Кохаку так волновалась, стараясь скрыть все следы и собраться с мыслями, что слишком сильно впилась пальцами в кожу на ладонях и оцарапала ее. Она почувствовала, как едва не соскользнувший с ее запястья Рури ухватился крепче, и сама поймала его второй рукой, подняла повыше.

Наложница Чха была единственным человеком во всем Сонгусыле, к кому Кохаку питала неподдельное уважение: она бы умерла от стыда, если бы подвела или разочаровала эту женщину, которая приютила ее в другой стране и вырастила как родную дочь.

– Матушка.

Как только наложница Чха увидела Кохаку, ее строгое лицо просветлело, а взгляд подобрел.

– Дитя мое.

Ее чогори, как и всегда, имел яркий ослепляющий цвет, на этот раз малиновый, – наложница Чха любила выделяться. На ткани были вышиты цветы миндаля, к которым ее служанки подобрали пинё в виде веточки того же дерева, помимо нее в волосы были вплетены и другие украшения; Кохаку поражалась, откуда у наложницы Чха находились силы держать голову с такой прической, она сама бы уже давно свалилась от усталости. На фоне остальных дворцовых женщин наложница Чха по сей день считалась одной из самых красивых и вызывала интерес короля – лишь королеву не удавалось затмить, но она и не стремилась к этому.

– Что-то случилось, матушка?

– Мать не может зайти проведать собственную дочь? – Она произнесла это с добродушной интонацией и мило улыбнулась, одновременно с этим приставила к губам указательный палец и сделала знак «тихо». – До меня дошли слухи, что последнее время ты себя нехорошо вела, сбегала из дворца и влезала в неприятности.

На пороге в поклоне стояли Хеджин и две служанки наложницы Чха, где-то в коридоре торчала голова евнуха Квона с выделяющимся головным убором. Наложница Чха махнула рукой, и все слуги незамедлительно попятились и покинули покои, прикрыв за собой дверь.

– Матушка, это недоразумение, – попыталась оправдаться Кохаку, пока Рури крепче хватался за нее лапками. Должно быть, непривыкший к телу дракона, он не мог удержаться и скользил по коже.

– Я не ругать пришла тебя, дитя мое. – Наложница Чха погладила ее по плечу и с подозрением обратила внимание на порванный каса-обакэ рукав. – Что с твоей одеждой? Ты цела?

– Пустяки, матушка, зацепилась и еще не успела переодеться.

Резким движением она поправила пострадавший чогори, Рури задергал лапами и чуть не упал, но успел хвостом ухватиться за большой палец Кохаку. Тогда с виноватым видом она спрятала обе руки за спину, поймала Рури и подняла его выше, на уровень локтя.

Наложница Чха слегка изогнула брови и посмотрела на Кохаку с многозначительной улыбкой, но вместо дальнейших расспросов перешла к другой теме, убрав руку в рукав малинового чогори:

– Что ты думаешь о генерале Ю?

– Он… – Кохаку совершенно не ожидала подобного вопроса, сглотнула и краем своего зоркого глаза заметила, что между пальцами наложница Чха зажимает крошечный сложенный лист. – Неплохой человек, хорошо выполняет свою работу, наверное. Эта принцесса не разбирается в делах Сонгусыля.

Пока она беззаботно описывала генерала, наложница Чха обхватила ее руку и нежно погладила по тыльной стороне ладони.

– Он только вернулся из Хунсюя, но говорят, что вы уже успели поругаться.

– Это просто слухи, матушка, – поспешила успокоить ее Кохаку.

Наложница Чха незаметно вложила в ее руку записку и заставила сжать пальцы.

В ночь полнолуния Кохаку сблизилась не только с Рури, но и с Ю Сынвоном: он открыл ей такую правду, какую она совершенно не ожидала услышать, а точнее – увидеть. Он вернул ей надежду. Но даже после этого она бы не вышла за него замуж, однако была готова объединиться в другой союз. Кохаку не знала планов генерала, но чувствовала, что с его помощью они могли бы поднять Тигусу из пепла и вернуть ей былое величие, но для начала собиралась подробнее узнать об аккымах. Кохаку не могла не беспокоиться о мирном населении Сонгусыля.

– С ним лучше быть аккуратнее. – Наложница Чха наклонилась к ее уху и прошептала: – Генерал Ю – опасный человек.

