Элизабет остановилась в двух шагах от доктора Вейна. Ее ноги казались ватными, но девушка заставила себя держать спину прямо.

— На каком основании меня привели сюда под конвоем? Моя смена…

— Твоя смена закончена, Элизабет, — жестко перебил ее Вейн. Он повернулся к массивной металлической двери с выцветшей цифрой «4», приложил ладонь к биометрическому сканеру, и створка с пневматическим шипением отъехала в сторону. — Проходи.

Элизабет бросила быстрый взгляд на санитаров, но лица мужчин были скрыты за защитными визорами. Помощи ей ждать было неоткуда. Девушка шагнула в дверной проем, и Вейн вошел следом. Охрана осталась снаружи, дверь за их спинами захлопнулась, отрезая Элизабет от остального мира.

Помещение было крошечным и вызывало удушливый приступ клаустрофобии. Стены от пола до потолка были обшиты звукопоглощающими акустическими панелями из плотного поролона. В комнате царила ватная тишина, такая плотная, что Элизабет слышала, как кровь стучит в ее собственных ушах. В самом центре комнаты, прямо под яркой лампой, стояло кресло. Оно было выполнено из медицинской стали и снабжено широкими кожаными ремнями на подлокотниках и ножках. Рядом с креслом располагался металлический стол, на котором стоял монитор и небольшой, похожий на черный кейс прибор, от которого тянулся пучок разноцветных проводов. Полиграф, детектор лжи последнего поколения, модифицированный инженерами «Апейрона» для считывания мельчайших нейро-физиологических реакций.

— Присаживайся, — скомандовал Вейн, указывая на стальное кресло. Куратор Коваль неуверенно подошла к нему, к горлу подкатывала тошнота. Она опустилась на холодный металл, и сразу отметила, что кресло было сконструировано по всем правилам ведения жестких допросов: оно не позволяло откинуться назад или расслабить спину. Жесткая спинка заставляла человека держать напряженную, уязвимую осанку.

Вейн подошел к Элизабет вплотную, намеренно вторгся в ее личное пространство, нависая над девушкой, подавляя своим авторитетом и тяжелым запахом цитрусового парфюма.

— Засучи рукава, — приказал старший физиолог, беря со стола моток проводов. Элизабет молча повиновалась, дрожащими пальцами подтягивая рукава своей туники, обнажая бледные предплечья. Вейн действовал методично и подчеркнуто грубо, нарушая все нормы врачебной этики. Он развернул широкую пневматическую манжету и обернул ее вокруг правого бицепса Элизабет. Липучка затрещала, доктор затянул манжету так туго, что она почти перекрыла кровоток, заставив Элизабет болезненно выдохнуть. Классический прием — причинить легкий физический дискомфорт, чтобы повысить базовый уровень стресса допрашиваемого. Затем Вейн взял датчики кожно-гальванической реакции и надел их на указательный и безымянный пальцы левой руки девушки, плотно зафиксировав их пластырем. Эти крошечные устройства улавливали микроскопические изменения в потоотделении, которые человек не способен контролировать сознательно.

— Подними подбородок, — холодно бросил Вейн. Он взял два широких гофрированных ремня, пьезоэлектрические датчики дыхания, и застегнул один на ее груди, прямо поверх туники, а второй чуть ниже, на диафрагме. Мужчина затягивал ремни с таким усилием, что Элизабет почувствовала, как ей становится тяжело делать глубокий вдох. Последним штрихом стал клипса-пульсоксиметр, которую старший физиолог нацепил на мочку ее уха.

— Ты знаешь, что сейчас происходит наверху? — спросил Вейн, отходя к столу и запуская систему. Экран полиграфа вспыхнул, на нем побежали дерганые линии физиологических показателей. Элизабет бегло посмотрела на монитор поверх его плеча.

— Я знаю, что введен код Черный. Директор Сфорца изолировал клинику.

