Глеб

— Да брось ты этот телефон. У тебя бой через двадцать минут, — ругается Серега, а я все пытаюсь дозвониться до Веры.

Не просто так она мне семь раз позвонила, и все один за одним, пока я готовился. У этой ходячей катастрофы явно что-то случилось. И что-то серьезное, раз так наяривала. Нет, я должен до неё дозвониться.

— Она трубку не берет, Серый. Поменяй нас местами. Я за час вернусь, — уже двигаюсь в сторону выхода, и плевать, что на мне только шорты. Я в тачке, сейчас лето. Не замерзну.

— Так, стоять, — преграждает мне дорогу, отчего хочется уложить его на лопатки. — нормально все с твоей бабой. В ванне зависает, небось. Ты время видел? Просто очередная блажь в голову взбрела, вот и набирала. А может, на ночь хотела позвать. После боя еще раз позвонишь.

— Ты ее не знаешь. Гордая и не в меру самостоятельная ходячая катастрофа. И она не моя, — взъерошиваю волосы, потому что не верю в его слова, и понимаю, нереально успеть везде.

— Ага. Сделаю вид, что я этого не слышал. Ты ж каждой встречной-поперечной помогаешь. Жилье подгоняешь, в койку сразу не тянешь, шмотки покупаешь. Кому-то другому заливай. Не твоя. Просто уже переспи с ней. Хватит вариться в котелке собственных желаний, Глеб. Понравится, двигай дальше, нет, так и выкинешь ее. Все. Закрыли тему.

— Серый.

— Все, я сказал. На бое сосредоточься. Забыл, что от тебя многое зависит?

— Не забыл.

А так хочется. Кому я чем обязан? Никому и ничем. Барон останется здесь на долго, я через несколько месяцев хочу завязать. Устал. Да и матери обещал, что получу титул и уйду. Ее уже нет три года, но это не значит, что я забыл про свои слова. Вот ей я должен, а остальным — нет.

Кто бросит вызов после меня? Никто. Трусы, но и вечно биться я не могу. Хочу спокойствия, создать свой клуб без всей ереси и растить чемпионов с детства. Давать шанс всем, а не тем, у кого большой кошелек. Вот и все. С совестью осталось только договориться, чтобы не мучала, когда у противника будут развязаны руки во всем.

Сажусь на лавку, сжимая руки в кулаки. Кисть не ноет, но ведь ее и не нагружаю. Получится ли сегодня уберечь ее? Вряд ли. Андрей никогда не играл честно, а здесь, зная, что у меня появилось слабое место, сто процентов будет целиться в него.

Серега прав. Мне нужно сосредоточиться на бое. Вера не глупая, не будет влипать в неприятности. Я все сегодня ей отправил. Правда, в одном переборщил, но захотелось. Я себя могу обманывать, только друг прав, нравится мне эта ходячая катастрофа. И да, я бы очень хотел вот так прийти после очередного боя, а она встречает меня в постели в одном из тех комплектов, что я купил.

Не знаю, о чем думал мой воспаленный мозг, но явно не о практичности этих вещей. Все эти тряпочки только рвать прямо на ней. И именно это я себе и представлял.

Твою же, ежики. Не думать об этом, не хватало с такими мыслями на бой идти, где не будет правил. Успокоиться и очистить сознание. Вот моя задача. Победа не дается просто так. И не силой добивается. Нужна скорость реакции, собранность и внимательность. Мне нужно словить волну.

Как у реки, когда смотришь на течение, слушаешь шум воды, журчащей внизу. Вот когда ты свободен. Вокруг никого. Только стихия и ты.

— Пора, Глеб. Это твой бой, твой клуб и за спиной твои люди. Те, кто с тобой до конца.

Киваю ему и выхожу из раздевалки. Свет софитов освещает октагон. Ненавижу эту клетку, но в ней вся моя привычная жизнь. С детства борюсь за свободу, за власть, за себя. Толпа ликует, а мне все равно. Я не слышу их, как и всегда не слышал. Это отвлечение.

Захожу в клетку, приветствую публику на автомате и жду, когда ринг-анонсер закончит свою привычную речь и начнется то, ради чего все здесь собрались.

Барон довольно скалится напротив, и, как только речь заканчивается, начинает скалиться, чего раньше никогда не делал. Не то поведение, что неприятно царапает сознание. Таким самоуверенным еще ни разу его не видел. И через секунду понимаю, почему ехидная улыбочка не сползает с его слащавой морды.

— Что? Защищал ее, а она оказалась обычной девкой, которая со всеми. Жалость. Но ничего. Я развлекусь с ней за нас двоих. Хотя, могу предложить присоединиться, но первый заход мой, как победителя. Прости, — и так плечами невинно пожимает.

Ах, ты ж, шакал. Не верю. Просто отказываюсь верить. Кто угодно, но не она. Была бы такой, не трепыхалась бы в руках охраны, не дающей никому прикоснуться к трофею победителя, к красной ленточке, с которой можно делать все, что угодно, ведь она на все согласна и на все готова, лишь бы провести ночь с чемпионом.

