Глеб

— Я тебе сказал, что все в норме, док тебе это подтвердил. В чем проблема? — нервно отвечаю другу, когда мы садимся в такси, приземлившись в родном городе.

— Да, подтвердил, но ты опять не слышишь главного. Месяц без боев, чтобы не было осложнений. Ты вообще нас не слышишь, Глеб.

Серега снова недоволен, а я понимаю, что не могу идти по их указке. Ну, повредил я руку после последнего боя, и что? Все нормально работает, даже к тренировкам приступил, хотя этот черт не дает спаринговаться в полную силу, нагружает только на ноги пока.

— А ты не понимаешь, что мне нужны деньги. Сам знаешь, какой процент достается по контракту с клубом. Мне нужен титул, Серый. Я слишком долго к нему шел. Если не будет боя, Барон сорвется с цепи. Каждый бой в подполье с моей победой, это гарантия, что он сидит и не отсвечивает. Пропущу, значит начнется беспредел. Не мне тебе это объяснять.

Мы оба замолкаем. Каждый из нас думает о своем. Понимаю серого, ему важно, чтобы я забрал через два месяца пояс чемпиона, завершив спортивную карьеру. И бой будет как раз с Бароном. Но и щенка этого не могу оставить без контроля.

Когда он пять лет назад пришел в клуб, то начал слишком многое себе позволять. Никто не решался ему противостоять, потому что, несмотря на скотское поведение, силы у него немерено. Никому не нужен такой враг. Тогда я первый раз бросил ему вызов и победил в подпольном бою, посадив на задницу и заставив играть по правилам.

Каждый квартал мы бьемся на ринге, и каждый раз я побеждаю. Условия не меняются. Победитель диктует условия. Невозможно требовать лишь одно — уход из клуба. Всех все всегда устраивало. Но не в этот раз.

Док прав, тренер тоже, да и сам понимаю, что после сильного растяжения лучше повременить с нагрузками и дать связкам восстановиться, чтобы избежать разрыва от перегруза, но безопасность других. И авторитет. Если не выйду. Он же вывернет все в свою пользу, уронит авторитет. А этого нельзя допускать ни в коем случае.

— Мне нужно, чтобы ты вышел из боя без последствий, Глеб. Я с тобой сейчас не как тренер говорю, а как друг, которому на тебя далеко не плевать. Ты никому и ничего не должен. А заткнуть ты можешь его и словами. Неужели не понимаешь, что сейчас этот паршивец делает все, чтобы ты вышел на ринг и он мог расшатать твою травму, а на титульном победить?

— Я все это понимаю, Серый. И ты понимаешь, что не могу. Это тупик. Мы оба это знаем. Значит, отрабатываем блок и активно напираем на ноги. Буду бороться максимально без рук или развиваем левую.

Серега недовольно качает головой, но не продолжает тему. До клуба доезжаем в полном молчании. Единственный шанс соскочить, это наговорить невесть чего Хастову.

Он любит деньги и как бы он не хотел поиметь дополнительные бабки с подполы, основной бой ему важнее, ведь узнав причину, по которой бой мог оборваться, его сожрут. А травма кисти всплывет. Уж я постараюсь обнулить его победу. И нет, это не принцип. Просто кому-то не место на вершине, чтобы не стал беспредельщиком.

На ресепшене девочки сегодня странные, но я не обращаю внимание. Хочу потренироваться, раз удалось вернуться раньше. Итак пропустил достаточно. Плевать, что с самолета. На тренировке я успокаиваюсь и ее забуду. Сто процентов. Эту напуганную сумасшедшую, от которой все коротит.

Что в ней такого, не знаю. Простая ведь, без изюминки в виде огромной груди или задницы. Все гармонично, мягко, как надо. И это цепляет. Отвык от такого. Черт. Зависимость — это плохо. Нельзя. Особенно от человека. Мне нужна концентрация, а мысли о ней все портят.

Но больше всего бесит, что теперь каждую ночь мне снится, как я все же задираю свою футболку на ней и ночка у нас не расстоянии друг от друга, а в очень тесном контакте и в разных местах, позах. Горячие сны, короче. Черт. И почему не воспользовался ее состоянием? Мог легко приласкать и взять свое, тогда все было бы проще. Нет же, играл в благородство.

Жалко ее стало. По-человечески. Когда увидел, что ушла от своего мужика, отлегло. Сорвался с места, подрезав такси, и умотал на самолет. Дико опаздывал. Есть у нее голова. Уже хорошо. Вот только у меня все колом стоит от собственной глупости, при одной мысли о ее бархатистой коже.

Иду по коридору и замечаю, как толпа борцов стоит у стены живым щитом, и напрягаюсь. Нечисто все, не просто так сбор.

— Выбирай, сама прогнешься, или мне помочь? Во втором варианте тебе не понравится. Ты у меня ответишь за дерзость, и что посмела мне рабочий инструмент повредить.

Барон. Опять за свое. Кого-то из девчонок зажимает. Неужели так почувствовал запах победы, что решил наплевать на уговор?

— Ай, мне больно, — слышится женский писк, от которого простреливает вдоль позвоночника, потому что я узнаю этот голос.

Каждую ночь она просит еще, не останавливаться и ускориться.

Он что-то ей отвечает, но я не слышу. Не могу поверить, что она его женщина, или что пришла добровольно. Не могу и все. А значит, он получит по полной.