Вейн скучающе кивнул, что-то настраивая в системе, и Элизабет нервно сглотнула. Во рту пересохло так, что язык казался покрытым песком. Она попыталась применить свою привычную дыхательную гимнастику, но как только диафрагма напряглась для контролируемого вдоха, красная линия нижнего ремня на мониторе полиграфа резко скакнула вверх. Машина была слишком чувствительной, она фиксировала не только частоту, но и искусственность мышечного усилия. Любая попытка Элизабет обмануть свое тело дыханием будет расценена детектором как сознательное противодействие и пометит ее ответ как ложь. Девушка была абсолютно беззащитна.

— Кто-то закольцевал передачу данных с браслетов, — продолжал Вейн, понизив голос до вкрадчивого шепота. — И самое страшное, этот кто-то отключил подачу блокаторов в палаты. Наши пациенты вспоминают свои травмы, психозы и ярость. Прямо сейчас санитарам приходится применять электрошокеры, чтобы удержать этих зверей в их палатах.

Доктор подошел ближе и склонился к лицу Элизабет.

— Думаю, кто-то хотел разыграть спланированную хакерскую атаку извне, мол, конкуренты решили уничтожить репутацию «Апейрона». Но я физиолог, куратор Коваль, я не верю в совпадения. Я знаю, что вирус принес кто-то из своих, у кого был доступ к моим паролям. Например, кто-то, кто вчера, во время пожарной тревоги в столовой, находился не на своем посту…

Элизабет заставила себя не отводить взгляд.

— Я была в секторе «А», доктор Вейн. Как я вам уже говорила.

Вейн хищно улыбнулся.

— Машина покажет, где ты была. И с кем.

Он сел за стол, положил длинные пальцы на клавиатуру терминала и нажал кнопку записи. В комнате раздался монотонный писк аппаратуры.

— Начнем с базовой калибровки, — произнес Вейн протокольным тоном. — Отвечай только «да» или «нет». Твое имя — Элизабет Коваль?

— Да.

На экране монитора, отражающемся в стеклах ее очков, четыре разноцветные кривые дрогнули, но остались в пределах узкого зеленого коридора.

— Ты родилась шестнадцатого сентября?

— Да.

— Твоя должность — младший куратор физиологического мониторинга в клинике «Апейрон»?

— Да.

Снова ровные и спокойные линии. Вейн не смотрел на девушку, он смотрел только на цифры, калибруя чувствительность датчиков под ее индивидуальный уровень стресса.

— Ты боишься меня, Элизабет? — внезапно спросил старший физиолог. Он задал этот вопрос мягко, почти вкрадчиво, резко сменив интонацию. Психологический тест-провокация, призванный сбить допрашиваемого с толку. Элизабет знала, как работают детекторы: если она из гордости скажет «нет», машина зафиксирует ложь, потому что прямо сейчас ее надпочечники вырабатывали лошадиные дозы адреналина, а ладони, зажатые датчиками, были холодными и влажными. Ей нужно было дать ему правду, чтобы потом спрятать в ней ложь.

Куратор Коваль подняла подбородок и посмотрела Вейну прямо в глаза.

— Да, доктор Вейн, я вас боюсь. Вы приказали вооруженным людям привести меня в подвал и пристегнули к креслу. Любой нормальный человек сейчас испытывал бы страх.

Старший физиолог удовлетворенно хмыкнул. Кривые на мониторе подскочили, фиксируя выброс стресса, но индикатор достоверности загорелся зеленым. Машина подтвердила: девушка напугана, но говорит правду.

— Чудно. Честность — это лучшее, что вы можете сейчас предложить, куратор Коваль, — Вейн откинулся на спинку стула и сплел пальцы домиком. — А теперь перейдем к сути. Вчера, между тринадцатью часами пятидесятью пятью минутами и четырнадцатью пятнадцатью часами, ты находилась на административном этаже?