Встречаемся взглядами, и она застывает. В её голубых глазах плещется страх. Не сама она ее повязала, и каждый, кто к этому причастен, ответит за все. Попал ты, Барон. За нее я порву любого, даже если придется пожертвовать титулом чемпиона. Но сегодня она уйдет со мной.

— Бой.

Ну, иди сюда. Сейчас будет больно.

Вера

— Пустите меня. Что вы делаете? Какой приз? — брыкаюсь в руках охранников, которые поймали меня, как птичку в клетке.

Работала ведь спокойно, носилась между столиками на галерке. Все, кто пришли посмотреть на борцов около штуки этой, почти круглой, не запомнила. По мне — обычная клетка. Здесь же, за столиками, только те, кто хотят побыть в толпе и отрешиться от жизни. Ужасно, когда вот так забываются.

Но сейчас мне все равно на свое отношение к ним. Мне срочно нужны деньги. Чем больше улыбаюсь, тем больше чаевые. Вернее, улыбалась и были. Сейчас меня подтащили к клетке и объясняют непонятно что.

— Да не рыпайся ты. Сама красную взяла, никто не заставлял. Ты это, после чемпиона не стесняйся, заходи. Мы не хуже баб радуем, — смотрят на меня сальными глазами и ржут, как кони.

Что он сказал? Красную? Так вот что это был за взгляд, вот к чему было давление. Все же, гадина, подставила, но я не сдамся. Никто не тронет меня. Буду кусаться, драться, что угодно делать, но не позволю никому к себе прикоснуться. Я не такая, какой меня показали.

— Вот и умница, — не верно поняв мое затишье, начал один. — Сегодня Шах и Барон бьются. Повезло тебе, девочка. По полной…

Не слушаю их. Хватаюсь за первое имя и смотрю в клетку. Глеб смотрит прямо на меня. Мне бы обрадоваться и надеяться, что он победит, болеть за него, ведь он точно не тронет. Но в душе все обрывается. За что?

Что он теперь обо мне подумает? Я ведь обещала ему, а в итоге здесь, непонятно в каком виде, еще и ленточка эта. Это я не знала, что она означает, но он-то знает. Поэтому и сказал, что будет только завтра. Ночь обещала быть жаркой, с на все готовой официанткой. Зачем ему зашуганная я с кучей комплексов?

Ничего не понимаю по его лицу. Смотрим друг на друга всего несколько секунд, и начинается бой.

Слежу, как два мужчины бьют друг друга со всей силы. Это не просто борьба, это самая настоящая схватка. Словно два льва сцепились в поединке за территорию. Каждый пропущенный Глебом удар отдает во мне фантомной болью. Кажется, что я с ним сейчас, в этой клетке. Что меня, как и его, бьют то ногами, то руками.

Вижу, как противник дразнит его, что-то говорит ему, и в эти моменты он пропускает больше ударов. Козел, а не Барин. Жулик самый настоящий. Специально отвлекает, выбивает из колеи, а все и рады. Чемпион пропускает удары, плохо работает руками.

Посмотрела бы на них, когда их лупили бы с такой силой. Неужели ему нравится этим заниматься? Это ведь жестоко. У него уже бровь рассечена. И это только первый раунд.

Время для меня сливается в единую минуту. Пока соперники прижимают друг друга к сетке, я почти не дышу. Страшно. И не понимаю одного, почему на третьем раунде Глеб пропускает так много. Не знаю правил, но понимаю, что он не ведет в этой борьбе.

Здесь нет судий. Кто свалится, тот и проиграл, никто не поставит баллы. Только до конца. Барон бьет его снова и снова, но Шах уворачивается.

— Да че с тобой сегодня. Я деньги поставил на тебя, чемпион недоделанный!

— Че, бой слил?

— И что ты за чемпион?

Крики летят со всех сторон, когда противник загоняет Глета к сетке и наносит серию ударов. Шах пытается закрыться, но этот Барон слишком быстрый и хитрый. Он умудряется пробиться и одним ударом отправить Глеба на колени.

— Нет. Глеб! — кричу, когда этот козел хочет ударить его, пользуясь уязвимым положением, ненавижу таких людей. В них нет чести и они не достойны победы.

Слезы катятся из глаз. Если он сейчас не встанет, то его могут покалечить. Это все я виновата. Он не ждал, не ожидал. Все из-за меня. Я где-то слышала, что перед боем нужно спокойствие. А тут я, когда он просил быть дома и не влипать никуда именно сегодня. Глупая Вера. Теперь остается только верить в лучшее.

Господи, прошу, помоги ему. Что угодно сделаю, только пусть он останется цел и невредим. Умоляю.

— Вставай. Не сдавайся, прошу, — шепчу себе под нос.

Он все равно не услышит. Столько криков, шума. Там адреналин в крови, шум в ушах. Сам себя не услышит.

— Да че ты, киска. Ну, развлечется с тобой Барон, он моложе даже. Че плачешь? — говорит один из охранников, в тот момент, когда второй нагло лапает меня за попу.

