Вера

— На сегодня должно хватить. Если чего-то нет из основного, скинь смс, привезут. Сиди на попе ровно, сегодня, очень тебя прошу. Спасать твою попку приятно, но я бы уже не прочь тогда хоть поцелуй в награду получать. Аха-ха, только без паники, а то ломанешься сейчас. Сказал же, не трону, выдержка хорошая, если без провокаций. С работой завтра решим, и все же я прошу подумать над моим предложением. Так хоть по всему городу тебя ловить не придется. Все. Я на телефоне.

Слушаю голосовое сообщение, глядя на горку пакетов в коридоре, которую только что привезла курьерская служба. Тут и одежды скоп, и продуктов на неделю. Он мне ключи оставил вообще, раз такие запасы? Недоверчиво кошусь на тумбу. Все на месте. Связка лежит себе преспокойненько.

Ладно, скорее всего, кто-то просто максималист. Лучше бы порошок стиральный купил и моющие. Даже смеюсь в голос. Мужик. Ладно, выберусь сама на улицу. Чем объяснять, проще перейти дорогу и все. Там есть небольшой магазин, из окна даже вижу.

«Спасибо!»

Набираю ответ, а у самой ушки гореть начинают от воспоминаний. Вчера я тоже его поблагодарила, когда он показал все здесь, открыл краны и прочее. Поцеловала в щеку, только кому-то этого оказалось мало. Глеб прижал меня к себе и поцеловал, как в торговом центре. А может, даже жарче. Но как неожиданно все началось, так и закончилось.

Я даже понять ничего толком не успела, как его губы оторвались от моих, оставив после себя сладкое послевкусие, о котором никому лучше не знать.

— Если целуешь, то только так. Не готова, ограничивайся словами. Я не железный, Вера, — сказал прямо в губы и пошел на выход, у двери все же обернулся. — И да, я соврал, когда сказал, что ты не в моем вкусе. Так что, давай без провокаций. Ты хочешь того же, что и я, и мне плевать на твоих тараканов. Но ты сама определись, чего хочешь. Я-то знаю, чего.

До сих пор думаю, что для него провокация? Ведь поцелуй в щеку — это совсем невинно. Разве я не права? Но даже не это меня волнует сейчас больше всего. Хочу я быть для него невидимкой, или все же попытаться быть чем-то большим?

Муж с ночи кидает гневные сообщения, пытается дозвониться. Не хочу ни читать, ни разговаривать с ним. Вообще ни о чем. Мне ничего от него не нужно. Я просто рискну восстановить документы, возможно, попрошу помочь даже одного сурового мужчину, который просит без провокаций.

Мне нужно рассказать все Глебу. Уверена, он поймет и поможет. С паспортом я смогу хотя бы подать на развод. Раздела имущества не будет. Я как пришла к Игорю ни с чем, так и уйду. Пусть они будут счастливы. Я до сих пор не могу поверить, что, живя с Олей, муж побежал за мной.

— Мамочки, срам какой, — разбирая пакет с вещами, достаю из коробочки невесомое кружево черного цвета.

Это белье? Да я такую провокацию из лоскуточков в жизни не решилась бы купить сама, а тут чужой мужчина. Причем такой комплект не один. Тут на всю неделю всякие полупрозрачные тряпочки-ниточки. Он с ума сошел? Или это намек на что-то, чего я не понимаю? А как же его «не провоцируй»? Ему, получается, можно мне всякие намеки делать, а мне — нет.

Эх, будь я смелее, как вырядилась бы в эти вещи, как сфоткалась бы, и отправила ему фото. Позлить. Но мы друг другу никто, да и будь мы кем-то друг другу, не решилась бы, ведь неправильно. Ладно, отложу эти мысли. Лучше убрать тут все и приготовиться к новому дню.

Завтра мне точно нужно найти работу. Марье Кузьминичне срочно нужна операция, а я тут кружева рассматриваю и про мужчину думаю. С ума сошла уже.

За уборкой время пролетает незаметно, часы показывают седьмой час, и надо бы что-то покушать. Только достаю все для супа, как зазвонил телефон. С неожиданной радостью побежала смотреть кто звонит, но улыбка моментально исчезла, когда я увидела, кто звонит.

