Вера

— Тебе какое дело до меня? Пусти, — уже не кричу, не могу, не получается, когда он вот так давит энергетикой, телом, всем.

Кажется, еще движение, и он придавит меня к стенке, как букашку. Все повторяется. Почти один в один. Только вместо стены — дверь, вместо раздевания — расстояние в ладонь. Дыхание Глеба взъерошивает волосы, вызывает странные реакции. Все тело словно плавится рядом с ним, хочет, чтобы прижал, чтобы доказал обратное от своих слов.

Да, я хочу, чтобы он испытывал ко мне желание. Мне хочется быть желанной. В пику ему. Да, вот так. Я женщина, молодая, симпатичная. А он со мной так разрушающе. Или прав, и я правда никакая? Просто возомнила о себе невесть что.

— Хватит строить из себя обиженную. Я тебе ничего такого не сказал. Просто. Прими. Мое. Предложение, — чеканит каждое слово, а во мне все в тугой узел скручивается, а в голове картинки той ночи, когда он провоцировал, ласкал.

Тело помнит те касания, какую дрожь они рождали, и как по коже бежали мурашки. Сбивчивое дыхание за спиной мешает злиться, мешает защищаться. Оно подавляет, заставляет подчиниться, вспоминая ту ночь.

— Нет, — цежу сквозь зубы, потому что мне обидно от его слов. — Никогда. Слышишь? Никогда. Сама справлюсь.

— Сама ты только неприятности на свою зад… попу находишь успешно. Нее заставляй меня, — договорить он не успевает. Дверь начинает открываться с той стороны.

Глеб пытается ее сдержать, но кто-то очень хочет попасть внутрь. Слышится отборная ругань мужчины. У меня даже уши в трубочку готовы свернуться от того, какие слова летят в наш адрес. И мне страшно. Дико страшно стоять на пути двери, ведь, в первую очередь, удар придется на того, кто стоит ближе, а это я.

— Да отпусти ты дверь, — взвизгиваю, когда очередной глухой удар приходится в дверь, пугая до чертиков.

— Соглашайся, и все закончится. Ну! — еще одна попытка открыть, с той стороны доносятся крики.

Чувствую себя бесправной рабыней, за которую в очередной раз все решают. Нет, я не могу позволить всему повторится. Не могу. Прячу лицо в ладошках, потому что так проще отгородиться от того, что происходит. Хочется сбежать, но руки Глеба уже не на уровне головы, а на уровне плеч. Не даст прошмыгнуть под ними. Не даст.

— Ну! — давит на меня, а я лишь головой качаю из стороны в сторону, настолько душит обида. Слова сказать не могу от жалости к себе. — Черт.

Слышу невнятный шепот Глеба, а потом чувствую, как он резко перехватывает меня за талию, и я оказываюсь летящей в воздухе. Делает несколько шагов, разворачивает меня лицом к окну, а за спиной слышен грохот от встречи двери и стены.

— Глеб? Что за выкрутасы? Ты больше места не нашел, где девку взять? Уже ни в какие рамки не лезет, — оскорбления срываются с губ другого мужчины.

Все, дальше унижаться уже некуда. Вернее, меня некуда больше втаптывать, итак вся в грязи.

— Серег, сгинь, а? Неужели не понятно? — басит Глеб, пока я начинаю извиваться, как уж на сковородке, в его руках. — Мешаешь.

— Пусти меня! — хнычу в голос, надеясь, что мне помогут, и кажется, незнакомец улавливает, что что-то не так.

— Глеб. Ты рехнулся совсем?

— Да не лезь ты в это, — и тут хватка ослабевает, чем я моментально пользуюсь и выскальзываю из его рук. — А ну, стой. Вера, чтоб тебя.

Но мне плевать. Я почувствовала свободу и уже бегу прочь. Прочь из этого места. Не вернусь сюда больше. За спиной слышу, как Глеб требует остановиться, но что-то не дает ему догнать меня, или кто-то. Хорошо.

Бегу со всех ног, в легких печет, а бок режет от неправильного дыхания. Улочка, поворот, еще один, третий. Остановка и нужный автобус. Все. Сливается в одно сплошное полотно. Бегу на автомате, мозг сам выхватывает нужную информацию, приводя меня к коммуналке.

Машина скорой заставляет напрячься. Неприятное предчувствие проходится вдоль позвоночника. Только не говорите, что это к нам. Мне еще не хватало на сегодня приключений. Новый рывок бега по лестнице на верх, и да, на носилках выносят Марью Кузьминичну.

— Что с ней? — хватаюсь за руку врача, который последним выходит из квартиры.

— Забираем ее. Дотянула женщина. Теперь на долго у нас останется. Вы родственница?