Вопрос, на который невозможно было ответить просто «нет», не сорвав графики полиграфа в багрово-красную зону лжи. Машина не умела читать мысли, она считывала силу стресса, вызванного конфликтом между тем, что человек знает, и тем, что он говорит. «Как мне обмануть собственную биологию?» — в панике подумала Элизабет. И в этот момент в ее памяти всплыли слова Залмана, сказанные в полумраке серверной. «Риск — это вероятность наступления негативного события, умноженная на масштаб последствий». Залман учил ее, что систему нельзя пробить в лоб, ее нужно обойти, используя ее же слепые зоны.

Полиграф фиксировал стресс от лжи. Значит, Элизабет нужно было сгенерировать еще более сильный, но искренний стресс, чтобы перекрыть страх разоблачения. Нужно было сместить фокус эмоций, подменив причину паники. Девушка закрыла глаза на долю секунды. Она вызвала в памяти образ Альдо Сфорцы, его мягкую, пугающую улыбку. Тот момент в его кабинете, когда он смотрел на нее своими всевидящими глазами и называл ее «своим лучшим творением». Элизабет вспомнила свой животный ужас перед этим человеком, который играл чужими судьбами, как фигурами на доске, и который мог уничтожить ее жизнь одним щелчком пальцев. Она позволила этому страху перед Сфорцей затопить ее сознание, вытесняя мысли о краже паролей.

— Нет, доктор Вейн, — произнесла Элизабет, вкладывая в это слово всю свою ненависть и ужас перед директором. — Я в это время искала бумаги в физическом архиве на втором уровне, потому что боялась, что меня уволят за неполный отчет.

Девушка открыла глаза и с замиранием сердца посмотрела на монитор за спиной Вейна. Линии кожно-гальванической реакции дернулись вверх, пик частоты сердечных сокращений подскочил до девяноста ударов, но… машина не окрасила график в красный цвет лжи. Программа пометила участок желтым цветом:

«Высокий уровень стресса, вызванный контекстом вопроса. Признаков сознательного конструирования вымысла не обнаружено».

Элизабет мысленно выдохнула. Получилось! Машина зафиксировала ее искренний страх перед увольнением и Сфорцей, приняв его за реакцию на вопрос. Она не смогла отличить одну панику от другой. Вейн нахмурился, задумчиво постукивая стилусом по столешнице. Он не был идиотом, он видел, что девушка напряжена до предела, но прибор, которому доктор доверял больше, чем людям, утверждал, что она чиста.

— Хорошо. Идем дальше, — старший физиолог чуть наклонился к экрану. — Во время локального задымления в столовой ты входила в мой личный кабинет?

Элизабет нужно было еще одно эмоциональное прикрытие, более сильное. Теперь она вспомнила Ганса, его бледное лицо на экране коммуникатора, звук аппарата искусственной вентиляции легких, ритмично качающего воздух в его слабеющие легкие. Вспомнила астрономический счет за медицинские услуги, который она оплачивала каждый месяц из своей зарплаты. Что будет, если она сейчас признается? Ее младший брат задохнется, он умрет в одиночестве в холодном хосписе Сиэтла. Элизабет вызвала в себе эту жгучую, разрывающую сердце боль потери, которая была абсолютно реальной.

— Я никогда не входила в ваш кабинет без приглашения, — ответила куратор Коваль, едва сдерживая слезы. Они сейчас были настоящими, просто предназначались брату, а не Конраду Вейну. Полиграф снова выдал высокий желтый пик стресса, и снова не зафиксировал лжи. Машина видела искреннее горе, но не могла понять, что это никак не связано с дверью кабинета старшего физиолога.

Вейн сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он ударил ладонью по столу, заставив Элизабет вздрогнуть, а ремни на ее груди натянуться.

