«Апейрон», еще утром бывший вершиной медицинской эстетики, теперь выглядел так, словно пережил локальное стихийное бедствие. Элизабет и Залман свернули с технического коридора в главную стеклянную галерею, ведущую к Атриуму, под ногами хрустели осколки разбитых интерактивных панелей. Умиротворяющие картины альпийских лугов на стенах сменились мигающими экранами с сообщениями о системных ошибках. В воздухе царил остаточный запах слезоточивого газа, который санитары применили для разгона наиболее агрессивных пациентов.

Палатный сектор был мертвенно тих, Сфорце удалось загнать своих подопечных обратно в клетки, заблокировав двери на физические засовы. Из-за некоторых матовых стекол доносились глухие удары и сдавленные рыдания, но никто больше не бегал по коридорам. Элизабет шла, крепко сжимая руку Залмана. Ее пальцы тонули в его теплой ладони. Она больше не пыталась слиться со стеной или натянуть на лицо маску профессионального равнодушия. Впервые за двадцать один год своей жизни девушка чувствовала себя непоколебимо уверенной. Страх исчез, выжженный осознанием того, что человек, идущий рядом, готов мир перевернуть ради нее.

Вскоре они подошли к массивным дверям, отделяющим галерею от центрального Атриума. Залман толкнул их свободной рукой, и вошел вместе с Элизабет под гигантский геодезический купол. Искусственный сад с генетически модифицированными деревьями оставался нетронутым, свет прожекторов имитировал лунное сияние. Но зал не был пуст. В дальнем конце Атриума, прямо перед гермостворками главного выхода, блокирующими путь во внешний мир, стояла группа людей. И в центре этой группы находился Альдо Сфорца.

Директор «Апейрона», обычно излучающий ауру непогрешимого божества, сейчас выглядел постаревшим лет на десять. Его песочный кашемировый свитер был небрежно помят, густые волосы с благородной проседью растрепаны, а в глазах горел фанатичный огонь человека, чье главное творение осквернили. Рядом со Сфорцей, тяжело опираясь о белую колонну, стоял Конрад Вейн. Старший физиолог был бледен как смерть, он то и дело потирал шею, на которой уже начали проступать багрово-синие следы от стальных пальцев Залмана. За их спинами полукругом выстроились пятеро санитаров тишины: элитная охрана в черных тактических шлемах, с опущенными визорами и электромагнитными парализаторами, снятыми с предохранителей.

Элизабет почувствовала, как Залман чуть сильнее сжал ее руку, задвигая ее на полшага за свою спину. Они остановились в пяти метрах от группы Сфорцы. Тишина под куполом начинала казаться осязаемой.

— Как же ты разочаровала меня, Лиззи, — голос Альдо Сфорцы, прозвучавший с подчеркнутым отеческим укором, нарушил это безмолвие. — Из всех моих кураторов, из всех людей, которых я пытался спасти от хаоса этого мира, меньше всего я ожидал предательства от тебя.

Куратор Коваль выпрямила спину, выступая из-за плеча Залмана.

— Вы никого здесь не спасали, директор, — голос девушки звонко разнесся по Атриуму. — Вы строили красивую стерильную тюрьму для чужих душ. Выжигали из людей все человеческое, чтобы сделать их удобными.

Сфорца покачал головой, на его губах появилась легкая снисходительная улыбка. Он сделал медленный шаг вперед, игнорируя Залмана и обращаясь только к ней. Использовал грязную психологическую манипуляцию, призванную вбить клин между ними.

— Тюрьму? Милая моя, я подарил этим людям покой, — мягко произнес Сфорца. — Который был так нужен и тебе, Элизабет. Вспомни, кем ты была, когда пришла ко мне. Запуганной, издерганной девочкой, которую довел до нервного истощения собственный отец. Я дал тебе стабильность и уверенность в завтрашнем дне.

Он театрально вздохнул, переводя взгляд на Залмана.

— А что дал тебе он? Адреналин? Риск оказаться за решеткой? — Сфорца понизил голос до вкрадчивого шепота. — Элизабет, мое лучшее творение, открой же глаза. Ты действительно думаешь, что этот человек испытывает к тебе какие-то глубокие чувства? У мистера Левина тяжелейшая форма социопатии и дезадаптации. Его мозг работает как компьютер, для него вы не женщина, а всего лишь инструмент. Удобный ключ от замка, который он не мог открыть сам, потому что был заперт в палате. Вы помогли ему взломать мою систему, и теперь ему не нужны. Как только эти двери откроются, он вернется в свой мир, к своим алгоритмам и бизнесу. А ты останешься ни с чем, Лиззи… Без работы и без страховки для твоего брата.