— Да, добрый вечер, — дрогнувшим голосом отвечаю, ожидая плохие вести.

— Добрый вечер, Вера. Марье Кузьминичне стало хуже. Операцию больше откладывать нельзя. Необходимо сделать завтра, пока еще можно её спасти, — врач говорит равнодушно, словно для него это нормально, что человек может погибнуть.

Ему нужны только деньги. Все.

— Но я еще не успела собрать нужную сумму, — заикаюсь, судорожно соображая, что же мне делать, где взять такую сумму до утра. — У меня всего сто восемьдесят.

— Для операции и первого дня с хорошими препаратами нужно двести. Ищите. Остальное можно и через два дня. Простите, мне некогда. У меня другие пациенты ждут.

И отключился. Гудки слышны в трубке. Черт. Что мне делать? Я из воздуха не возьму столько денег. Только если… ищу в списке контактов новый номер. Стыдно, противно от самой себя, но это единственный вариант. Я все верну, позже. Все отдам, лишь бы сейчас помог.

Но в трубке слышатся лишь гудки. Противные, долгие. Страшные.

— Ну же, Глеб, пожалуйста, возьми трубку.

Сброс. Набираю снова и снова, пока сознание не затапливает отчаянием. Я не могу сидеть сложа руки. Бабуле плохо, и только на меня вся надежда. Этот варвар так и оставит ее без помощи. Дурацкие деньги, всё в них упирается.

— Я честно пыталась, — говорю, глядя на потухший экран телефона, и бегу туда, где можно заработать столько.

Захожу в пустующий клуб, откуда не так давно убегала, сверкая пятками, и иду к девочкам за ресепшеном. Скучают, ведь в залах никого. Все словно вымерли. Ничего не понимаю, но все же решаюсь спросить у них.

— Добрый вечер. Девочки, а Глеб сегодня здесь? Ну, борец, высокий такой, с татуировками. Очень нужно с ним поговорить.

Сотрудницы переглядываются и начинают смеяться. Не понимаю такой реакции. У кого мне еще спросить, если они стоят при входе и мимо них невозможно пройти незамеченным? Или за одну из фанаток приняли? Но это не так. Если его здесь нет, то у меня только один выход, идти в кабинет здешнего директора, но прежде чем так поступлю, должна перепробовать все способы связаться с Глебом.

— Привет, девочки. Дайте ключи от раздевалки.

К стойке подходит стайка девушек. Официантки. Все фигуристые, красивые. Все при них, чтобы спровоцировать оставить больше чаевых. У меня все скромнее, хоть и ненамного.

— А это кто у нас? — главная из них кивает на меня. — Новый зритель? Так ей не сюда.

— Да нет. С Глебом поговорить хочет. Срочно, — кривляется одна из девушек в форме. Черноволосая, что тыкала в меня взглядом, кривит губы и смотрит очень подозрительно.

— Погоди. А это не к тебе Барон в шутку приставал, а Шах наш потом тебя в тренерскую закинул? — спрашивает, щуря глазками, а мне становится не по себе.

Ничего хорошего ее взгляд мне явно не предвещает, но я гоню прочь неприятные звоночки. Мне нужны деньги, и, если позволю страхам победить, то человек, который успел стать мне очень близким, может погибнуть. Не прощу ведь себя за то, что не сделала все, что от меня зависело. К счастью, отвечать не приходится. За нашими спинами басит мужской голос.

— Вы совсем с ума сошли? Я двойную оплату не за опоздания обещал. У нас впервые такой наплыв зрителей, а вы еще не готовы. Полчаса до старта. Быстро переодеваться. Первые зрители уже скучают. Бармены выть начинают. Марш!

Девочки поджимают губки, кто-то закатывает глаза и отмахивается, но все же дружно начинают семенить в сторону служебных помещений. Стоит мне остаться стоять в одиночестве, как мужчина замечает меня.

— О, Вера, кажется? — киваю. — Я не понял, тебе нужна работа или нет? У нас сегодня двойной тариф и чаевые не поровну делим, а кто сколько заработал, столько и забирает. Людей много, можно заработать. Ну, и ставку как сотрудник можешь сделать.