— Хватит играть со мной, Коваль! — рявкнул он, железобетонное спокойствие врача отчетливо дало трещину. — Я знаю, что это была ты! Ты всегда была слишком правильной, слишком идеальной. А потом появился этот псих Левин, и ты начала совершать ошибки, одну за одной. Я видел, как ты смотрела на него на групповой терапии. Понимала его бред! Общалась с ним на равных!

Старший физиолог вскочил со стула и навис над Элизабет, опираясь руками о подлокотники ее кресла. Его глаза покраснели от ярости.

— Теперь следующий вопрос, — сквозь зубы процедил Вейн, глядя девушке прямо в глаза. — Ты вступала в несанкционированный физический контакт с пациентом сто двенадцать⁈ Ты испытываешь к Залману Левину романтические чувства, Элизабет⁈ Отвечай!

Это был конец. Элизабет могла обмануть машину, подменяя один страх другим. Но она не могла скрыть любовь. Любовь не маскировалась ничем. Воспоминания об их первой встрече, томительных ожиданиях очередного свидания, жарких ночах, что они проводили наедине, пока весь «Апейрон» мирно дремал, все это жило в девушке так ярко, что любая попытка отрицания заставит полиграф выть сиреной. Элизабет не могла сказать «нет». И, что самое странное, она вдруг поняла, что и не хочет говорить «нет».

Девушка подняла глаза на Конрада Вейна. Вместо парализующего страха, она почувствовала абсолютно спокойствие, словно только что получила разрешение больше не нужно носить тяжелую чужую маску.

— Да, — твердо произнесла Элизабет, не сводя взгляда от налитых кровью глаз перед собой. — Да, доктор Вейн. Я люблю его.

Монитор полиграфа за спиной доктора пестрил ровными зелеными линиями. Давление стабилизировалось, пульс выровнялся. Это была самая чистая и неоспоримая правда за весь этот долгий допрос. Вейн отшатнулся от девушки, словно Элизабет только что ударила его по лицу. Он перевел потрясенный взгляд на графики, затем снова посмотрел на ее бледное, но больше не испуганное лицо.

— Ты… с ума сошла, — прошипел старший физиолог, его голос сорвался, утратив всю свою властность. — Альдо Сфорца доверил тебе VIP-сектор. Ты была примером, идеальной сотрудницей! А ты… спала с этим дефектным уродом? Прямо в стенах «Апейрона»⁈ Элизабет Коваль, ты понимаешь, что нарушила каждый пункт своего контракта? Если я сейчас вызову санитаров, тебя вышвырнут отсюда прямо в тюрьму!

Вейн судорожно дернул воротник своей дорогой рубашки, словно ему не хватало воздуха. Иллюзия его контроля рассыпалась, он понял, что машина больше ничего не докажет, потому что Элизабет перестала бояться разоблачения. Мужчина резко потянулся к столу и с силой нажал кнопку отключения питания полиграфа. Экраны погасли, тихий писк аппаратуры оборвался. Доктор снова оперся обеими руками о подлокотники ее кресла, приблизив свое лицо к ее лицу так близко, что она чувствовала горький запах кофе из его рта.

— Хорошо, Элизабет. Раз ты хочешь играть грязно и строить из себя Жанну д'Арк, мы будем играть грязно. Думаешь, что ваша так называемая «любовь» вас спасет? По-твоему я не знаю, почему ты так держишься за эту работу?

Вейн сунул руку во внутренний карман пиджака и достал свой личный рабочий коммуникатор, после чего вывел на экран документ и сунул его Элизабет прямо в лицо. На ярком экране светилась электронная медицинская карта из хосписа Сиэтла. Фотография Ганса, бледного, с трубками в носу. График платежей и статус страховки: «Активна. Основной плательщик: Корпорация Апейрон». По коже Элизабет побежали ледяные мурашки.

— Я навел подробные справки о твоем прошлом, как только Альдо приставил тебя к Левину, — с садистским наслаждением произнес Вейн, наблюдая за тем, как мрачнеет лицо девушки. — Мальчик пятнадцати лет, редкая нейродегенеративная мутация. Ганс, кажется, да? Он жив только благодаря нашим корпоративным отчислениям. Долг твоего папаши-игромана, который сбежал из семьи, не позволил бы тебе оплатить даже месяц пребывания в клинике Сиэтла.

