Время текло медленно, но Сюаньму не жаловался. Некоторые насытившиеся яогуаи неделями не вылезали из своих логов, и монахи неустанно караулили их.

Иногда Сюаньму прикрывал глаза, но не дремал, а медитировал, управлял потоками ци в своем организме. Рога и хвост исчезли после ночи в праздник урожая, он и не пытался принять другую форму, но хотел хотя бы нащупать драконью энергию. Поскольку большинство талисманов промокло и растеклось во время грозы, он создал новые и спрятал их в слоях шэньи и чжунъи, также некоторые сложил в войлочную обувь.

Сюаньму не забывал следить за пятном от цветочного чая, чей приятный запах напоминал о дне с нуной в чайной. Пол сох, а нечисть не спешила объявляться. Реже Сюаньму переводил взгляд на саму нуну – та лежала на кровати принцессы Наюн, закрыв лицо рукой. Он бы не удивился, если бы она давно заснула: нуна почти не шевелилась, иногда отодвигала локоть и снова возвращала обратно.

В какой-то момент Сюаньму услышал, как она заерзала, но специально уставился в уже высохшее пятно, как вдруг с ее губ сорвалось:

– Каса-обакэ…

Нуна говорила удивленно, без толики страха.

Сюаньму поднял голову и на деревянном бортике кровати увидел одноглазый красный зонт, который еще и язык высунул и, постукивая, помчался вдоль стены, соскочил на пол. Служанка нуны испуганно ахнула и закрыла рот руками, а зонт прыгнул за ширму. Сюаньму немедленно встал и отодвинул ее, нуна рванула следом, но существо исчезло, как будто провалилось сквозь пол. Явилось так, что никто и тени не заметил, и ушло, не оставив следов[74].

– Куда ты?

В голосе нуны слышались отчетливые нотки беспокойства.

Монах непонимающе смотрел на нее. Она собиралась казнить Нам Сокчона – пусть и жестокого убийцу, но человека, а за одноглазым зонтом неслась как за испугавшимся кроликом, которого избалованной принцессе захотелось подкормить. Тем не менее это не вызывало отвращения, наоборот, только крепло желание понять ее.

– Нуна знакома с ним?

– Конкретно с этим нет, но каса-обакэ встречала раньше. – Ее голос звучал спокойно, не дрожал, словно недавнего разговора и вовсе не было.

Сюаньму надеялся услышать подробности, однако нуна резко замолчала, присела на корточки и, сделав кислую мину, неторопливо провела пальцами по ширме. Она совершенно не беспокоилась, что край светло-желтой объемной юбки попал в подсохшую лужу и мог испачкаться. Сюаньму стоял чуть поодаль и наблюдал, но и нуна никуда не спешила. Выдохнув, он взял себя в руки и все-таки задал вопрос:

– Что нуна знает о них? Они представляют опасность?

Она посмотрела на него так, будто он спросил, что такое четки, а в ордене монахов они имелись у каждого, – это было первое сравнение, которое пришло ему в голову.

– Нуна?

– Это милейшие создания. – Она недовольно изогнула брови. – Они любят проказничать, но ни о какой опасности не может быть и речи.

Почему-то его слова разозлили ее. От долгого лежания ее коса немного растрепалась, некоторые пряди выбились из ленты.

И по-прежнему нуна не назвала более важных деталей: что их привлекало, а что пугало, почему они решили появиться именно сейчас.

– Принцесса Юнха, вы уверены? – встревоженно забормотала ее служанка. – Он никого из нас не съест?

– Каса-обакэ любят цветы и фрукты, а не людей.

Нуна и ее смерила сердитым взглядом.

По неясным Сюаньму причинам она питала к этим существам какие-то особые теплые чувства, в то время как монахи всю жизнь охотились на нечисть и убивали ее. Даже на него самого, дракона, нуна обратила внимание еще на рынке Сонбака, хотя Сюаньму был уверен, что не встречал ее раньше. А она его знала. Вдобавок оказалась лисой и не сомневалась в его происхождении, в то время как он сам ни о чем не догадывался.

– Нуна знает, где он спрятался?

– Уважаемый монах, не впутывайте в это принцессу! – возмущенно потребовала служанка, но опустила голову и замолчала под сердитым взглядом госпожи. Затем и Сюаньму пересекся с янтарными глазами, но они вдруг потеплели.