Опасный? Вот с этим Кохаку бы не согласилась: Ю Сынвон почти всегда находился рядом, кроме последних двух лет. Он защищал ее от нападок старших принцесс, пока Кохаку не научилась давать отпор сама, и во всем помогал, в детстве играл с ней и поощрял капризы, сейчас тоже продолжал развлекать. Неужели он и тогда знал, что столкнулся с уроженкой Тигусы вместо принцессы Сонгусыля?

– Между нами все замечательно, матушка.

– И славно. – Она вытянула руку и потрепала Кохаку по щеке. – Пойду я, дитя мое.

Наложница Чха слегка кивнула, в то время как принцесса поклонилась ниже.

Служанки прекрасно расслышали последние слова, немедленно приоткрыли дверь и с вежливо опущенной головой отошли с дороги, их госпожа вышла из покоев принцессы и двинулась по длинному коридору. Когда она скрылась в коридоре, Хеджин и евнух Квон молча заглянули к своей госпоже.

Рури все это время крепко держался за предплечье Кохаку и не двигался, но хотя бы, в отличие от Чика, его вес она прекрасно ощущала, а мышонок как будто был легче соловьиного перышка. Даже насекомое проще заметить! Кохаку не видела Чика последнюю неделю и не представляла, куда он подевался.

– Хеджин-а, принеси мне свечу.

Во дворце, как и во всем Сонгусыле, она боялась зажигать кицунэби, тем более в чужом присутствии.

Служанка поклонилась и вышла, а евнух Квон молча остался стоять возле дверей. Лишь после возвращения Хеджин Кохаку наконец-то развернула маленькую записку и пробежалась по ней взглядом.

«Разыщи госпожу Пён в Анджу».

Не тратя ни мгновения на размышления и не дав Рури взглянуть, она поднесла бумагу к пламени и подожгла конец. Лист загорелся и почернел, Кохаку бросила остатки в чашу с воском, чтобы не обжечься, но проследила, чтобы от записки остался лишь пепел. У стен были не только уши, но и глаза.

Теперь, когда улик не осталось, можно было и подумать.

Ее друзья, Чинхён и Чинги, приехали из Анджу. До Сонбака не доходили вести о происшествиях в том месте, и из названия Кохаку предполагала, что Анджу был спокойным городом[78]. Имя Пён не показалось знакомым – вряд ли Кохаку натыкалась на него раньше, так как отличалась хорошей памятью и наверняка бы запомнила.

Значит, наложница Чха хотела, чтобы она отправилась в Анджу? В качестве принцессы или тайно? Насколько быстро стоило выдвигаться, кого брать с собой? Все эти вопросы крутились в голове, но и аккымы не давали покоя.

Кохаку решила для начала проверить запретную часть библиотеки, а уже затем составлять план действий. В крайнем случае она завтра же двинется в другой город.

Поскольку Рури сейчас сидел у нее на руке под плотным рукавом чогори, а каса-обакэ мог спокойно перемещаться через деревянные и бумажные поверхности, то поводов для сиюминутного беспокойства не осталось.

– Я собираюсь ложиться спать, – обратилась Кохаку к своим слугам.

– Принцесса Юнха, вы не голодны? – как всегда встревоженно поинтересовался евнух Квон.

– Нет.

– Тогда я принесу таз для умывания. – Хеджин вышла из комнаты.

– А я на всякий случай схожу за чаем и легкими закусками, – добавил евнух и поспешил покинуть покои госпожи. Прекрасно знал, что от сладостей та никогда не отказывалась.

Как только оба вышли, Рури зашевелился на ее руке, но Кохаку зашептала:

– Побудь в этой форме еще немного, пожалуйста.

Так было проще всего проникнуть в библиотеку и не привлечь к себе внимания: она просто протащит Рури-дракончика на руке, а сама уж как-нибудь постарается прокрасться незамеченной. Рури замялся под слоями одежды, но в итоге только сильнее обхватил ее запястье и ничего не сказал. Чтобы слуги не заметили нарушителя, Кохаку пересадила его на кровать и спрятала под подушку, а фурин с белой и черной лисой сунула под одеяло и погладила, не желая с ним расставаться.

