, сильнее тоже не шел. Зонтов с собой ни у кого не оказалось, пользовались специальными бумажными покрывалами, популярными в Цзяожи. У нуны была с собой накидка, которую она ранее натягивала на голову, но та постоянно сползала, поэтому в итоге девушка бросила ее на ящики.

– Давайте выдвигаться, – со вздохом решил старший торговец и забрался на козлы одной из повозок.

Нуна приблизилась к Сюаньму, поднялась на носочки и шепнула:

– Вот бы дракон разогнал тучи!

Никто из окружающих ее не услышал, а монах сглотнул. Он сумел воспользоваться драконьими силами лишь раз – в момент опасности, а сейчас совсем не чувствовал их. И даже если бы был способен на это, не превращаться же в дракона на глазах у людей.

Однако нуна не злилась, а хитро улыбалась, глядя на него своими янтарными глазами.

– Жаль, зонтов с собой не взяли, – добавила она, отвернулась от Сюаньму и с легкостью взобралась на коричневого жеребца.

Монах почуял неладное, но никак не среагировал и расположился на краю промокшей повозки, где уже сидели Хеджин и евнух Квон. Тонкий доупэн остался где-то в сундуке нуны – она забрала лишь основную одежду, поэтому он мерз в собственных вещах, пришлось довольствоваться предложенным Хеджин бумажным тонким покрывалом, под которым они спрятались с головой. Дождь настойчиво барабанил, но хотя бы своеобразный навес защищал их от бушующего ветра.

Сюаньму услышал приближающийся топот копыт, за которым последовал смех нуны.

– Точно стоило взять зонты, – хихикнула она, а монах высунулся из-под навеса.

Только она это проговорила, как покрывало, которое по краям держали Сюаньму и Хеджин, провисло под какой-то тяжестью, словно сверху закинули камень. Страх промелькнул в глазах последней, но служанка не закричала, а наклонилась и осторожно выглянула. Сюаньму сделал то же самое, и взгляд его зацепился за узкую красную макушку каса-обакэ, которого они оставили в сундуке с одеждой. Неужели это существо следовало за ними все четыре дня? И каким образом ему удалось оставаться незамеченным? Нуна говорила, что они могут прятаться в деревьях и бумаге, видимо, еще и перемещаться…

Сюаньму снял с головы покрывало и посмотрел на скакавшую рядом нуну: добрая улыбка сияла на ее лице, а янтарные глаза светились радостью, словно две звездочки, пробившиеся на ночном небе сквозь густые облака. Она не казалась удивленной, за что поймала на себе осуждающий взгляд собственной служанки. Евнух Квон вздрогнул, но, уже знакомый с каса-обакэ, заставил себя успокоиться – даже рот зажал, чтобы не закричать.

С противоположной стороны повозки верхом ехала молодая госпожа Ли, также укрывшись теплой накидкой, чтобы не замерзнуть и не заболеть под дождем. Заметив оживление, она обернулась в сторону Сюаньму. И разжала пальцы. Поводья выскользнули, молодая госпожа Ли накрыла лицо руками, после чего ее пронзительный крик разнесся на несколько ли. Конь под ней заржал и рванул вперед.

– Дева Ли! – испуганно закричала Цянцян.

– Молодая госпожа! – Двое торговцев на лошадях немедленно бросились за ней, пока молодая госпожа не упала на землю.

Только Сюаньму отвернулся от них и приподнялся, чтобы поймать каса-обакэ, как нуна вытянула одну руку, и красный зонтик целиком показался из-за ткани и бросился в ее объятия, приговаривая:

– Ф-фня? Аи… Фья?

Сюаньму показалось, что тот не просто бессмысленные звуки издавал, а то ли хныкал, то ли на что-то жаловался. Даже если нуна не понимала его, она все равно погладила по бумажной поверхности и заботливо ответила:

– Все-все, малыш, не бойся, страшная аджумма[84] больше не напугает тебя.

– Моя госпожа, – Хеджин обвела ее очередным осуждающим взглядом, – вы ведь знали, что оно следует за нами?

– Я?! – удивленно переспросила нуна и высоко подняла брови. – Конечно нет!

Сюаньму вздохнул, но вслух ничего не сказал.

Вскоре торговцы вернулись с молодой госпожой Ли. Она держалась за спину одного из мужчин и ехала на его лошади, а ее перепуганного коня вели рядом за поводья. Ее пересадили на вторую повозку, чтобы она успокоилась и отошла от шока, Цянцян тут же накрыла свою госпожу промокшим покрывалом и принялась растирать плечи. Сюаньму, Хеджин и евнух Квон отказались от предложения ехать верхом, поэтому коню девы Ли временно пришлось скакать без всадника.

Сюаньму был удивлен, что молодая госпожа не требовала избавиться от каса-обакэ. Пусть она сильно перепугалась, но ничего не сказала, а специально села к ним спиной и какое-то время продолжала молчать.

– Рури! – негромко окликнула нуна. – Мы так и не назвали нашего каса-обакэ.

Видимо, она ждала его ответа.

– Я не удивлена, что ты назвал мышонка Чиком.

– Я назвал его Чжи – в Цзяожи так мыши пищат.

– В Сонгусыле они пищат «ччик-ччик», ха-ха-ха! А дождик в Тигусе капает «ситосито»!

В воспоминаниях нуна радостно смеялась.

– С каким звуком идет этот дождь? – Сюаньму указал замерзшей мокрой рукой в небо.

– Дзадза?[85] – Она растягивала оба слога. Звучало больше как «дза-а-дза-а».

– Значит, Дзадза.

– Это имя?

– М.

Лицо нуны просияло от радости.

– Малыш, отныне тебя зовут Дзадза!

– Фзафза?