– Он может прятаться в бумажных и деревянных предметах: в стенах, полу, – наконец дала она полезную информацию. – Если он не захочет, его просто так не найти.

Получается, оставалось снова пролить цветочный чай и дожидаться, когда каса-обакэ решит показаться, иначе принцессы и другие жители дворца не смогут спать спокойно. Сюаньму нашел взглядом поднос с чайником, который принесла служанка, и собирался проверить, осталась ли в нем еще жидкость, когда нуна окликнула его:

– Рури, ты же не собираешься его убить?

Он обернулся и посмотрел на нее: она стояла и кусала нижнюю губу.

– Я слышала, что монахи не просто охотятся за нечистью, но… – она сглотнула, – истребляют. Ты обещаешь, что не причинишь вреда каса-обакэ?

Далеко не все монахи убивали мирных яогуаев, сам Сюаньму недавно выпустил каппу на волю, но спорить с ней не стал. Она была права.

– Принцесса Юнха, почему вы защищаете его? – поинтересовалась испуганная служанка, имя которой Сюаньму все никак не мог вспомнить.

– Хеджин-а, почему ты защищаешь меня?

В глазах служанки отразился ужас, а монах наконец-то услышал, как ее звали.

– Вы моя госпожа, принцесса Юнха, но это чудовище не ваш господин!

– Разве защищать можно только господ?

Из-за замкнутого образа жизни Сюаньму плохо разбирался в эмоциях простых людей, но был готов поклясться, что и в янтарных глазах, и в чуть дернувшихся губах, и во всем выражении лица увидел глубокую печаль.

– Хеджин-а, ты заботишься не только обо мне, но и о своей семье.

– Что вы такое говорите, принцесса Юнха, он не может быть вашей семьей!

– Он… мой друг.

– Принцесса…

– Я буду стоять за семью, друзей и близких до конца и больше не позволю их убить или обидеть. – Она замолчала, опустила голову, сжала руки в кулаки и добавила: – Не в этот раз.

Последнюю часть она чуть не выкрикнула, словно ее задели за живое; и все же в голосе ее звучали твердость и решительность. И Сюаньму осознал, что не хотел ее подводить.

– Тогда что ты предлагаешь, нуна?

Обнаружив в нем поддержку, она расслабилась и улыбнулась, взор ее янтарных глаз потеплел.

– Для начала узнать, один он тут или с сородичами.

Сюаньму надеялся, что нуна сама расскажет о подробностях своего плана, но, по всей видимости, делать этого она не намеревалась.

Он тихо вздохнул.

«Хорошо, нуна, будь по-твоему».

– М.

Служанка взяла в руки поднос и грустно посмотрела на свою госпожу.

– Полагаю, понадобится еще цветочный чай?

– Что бы я без тебя делала, Хеджин? – Нуна улыбнулась, пальцами погладила ширму, нежно подула на нее и вернулась обратно на кровать, но на этот раз только присела, а не улеглась.

Сюаньму не двигался с места, задумавшись, стоило ли разбавить тишину.

До этого он общался с людьми лишь при необходимости, в то время как нуну искренне хотел узнать ближе. Четыре дня назад даже наведался в лавку свитков и чернил ее друга, чтобы подробнее расспросить о колокольчике, который по неясным ему причинам не мог выкинуть из головы. Пусть Чинхён и общался с ним с многозначительными намеками, которые Сюаньму не понимал, но он все-таки рассказал, как самому создать фурин. Более того, сводил к мастеру, который помог выплавить металлическую форму в виде лисы; изначально Сюаньму надеялся сделать полноценное тело, но вышла только огромная ушастая голова и прижатый к ней хвост.

Каллиграфией он владел прекрасно, а вот рисовать не умел совсем. На прикрепленном к колокольчику листе он изобразил стоявшую лису, только передние лапы оказались короче задних, поэтому пришлось подрисовать под них камень. С неба спускался дракон и почти касался ее носа.

Сюаньму не придумал, какую бы красивую мудрость или пожелание оставить рядом с рисунком, хотя благодаря шифу знал немало, но все мысли разбежались в стороны, как водомерки от брошенного камня, поэтому написал просто: «За ветром и дождем последует солнце»[75], так как они буквально пережили грозу, ближе узнали друг друга и самих себя, впервые столкнулись с опасным врагом в лице аккымов. Он образно хотел поддержать нуну – оставить напоминание, что вслед за плохим придет и хорошее.

