Вера

Срываюсь на плач. Эмоции затапливают сознание. Так страшно мне еще никогда не было. Даже когда под колеса к нему случайно кинулась, не разбирая дороги. Если бы он не появился, не знаю, чем бы это все закончилось. Одно могу сказать точно: спокойно жить бы не смогла. После того невозможно оправиться.

И сейчас он кричит на меня, спрашивая, что я здесь забыла, а я не могу связать слова нормально. Плачу, как сумасшедшая, обнимая себя руками. На все плевать. Мне просто страшно, что этот человек может в любой момент вернуться и продолжить начатое.

— Так, ну-ка, прекрати, — Глеб встряхивает меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза.

Честно пытаюсь, но за пеленой слез ничего не видно. Перед глазами все расплывается. Даже такой бугай на расстоянии полушага. Меня трусит в прямом смысле. Колотит так, словно вышла на улицу в двадцатиградусный мороз в одной футболке.

— Вера! Прекрати немедленно. На меня смотри, говорю, — моргаю часто-часто, но слезы душат все сильнее.

Рядом с ним, с таким большим и сильным, меня накрывает еще сильнее. Чем больше он рычит, тем сильнее я зажимаюсь, и тем сильнее хочется плакать. Мне все равно, как я выгляжу со стороны с красными глазами и вишневыми губами, про нос вообще молчу. Мне хочется, чтобы меня просто пожалели. Отругать — я сама себя отругаю. Чуть позже. Мне защиты хочется. На ручки, которых нет.

— Так, понятно. Контакт потерян, — слышу тяжелый вздох, а потом меня крепко обнимают, поднимают и куда-то несут.

— Что ты, что… поставь меня. Не трогай. Нет! — трепыхаюсь, как могу, но Глебу все равно на мои протесты, он продолжает куда-то меня нести, зарождая во мне все большую волну паники. — Отпусти, пожалуйста.

— Потерпи, — говорит больше сам себе, и, подойдя к какому-то кабинету, достает ключи из кармана, отворяя дверь. — Заходи, тут нам не помешают, — подтолкнув под лопатки, подгоняет.

Шмыгаю носом, и все же делаю шаг вперед. Каким бы ни было это место, я его знаю. Он не тронул меня раньше, и сейчас не тронет. Верно? Если бы хотел, мог бы, но не стал. Ему можно верить. Во всяком случае, я хочу в это верить. Мы попадаем в крошечный кабинет с рабочим столом, стулом и метровым диванчиком.

Едва оказываемся внутри и дверь отрезает нас от внешнего мира, Глеб толкает меня на диван.

— Садись, сейчас воды дам. А ты пока придумай оправдание, почему я не должен по твоей аппетитной попке отходить ладонью, чтобы она не искала такие приключения?

Вжимаюсь в угол и не знаю, что ответить. Мне просто нужна работа. Я не знала, что тут происходят подобные вещи. Все ведь говорит о серьезности, надежности, а по факту — какой-то кошмар. Правила, законы, — все непонятно.

— Держи, — протягивает стакан, и я беру его. Правда, он играет в моих руках так, словно я пьяница. — Так, понятно, шок сильнее, чем я думал.

Он садится рядом, и, обняв за плечи, сам начинает поить меня, как маленькую. Не знаю почему, но в его объятиях становится легче. Словно в кокон спокойствия поместили, и все тревоги утихают. Делаю маленькие глотки, внутреннее напряжение вместе с водой начинает уходить. Эти два средства действуют безотказно.

Едва вода заканчивается, стакан исчезает, и меня начинают поглаживать по спине. Блаженное тепло расходится по организму. Как же сейчас хорошо.

— Все закончилось, Вер. Тебе нечего бояться. Я успел. Иди сюда, — придвигает к себе и прижимает к груди.

Дышу его запахом. Не чувствую никакого парфюма. Только кондиционер для белья с морскими нотками. Необычно. Дышу им, закрываю глаза и позволяю себе немного расслабиться. Пока вот так сижу, прижатая к суровому мужчине, мне точно ничего не грозит.

Давно никто так меня не успокаивал. А если быть совсем честной, то никогда. Все и всегда искали как бы побольнее ужалить после любой ситуации, и неважно, случайно я разбила горшок с цветком, когда мальчишки толкнули, или еще что-то. Меня всегда находили способ обвинить, выставить виноватой. А тут просто успокаивают, гладят то по спине, то по голове. Стараются хоть немного поддержать. Не могу поверить, что такое возможно.

Даже муж находил повод к чему придираться, ведь я сидела дома, значит не могла сказать, что ужин не приготовлен, потому что мне было плохо. Все всегда должно было быть сделано, причем идеально. Иначе мне выносили мозг битый час. Первые разы я обижалась за несправедливость, ведь я живая, а потом просто делала все, что обязана в любом состоянии. Так было проще.

— Вер, давай ты не будешь сюда устраиваться? Если тебе так нужна работа, у меня есть к тебе предложение. Хотя бы безопасное для тебя. Готова выслушать? — минут через пять, может больше, когда я окончательно перестаю вздрагивать в его руках, задает странный вопрос.

Поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза. Мне интересно его предложение, я хочу хотя бы услышать. В овощном ларьке я получаю маленькие деньги, мне на них не прожить. Не смогу, а должна. Значит, буду хвататься за любую возможность.

— Готова, — киваю ему, и, вытерев слезы, сажусь прямо, готовясь принять предложение. — Мне очень нужны деньги, готова взяться за всё, что угодно.