Хеджин вернулась первой, сразу за ней примчался евнух Квон и настоял, чтобы принцесса съела несколько манду[79] и запила их травяным чаем; конечно, на закуски это не походило, но слуги распереживались, что Кохаку голодала, поэтому пришлось поужинать. Никто из них не поинтересовался, куда делись монах и каса-обакэ, и она сама не планировала ничего рассказывать. Евнух Квон первым покинул покои, Хеджин помогла умыться, переодела свою госпожу, пожелала спокойной ночи и вскоре тоже ушла.

Когда в комнате никого не осталось, Кохаку отодвинула подушку и прошептала:

– Рури, ты живой?

– Нуна, зачем приходила наложница Чха?

Она не сомневалась, что Рури хотел узнать о содержимом записки, но, как и ее «матушка» до этого, приложила палец к губам и сделала жест «тихо».

– У стен есть уши.

Кохаку обязательно расскажет потом – более того, с радостью возьмет его с собой. Но во дворце промолчит. Осталось решить, стоило ли сообщить об этом Ю Сынвону и позвать в Анджу за компанию или лучше отправиться туда втайне, раз сама наложница Чха относилась к генералу с подозрением.

Прождав немного, Кохаку поднялась с кровати и наклонилась к маленькому дракону. Ее пальцы коснулись прохладной чешуи, она осторожно посадила Рури себе на ладонь и подтолкнула под тонкий рукав, медленно, стараясь не издать ни звука, подкралась на цыпочках к двери. Выглянула в коридор, где оказалась в полной темноте: виднелись лишь отдельные очертания стен и расставленных ваз и статуй. Раз даже она испытывала трудности, то и ее не должны заметить. Сквозь ткань соккота Кохаку погладила Рури, который все это время спокойно и молча сидел, не жалуясь, лишь иногда немного двигался, соскальзывал и хватался покрепче.

– Живой там? – прошептала она почти беззвучно, но дракончик услышал. Его маленький влажный язычок лизнул ее кожу вместо ответа.

Кохаку улыбнулась, продолжая бесшумно передвигаться по коридору. Она не будет смущать Рури разговорами о поцелуе, пугать его и портить их отношения: если он хочет остаться друзьями и сделать вид, что в ночь полнолуния ничего не произошло, – так тому и быть, Кохаку во всем поддержит его. Пусть вручил он этот фурин не лично в руки, подарки она все равно любила, в особенности когда они являлись символами их родной Тигусы.

Библиотека находилась в северном крыле, где занимала первый этаж и каменный подвал – внизу хранились ценные трактаты. Запретная часть, естественно, располагалась именно там.

Кохаку успела проглядеть все наверху и также сунула нос в подвал, но дальше ее не пустили.

Вход в каждое крыло во дворце охраняли стражники, везде стоял хотя бы один, однако если некоторые тщательно выполняли свою работу, то другие дремали. Прячась за вазами, Кохаку бесшумно кралась по темным коридорам, пока не оказалась в знакомой библиотеке. Не теряя времени, она спустилась по лестнице в подвал, где притаилась за шкафами.

Запретная часть не была скрыта дверью – лишь тяжелые цепи, черневшие в полумраке, словно сплетенные из самой тьмы, свидетельствовали о том, что внутри хранилось нечто важное. У одного из шкафов, едва различимый в тусклом свете, стоял стражник. Его спина плотно прижималась к стене, руки были скрещены на груди, а подбородок почти касался ключицы – он спал, даже негромко похрапывал, но поза его сохраняла видимость бдительности. Казалось, любой посторонний шорох мог потревожить его сон.

Кохаку замерла на месте, всматриваясь в очертания мужчины, янтарные глаза сузились в щелочки. Его лицо выглядело расслабленным.

Оставалась другая проблема. Цепи тянулись от низа шкафов, практически доставая до пола и создавая неприятную преграду. Кохаку решила перепрыгнуть их. Она не стала превращаться в лису, а напрягла мышцы ног и бесшумно оторвалась от пола. Ее тело пронеслось над цепями с легкостью знаменитого в Сонгусыле белого тигра, преодолевающего расщелину; Кохаку приземлилась сначала на руки, удержалась на пальцах, затем, незаметная как тень, опустила ноги. Но Рури – проклятие! – сорвался с ее запястья. Маленький дракон кувыркнулся в воздухе, когда она выпрямлялась, его лапки беспомощно зацепились за пустоту. Янтарные глаза вспыхнули от ужаса, а сердце ушло в пятки – Кохаку дернулась, рука метнулась вниз, пальцы сжались.