Элизабет попыталась вырвать правую руку из-под манжеты тонометра, чтобы ударить его, оттолкнуть, выбить коммуникатор, но кожаные ремни на подлокотниках держали ее намертво.

— Не смейте даже произносить его имя! — прохрипела она. Отчаянная ярость захлестнула девушку с головой.

— Я его и пальцем не трону, Элизабет, — Вейн растянул тонкие губы в омерзительной улыбке. — Всего лишь нажму одну кнопку, и расширенная медицинская страховка младшего куратора Коваль, уволенной за грубое нарушение устава, связь с пациентом и подозрение в саботаже, будет аннулирована задним числом. Я лично прослежу, чтобы юридический отдел заблокировал твои счета.

Старший физиолог выдержал театральную паузу, наслаждаясь ее ужасом.

— Хоспис отключит твоего брата от аппарата ровно через сорок восемь часов, когда иссякнут средства на депозите. Он умрет в муках, зная, что его любимая сестра променяла его жизнь на интрижку с поехавшим сынком олигарха.

Слезы от ярости и беспомощности хлынули из глаз Элизабет, она рванулась в кресле, натягивая ремни так, что пластиковые застежки и металл заскрипели.

— Больной садист! — закричала девушка, срываясь на визг, который эхом отразился от поролоновых стен допросной. — Вы не врачи, а жалкие, трусливые ублюдки! Не трогайте моего брата, он ни в чем не виноват!

Вейн с облегчением рассмеялся. Он нашел ее болевую точку, тот самый рычаг, который сломает куратора Коваль лучше любого технологичного детектора лжи.

— Что ж, — Вейн убрал коммуникатор и достал из кармана пиджака небольшой металлический шприц с короткой иглой. Внутри плескалась мутноватая желтая жидкость. — А теперь мы поговорим о том, как именно вы с Левиным загрузили вирус в мой терминал. И где взяли код.

Доктор снял защитный колпачок с иглы.

— Это легкий нейро-ингибитор, Элизабет. Скажем так, «сыворотка правды». Он снимет все блокировки твоей префронтальной коры, и ты расскажешь мне все до мельчайших подробностей. Возможно, если ты будешь достаточно откровенна и поможешь мне посадить Левина за решетку… я позволю тебе сделать прощальный видеозвонок Гансу, прежде чем отключу финансирование.

Подойдя к левой руке Элизабет, зажатой ремнем, Вейн жестко провел пальцем по пульсирующей вене на сгибе локтя. Девушка забилась в кресле, как пойманная в капкан птица. Ужас сковал ее горло, она не могла позволить ему вколоть эту дрянь. Под сывороткой она выдаст Залмана, расскажет всю правду о его «детоксе». Попросту отдаст его на растерзание Сфорце! Партия была проиграна…

И в этот самый момент, за долю секунды до того, как игла коснулась кожи Элизабет, свет в допросной комнате погас. Вся аппаратура на столе Вейна отключилась с глухим щелчком, гудение вентиляции оборвалось. Этаж погрузился в чернильную темноту. Вейн от неожиданности дернулся и отшатнулся назад, металлический шприц с ингибитором выскользнул из его пальцев и со звоном покатился по бетонному полу, затерявшись где-то в темноте.

— Какого дьявола… — выругался доктор. Он похлопал себя по карманам, ища рацию. — Диспетчерская! Что с основным питанием на минус втором⁈

Ответа не последовало. В абсолютной тишине комнаты Элизабет слышала только свое собственное прерывистое дыхание и сбившийся ритм сердца. Спустя десять бесконечно долгих секунд под потолком с щелчком зажглись скрытые аварийные лампы, заливая допросную тусклым кроваво-красным светом. Где-то вдалеке, пробиваясь сквозь звукоизоляцию перекрытий, на верхних этажах взвыла пронзительная сирена общей технической тревоги.

