Глеб

Пропускаю очередной удар. Понимаю, что проигрываю, но ничего не могу сделать. В голове полнейший хаос. Перед глазами все плывет, не давая сосредоточиться на ударах. Барон нашел слабое место. Уже второе и бьет в него раз за разом. Гаденыш богатенький.

— Что, девка оказалась девкой распутной? Обидно, чемпион, что уже с другим готова отжигать? — усмехается, продолжая выбивать меня из колеи.

Удар. Блок.

— Ничего, я ей устрою незабываемую ночку. Как она любит? Поделись, не жадничай. Или нечем делиться и никакая? Хотя, с тобой-то. Ничего, она у меня покричит как следует. Еще за коридор припомню.

Вообще обалдел что ли, щенок? Выпрямляюсь, готовый пойти в лобовую, и тут он делает выпад. Которого не ожидал. Идиот. Редкостный. Дал себя обыграть. Валюсь на пол, стараясь выровнять дыхание. Черт.

Если сейчас не встану, не возьму верх над щенком, себя уважать перестану. Себя пожалеть всегда успею. Смотрю туда, где Вера, и тихо зверею. Девчонка во все глаза смотрит на меня. Боится так, словно не просто не хочет в постель к кому-то, а так, словно случись со мной что, ее мир рухнет окончательно и бесповоротно. Или так только кажется? Игра воспаленного сознания?

Подумать не успеваю, замечаю, как один из ребят лапает ее, но ей все равно, ей страшно за меня. Мне не кажется. Это суровая реальность. Увиденное разжигает пламя гнева, что только тлело внутри. Огонь разгорается с новой силой, сжигает все на своем пути.

— О, там и мужики заценили свежее мясо, — до слуха долетает очередная колкость Барона, которая подписывает ему приговор. — Прости, тебя последним подпустим. Давно пора было снять с тебя корону, и как эта девка вовремя подвернулась. И тебя уничтожу и сам оторвусь. Как ловко придумал, чтобы ей красную подсунули.

— Что? — из груди вырывается рык.

Переворачиваюсь и ловлю его ногу, откидывая назад. Без правил, так без правил, Барон. Ему можно, значит и я могу. Встаю и иду на него. Мальчишка испуган, думал, что получит легкую победу. Ошибся. За свою я бьюсь до конца, даже если сам могу пострадать.

— Подсунули?

С прищуром смотрю на него, и вижу, как все в нем на минус уходит. Думал, это конец, а, оказывается, нет. Рано ему титул. Не понимает элементарного, зверя никогда нельзя дергать за усы. Порвет.

— Мясо здесь одно — ты. Попал ты, щенок, на шаурму пущу.

Говорю, и плюю на то, что обещал Сереге. Мне нужна правая рука, без нее я никто, и он это знает. Самый сильный удар с нее. А сейчас мне именно это и нужно, чтобы проучить зазнавшегося парнишку.

Передо мной тоже цель. Вот только стимул куда сильнее, важнее, ценнее. Больше слов нет. Только точные удары, которые я повторю с закрытыми глазами. Даже если видеть Барона не буду, услышу. Давно научился. Только так возможна победа.

Замах, увернулся. Еще — попал. Не спрячешься. Ты за каждую слезинку у меня ответишь. На земле будешь валяться, пока она не простит. А когда это случится, отцу скормлю, пусть приструнит сыночка. Надоело, что перед ним все хвост заносят. Я заставлю его исчезнуть с моих радаров раз и навсегда, чтобы не бояться отпускать Веру одну, ожидая мести малыша с заниженной самооценкой, который способен только на подставы.

Андрей пытается защищаться, но я включил режим машины. Чтобы не случилось сейчас, не остановлюсь, пока он не ляжет. Бью из раза в раз проверенными комбинациями. Раз, второй, третий и он падает.

Вижу по глазам. Боится. Правильно делает. Барон дает знак наблюдателям. Теперь все. Срываюсь с места, забывая про традиции.

Несусь, как сумасшедший, к той, чье «Глеб» услышал даже сквозь толпу, сквозь привычный блок. К той, кого сейчас нагло лапает посторонний мужик, а она, как дурочка, улыбается, видя меня, не забывая плакать. Переживала, подмечаю краем сознания. В его взгляде облегчение, радость, спокойствие. А тогда я видел страх.

На ходу замахиваюсь и отбиваю охранника от нее. Тот падает на пол и боится. Правильно делает. Перебор. Прихвостни Барона тоже получат по заслугам. Даже та, кто подставила с лентой, поплатится.