— Рабочий инструмент у тебя в штанах, Барон. И его поврежу тебе я, если не отойдешь от нее по-хорошему. А по-плохому знаешь, что будет.

Говорю так громко, что у парней, за чьими спинами я стою, явно закладывает уши. Они спешно расходятся, открывая мне картину, где бугай прижимает девушку к стене. Слышу ухмылку противника, и он лениво разворачивается, отпуская девчонку.

Малышка спешно поворачивается на мой голос, а в глазах столько отчаяния, что во мне просыпается лютая ненависть и желание крушить за нее. Она смотрит в душу, выворачивая ее наизнанку.

— А она не сотрудник клуба, Шах. Твои правила не про нее. Оставь нас, или ты собрался лезть в мое личное, нарушая негласный кодекс?

Ах, ты ж с… жук майский. Знаешь, чем козырять и где у меня нет власти. Твою, еж колючий.

Смотрю на Веру, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, врет Барон или нет, и по испуганным глазам понимаю, что как минимум она не согласна стать его игрушкой. Больше ничего не разобрать. Я не могу бездумно рисковать. Слишком большой груз ответственности. За моей спиной прячутся и другие от его нападок.

Но и ее оставить не могу. Маленькую, напуганную, и такую искреннюю.

— Личное? Девушка явно идет не из нашей раздевалки, так что все твое личное остается только в штанах. Почему-то мне кажется, если я спрошу, она скажет то, что тебя подставит. Не падай в моих глаза еще ниже.

— А то что? — подходит своей коронной ленивой походкой и смотрит прямо в глаза.

Мы одного роста и веса, очень похожи, но такие разные. Мне бы проверить, как там девушка, но нельзя первым разрывать зрительный контакт, иначе все, мне не отстоять ее. Вызов брошен, теперь только игра, пока кто-то не сдастся.

— Я не проиграл, чтобы позволял себе подобное. А девки у тебя нет, чтобы мог делать с ней то, что хочешь. Мне напомнить тебе уговор, или сам вспомнишь? Лучше самому, я ведь буду доходчиво напоминать, — сжимая кулаки, говорю ему, на что получаю ухмылку.

— Пока не проиграл. В следующем бою тебе конец. Закончилось твое время. Часики тик-так, тик-так, последние часы отсчитывают. Готовься паковать чемоданы, Глебушка. Я ведь выдвину новые условия, где тебе запрещено участвовать в бою за титул чемпиона.

Ах, ты, гаденыш. Почти кидаюсь на него, но вовремя осекаюсь, услышав писк Веры. Шаг назад, сделанный Бароном, напугал ее, и привел меня в чувства. Драка нам не нужна, а он грязно провоцирует. Спасибо, малышка.

— Ха, я смотрю в тебе проснулся трус. Ну, что же, наконец, все увидели твое истинное лицо. Только тот, кто не может победить честно, играет так мелочно.

— Рот закрой. Следующая победа моя, а твое время прошло. Такое существо, как ты, с загонами и тараканами не нужно большому спорту. Слишком долго корону носил, — кидается на меня, думает, что отступлю.

Вот только я не он. Стою и смотрю в глаза, в которых плещется ярость и желание сорваться с цепи. В этом главная проблема Андрея. Он видит цель и не видит препятствий, эмоционирует, теряет контроль, когда что-то идет не по плану. А это очень плохо для спортсмена. Тебе всегда нужен холодный ум. Поэтому я один. Мне не нужны слабости, но кажется где-то в собственной броне появилась брешь.

— Раз долго, так докажи это на ринге. А детский выпад в сторону титульного боя — это страх проигрыша. Но можешь ставить условие. Ты все равно останешься вторым.

— Попал ты, Шах. Прямо сей…

— Что здесь происходит? — Барон не успевает кинуться на меня, проигрывая в этом раунде, нас прерывает голос его тренера. — Андрей, тренировка пять минут назад началась.

Парень пышет злобой, остальные облегченно выдыхают, ведь никому не нужны проблемы и вылет из клуба из-за одного дурака. Вижу, как Барон не хочет сдаваться, но вынужден развернуться и уйти.

— Мы не закончили, — бросает напоследок, чтобы хоть немного выкрутиться из щекотливой ситуации.

— Закончили. Не забывай правила, Барон. На нее это тоже распространяется.

Ответа не получаю. Противник спешно покидает коридор вместе с другими спортсменами и тренером. Провожаю их толпу взглядом и когда они скрываются, резко поворачиваюсь к Вере, отчего она обратно вжимается в стенку.

Еще бы. У меня явно не самый дружелюбный вид.

— Ты что здесь делаешь, Вера? Совсем спятила? Ты хоть понимаешь, что могло здесь случиться, не появись я вовремя? — не сдерживаюсь, кричу на бестолковку, и все без толку.

Сжалась в комочек, если могла бы, вообще в комочек свернулась бы.

— Я… я не…

— Что я? Что не? Что ты здесь делаешь? — цежу сквозь зубы, нависая над ней грозовой тучей.

— Я официанткой пришла устроиться. Мне очень работа нужна. Без оформления. Документов нет. Больше нет вариантов, — начинает оправдываться, а из глаз брызжут слезы.

Черт, кажется перестарался. Кто-нибудь знает, как успокаивать женщину в общественном месте?