И поймала.

За хвост.

Всего в каком-то чхи[80] от пола.

Она застыла в неудобной позе: оттопырила одну ногу в сторону и изогнулась, вспотевшая рука с трепещущим Рури замерла между цепями. Сам дракон неудобно изгибался подобно змее. Одно неверное движение – и цепи зазвенят громче колоколов средь бела дня. Медленнее, чем в безветренный день облака плыли по небу, Кохаку потянула Рури вверх. Хоть бы не выскользнул! Следуя за ее движениями, он медленно извивался, избегая соприкосновения с цепями, чешуйки поблескивали от напряжения.

Как только Рури оказался над цепями, Кохаку разогнулась, прижала его к своей груди, стараясь восстановить дыхание, и почувствовала, как крошечное драконье сердце бешено стучит под ладонью. Беззвучно выдохнула и продвинулась дальше на цыпочках, слушая тихое похрапывание стражника.

Лишь за углом она все-таки решила зажечь одинокий кицунэби. Маленький рыжеватый огонек парил в воздухе возле хозяйки, лаская ее кожу своим теплом и слабым свечением, едва касаясь старинных свитков, но с ним было легче разглядеть полки. Чем дальше продвигалась Кохаку, тем древнее становились свитки – ветхие, потрепанные, они аккуратно лежали на полках. Для каких-то даже соорудили своеобразную решетку и будто заключили в тюрьму, только не для людей, а для ученых трудов. Кохаку не видела ничего подобного: она никогда раньше не бывала в запретной части, а наверху никто не пытался запереть несчастные свитки. Свободной рукой она попробовала потянуть решетку на себя, но та не поддалась, зато спокойно сидящий Рури зашевелился, обволок ее пальцы, словно змея, и с легкостью скользнул между прутьями.

– Нуна, что искать? – шепотом поинтересовался он.

– Любое упоминание аккымов, Хунсюя и… Тигусы. – Она не сдержалась и назвала их родину, хотя аккымы сейчас были куда важнее. – Смотри за решетками, я проверю остальное.

Она оставила рядом с ним кицунэби, но внутрь не пустила, чтобы случайно не поджег старинные труды. Тот летал рядом с Рури с внешней стороны решетки, а для себя Кохаку зажгла второй и пошла вдоль шкафов. Осторожно она раскрывала свитки, старалась не шуршать и не порвать ветхую бумагу, пробегала взглядом и выискивала три слова: аккым, Хунсюй и Тигуса, но на глаза не попадалось ничего.

Встречались одни философские размышления о важности семьи, почтении к старшим, про природу, даже попались правила жизни во дворце. Кохаку не понимала, зачем это все так строго охранялось, что сюда никого не пускали. Лишь в одном свитке, хранящемся в дальнем углу, вычитала про морскую нечисть: душа утопленника зазывала к себе заблудившихся путников и тянула их на дно, пока ее не поймали, но аккымами по-прежнему не пахло. Может, хотя бы Рури повезло больше.

По ощущениям Кохаку, скоро настанет рассвет, поэтому она вернулась к шкафам с решетками. По мерцающему кицунэби сразу определила местоположение Рури, наклонилась к пыльным прутьям и шепнула:

– Нашел что-нибудь?

Дракон посмотрел на нее и покачал головой, взгляд его наполнился сожалением.

Вдалеке что-то упало с громким «дзинь». Кохаку напряглась и застыла на месте, холодок пробежался по спине, оба кицунэби мгновенно погасли. Комната без окон погрузилась в кромешную тьму, а единственный выход – миновать проснувшегося стражника. Вновь послышался скрежет металла: должно быть, стражник во сне толкнул оружие и уронил, а теперь проснулся от грохота.

Не двигаясь с места, Кохаку вытянула руку к решетке, подставила Рури ладонь и одними губами сказала: «Лезь». Скорее всего, он ее не видел.

«Не подходи сюда, не подходи сюда», – только и вертелось в голове Кохаку, однако произошло нечто худшее – послышались шаги второго человека. Кто-то спускался в подвал.

– Что-то случилось?

– Прошу прощения, генерал Ю, я случайно задел копье.

Кохаку сглотнула. Как только Рури заполз на ее руку, она прокралась в самый дальний угол и затаилась. Не хватало еще попасться на глаза генералу Ю!

– Спал на посту?