Монах не стал класть фурин в мешочек с деньгами, боясь случайно повредить его, а завернул в ткань и спрятал в одежду. Собирался как-нибудь при случае подарить колокольчик, но после разговора о поцелуе нуна резко изменилась.

Теперь, когда они остались наедине, Сюаньму дотронулся до груди – того места, где хранился фурин в виде лисы, – с облегчением погладил его и убрал руку. Сейчас не время.

Продолжая стоять возле ширмы, он взглянул на нуну – та смотрела в пол и грызла нижнюю губу.

«Нуна…»

Он приоткрыл рот, но до сих пор не находил подходящих слов. Сюаньму сам запутался в своих чувствах, поэтому не хотел обсуждать их, а говорить не по делу не любил. Спросить о жизни во дворце? А вдруг только больше расстроит нуну? Логичнее всего было разузнать о каса-обакэ, раз уж они собрались ловить это существо, поэтому он просто задал глупейший вопрос, который только смог придумать:

– У каса-обакэ бывают имена?

Нуна наконец подняла голову, и их взгляды встретились, он заметил удивление в янтарных глазах и сведенных бровях. Слегка наклонившись набок, нуна уперлась локтем в ногу, тщательно рассматривая лицо Сюаньму.

Он уже успел пожалеть о заданном вопросе, как она ответила:

– Друг с другом они общаются при помощи шорохов и дуновений, но также понимают нашу речь. Некоторые могут разговаривать, но это старшие и сильные, а молодые нет. Мы в детстве давали им имена, некоторые соглашались и откликались на них, а другие… были недовольны.

Сюаньму вопросительно посмотрел на нее, ожидая продолжения, однако совсем не такого:

– Твоего звали Ситосито[76].

«Моего?» – пронеслось у него в голове, но вслух он ничего не произнес.

Зато на лице сидевшей на кровати нуны появилась улыбка. Она убрала руку с ноги и улеглась обратно, опираясь на локти, и мечтательно уставилась в потолок.

– Знаешь, я не удивлена, что ты назвал мышонка Чиком. Кстати, где он? – Нуна продолжала говорить непонятные вещи и не давала толковых объяснений. – И Ситосито тоже…

– Чжи.

– Что?

Она непонимающе смотрела на него.

– Я назвал его Чжи. – Сюаньму сглотнул. – В Цзяожи так мыши пищат.

Нуна несколько раз моргнула, а потом вдруг схватилась за живот и захохотала. Ее заливистый смех наполнял комнату радостью, пока она каталась по кровати.

– Мыши… пищат! Ха-ха-ха!

Смущенный Сюаньму отошел на несколько шагов от ширмы и приблизился к кровати принцессы Наюн, чтобы поймать нуну в случае, если она упадет на пол.

– Ой, Рури, – все еще давясь смехом, выговорила она. – В Сонгусыле они пищат «ччик-ччик».

Когда нуна произносила «чик» и «ччик», эти звуки казались ужасно похожими. Сюаньму не спешил отвечать, а нуна сидела с чуть приоткрытым ртом и смотрела на него, склонив голову набок.

– А дождик в Тигусе капает «ситосито»! – И ее радостный смех снова наполнил покои. – Узнаю старого доброго Рури.

Лучи солнца освещали комнату сквозь плотную рисовую бумагу на окнах и окрашивали лицо нуны в теплые оттенки. Сюаньму почувствовал, как уголки его губ дрогнули. Монах, большую часть времени походивший на отполированную каменную плиту, не смог совладать с эмоциями и позволил себе улыбнуться. Он не привык смеяться, но в компании нуны решил не прикидываться непоколебимой статуей.

– Как мне тебя не хватало…

Ее голос, обычно ровный, как поверхность озера в безветренный день, дрогнул на последнем слове. Едва ощутимо, но Сюаньму заметил чувства, что она так старательно скрывала: горечь, таившуюся в глубине янтарных глаз, боль, дрожавшую на ресницах, и тепло, с которым она смотрела на монаха.

Он должен подбодрить ее.

Сюаньму сделал шаг вперед и нарушил дистанцию, которую всегда старался соблюдать.

– Теперь я здесь.