— Еще хоть раз, тварь, лапы протянешь, вырву с корнем. Чтоб на километр рядом с ней не видел. Все ясно? — кивает, потому что спорить бессмысленно и равно получить на орехи. — И ты, — разворачиваюсь и иду на второго охранника. — Еще раз подобное повторится, будете оба на земле валяться. Все ясно?

Кивает. Его спасет только то, что не лапал, хотя невмешательство тоже заслуживает наказания. Но сейчас не до этого. Застываю напротив Веры. Смотрю в её голубые глаза, и прибить хочется, что пришла, и сжать до хруста, потому что цела, так, отделалась испугом. Только без наказания оставлять нельзя.

Главный. Меня нужно слушать. Нет такой причины, которую я не могу решить, а она пришлёпала сюда за деньгами. Выясню всё, но сейчас хочу другого. Дикого. Примитивного. На чистых инстинктах…

— Живой, — срывается с дрожащих губ, и меня накрывает.

— А ты попала, — закидываю катастрофу на плечо и несу в раздевалку.

Она и пискнуть не успевает, как я уже подхожу к нужной двери, выбиваю ее с ноги, потому что заперто, а мне нужно зайти. Дверь с грохотом впечатывается в стену, а потом ногой захлопываю. Слышу, как ничего не выходит. Плевать. Сейчас мне нужно другое.

Понять, что цела. Почувствовать, что рядом. Что сердце бьется, что кожа такая же бархатная под моими грубыми пальцами.

Сажаю ее на стол, вклиниваясь меж разведённых ног. Смотрю всего секунду и прижимаю к себе. Теплая, такая же мягкая. Моя. Держусь из последних сил, чтобы не наброситься на нее, как голодный зверь. Нужно взять себя в руки, пока могу. Адреналин бушует в крови, требуя выхода. Самое простое — это она, манящая, желанная, доступна для любого безумства.

Страстная девочка, которую просто приласкай правильно, и будет огонь. Мы настроились еще в прошлый раз на одну волну. Чего мне стоило тогда сдержаться, словами не передать. Ломать не хотел. Вот и сейчас, я должен обуздать зверя, который требует взять свое, заявить свои права, присвоить.

— Пожалуйста, — срывается с губ, срывая последние предохранители.

— Молчи.

Целую ее, как обезумевший. Да какой там, я и есть обезумевший. Еще вчера, когда она поцеловала меня в торговом центре. Когда попросила о таком, растерялся, не поверил в услышанное, а дело было в муже. Но тогда я об этом не знал. Просто брал то, что хотел, как и сейчас. Все эти дни думал только о ней. Какие фильмы для взрослых в голове только не крутились, где мы в главной роли.

Если бы она узнала, что ее ждет, как только окажемся дома, покраснела бы до кончиков ушей. Хорошая девочка, способна на плохое. Знаю, чувствую. Только отпустить себя боится. Что-то держит. Правила, нормы, страх за меня. Девочка такая девочка. Не развязная женщина, готовая по щелчку, а настоящая, тихая, огонек которой надо распалять.

Перехватываю руки и завожу за спину, когда начинает упираться. Мне нужна она. Неужели не чувствует, не понимает? Она ведь хочет. Чувствую по тому, как отвечает, как льнет, даже отталкивая. Да что не так?

Целую более жадно, кусаю за ушко, трусь щекой, и чувствую, как между нами прокатилась слеза. Потом еще одна и еще.

Вера

Пожалуйста, Глеб. Остановись. Мысленно молю его, потому что горло, словно невидимая рука схватила, а все целует и целует. Его губы целуют лицо. Он кусает за ушко, прижимается щекой к щеке, и тут из глаз бегут слезы. Как бы тело не хотело, я головой не готова. Мы ведь не знакомы. Чужие люди, а я, как…

Чувствую, как его руки застывают на моей спине, мышцы под моими ладошками каменеют, а сам мужчина утыкается своим лбом в мой. Он обхватывает мое лицо большими горячими ладонями и тяжело дышит. Кажется, я остановила локомотив на полном ходу. Ему сложно, в нем кипит адреналин, а тут такое. Но не могу сказать, что не рада его силе воли.

Теперь слезы текут уже от радости. Не сломал. Почувствовал. Понял. И все равно мне страшно, меня колотит внутри, ведь спокойствие может вновь перерасти в неконтролируемую агрессию. Хотя не верю в подобное. Глеб уже остановился.

— Успокойся. Я тебя не трону, Вер. Я не монстр, просто, играет с моим носом своим, от чего сердечко сменяет дикий скач на ровный ритм, потому что больше не чувствует угрозы от другого человека. — Неважно, Вер. Все будет нормально. Этот идиот не подойдет к тебе, а кто подставил тебя с лентой — получит по полной программе.