Эти слова должны были ударить Элизабет в самое сердце. Сфорца специально подбирал выражения так, чтобы надавить на все ее старые комплексы, неуверенность в себе и разницу в их социальном статусе. Вчера девушка, возможно, засомневалась бы и покорно опустила глаза. Но сегодня она лишь тихо рассмеялась, и ее смех, звонкий и свободный, отразился от стеклянного купола. Сфорца осекся, его улыбка тут же померкла.

— Директор, вы действительно так ничего и не поняли, — Элизабет с жалостью посмотрела на Сфорцу. — Вы так долго изучали графики кортизола и дофамина, что забыли, как выглядят настоящие люди. Мой брат в безопасности. И я вместе с ним. Потому что, в отличие от вас, Залман не боится эмоций, он умеет их защищать.

Вейн, стоящий позади Сфорцы, скрипнул зубами.

— Хватит эти сопли разматывать, Альдо! — прохрипел старший физиолог, держась за горло. — Она конченая, ты же видишь. Они оба конченые! Взломали нейро-хаб, но они не смогли взломать физические замки на главном шлюзе. Так что, детки в клетке.

Вейн сделал знак санитарам, и пятеро охранников синхронно шагнули вперед, поднимая парализаторы на уровень груди. Наконечники оружия угрожающе затрещали синими электрическими дугами.

— На колени, Левин! — рявкнул командир отряда. — Руки за голову! Одно резкое движение, и мы поджарим твою нервную систему до хрустящей корочки!

Элизабет инстинктивно вжалась в бок Залмана, но тот даже не шелохнулся. Он медленно, с ленивым кошачьим изяществом засунул свободную от руки Элизабет ладонь в карман своих спортивных штанов.

— Ах, вы как всегда слишком много говорите, доктор Вейн. Это очень утомляет. И это же мешает вам мыслить стратегически.

Взгляд мужчины перескочил на Альдо Сфорцу, который все еще стоял с высоко поднятой головой, уверенный в своей силе.

— Вы считаете себя великим архитектором, мистер Сфорца, — продолжил Залман, каждый его шаг вперед заставлял санитаров нервно переступать с ноги на ногу. — Думаете, что построили неприступную крепость. Но ваша крепость — это карточный домик, стоящий на лжи, шантаже и химическом насилии.

— Ваша бравада неуместна, — процедил директор, хотя в его глазах уже заплясала тень беспокойства. — Вы взломали трансляцию трекеров и отключили подачу седативных. Да, вы подкинули мне немало проблем, придется потратить миллионы, чтобы замять этот бунт, выплатить компенсации и перепрошить систему. Но я это сделаю, не переживайте. А вот вы двое сгниете в тюрьме за промышленный саботаж и кражу коммерческой тайны.

— О, вы не поняли, — Залман чуть склонил голову, его губы изогнулись в улыбке. — Я не крал коммерческую тайну, мистер Сфорца. Я всего лишь скопировал вашу смертную казнь.

Мужчина вытащил руку из кармана. Его пальцы сжались в кулак, скрывая что-то маленькое и незаметное, но сам жест заставил санитаров нервно вскинуть парализаторы, целясь ему в грудь. Альдо Сфорца нахмурился. Уверенность стремительно сползала с его холеного лица, обнажая напряженные скулы.

— Смертную казнь? О чем вы бредите, мистер Левин? Ваш поврежденный мозг генерирует галлюцинации после протокола трехфазного детокса.

— Вы забываетесь, — голос Залмана прозвучал тихо, но в нем было больше угрозы, чем в треске пяти электрошокеров. — Мой мозг не был поврежден вашей химией. Потому что в лаборатории медикаментов, куда вы закрыли мне доступ, у меня была Королева, которая заменила ваш яд на обычный физраствор. Я не спал в изоляторе, а симулировал. И пока доктор Вейн любовался зелеными линиями на мониторах, считая, что стирает мою личность, я через ваш собственный нейро-шлем, подключенный к центральному хабу, скачивал не просто систему управления трекерами «Нейро-Синтеза».