Нуна резко вдохнула и поджала губы. Она больше не смеялась и не улыбалась, только с удивлением всматривались в лицо Сюаньму – с недоверием и надеждой, словно старалась увидеть в нем что-то родное. Стало неловко. Хотелось отступить и отвернуться, но он заставил себя стоять на месте, пока уголки губ нуны не дернулись вновь.

– Спасибо, Рури.

Он не ответил. Просто прикрыл глаза, позволяя молчанию сказать то, что слова передать не могли.

В покои принцессы Наюн вошла служанка Хеджин, словно специально дожидалась за дверью, когда они договорят, – Сюаньму бы не удивился, если она так и сделала. В руках она держала поднос, комнату тут же наполнил нежный цветочный аромат.

Сюаньму молча взял одну из пустых пиал и заварочный чайник. Он не знал, что больше привлекало каса-обакэ: впитывающаяся в деревянную поверхность ароматная жидкость или сосуд, издающий тот же самый запах. Немного чая он снова разлил возле ширмы и рядом поставил пиалу, над которой уже поднимался пар. Сюаньму повернул голову в сторону нуны и ее служанки: первая мечтательно смотрела перед собой, не моргая и не двигаясь, на ее лице виднелась слабая, но счастливая улыбка. Сюаньму подумал, что она о чем-то вспоминала, поэтому решил не беспокоить. Все равно не находил нужных слов. А вот служанка вновь уселась на стул возле каягыма, перед этим поставив поднос на стол, и теперь внимательно смотрела на разлитое пятно и периодически вздрагивала.

Хоть кто-то из присутствовавших пугался нечисти, а не вставал на защиту.

Некоторое время они сидели в тишине, пока нуна не очнулась от своих размышлений и не помахала Сюаньму.

– Рури, подойди, – прошептала она и поманила его к себе.

Стараясь ступать беззвучно, он приблизился к кровати принцессы Наюн, а нуна похлопала рукой по одеялу, приглашая присесть рядом. Он молча смотрел на чистое королевское белье и на свой грязный после улицы ханьфу, который хоть и отряхнул, но пачкать постель все равно не хотел.

– Сядь ты уже, – тихо рыкнула нуна, и Сюаньму вынужденно опустился рядом с ней. Он сидел совсем на краешке, чтобы не заляпать остальное.

Изначально Сюаньму полагал, что нуна хотела о чем-то поговорить и подозвала его, чтобы не шуметь, однако она молча сидела и поглядывала за почти исчезнувшими клубами пара над остывающей пиалой. Вскоре они растворились в воздухе совсем, и чай остыл.

Сюаньму слышал, как служанка не могла спокойно сидеть и нервно ерзала на месте, зато ее госпожа словно превратилась в каменную статую. Он и сам старался издавать как можно меньше шума, чтобы случайно не спугнуть каса-обакэ, но не ожидал подобного от чересчур активной нуны.

Солнце еще не успело опуститься за горизонт, но время уже клонилось к вечеру, как вдруг нуна заговорила:

– Хеджин-а, я опять голодная.

Последние годы Сюаньму в одиночку выполнял мелкие поручения по ловле нечисти; если бы у него был болтливый напарник, который мог спугнуть выжидаемое существо, он бы сделал выговор и больше с ним не связывался. Однако стоило взглянуть на нуну, как все плохие слова улетучились из головы и остались только неуместные сейчас мысли: Сюаньму вновь вспомнил поцелуй в полнолуние. Как бы он ни не хотел это признавать, ему понравилось. Ему было приятно общество нуны, которая неправильно поняла его реакцию, сама сделала выводы и только больше запутала его.

– Сейчас принесу, – моментально среагировала служанка и поднялась, но вслед за этим схватилась руками за голову и вскрикнула.

Вместо того чтобы подойти к ароматному чаю, каса-обакэ выглядывал из-под стула Хеджин, где никто не заметил его появления. Сюаньму поднялся с кровати и бросил взгляд на нуну: а может, она и видела, как показался красный зонтик, но решила промолчать. Он ничего не сказал, незамедлительно подошел к каса-обакэ и опустился перед ним на пол. Испугавшаяся Хеджин ускакала к дверям, но не спешила покидать покои принцессы Наюн, а обеспокоенно следила за своей госпожой. Существо перед ним выглядело как обычный бумажный зонт красного цвета, только умело прыгать и издавало необычные звуки. Проще всего было запечатать его в специальном мешке, в котором Сюаньму держал каппу перед прибытием в Сонгусыль, однако стоило вытянуть перед собой руку с четками, как нуна подала голос:

– Я убью тебя, если навредишь ему.