Каса-обакэ попытался повторить за ней, его большой желтый глаз завертелся от приложенных усилий.

– Почти! Дзадза.

– Фзафза.

– Не-ет, Дзадза.

Зонтик высунул длинный язык и свернул его, как складывают одеяло после сна, но больше ничего не произнес.

– Ладно, Дзадза, ты все равно молодец. – Нуна прижала его к своей груди и крепко обняла, затем усадила перед собой на лошадь.

Некоторое время Сюаньму наблюдал за ними, пока не решился спросить:

– Дзадза не может укрыть тебя от дождя?

Нуна поджала губы и задумчиво посмотрела на зонтик в руках, а Сюаньму, хоть и привыкший к плохой погоде, подтянул к себе покрывало и накинул на плечи, пытаясь хоть как-то согреться. Над головой они его больше не держали, поэтому волосы давно промокли и прилипли к коже.

– Знаешь, Рури, может, каса-обакэ и выглядят как зонты, но они живые… – произнесла нуна, поглаживая Дзадза указательным пальцем руки, на которой он сидел, так как вторая была занята поводьями. – И я не задумывалась как-то, – заключила она, как вдруг каса-обакэ, издав привычное «фня-фня», запрыгнул на ее плечо и раскрылся.

Дождь забарабанил по его красной бумажной поверхности, и в этом звуке Сюаньму пытался расслышать «дза-а-дза-а». Желтый глаз, устремленный в сторону Сюаньму, закрывался, когда капля попадала в самый центр, и вновь вертелся, осматриваясь вокруг. Как обычный бумажный зонт, каса-обакэ укрыл нуну от дождя, словно во дворце и вовсе не нападал на нее.

– Спасибо, Дзадза, – с теплотой в голосе поблагодарила она.

Какое-то время Сюаньму посматривал в ее сторону, но вскоре уселся поудобнее, вернее, съежился, пытаясь согреться: втянул голову в плечи, нащупал металлический колокольчик в мешочке и, успокоившись, опустил руки, затем спрятал их в ледяные рукава.

Время клонилось к вечеру, а дождь все не прекращался. Уставшие, промокшие, замерзшие путники наконец-то подъехали к горе и у подножия сквозь пелену дождя и серый туман разглядели очертания постоялого двора, подогнали лошадей и устремились к спасительному укрытию. Приблизившись, они лучше рассмотрели небольшое двухэтажное здание: внутри горел свет, который создавал уют и манил к себе, но двор оставался темным и заполненным глубокими лужами, что тянулись за караваном по всей дороге. Один из торговцев спешился и зашел внутрь, пока остальные продолжали мокнуть под дождем.

– Четыре свободные комнаты! – крикнул он с порога.

Сюаньму спрыгнул с повозки и по привычке собирался помочь Хеджин, но та спустилась сама и ловко перепрыгнула лужу, а вот евнух Квон соскользнул и чуть не упал лицом в грязь, но Сюаньму успел схватить его за локоть. Евнух несколько раз кивнул ему с благодарностью, однако стоявшая в луже нога поехала дальше, поэтому монаху вновь пришлось ловить беднягу.

Их было восемнадцать человек: двенадцать торговцев, Сюаньму, нуна, молодая госпожа Ли, евнух Квон, а также служанки Хеджин и Цянцян. Логичнее всего было уложить четырех девушек вместе… Но нуна – принцесса Сонгусыля, согласится ли она делить покои с кем-то еще? В случае положительного ответа мужчинам как-то по четверо-пятеро придется занять оставшиеся три комнаты. Если это место окажется таким же небольшим, как постоялый двор в Сонбаке, где жил Сюаньму, то будет сложно уместиться.

Нуна с сидящим на плече каса-обакэ, по-прежнему укрывающим ее от дождя, не спешила слезать с лошади, а косилась в сторону Сюаньму, когда он помогал евнуху Квону удержаться на ногах. Молодая госпожа Ли и остальные торговцы скрылись внутри помещения, слуга или помощник хозяина вышел, чтобы отвести промокших и уставших лошадей в конюшни и накормить их, но нуна намеренно отвернулась. Сюаньму приблизился к ней, и их взгляды пересеклись.

– Помочь? – В его голосе прозвучала неуверенность: нуна была слишком храброй и независимой по своей натуре – вряд ли она нуждалась в помощи монаха.

Она поджала губы, продолжая всматриваться в его глаза.

Тогда Сюаньму вытянул руку, ни на что не надеясь. Нуна задумчиво посадила каса-обакэ рядом с собой на лошадь, немного наклонилась и положила руки на плечи монаха. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, к щекам Сюаньму прилил жар, но он был не в силах отвернуться. Глаза нуны блестели, губы немного дрожали, и вдруг она соскользнула.

Монах дернулся вперед и поймал ее за талию, но и нуна крепко ухватилась пальцами и повисла у него на шее. По спине Сюаньму пробежали мурашки, он застыл в замешательстве, одновременно боясь уронить ее и ощущая, как быстро колотится сердце.

– Фня-фня? – прокомментировал их действия каса-обакэ с вопросительной интонацией. А может, он и просто произнес что-то невнятное, но почему-то монаху на миг показалось, что промокший красный зонтик осуждал их.

Нуна покусывала губы, не отводя от Сюаньму взгляда. Он вновь сглотнул и бережно опустил ее на землю, словно держал драгоценность, способную разбиться от любого чиха, затем быстро сложил руки за спину и поспешил зайти на постоялый двор. Он тупо пялился себе под ноги, вспоминая поцелуй в ночь полнолуния, как вдруг его окликнул знакомый мужской голос:

– Монах Шуаньму, не ожидал встретить тебя в Ханыльсане.

За четыре дня все новые знакомые решили собраться в одном месте.