Он разжал кулак, демонстрируя маленький пульт от коммуникатора, найденный им в кабинете Вейна.

— Я скачивал вашу черную бухгалтерию.

Вейн, стоящий позади Сфорцы, издал хриплый звук, похожий на скулеж собаки. Он побледнел, его рука судорожно вцепилась в колонну. Зрачки же директора сузились в крошечные точки.

— Блеф, — процедил Сфорца, но капля пота, выступившая на его виске, выдала его с головой. — Наша закрытая база данных зашифрована квантовым ключом! Ее невозможно вскрыть снаружи, а изнутри для доступа требуется физический скан моей сетчатки. Даже ваш хваленый интеллект не способен генерировать биометрию из воздуха, мистер Левин.

— Все верно, физика непреложна. Я не генерировал вашу сетчатку, — Залман лениво, с издевательской небрежностью крутил черный коммуникатор между пальцами. — Просто подождал, пока вы сами ее предоставите.

Элизабет, стоящая за его спиной, непонимающе нахмурилась. Она знала о вирусе, знала о закольцовке браслетов, но как он смог получить доступ к личным файлам директора? Девушка не вставляла флешку в терминал Сфорцы, она была только в кабинете Вейна.

— Что вы несете⁈ — рявкнул Вейн, делая шаг вперед, но тут же останавливаясь под холодным взглядом Залмана, который еще пару часов назад чуть не сломал ему кадык. Залман не стал уделять физиологу внимания, он снова перевел взгляд на Сфорцу.

— Два дня назад, когда вы, директор, лично привели новую группу пациентов в сектор «А», чтобы похвастаться мной как идеальным пациентом, вы заходили в систему, чтобы продемонстрировать им графики моего исцеления, — начал Залман, словно профессор, проводящий лекцию перед отстающими студентами. — И использовали сканер настенного терминала в коридоре. Вы не знали, что за три часа до этого, сидя в библиотеке, я переписал драйверы всех настенных панелей в секторе. Когда вы прошли сканирование сетчатки, система отправила слепок вашего квантового ключа прямо в кэш-память библиотеки. А оттуда на накопитель, который непревзойденная куратор Коваль загрузила в ядро через компьютер Конрада Вейна.

Сфорца пошатнулся, словно его ударили под дых, его идеальная осанка сломалась. Он с ужасом смотрел на Залмана, понимая, что каждое слово этого чудовищно гениального человека — правда. Этот псих, дезадаптированный миллионер, которого он считал просто сломанной игрушкой, обыграл его на его же поле, используя его же собственные инструменты и паранойю против него.

— У меня есть все, Альдо, — продолжил Залман с хищным торжеством. — Я скачал логи незаконного применения тяжелых нейролептиков к пациентам, которые платили вам за релаксацию. Скачал видеофайлы с минус второго яруса — записи того, как Вейн допрашивал и пытал людей на полиграфе. У меня есть финансовые проводки, показывающие, как вы шантажировали семьи ваших пациентов, угрожая стереть им память, если они не переведут дополнительные транши в ваши офшоры. И, самое главное, у меня есть полный архив протоколов «Детокс-3». Доказательства химической лоботомии. Все эти данные сейчас надежно зашифрованы и лежат на серверах «Levin Global» в Цюрихе. С активированным таймером отложенной публикации…

Мужчина посмотрел на часы над гермостворками выхода.

— Если через ровно тридцать минут я не введу с этого пульта, подключенного к внешней сети, двенадцатизначный код деактивации таймера… ФБР, Европол, Комиссия по ценным бумагам и биржам США, а также ведущие мировые СМИ получат полные и некупированные архивы «Апейрона».

Лицо Сфорцы приобрело землисто-серый оттенок, губы директора беззвучно зашевелились. Для него эти слова означали пожизненное заключение в федеральной тюрьме строгого режима, конфискацию всех активов и абсолютное уничтожение того образа спасителя человечества, который он лелеял годами. Вейн, напротив, не впал в ступор. Страх за собственную жизнь сделал его безрассудным.

— Он блефует! Альдо, этот идиот берет нас на понт! — завизжал физиолог, брызжа слюной. Он выхватил электрошокер у ближайшего санитара и направил его в сторону Залмана. Руки доктора тряслись. — Левин не успел бы перекачать такой объем данных через узкий канал связи терминала, это невозможно по законам физики сетей!