Сюаньму вопросительно взглянул на нее. Она серьезно угрожала ему или так шутила?

На ее лице не осталось ни тени улыбки, однако в глазах ощущалась явная насмешка; нуна закинула ногу на ногу и чуть склонила голову в сторону. Сюаньму не понимал эту деву.

Красный зонтик почему-то не испугался четок, а, наоборот, высунулся из-под стула и предстал перед монахом в полный рост. У него не было носа, но он все равно наклонился к вытянутой руке, как будто хотел понюхать ее, и более того, он это сделал! Но при помощи рта. Сюаньму почувствовал дыхание на своей коже, после чего каса-обакэ наклонился и осторожно стукнул его кончиком зонта.

С кровати послышался смех нуны, за которым последовали пояснения:

– Он с тобой познакомился.

Почему-то это не радовало.

– Что ему нужно?

– Внимание?

Сюаньму привык охотиться за нечистью, а не возиться с ней, как с дитем малым. Но не попробуешь – не узнаешь; свободной рукой монах вытащил из шэньи специальный мешок и приоткрыл его, проверяя, залезет ли любопытный каса-обакэ туда сам.

Постукивая бамбуковой палкой-ножкой о деревянный пол, зонтик припрыгал поближе и с интересом заглянул внутрь. Однако засунул туда лишь верхушку головы, а глазом смотрел вниз, даже в пол, поэтому Сюаньму не понял, как каса-обакэ там что-нибудь разглядел. Издав невнятное «фня», зонтик резко выпрямился и прыгнул назад.

Не упустить. Сюаньму дернулся и вытянул руку вперед, чтобы поймать существо, но нуна громко крикнула:

– Не трогай его ножку!

Было поздно. Он как раз схватил бамбуковую палку, желтоватый глаз налился красным, подобно разгорающемуся пламени, а сам зонтик начал раскрываться и увеличиваться. Ножка потолстела, Сюаньму уже не мог удержать ее одной рукой.

Каса-обакэ внушительного размера высунул длинный узкий язык, зашипел и бросился на обидчика.

– Стой-стой-стой! – закричала нуна и вскочила с кровати.

Одного ловкого прыжка хватило, чтобы она, быстрая как молния, оказалась между монахом и разъяренным зонтом. Сюаньму только моргнуть успел, как каса-обакэ впился нуне в руку и несколько раз обволок ее языком.

– Ай.

Нуна нахмурилась, а монах бросился к ней, схватился за большой зонт и дернул его в сторону, но тот оказался настойчивым и не собирался легко сдаваться.

– Прости, забыла предупредить.

Она еще и извинялась в подобной ситуации…

– Принцесса! – в ужасе воскликнула ее служанка. – Монах, сделайте что-нибудь!

Хеджин не посмела остаться на месте, а бросилась к своей госпоже. Да, она боялась, но все равно дрожащими руками схватила каса-обакэ и изо всех сил потянула его назад.

– Хеджин, перестань. – Нуна хмурилась от боли.

– Как его снять?

От вида ее страданий Сюаньму немедленно убрал руки и заставил служанку сделать то же самое.

– Погладить, утешить, спеть колыбельную – что-нибудь!

Монах отказывался верить, что подобные вещи успокоили бы глазастый зонт, зато ему в голову пришло кое-что другое. Он подошел к ширме, поднял с пола нетронутую пиалу с застывшим цветочным чаем и вернулся назад.

Нуна продолжала хмуриться и поглаживать раскрытый красный зонт, что немного уменьшился в размере, но его язык по-прежнему крепко сжимал ее руку. На всякий случай Сюаньму решил уточнить:

– Нуна, как они относятся к воде?

– Обычно любят… – задумчиво произнесла она. – Малыш, ты не боишься воды?

Каса-обакэ не реагировал, некогда желтый глаз полностью налился алым, тогда монах поднял над ним пиалу и окропил несколькими каплями. Постукивая приятным звуком, они ударились о поверхность его бумажной головы, и зонт ослабил хватку. Сюаньму пролил еще немного чая, и тот полностью раскрылся, отпустил руку нуны и убрал свой язык.