Его тихий шепот бьет по оголенным нервам. Не могу поверить в услышанное. Что он только что сказал? Все виновные заплатят за мою подставу? Нет, это что-то нереальное. Такого просто не может быть. Нереально.

— Ты в это не поверил? А вдруг я и правда хотела стать чьим-то призом? Мы ведь не знакомы с тобой. Я для тебя чужая. А ты…

Слышится тяжелый вздох. Я для мужчины, словно глупый ребенок, которому нужно объяснять элементарные вещи. Но я так отвыкла от человеческого тепла и веры, что страшно признавать услышанное. Кто поверит детдомовскому ребенку, лишенному тепла, ласки, заботы, что это не он, а кто-то другой украл конфету в магазине? Никто. На таких, как я, вешают ярлыки, и я часто слышала от друзей мужа, что ему удалось отхватить того редкого человека, которого не сломала и не испортила система, превратив, как модно говорить о людях, в «оторви и выброси».

Глеб заглядывает в мои глаза и на полном серьезе говорит то, от чего в моей груди расползается приятное тепло и согревает не только тело, но и душу.

— Ты хорошая, Вер. Чистая и искренняя. От тебя не ждешь подвоха, потому что это для тебя омерзительно. Ты честна с другими, того же и ждешь к себе. Будь ты оторвой, приняла бы мое предложение сразу. Да какой там, ты бы еще в ту ночь, когда тело явно хотело большего, не стала бы упираться. Ты бы легла со мной. Но ты стояла на своем, а я не стал ломать. И сейчас не буду. Ты сама попросишь, и вот тогда во мне сдохнет джентльмен и терпила.

Это он мне сейчас про джентльмена и терпеливого человека говорит? Я до сих пор в шоке от того, как он со мной обошёлся на парковке у своего дома. Это была самая настоящая пещерная дикость, которая… должна признаться, мне понравилась. Так неожиданно, собственнически меня никто не тащил домой. Хотя, и кандидатов не было. Но все равно, это так по-живому.

— Ты не джентльмен. Ты пещерный человек, который закинул меня на плечо и уволок в свою берлогу в тот день. Но я тебе благодарна, — хочу говорить дальше, но, кажется, мою пламенную речь не хотят слушать, потому что резко стаскивают со стола, заставляя встать на ноги.

Ноги немного ватные, и я стою только благодаря его поддержке. Он не говорит ничего. Переплетает наши пальцы и, взяв ключи с какой-то полки, так и ведет меня за собой в одних шортах. В голове тысячи возмущений, а по факту — спокойный шаг, вернее бег, ведь мужчина сильно торопится.

В зале слышна суета. Кажется, бои все еще продолжаются. А мы выходим через парадный выход, мимо девочек на ресепшене. Они провожают нас удивленным взглядом. Еще бы, вид у нашей парочки странный.

Подходим к черному монстру, в который мне помогают залезть. Игорь никогда так не делал, хотя был повернут на всяких фишках, но подобного не делал даже на публику, а тут чужой человек. Приятно и больно одновременно. Почему так происходит, что чужие ближе родных? Никто не ответит. Просто скажут, это жизнь. Сложная и неоднозначная. И в которой мы не всегда счастливы в браке.

Пытаюсь застегнуть ремень безопасности, пока Глеб садится в машину, но не получается. Пытаюсь справиться с замком, но он не поддается. Тихо скулю, Глеб успевает сесть на водительское место, а я все никак не справлюсь с ремнем. И тут моих рук касаются чужие пальцы, забирают хлястик, ловко справляются с замком. Мужчина заводит мотор. Молча. А я все же решаюсь спросить.

— Куда мы? — спрашиваю и надеюсь на понимание, потому что не хочу, чтобы думал о недоверии с моей стороны.

— Скоро увидишь. У меня скоро боли начнутся, давай отложим разговор для более удачного места.

Мне интересно, куда он собрался. А главное — за чем. И почему со мной? Разве ему не проще посадить меня в такси, а самому со всем разобраться в плане ушибов? Может, ему нужно обезболивающее принять, а, вместо этого, он со мной возится.

Смотрю на него и вспоминаю, что его отмутузили на славу. А я и забыть об этом успела, даже смотря на ссадины на лице, которые стоит обработать.

— Вот и хорошо, — отвечает спокойно, приводя монстра в движение.

Мы срываемся с места, и когда выезжаем с парковки, мне кажется, что я замечаю среди машин искаженное гримасой гнева лицо мужа. Нет, это мираж. Просто стресс играет со мной злую шутку. Жмурю глаза, а открыв, уже вижу пустоту. Даже оборачиваюсь. Там никого. Мне показалось. Просто показалось. Наверное.