Начинаю брыкаться, но куда там, они сильнее и держат за руки. Я, как букашка, под лапой хищника. Неприятно, но страшнее то, что сейчас Глеба могут и правда покалечить.

— Ничего, я с Бароном в нормальных отношениях. Может, даже сразу с кошкой этой после него развлечемся. После него нормально, спокойной станет, — гогочет второй, а мне плевать.

Если с Шахом что-то случится, я с ума сойду. Мне на все уже будет плевать. Смысл жить, если рядом со мной все страдают, если из-за меня рушатся жизни людей?

Толпа ликует, хочет уже завершения боя, я плачу, глядя Глебу в глаза, в которых закипает ярость, и тут происходит то, чего уже никто не ожидал. Он переворачивается на спину и ловит летящую на него ногу, отталкивает противника и наступает, поднявшись на ноги.

Барон растерян. Для него победа была решена, он считал, что победил, но сейчас на него несется машина с отточенными ударами, и мне не больно, потому что Глеба больше не бьют. Сейчас ведет он. Безжалостно, мощно, а я смеюсь сквозь слезы.

Не знаю, чего ему стоят эти удары, как он еще держится на ногах, но бьет по противнику долго и упорно. Даже скалится, как дикий дверь. Вот теперь толпа ревет. Уши закладывает, плевать. Главное, чтобы больше ничего не сбило с пути того, за кого сердце кровью обливается, и чьи раны я себе не прощу до конца жизни, ведь каждая из-за меня.

Удар, второй, третий, и Барон падает. Даже не думает вставать. Понимает, что это конец. Каждый понимает, что противник сдался. Бой завершен. Чемпион остался чемпионом.

Выдыхаю, потому что живой. Битый, злой, но живой. Это главное. Он ничего не ждет. Вылетает из клетки прямо в мою сторону. Не могу понять, что хочет сделать. Во взгляде ярость, желание крушить все вокруг, но на меня не смотрит. Не могу предугадать, что он сейчас сделает, и не хочу.

Плачу и смеюсь, плевать, что меня так и держат два дурака. Главное — он вышел на своих двоих. Как только между нами остается всего пара шагов, амбалы бросают меня, а Глеб несется мимо. Слежу за ним взглядом и взвизгиваю, когда он со всего маха бьет того, что лапал меня и говорил мне страшные вещи.

— Еще хоть раз, тварь, лапы протянешь, вырву с корнем. Чтоб на километр рядом с ней не видел. Все ясно? — бросает в него слова, но тот, вместо ответа, кивает, как болванчик, боится. — И ты, — поворачивается в сторону второго охранника. — Еще раз подобное повторится, будете оба на земле валяться. Все ясно?

Снова кивок. Его боятся, он отстоял звание сильнейшего. Но чего ему это стоило? Лицо в крови, руки еле заметно дрожат. Когда адреналин уйдет, ему будет больно. Нужно срочно в больницу. Это ведь плохо. Или что делать?

Хочется броситься Глебу на шею, но, вместо этого, стою напротив и смотрю ему в глаза, боюсь прикоснуться и сделать ему больно. Ему итак плохо, еще меня не хватало, чтобы добить. Боюсь представить, какие синяки завтра проступят на его теле.

Оба молчим. Он решает, что со мной делать, а я радуюсь, как дурочка, улыбаюсь сквозь слезы.

— Живой, — срывается с губ, потому что я не могу больше молчать.

— А ты попала, — приседает и закидывает меня себе на плечо.

Даже пискнуть не успеваю, как меня уносят по коридору, толпа ликует, а мне становится страшно. Что он собрался делать? В его голове я девка, которая на все готова. Неужели он так поступит со мной? Хватаю ртом воздух, но молчу. Не знаю, что сказать, как оправдаться. Как прощение за все попросить.

Мы врываемся в какую-то комнату. В ней темно, ничего не разобрать. Слышно лишь, как дверь с грохотом отскакивает от проема и встречается со стеной, только нам не до этого. Вернее, Глебу. Ему нужна я, остро нужна. Чувствую, как меня сажают на что-то, а потом, резко разведя ноги, вжимают в мужское тело.

— Пожалуйста.

— Молчи, и целует, как одержимый.

Если я раньше думала, что было запредельно, то сейчас — чистое безумие. Его руки повсюду, губы жадно сминают мои. Тихий рык, болезненные объятия, в которых страх за меня, желание обладать. Его затопили слепые инстинкты, он в их власти.

Самое страшное, что мое тело откликается, оно хочет большего прямо здесь и сейчас, как с какой-то… доступной, однодневной. Но это я понимаю головой. Едва пытаюсь что-то сказать, как слова глушат поцелуем. Глебу не нужны разговоры. В нем адреналин, инстинкты. Ему нужно дать всему выход.

Пытаюсь упираться кулачками в его грудь, оттолкнуть, но во мне силы кот наплакал, по сравнению с ним. Только сильнее оказываюсь вжата в его мощное тело. Руки ловко схвачены и заведены за спину, и снова поцелуй на грани фола.

Его губы на моих, мне нравится, но так неправильно. Так не должно быть.