— Ты заметила, что я одинокий парень, — не поняла, что за странное начало? Внутренне настораживаюсь, и с трудом давлю желание встать и уйти. — Мне одному очень непросто, а ты вроде уже не совсем чужая. Я предлагаю тебе стать моей…

— Нет! — взвизгиваю и подпрыгиваю с диванчика.

Не могу поверить, что он все же решился на такое предложение. Он ведь показался мне нормальным, хорошим человеком, способным на сострадание. Да, со своеобразными пещерными методами. А что в итоге? Предлагает мне стать непонятно кем? Да чем его предложение лучше того, что могло со мной случиться? Или он принял меня за ту самую, когда я позволяла ему все той ночью?

— Какая же я дурочка, — зарываюсь пальцами в волосы, взъерошиваю их и шепчу себе под нос.

Сама ведь позволила думать о себе непристойности. Как я могла скатиться до такого? Где вообще была моя голова? Да, в отключке она была после того, как застала Олю и Игоря. Ни о чем не думала, в шоке была. Еще в мыслях дифирамбы Глебу пела, какой он чуткий и как с ним хорошо. Да ничего не хорошо, оказывается.

— Вер? Ты чего так возбудилась? — аккуратно спрашивает, а мне плакать от обиды хочется, кричать на него за несправедливое обвинение.

— Глеб, я не такая! За таким не ко мне. Я понимаю, как выгляжу в твоих глазах, но это не так.

— Стоп. Он тебя головой приложил? — мужчина в миг оказывается рядом и начинает сжимать то руки, голову, снова руки. Я теряюсь под его напором.

— Что ты делаешь? Он меня не бил. Просто, — договорить не успеваю, меня нагло перебивают.

— Что просто, Вера? Я тебе предлагаю должность домработницы, экономки, или как там эта ересь называется. Не знаю. По дому все делать, короче. А в твоей голове что творится? — встряхнув за плечи, кричит, а потом в его глазах словно вспышка озарения проскальзывает, как и в моих шок от собственной глупости, ведь злится он сейчас слишком натурально. — Подожди, ты подумала, что я тебе свою постель предлагаю греть?

Ком предательски застревает в горле. Киваю только, не могу ничего другого. Снова чувствую себя жалкой букашкой.

— Аха-ха, — отпустив меня, Глеб отходит на пару шагов.

Мне резко становится зябко и неуютно. Обхватываю себя руками и сжимаюсь под звуком его смеха. Почему он смеется? Неужели для него это так все… даже не слов подобрать не могу, как.

— Вер, ты не обижайся, но ты в зеркало на себя смотрела? То, что у меня на тебя тогда приподнялось все, так это от долгого воздержания. Не более того. Ты вообще меня как женщина не привлекаешь. Вроде не корова, — и на том спасибо, — мордашка не уродская. Но ты никакая. В тебе нет огонька, изюминки, какой-то бабской фишки, чтобы мне захотелось тебя. Понимаешь?

Нет, не понимаю. Ничего не понимаю. Зачем он так со мной? Неужели не понимает, как больно мне этим делает? Я симпатичная, точно знаю. Но его слова просто рушат все внутри. Словно розовые очки с глаз сорвал наглый дворовой мальчишка и раздавил стекла, не забыв при этом посмеяться в лицо.

Он выбивает остатки воздуха из груди своими словами, рождая внутри пустоту.

— Ты не обижайся. Не в тебе дело. Кого-то от тебя штормить будет, но точно не меня. Может, какой-нибудь…

— Неандерталец, как в коридоре? Меня можно хотеть только вот так, у стенки для смеха? Ты это хочешь сказать? — слезы все же брызжут из глаз.

Как мне надоело глотать унижения ото всех. Муж, тот неадекват в коридоре и его шайка, теперь ещё и Глеб. И вот то, что последний оказался таким же, разбивает сердце. Когда я успела стать такой зависимой от него? Всего одна ночь была, и та, как у детей. Просто на одной территории.

Господи, потянулась к нему, как кошка к ласковому хозяину, а он просто приманил, чтобы ранить еще больнее, чем другие. Ненавижу себя за то, какая наивная и глупая. Ненавижу его за такую жестокость. Ненавижу, себя больше всех ненавижу.

— Вер, ты опять? Ты просто не в моем вкусе, а Андрей, он реально все, что движется, готов по…, ты меня поняла. Че ты к словам придираешься?

— Я не придираюсь, Глеб. И мне неинтересно твое предложение. Я лучше буду тут, по минному полю ходить, чем соглашусь на твое предложение.

— Ты дура совсем, что ли? Не понимаешь ничего?

— Да, дура. Но я сотрудник клуба. А если и он выполнит что хотел, разве это имеет значение? Я ведь никакая! Даже сейчас пойду и нарвусь на неприятности. Все равно терять нечего!

Кричу на него, на себя, в пустоту, потому что больно. Меня разрывает на кусочки. Слишком долго все скапливалось внутри, еще дольше я гасила в себе эти чувства и эмоции. А рядом с ним меня накрывает. Он своей энергетикой вскрывает все, заставляет раны кровоточить и реветь, как раненый зверь от боли.

— Вера! Да стой, чтоб тебя, — в спину летят его слова, но мне плевать.

Я намерена выйти отсюда и будь что будет. Может, это судьба моя, так зарабатывать на жизнь? Ну, а что. Просто, противно, и самое то, для такой, как я.

— Стой сказал, — едва успеваю приоткрыть дверь, как широкая ладонь захлопывает дверь обратно, и я оказываюсь в капкане расставленных по обе стороны от меня рук. — Сдурела, что ли? Вообще меня не слышишь? Мне высечь тебя что ли, чтобы начала слушаться?