Залман даже не посмотрел на шокер в трясущихся руках Вейна.

— Физика сетей позволяет сжимать пакеты данных с коэффициентом один к тысяче, если использовать алгоритм фрактальной архивации, Конрад. Тот самый алгоритм, который моя корпорация запатентовала три года назад и который вы, в своей дремучей некомпетентности, даже не заметили в логах системы. Я не блефую. Тридцать минут. Хм… Уже двадцать девять.

Он перевел тяжелый взгляд на Сфорцу.

— Выбирайте, директор. Вы открываете нам эти гермодвери, деактивируете магнитные замки и отзываете санитаров, мы с Элизабет выходим за пределы клиники. Я ввожу код отмены на пульте, и таймер публикации останавливается. Так вы получите фору в несколько часов, чтобы уничтожить серверы, сжечь документы, замести следы и сбежать в страну без экстрадиции до того, как пациенты, которых вы держали в заложниках, разорвут вас на куски или подадут коллективные иски. Либо вы приказываете своим цепным псам применить оружие. Они нас оглушат, вы заберете пульт, но вы не знаете кода деактивации. Я не скажу его вам ни под сывороткой правды, ни под пытками, и через полчаса мир узнает, что «Апейрон» — это фабрика химической лоботомии.

Сфорца молчал. Он смотрел на Залмана, словно впервые видел его. В глазах директора боролись ненависть, бессилие и лихорадочный расчет. Он всегда считал себя богом, он вершил судьбы, заставлял людей верить в свою непогрешимость. Но сейчас этот бог фигурально стоял на коленях перед фактами, цифрами и холодным интеллектом, который он сам недооценил.

— Альдо, да не слушай ты его! — орал Вейн, делая шаг вперед и замахиваясь гудящим электрошокером. — Если мы выпустим этих преступников, они все равно все расскажут! Нам нужно вкачать Левину ингибиторы! Выжигать ему мозг до тех пор, пока он добровольно не отдаст код! А если на это времени не хватит, поступим другим образом.

Ослепленный яростью и паникой, Вейн сделал то, чего делать категорически не следовало. Он перевел искрящийся шокер с груди Залмана на Элизабет, которая все это время стояла в полушаге за спиной мужчины, крепко сжимая его руку.

— Схватим эту девчонку и будем резать ее на куски прямо у тебя на глазах, Левин, пока ты не назовешь чертовы цифры! — прошипел старший физиолог, шагая к Элизабет. Это было фатальной ошибкой, которая изменила все. Залман, который до этого момента стоял абсолютно неподвижно, излучая рациональное спокойствие, взорвался. Все его хладнокровие переговорщика испарились в ту секунду, когда угроза коснулась Элизабет.

Залман отпустил руку девушки, оттолкнув ее себе за спину, и с пугающей скоростью бросился вперед. Вейн даже не успел нажать кнопку разряда на шокере, Залман ударил первым. Его кулак врезался в челюсть доктора с таким тошнотворным хрустом, что Элизабет вздрогнула. Старший физиолог отлетел назад, как тряпичная кукла, выронив искрящийся шокер на пол, и с глухим стуком рухнул на керамическую плитку Атриума, разбив в кровь губы и мгновенно потеряв сознание.

Санитары тишины, натренированные реагировать на агрессию, синхронно вскинули парализаторы, целясь в Залмана.

— Назад, Левин, или я стреляю! — рявкнул командир охраны, его палец лег на спуск.

Но Залман не отступил. Он выпрямился, возвышаясь над лежащим без сознания Вейном, его грудь тяжело вздымалась. Голубые глаза горели таким диким огнем, что даже бронированные охранники невольно сделали полшага назад, столкнувшись с этой аурой. Затем Залман медленно повернул голову к Альдо Сфорце.

— Вы говорили, что эмоции и чувства — это токсин, директор, — голос мужчины вибрировал в самом воздухе Атриума, низкий и пробирающий до костей. — Пытались убедить Элизабет в том, что я не способен чувствовать. Что для меня она всего лишь переменная для совершения побега, и что я брошу ее, как только выйду за дверь…

Залман протянул руку назад, не глядя, и Элизабет, чье сердце заходилось от безумного трепета, без колебаний вложила свою маленькую ладонь в его большую, покрытую ссадинами руку. Он переплел их пальцы с такой собственнической, но нежной силой, что у девушки перехватило дыхание. Залман притянул ее к себе, прижимая ее плечо к своему боку, демонстрируя всем, что Элизабет принадлежит ему.