– Прошу простить, генерал Ю, такого больше не повторится! – Голос стражника прозвучал уже энергичнее.

– Никого здесь не было?

– Никак нет, генерал.

Кохаку подняла Рури, чуть отодвинула край сокчоксама[81] и спрятала дракона под одеждой. От осознания, что он оказался у нее на груди, она вспыхнула, к щекам прилил неуместный сейчас жар. В отличие от верхнего чогори, ткани сокчоксама не заходили друг на друга и всего лишь застегивались на пуговку, поэтому на этот раз Рури сидел не между слоями, а на ее горячей коже.

Похоже, он тоже смутился и осторожно передвинулся, медленно сполз до ее локтя и замер, в то время как Кохаку зажимала рот и нос рукой и старалась не засмеяться от щекотных прикосновений.

Звук шагов приближался, и Кохаку уже не дышала. В коридоре показался силуэт Ю Сынвона, пока она зажималась в углу, надеясь, что ее не заметят. Генерал обернулся и бросил:

– Я осмотрюсь.

К счастью, стражник остался на посту, а вот генерал прошелся вдоль полок и задержался у одного из шкафов. Глаза Кохаку уже привыкли к темноте, поэтому она видела его и надеялась, что он только спустился из освещенной комнаты и ничего тут не замечал. Ю Сынвон дошел до конца коридора, развернулся и сделал шаг обратно. В душе Кохаку уже ликовала и еле сдержалась, чтобы не выдохнуть с шумом от облегчения, как вдруг с губ генерала сорвалось:

– Ни одной сбежавшей принцессы.

Он произнес это достаточно тихо, специально для Кохаку.

– Что вы говорите, генерал? – послышался голос стражника.

– Ничего, размышления вслух, – насмешливо ответил Ю Сынвон, его золотисто-медовые глаза смотрели прямо на Кохаку. Неторопливой походкой он миновал шкафы и скрылся за поворотом, откуда долетели его слова: – Принеси мне воды.

– Сию минуту, генерал.

Кохаку услышала, как стражник быстро затопал и поднялся по лестнице. Ю Сынвон помогал ей. На всякий случай она решила издавать как можно меньше шума, поэтому на цыпочках прокралась через подвал со свитками и заглянула за угол: стражник ушел за водой, поэтому проход никто не охранял. Кохаку бесшумно перепрыгнула цепи, притормозила ближе к выходу и осмотрелась по сторонам, но так никого и не заметила. Она перескочила несколько ступеней и уже собралась прошмыгнуть через верхнюю библиотеку, в которой горел один-единственный фонарь, как сильная рука легла на плечо и сжала его. Кохаку могла догадаться, что генерал ждал ее, но от неожиданного прикосновения все равно вздрогнула и почувствовала, как Рури соскользнул с ее локтя. Ловким движением она поймала его и как ни в чем не бывало обняла себя за руки, прикрыла глаза и обернулась с невинной улыбкой.

– Не спится, принцесса Юнха? – В голосе Ю Сынвона звучали насмешливые нотки.

– Какая неожиданная встреча, генерал Ю!

Кохаку совершенно не смущало, что она предстала перед генералом в одном соккоте. В полумраке она заметила, как его глаза расширились, а взгляд оценивающе прошелся с головы до ног; Ю Сынвон не удержался и с глупой ухмылкой прикрыл глаза.

– Оя, принцесса Юнха, вы бы оделись.

– Обязательно, генерал Ю, я могу идти? А то вам сейчас воду принесут, неудобно выйдет.

– Не заблудитесь?

Он по-доброму смотрел и посмеивался, поэтому Кохаку не могла злиться на его подколки. Она развернулась, махнула свободной рукой и тихо подкралась к выходу из библиотеки, пока Рури крепко обвивал ее вторую кисть. Стражник оставил дверь наверху приоткрытой, поэтому Кохаку осторожно выглянула – коридор пустовал. Звуки шагов донеслись бы до ее острого слуха, но сейчас она слышала лишь тишину, поэтому находилась в безопасности.

Она возвращалась тем же путем, что и пришла сюда: кралась во тьме и бесшумно пробиралась мимо отдельных стражников, стоявших на посту у входа в каждое крыло и некоторые важные части дворца наподобие покоев короля.

Фонари остались незажженными лишь в отдельных местах, поэтому она спокойно пробиралась в темноте, ориентируясь по силуэтам мебели.