С громким стуком он приземлился на пол и радостно запрыгал, словно оказался под дождем; монах вздохнул и вылил на него оставшуюся жидкость, пока каса-обакэ скакал из стороны в сторону в небольшой луже, уменьшаясь до прежнего размера.

– Нуна, он радуется или ему плохо? – все-таки спросил Сюаньму, мало ли: вдруг обидел ее нечисть?

«Тебе не больно?»

Однако второй вопрос так и не смог задать.

– Радуется.

Потирая пожеванную руку, нуна опустилась на пол и уселась в лужу из накапавшего чая.

– Принцесса Юнха, дайте вытру хотя бы! – засуетилась служанка и где-то успела раздобыть тряпки. Ее госпожа даже не пошевелилась, пока та вытирала все вокруг и пыталась избавиться от жидкости под ней. – Принцесса, вы живы?

– Не переживай, Хеджин, все в порядке. – Она улыбнулась, перевела взгляд на кружащийся на полу зонтик и затем посмотрела на Сюаньму. – Он еще маленький и сильно пугается, не злитесь на него, он просто защищался.

– Но он посмел напасть на принцессу! – возмутилась Хеджин и с негодованием посмотрела на свою госпожу.

– Оставь плохое в прошлом и живи моментом – видишь, как он счастлив?

Каса-обакэ продолжал кружиться на полу, разбрызгивая почти выветрившиеся капли со своей головы.

– Что с ним теперь делать? – Сюаньму повернулся к нуне, догадываясь, что избавляться от него она не собиралась.

– Ничего, он будет жить со мной!

Какого еще ответа он мог ожидать?

– Принцесса Юнха! – в ужасе воскликнула служанка. – Он чуть вам руку не откусил!

– Хеджин-а-а, – протянула нуна, – у него даже зубов нет, как он откусит мне руку? Забыли. Раз со всем разобрались, можем позвать принцессу Наюн.

Она поднялась с пола, но раненую руку прижала к груди, придерживая ее второй: должно быть, все еще испытывала боль, но гордо не показывала виду.

– Хеджин-а, я уже не голодна, пойду пока отдыхать. – Нуна подняла каса-обакэ с пола, обнимая его за бумажную часть и не прикасаясь к бамбуковой ножке, и покинула покои.

Сюаньму тоже вышел в коридор. Он собирался отправиться сразу на постоялый двор: работу толком не выполнил, поэтому считал, что не имел права просить за нее плату. Только он развернулся, чтобы выйти из крыла принцесс, как нуна окликнула его:

– Рури, пойдем.

Она выглядела забавно: держала у груди пожеванную руку с порванным рукавом, между ней и второй зажимала каса-обакэ, чья ножка свисала вниз и покачивалась. Как резвившийся перед домом ребенок, споткнувшийся и оцарапавший руки. Зонтик часто моргал и быстро двигал своим золотистым глазом из стороны в сторону.

– Рури, у меня к тебе просьба, – заговорила нуна, пока они шли по коридору. – Ты должен сказать евнуху Квону, что это самое безобидное существо на свете, а то он с ума сойдет от страха.

Сюаньму чуть не подавился.

– Ты же скажешь?

– А нуна? – Он имел в виду, почему она не объяснит своим подчиненным сама, ведь, в отличие от него, нуна была знакома с каса-обакэ.

– По-твоему, кому евнух Квон поверит больше: какой-то принцессе Сонгусыля или опытному монаху, охотящемуся за нечистью?

Сюаньму считал, что в первую очередь ее слуги должны были верить своей госпоже, а потом уже всем остальным.

Она пнула ногой дверь в свои покои. Комната мало чем отличалась от предыдущей: такая же кровать, но вместо нежно-розового белья у нуны оно было белого цвета, у стены стоял стол с украшениями, в противоположном конце еще один – низкий, заваленный книгами и развернутыми свитками, о сохранности которых нуна совершенно не беспокоилась. Подперев голову руками, принцесса Наюн сидела за столиком с украшениями и нервно перебирала заколки, а евнух Квон расхаживал вокруг нее из стороны в сторону.

– Принцесса Юнха! – просияв от счастья, воскликнул он и кинулся к своей госпоже, но замер на месте, как только заметил каса-обакэ. – Ч-что это?

– Безобидный малыш, который никому не причинит зла. – Нуна хитро улыбнулась и ткнула Сюаньму локтем в бок. – Верно, достопочтенный монах?