— Ваша фундаментальная ошибка, директор, заключается в том, что вы считали привязанность слабостью. Боялись окситоцина, потому что не умели им управлять. Но эмоции — это самый мощный и самый совершенный двигатель во Вселенной. Это энергия, которая… заставляет ломать металлические решетки голыми руками.

Опустив глаза на Элизабет, Залман поднял их переплетенные руки и прижал к груди.

— Элизабет Коваль моя константа, моя гравитация. Я выкупил ради нее хоспис в Сиэтле, стер ваши алгоритмы в пыль, и если хоть один из ваших цепных псов посмеет сделать в ее сторону хотя бы полшага или причинить ей вред, таймер даже не понадобится. Я лично разорву каждого из вас на куски, прежде чем файлы уйдут в ФБР. А затем сожгу вашу империю дотла, стоя на ее пепелище.

Слова Залмана, пропитанные бескомпромиссной преданностью, повисли в воздухе. Элизабет смотрела на него снизу вверх, и слезы снова обжигали ее глаза, но она даже не пыталась их спрятать. В этом мужчине было столько силы и столько безумной любви, что она чувствовала себя абсолютно неуязвимой. Никакая армия Сфорцы не могла напугать ее сейчас. Сфорца же стоял, опустив руки. Он смотрел на Залмана, на Элизабет, на лежащего без сознания Вейна, и в его глазах, всегда полных иллюзии контроля, появилось то, что он так старательно выжигал в своих пациентах.

Директор понял, что Залман Левин не блефует, он видел этот огонь в его глазах и знал: мужчина, который так рьяно защищает свою женщину, пойдет до конца. Если санитары выстрелят, Левин умрет, но заберет «Апейрон» вместе с самим Альдо Сфорцей с собой в могилу. Он медленно, словно постарев еще на несколько лет за эту минуту, прикрыл глаза.

— Опустить оружие, — едва слышно скомандовал он санитарам. Охранники в замешательстве переглянулись, но приказ директора был законом. Они неохотно опустили парализаторы, выключая электрические дуги. Сфорца сунул трясущуюся руку в карман своих идеальных брюк и достал небольшую черную магнитную карту — физический мастер-ключ, имеющий высший приоритет над любыми электронными блокировками. Директор подошел к панели управления возле стеклянных гермостворок главного выхода. На секунду он замер, глядя на заснеженные горы за стеклом. Это был конец его империи. Конец всей его философии. Затем директор приложил карту к сканеру и повернул ключ.

Раздался тяжелый звук размыкающихся магнитных замков, загорелись зеленые индикаторы разблокировки. Гигантские стеклянные створки главного шлюза дрогнули и медленно, с тихим пневматическим шипением, начали разъезжаться в стороны. В затхлый, пропитанный страхом воздух Атриума мгновенно ворвался ледяной ветер альпийской ночи. Снежинки, закрученные порывом ветра, влетели в зал, оседая на поникших плечах Альдо Сфорцы, глянцевом полу и на искусственных деревьях.

Настоящая, не отфильтрованная свобода ударила им в лица. Элизабет вдохнула этот морозный воздух полной грудью. Залман все так же не отпускал ее руку, он повернулся к девушке, и в его голубых глазах, еще мгновение назад метавших молнии, теперь плескалась только глубокая нежность.

— Пойдем, Элиза, — сказал он, перекрывая вой ветра. — Наша орбита здесь завершена.

Девушка кивнула, не в силах сдержать дрожащую улыбку. Они не стали оборачиваться, не стали смотреть на побежденного, сломленного Сфорцу, стоящего на коленях перед делом всей своей жизни. Держась за руки, Залман и Элизабет переступили порог стеклянных дверей и сделали первый шаг за пределы стерильной тюрьмы «Апейрона», уходя в ледяную, но такую прекрасную метель. Пробиваясь сквозь вой ветра, послышался ритмичный рокот лопастей вертолета, и Элизабет подняла голову на звук, щурясь от хлестающих порывов ветра.

Частный борт корпорации «Levin Global» шел на посадку, чтобы забрать своего Короля и его Королеву.