— Нет. Да. Нет, не родственница. Но можно с вами? — хватаюсь за голову, потому что не знаю, что вообще делать в такой ситуации, да и не пришла я еще в себя от одного, как другое свалилось на голову.

Доктор смотрит на меня и, махнув рукой, дает добро на сопровождение.

Время для меня словно застывает. Скорая помощь, больница, заполнение необходимых документов в приемном покое. Голова кружится от всего происходящего. Слишком много всего происходит. Мозг просто не справляется с реальностью.

Видя мой затравленный взгляд, медсестра даже приносит кружечку чая. Благодарю женщину и сижу в коридоре, ожидая вердикта врачей. Даже не представляю, что буду делать, если понадобится большая сумма денег на лекарства. А если операция? У меня нет ничего за душой, чтобы помочь Марье Кузьминичне.

Кто-то скажет, что я ей ничего не должна, и, возможно, будут правы, но я не смогу ее оставить, ведь она меня не бросила.

Не знаю сколько времени проходит, прежде чем ко мне подходит доктор.

— Девушка, вы с гражданкой Фоминой приехали? — мужчина средних лет с хитрыми бегающими глазами оказывается рядом со мной.

— Да, я, — встаю с места, чтобы не быть рядом с ней маленькой букашкой.

— Ну, что я могу вам сказать, женщина долго откладывала операцию. Если не сделать операцию в ближайшие дни, то после следующего приступа мы можем ее не вытащить. С сердцем шутки плохи, как и со всем остальным, плюс все осложняется диабетом у пациентки.

Он говорит что-то еще, но я уже не слушаю. Раз операция, то это не малая сумма. Я если на сто работ устроюсь, могу не успеть собрать нужную сумму. Придется сегодня срочно ехать в ломбард, чтобы сдать украшения. Пускай, хотя бы перед операцией организуют должный уход. А дальше что-нибудь придумаю.

В овощной лавке поговорю на счет смен в полную неделю, аванс попрошу. Раз это ее знакомые, должны же помочь. Верно?

— Сколько, — обрываю врача, выныривая из собственных рассуждений. — Сколько стоит операция и период восстановления? Назовите примерную сумму.

— В ее случае, — смотрит на меня пристально, что мне не очень нравится, но давлю сигналы мозга об опасности, мы ведь на людях. — Примерно двести тысяч, возможно, двести пятьдесят, если хорошими препаратами потом восстанавливать.

— Поняла. Спасибо. Я достану деньги. Постараюсь в ближайшее время. Контактный телефон я оставила, звоните в любое время.

Киваю ему и ухожу. К счастью, он меня не останавливает. На сколько вытянут мои украшения? Грамм на семьдесят, сто? Они все при мне, как чувствовала, не стала прятать в коммуналке. Срочно еду в торговый центр, в ломбард. Там явно цену предложат выше.

На улице вечереет и холодный ветер нагоняет тоску. Меня словно смерть в свои лапы взяла, настолько холодно мне стало. Не знаю, то ли погода столь ужасна, то ли в целом мое состояние так усиливает ощущения, но хочется сжаться в комочек и сказать, что все это происходит не со мной, что это все сон.

В таком настроении дохожу до торгового центра и поднимаюсь на второй этаж. Ломбард нахожу быстро, но вот оценщик не так скор, как хотелось бы. Он придирчиво осматривает каждую цепочку. Колечко и брошку. Хмурится, потому что они с камнями, и выдает вердикт: за все сто восемьдесят тысяч. Неплохо, хотя в магазине за это отдано было в разы больше.

Муж любил роскошь, но вся она оказалась в камнях для обычного скупщика, которые в его деле ничего не стоят. Вот так прозаична жизнь. Не знаю, обманул он меня или нет, но я отдала ему все, лишь бы получить деньги. Осталось заработать не так уж и мало, а времени очень мало.

Вышла из ломбарда с тяжелым сердцем. Вокруг суетятся люди. Счастливые парочки влюбленных, мамы с детьми, мужья и жены, и только я в одиночестве. Не на кого рассчитывать, кроме себя. Как жизнь могла так кардинально поменяться? Еще несколько дней назад у меня было все, а сейчас ничего. Хочется выть от отчаяния, но ведь нам не даются судьбой больше, чем мы можем вынести. Так?

— Игорь, — имя мужа срывается с губ, когда мы сталкиваемся с ним взглядами.

Рядом с ним довольная Ольга и Артем. Похоже, у них все хорошо. У подруги во всяком случае точно. Да и у малыша, который активно бегает рядом с ним. Только боли я сейчас не испытываю. Во мне плещется дикий страх, заставляя врасти в пол и стоять неподвижно, ведь в глазах мужа плещется ярость, желание мстить и наказать. И ему плевать где мы, он начинает идти на меня.