Что ответить? Они мне не скажут, где Глеб, здесь ли он вообще. Раз сегодня бой, он может быть тут, но он может и не участвовать. Пока буду искать, могу не найти.

— Вера?

— Да, — говорю рвано, потому что очень рискую, но ведь я и шла сюда, чтобы согласиться. — Я поэтому и пришла.

— Отлично. Девочки, — окликает уходящую стайку, и они замирают, оглядываясь на нас. — Это Вера, подходим к ним, и меня представляют коллективу. — Новенькая, вместо принцессы. В курс дела введите, расскажите, что можно, что нет, форма ее размера у нас точно есть новая. Удачи, девочки, сегодня будет жарко. Марго, рассчитываю на тебя.

Так вот как зовут смоляную девушку, что сразу меня не взлюбила. Ей подходит. Директор уходит, и они молча идут в раздевалку. Я иду за ними, а у самой предчувствие нехорошее. Списываю все на неприветливый коллектив. Главная официантка отделяется от нас, отдав ключ подружке. Интересно, куда она пошла?

В голове мелькает мысль, что она знает, где Глеб и пошла сказать ему, что его ищут. Хочу даже пойти за ней, но одергиваю себя. Не похожа она на добрую и отзывчивую. Может, она к парню-борцу пошла? Точно. Поэтому я иду за всеми. Оказавшись в раздевалке, все начинают суетиться. Мне дают униформу, к удивлению, приличную. Шорты с прикрытой попой и блузку с коротким рукавом. Думала, будет хуже.

— А ты чего, как монашка, вырядилась? — в спину прилетает колкая фраза этой Марго. Вернулась, а жаль, лучше бы заблудилась.

Такие обижают слабых, это доставляет им особое удовольствие. Медленно поворачиваюсь к ней, думая, как бы ответить так, чтобы не обиделась, но придумать не успеваю. Тихо офигеваю. Они завязывают блузки на груди узелком. Чего?

— Давай, это правила.

Не расстегиваю верхние пуговицы, плевать на правила. Низ завязываю на узелок. Вижу, что эта мегера хочет возмутиться, но в раздевалку влетает девчонка, так же выкрутившаяся, как и я.

— Че вы тут спите. В зале толпа. Там сегодня что-то страшное. Даже на первые бои пришла толпа. Ноги гудят. Мы вчетвером замучались. Давайте, девочки, живее, вяжите ленточки и в зал. Спасите нас. О, у нас новенькая? — приветливо смотрит на меня. — Я Кристина. А ты?

— Вера. Очень приятно, — не рискую хоть с одним нормальным человеком.

— В зал возвращайся, сейчас будем, — рявкает Марго, и едва официантка скрывается, мне протягивают красную ленту, в то время, как у остальных белые.

С сомнением смотрю на яркую материю. Да и все застыли в ожидании. Это так бросается в глаза, что понимаю, в этом есть скрытый смысл, а раз так, пора вспомнить детдомовское прошлое. Я всегда была глупой, вот и сейчас, вместо того, чтобы снять ленту в зале, глядя в глаза, провоцирую.

— У всех белые. В чем разница?

Усмехается, в то время, как девочки вокруг все внимательнее смотрят на нас. Ждут.

— У Киры зеленая, — кивает в сторону одной из сотрудниц. — У Виты рыжая. У Окси розовая, у Инны желтая. Еще вопросы? Просто белых всем не хватает. Это просто цвета. Или бери, или уходи. Но тебе же деньги нужны.

Смотрит с победой, и это бесит. Да, я пришла за деньгами. И мне срочно. Ладно, где наша не пропадала. Выкручусь, в случае чего. Поэтому беру ленту и повязываю на руку.

— Вот и отлично. Все в зал.

Мы выходим из раздевалки, и у меня начинает звонить телефон. Хочу ответить, разворачиваюсь, но тут снова эта Марго.

— В зал, я сказала.

— Но у меня телефон.

— А я спать хочу. Вперед. Потом с голубком поболтаешь. Работать! — последнее слово кричит прямо в ухо, оглушая, и уводит меня из раздевалки, закрывая ее на ключ.

А телефон все так же звонит.