До крыла принцесс она добралась без проблем, но у поворота в нужный коридор услышала голоса:

– Что нам делать? Принцесса опять сбежала! А вдруг с ней что-то случится?

– Евнух Квон, ты же знаешь нашу госпожу – ничего с ней не случится.

– Принцесса даже записку не оставила…

Слуги Кохаку явно сильно встревожились. Несмотря на успокаивающие слова Хеджин, в ее интонации все равно звучали нотки беспокойства.

– Как ей только удается проходить незаметной мимо стражников?

Кохаку выглянула из-за угла и убедилась, что в коридоре стояли только эти двое, стражников поблизости не было. Она выпрямилась, немного сжала руку в локте, чтобы Рури было удобнее держаться, и уверенной походкой вышла к ним.

– Годы практики.

– Принцесса Юнха, никогда больше не сбегайте!

Если бы не статус – она не сомневалась, – евнух Квон кинулся бы ей на шею и заобнимал до смерти. Хеджин тоже обрадовалась, но сохранила спокойствие и даже осуждающе спросила:

– Принцесса, вы почему так одеты?

Кроме соккота, на Кохаку не было другой одежды, она практически голой стояла перед слугами, а до этого в таком виде предстала перед Ю Сынвоном.

– Захотела прогуляться. – Она пожала плечами, не собираясь оправдываться, и прошла в свои покои. – Спокойной ночи.

Растерянные слуги остались снаружи. Кохаку тихо прикрыла за собой дверь, чтобы случайно не разбудить остальных принцесс громким стуком, подошла к кровати и приподняла рукав сокчоксама. Чем дольше не пользуешься настоящей силой, тем желаннее она становится; от ожидания в двадцать лет лисьи способности оказались настолько приятными и родными, что вместо фонарика она в очередной раз зажгла маленький кицунэби и осветила мордочку Рури. Рыжий блеск огонька отразился в лазурных глазах, которые внимательно смотрели на Кохаку, однако продлилось это недолго. Рури быстро опустил голову и засеменил лапками по ее коже, спрыгнул на мягкое одеяло и припал к нему головой.

– Продержишься в таком виде до завтра?

Ей некуда было положить человека, только если самой лечь на пол, а спать вместе… После недавнего разговора это было бы неправильно по отношению к Рури. В крайнем случае она сама превратится в лису и позволит Рури-человеку спать у нее на кровати.

– М.

И проблема решилась мгновенно.

Одним пальцем Кохаку погладила его по голове, отодвинула одеяло и улеглась. Скоро встанет солнце, но завтра предстояло отправиться в Анджу: поскольку Кохаку проверила библиотеку, она больше не собиралась откладывать поручение наложницы Чха ни на день. Поэтому заснула, как только голова коснулась подушки.

К утру одеяло сползло на пол, укрывая лишь левую ногу. Быстро сориентировавшись, Кохаку пробежалась взглядом по кровати, но Рури не обнаружила. Она резко села и потерла глаза, еще раз осмотрелась уже внимательнее: дракон свернулся калачиком, спрятал голову в хвост, которым накрыл маленький носик, и спал с краешку на длинной подушке. Кохаку вспомнила, что прятала стеклянный фурин под одеялом, за ночь тот успел скатиться на пол, где теперь и лежал. Кохаку наклонилась, подняла его и нежно погладила по трещине, которая, к счастью, не стала больше. Ее взгляд бродил по нарисованным лисам, но она заставила себя оторваться и засунула фурин обратно под подушку.

Кохаку встала с кровати и подошла к сундуку с одеждой, приподняла крышку, надеясь одеться без помощи слуг и побыстрее сбежать из дворца, и оттуда выпрыгнул каса-обакэ, о котором Кохаку из-за насыщенных ночных событий совершенно позабыла. Красный зонтик не просто прыгал по ее вещам, а оттолкнулся и бросился к ней на руки, прикрыл свой глаз и тихо пробубнил:

– Фня-фня-фня.

Кохаку давно не слышала этих прелестных существ и не понимала его бормотания; более взрослые и вовсе запоминали их язык и могли общаться с людьми и человекоподобными существами. Она с улыбкой погладила зонтик по бумажной части, не касаясь его ножки: не хватало, чтобы он снова набросился и покусал ее…

– Нуна.