– Верно, – выдал он вместо привычного «м».

– Принцесса Наюн, он хороший и тебя больше не побеспокоит, не переживай, можешь возвращаться к себе.

Она приблизилась к девочке и дернулась, как будто собиралась погладить ее, но обе руки были заняты зонтиком, а одну из них еще и погрызли, поэтому нуна только и смогла, что еще раз улыбнуться. А вот принцесса Наюн испуганно вскочила с места и отпрянула назад, к дверям – подальше от каса-обакэ.

– Спасибо, – пискнула она уже из коридора и убежала.

– Принцесса Юнха, вы опять подвергаете себя опасности! – негодовал евнух Квон и от ужаса тряс руками.

– Не беспокойся за меня, лучше проводи принцессу Наюн, пока она не разбилась по дороге.

Нуна показала язык, а каса-обакэ повторил за ней и тоже вытянул свой длинный. Евнуху не нужно было пояснять дважды – он судорожно сглотнул и вышел за дверь. Теперь они остались наедине с Сюаньму, однако на этот раз нуна нарушила тишину, едва шаги перестали звучать в коридоре:

– Рури, что ты думаешь об аккымах?

Его удивляло, насколько резко менялось ее настроение: то она шутила, то грустила, а сейчас взяла и перешла на серьезную тему.

– Из-за них я задержался в Сонгусыле.

Отчасти это было правдой: Сюаньму опасался, что подобные Нань Шичжуну духи оружия скитались по миру и убивали невинных людей. На самом деле на него в первую очередь повлияло его драконье происхождение, и в частности сама нуна, хотя об этом он решил умолчать.

Нуна озадаченно смотрела на него и покусывала нижнюю губу. Каса-обакэ пытался подражать ей, но обладал только беззубым ртом и языком, поэтому просто давил последним.

– Значит, ты пока останешься? – Взгляд янтарных глаз как будто смотрел сквозь него и добирался до его души. Нуна прокашлялась. – Как думаешь, много таких аккымов? Не надо ли переловить всех и помочь им уйти с миром?

– Нуна говорила с генералом Ю?

Сюаньму не сомневался, что этот человек был лучше осведомлен в делах аккымов, чем они, вместе взятые. Вместо ответа нуна фыркнула.

«Что он тебе показал в ту ночь?» – хотел спросить монах, но не стал этого делать.

Каса-обакэ задергался в ее руках, издавая невнятные звуки, среди которых Сюаньму слышал только «фня», «дза», «ся».

«Он так общается?»

Монах был способен лишь на мысленные вопросы, которые не решался озвучить. Увы, нуна их не слышала, поэтому не могла ответить и просто продолжила тему аккымов:

– Я несколько дней искала в библиотеке… – Пока она говорила, каса-обакэ начал вести себя агрессивнее: раскачивался и пытался вырваться. Нуна бережно поставила его на пол, а зонтик поскакал вперед и запрыгнул на стол с украшениями, на котором принцесса Наюн оставила неубранные заколки.

Каса-обакэ подвинул одну из них своей бамбуковой ножкой и сильно наклонился, едва не упав всем весом на этот самый стол, но лишь пошатнулся и удержался. Его глаз внимательно разглядывал золотистую заколку, на одном из концов которой был вырезан цветок со множеством тонких лепестков – хризантема.

– Тебе пинё[77] понравилась? – Нуна приблизилась к нему с улыбкой, ступая тихо, чтобы не спугнуть его.

– Нё… нё! – радостно воскликнул каса-обакэ и со стуком запрыгал по столу.

Продолжая наблюдать за своим новым питомцем, она вновь обратилась к Сюаньму:

– Я искала информацию об аккымах в королевской библиотеке, но безрезультатно, даже о Хунсюе почти никаких упоминаний и тем более о Тигусе…

Монах внимательно слушал ее, но ничего не отвечал.

– Правда, я не была в запретной части… – невозмутимо продолжала нуна. – Не хочешь со мной туда заглянуть?

Сюаньму чуть не подавился слюной.

Она не добралась до запретной части библиотеки самостоятельно и теперь предлагала вторгнуться туда вдвоем? В наверняка охраняемое место? Сюаньму не любил нарушать правила. Он привык всегда и во всем слушаться шифу и не желал подводить его, оскорблять память, пусть того уже и не было в живых.