Они с каса-обакэ разбудили Рури. Дракон лежал полукалачиком, но высунул мордочку из-под хвостика и внимательно смотрел в их сторону сонными лазурными глазами. Из-за маленького размера его голос звучал тоньше обычного, отчего Кохаку только и делала, что умилялась.

– Рури, – так же немногословно ответила она.

Он недовольно опустил голову, несколько раз быстро моргнул и дернул носиком. В драконьем теле его эмоции проявлялись намного ярче, чем в человеческом; вернее – они появились! Наверное, в теле монаха Рури прекрасно себя контролировал и не показывал, грустно ему или радостно, а драконье оказалось непривычным. Кохаку не смогла сдержать улыбку.

– Я сейчас быстренько соберусь. – По-прежнему одетая в один соккот, с зонтиком на руках она повернулась к сундуку. – Малыш, ты справишься тут без нас? Рури, нам надо придумать имя каса-обакэ.

Кохаку поставила зонтик на край сундука, со дна выудила простое коричневое чогори и чхиму – таких не должно было быть в гардеробе принцессы, как и порванной и испачканной одежды, которую Чинхён отдал ей около месяца назад. Но Кохаку испортила ее в тот день, когда хотела похоронить растерзанную жертву аккыма, поэтому не смогла вернуть, только заплатила, а Хеджин принесла для нее простую женскую одежду в невзрачных коричневых тонах, которую она и решила надеть, и также достала нелюбимый чанот – слишком неудобно было его носить, постоянно слетал. Но уже холодало, а от ветра по вечерам у нее волосы стояли дыбом, поэтому решила прихватить с собой, а заодно и одежду Рури, что свалилась с него после превращения в дракона. Кохаку свернула ее в узел и закинула за спину, подошла к кровати, нащупала стеклянный фурин и сунула под слой светло-коричневого чогори на груди. После сна она не горела желанием переплетать косу, да и не умела, поэтому решила оставить прическу растрепанной, только пальцами распутала колтуны и запихала волосы за шиворот, чтобы не мешались.

В человеческих телах вдвоем им будет сложнее сбежать из дворца, зато одного дракончика Кохаку с легкостью вытащит, а оденется он уже за забором. Руководствуясь этим, она подхватила Рури, посадила его себе на шею и вылезла в окно.

Солнце уже давно встало, но ни Хеджин, ни евнух Квон не спешили стучаться: раз принцесса гуляла ночью, то будет спать допоздна.

Кохаку прокралась вдоль дворца, прижимаясь к стене и прячась под окнами. Как только дошла до колючего куста барбариса, то скрылась за ним, опустилась на корточки и, оставаясь незамеченной, проползла по саду мимо беседки с журчащим ручейком. Холодное тельце Рури прижималось к торчащей оголенной шее Кохаку, прикрытой ее каштановыми волосами, но на этот раз он крепко цеплялся лапками за ткань чогори и не сползал. Кохаку подкралась к высокой стене, ограждающей дворец от остального мира, и тут за спиной раздалось покашливание.

– Принцесса Юнха куда-то собралась?

Ее глаза в ужасе расширились, а взгляд забегал из стороны в сторону. Она медленно обернулась, одной рукой пропихивая Рури под ворот, приняла невозмутимый вид и улыбнулась. Перед ней стоял мужчина в ярких золотистых одеждах, чем напоминал выглянувшее утром солнце. Его волосы были убраны в высокий пучок с изящной короной сантхугван[82] и торчавшей из нее золотой заколкой, украшенной драгоценными камнями.

– Принц Тхэ, какая неожиданная встреча…

С ее губ сорвался нервный смешок. Откуда ей было знать, что в этот самый момент наследный принц прогуливался по саду?! Еще и возле крыла принцесс! Сколько Кохаку ни сбегала из дворца за последние двадцать лет – ни разу его тут не видела.

Сложив руки за спину, он смотрел на нее с высоко поднятой головой и довольной улыбкой.

– Что это у тебя на шее?

– Просто ящерица, – быстро нашлась с ответом Кохаку. – Хотела выпустить ее на свободу, пока она не перепугала всех принцесс во дворце.

– Получается, ты не собиралась сбегать?

– Что вы, принц Тхэ, я всего лишь гуляю!

– Тогда где твои слуги?

Наследный принц Тхэ был одним из добрейших людей во всем дворце. Кохаку не сомневалась, что он никому не сдаст ее, может, поругает, но все равно защитит; тем не менее не хотелось подводить его. За годы жизни во дворце Кохаку привязалась ко многим здешним обитателям, в том числе к принцу Тхэ и генералу Ю, которые вели себя похоже и часто по-доброму посмеивались над ней. При первом взгляде на ее невзрачную одежду он сразу должен был догадаться, что она задумала.

– Слуги? – переспросила Кохаку. – Должны быть где-то неподалеку. Хеджин-а!

Когда она произнесла имя служанки, то ни на что не надеялась, как вдруг та вышла из-за того же куста барбариса.

– Принцесса Юнха. – Хеджин поклонилась и поприветствовала свою госпожу, за ее спиной показался евнух Квон, державший перед собой руки в свободных зеленых рукавах.

– В таком случае желаю хорошей прогулки. – Принц Тхэ улыбнулся и с любопытством всмотрелся в узел за спиной Кохаку, где она спрятала одежду Рури, однако никак не прокомментировал и неторопливой походкой пошел по тропинке.

Кохаку молча развернулась и на этот раз двинулась в сторону настоящих ворот из дворца, а не стала перелезать через стену. Не издавая ни звука, Хеджин и евнух Квон последовали за ней.

Поскольку принцессу не наказали и не удерживали во дворце, стража расступилась и пропустила всех троих.

– Мне нужно, чтобы вы подождали меня здесь, – потребовала Кохаку, как только они отошли на достаточное расстояние.

– Принцесса Юнха, вы клянетесь, что не сбежите? – захныкал евнух Квон, слишком привыкший к ее выходкам.

– Сейчас вернусь, ждите. – Она хитро улыбнулась и скрылась за ближайшим домом, где поставила на землю узел с одеждой, посадила на него Рури и отвернулась.

– Можешь превращаться.

Почти сразу она услышала шуршание за спиной, обняла себя за плечи, борясь с желанием обернуться и подглядеть. Но не успела решиться, как Рури сказал:

– Нуна.

Он оделся невероятно быстро и предстал перед ней в уже привычном темно-синем халате. Рури сам обладал такой скоростью или же воспользовался талисманами монахов? Его распущенные волосы были немного растрепанными и спутанными. Кохаку закусила губу, мысленно представила, как бы она подошла, запустила в них свои пальцы и помогла распрямить; но в реальности осталась стоять на месте и с улыбкой крикнула намеренно громко:

– Монах Шуаньму, какая неожиданная встреча!

Только что она говорила эти слова наследному принцу, но не придумала ничего лучше, чтобы объяснить появление Рури. Она не сомневалась, что Хеджин поймет ее – та всегда понимала, – и не ошиблась: слуги зашли за домик и приблизились к своей госпоже.

Кохаку набрала в рот побольше воздуха, собираясь с мыслями, и выдала на одном дыхании:

– Мне нужно незаметно уехать в Анджу, можете остаться здесь или отправиться со мной.

– В Анджу?! – в ужасе переспросил евнух Квон и так запрокинул голову, что его шапка чуть не сползла.

– Тише!

Хеджин оказалась более здравомыслящей, быстро оценила ситуацию и выдвинула предложение:

– Проще всего поехать с торговцами.

– Тогда узнаем в гавани, не отправляется ли туда какой-нибудь караван, – решила Кохаку и уже собралась двинуться в путь, как перевела взгляд на Рури, которого тоже не успела посвятить в детали. – Монах Шуаньму, ты с нами?

– М.

Тяжеленный камень свалился с души. Кохаку не подозревала, насколько сильно переживала, что друг ее детства, которого она давно считала покойным и который так внезапно появился, в один день мог покинуть Сонгусыль и уехать в свой Цзяожи. Даже если рано или поздно это случится, теперь ему придется задержаться еще на несколько недель.

Воодушевленная, она радостно подняла голову, улыбнулась и уверенной походкой отправилась в сторону гавани, но тут вдруг ее схватила за локоть настойчивая служанка. Кохаку обернулась и непонимающе посмотрела на Хеджин: губами та держала ленту и сверлила госпожу недовольным взглядом, отчего заставила ее виновато рассмеяться. Не говоря ни слова, Хеджин вытащила волосы Кохаку из-за шиворота и в мгновение ока наспех заплела косу, связала лентой, лишь после этого кивнула и позволила отправиться в путь.