– Нуна… – Он не знал, как объяснить свою позицию.

– Я не заставляю, если ты против.

Почему эти слова так грустно прозвучали? Сюаньму не хотел ей отказывать.

К величайшему удивлению, его спас каса-обакэ, продолжавший скакать на столе и нечаянно – а может, и специально – приземлившийся на заколку в форме другого цветка, украшенную драгоценными камнями. Она треснула сразу в нескольких местах, тончайшие лепестки раскрошились и рассыпались вокруг бамбуковой ножки.

– Фня… вня… – пробубнил каса-обакэ, единственный глаз его наполнился слезами, что потекли по бумажной голове и закапали на стол.

– Малыш, не расстраивайся, ты же не специально, – успокаивающе проговорила нуна и погладила зонтик. – Никто тебя не обвиняет.

Сюаньму поражало, с каким беспокойством и заботой нуна отнеслась к этому существу.

– Рури тоже тебя не обвиняет, правда, Рури?

Монах закашлялся, не понимая, при чем тут вообще он.

– М.

– Рури, каса-обакэ нужно имя, как назовем нашего малыша?

Он не успел прийти в себя и снова чуть не подавился, но в этот момент в дверь постучали, а из коридора раздался голос Хеджин:

– Прибыла наложница Чха!

Нуна замерла на месте, в ее глазах промелькнул неподдельный страх, она понизила голос и процедила сквозь зубы:

– Быстро прячься.

Она схватила каса-обакэ на руки, открыла сундук с разноцветной одеждой и запихнула его туда, бесшумно затворила крышку, аккуратно придавив пальцами, чтобы никто не услышал. Затем повысила голос и крикнула:

– Сейчас, приведу себя в порядок! – Она резко обернулась к Сюаньму, в ужасе осознавая, что монаха прятать было некуда. – Рури, ты можешь превратиться в дракона и уменьшиться?

В ее голосе звучала искренняя надежда, цепляющая до глубины души, Сюаньму просто не мог подвести ее. Однако в прошлый раз он превратился неосознанно: когда нуне угрожала смертельная опасность, драконья сила сама вырвалась наружу. Нервничая, Сюаньму закрыл глаза и почувствовал потоки ци внутри организма, но сейчас они только мешали: надо было отыскать совершенно другую энергию, его истоки, а он не мог их нащупать.

– Лезь в окно тогда, – прошептала нуна дрожащим голосом.

До сего момента Сюаньму не видел ее испуганной, а появление наложницы Чха вогнало ее в страх, заставило не просто занервничать, а запаниковать. С другой стороны, в своем присутствии он не замечал ничего плохого. Можно было просто показать каса-обакэ и рассказать о его поимке, забрать зонтик и уйти, в конце концов, но нуна не планировала ничего из этого делать, она хотела всех спрятать.

Она открыла окно, судорожно замахала руками и потрясла головой, подталкивая его. Сюаньму шагнул вперед, в этот момент тепло разлилось по телу, прошлось по всем то ли венам, то ли духовным меридианам – все случилось так быстро, что он не смог определить. Мир пронесся перед глазами, темно-синяя одежда соскользнула на пол, а Сюаньму подлетел к окну, обернулся и поймал на себе удивленный и даже завороженный взгляд нуны. Она замерла, рассматривая его, затем быстро рванула к его вещам, схватила их и запихнула в сундук к каса-обакэ. Металлический фурин в форме лисы выпал и покатился в сторону с легким постукиванием, ударился об стену и там остался. Несмотря на хороший слух нуны, она как будто ничего не заметила, пока прятала одежду.

– Принцесса Юнха! – послышался голос Хеджин из коридора, дверь скрипнула и приоткрылась.

– Уменьшайся, – испуганно шепнула нуна и бросилась к окну.

Сюаньму двинулся ей навстречу и начал сжиматься в размерах; она раскрыла свои руки и поймала его. Едва маленький дракон обвил ее запястье, словно браслет, и застыл под узким розоватым рукавом, как в комнату вошла женщина с гордо поднятой головой и высокой прической – нуна рассказывала про подобные: оёмори или что-то в этом духе.

Нуна незамедлительно подошла к ней, сложила перед собой руки и поклонилась да так тряхнула Сюаньму, что пришлось покрепче обхватить ее лапками и хвостом, чтобы не свалиться.

– Матушка.