Вейн бросился к металлической двери и с силой ударил ладонью по биометрическому сканеру. Панель была мертва, магнитный замок заблокировался намертво из-за полного обесточивания сектора. Они оказались заперты в этой обшитой поролоном коробке.

— Кто-то перерубил силовой кабель резервного генератора! — рявкнул Вейн, в панике оглядываясь. Он посмотрел на Элизабет, пристегнутую к креслу, его лицо в красном свете аварийных ламп казалось поистине демоническим. — Это Левин! Это он, да⁈ Где он⁈ Говори, дрянь!

Ответом ему послужил звук, от которого даже у Элизабет кровь застыла в жилах. Прямо над ними, из широкой вентиляционной шахты, скрытой под черными панелями потолка, донесся громкий скрежет. Болты со скрежетом начали вылетать из пазов стальной решетки. Попятившись назад, Вейн споткнулся о стул полиграфа и завалился на пол. С оглушительным грохотом тяжелая вентиляционная решетка оторвалась от потолка и рухнула на пол, чудом не задев Вейна, за ней последовал каскад пыли и мелкого строительного мусора. А затем из провала шахты, освещенный снизу кроваво-красным светом, с пугающей кошачьей грацией спрыгнул человек.

Элизабет ахнула, не веря своим глазам. Это был Залман, но сейчас он выглядел так, словно прошел через преисподнюю. На мужчине все еще была песочная пижама пациента, но теперь она была изодрана на коленях, измазана сажей и густым машинным маслом. Его руки были в черном мазуте, а на костяшках пальцев виднелись свежие кровоточащие ссадины. Залман не стал использовать программный код, чтобы выйти из своей палаты, когда начался код Черный, ведь электроника была заблокирована. Он использовал то, что знал лучше всех в этом здании — физику и сопромат. Элизабет не видела этого, но пока она сидела на допросе, Залман в своей запертой палате разобрал металлический каркас кровати, вытащил медную проволоку из лампы ночника и, используя воду из стакана как проводник, создал примитивное, но мощное короткое замыкание в панели управления умным стеклом двери, не вызывая пожарной тревоги. Дверь разблокировалась, а дальше он просто ушел в систему технических шахт, которые изучал по чертежам в библиотеке. Залман медленно выпрямился в центре допросной. Сейчас это был уже не пациент из палаты 112, гениальный хакер или шахматист, прячущийся за алгоритмами. Это был мужчина, чью женщину только что пытались сломать.

Его глаза сейчас горели неконтролируемым бешенством. Вся сенсорная чувствительность и весь гиперфокус Залмана сейчас были направлены на одну-единственную цель. На Конрада Вейна. Старший физиолог попятился по полу к стене, пытаясь нащупать на поясе рацию, но его пальцы тряслись так сильно, что он не мог нажать кнопку.

— Левин… черт тебя побери, как ты выбрался из заблокированной палаты⁈ — прохрипел доктор, вжимаясь спиной в поролон. Иллюзия его власти рассыпалась в пыль перед лицом грубой физической силы. — Тебя застрелят санитары, как только дадут свет. Ты не выйдешь с этого яруса!

— Вы угрожали куратору Коваль, — голос Залмана прозвучал так низко и тихо, что казалось, он исходит из самих стен допросной. Это был даже не вопрос. Приговор для Вейна. — Упомянули ее брата…

— Она преступница! Да вы оба преступники! — взвизгнул Вейн, его лицо покрылось испариной. — Вы…

Он не успел договорить. Залман преодолел разделяющие их два метра с такой невероятной скоростью, что Элизабет даже не успела моргнуть. Его покрытая сажей рука взметнулась вперед, и пальцы сомкнулись на горле Конрада Вейна. Залман оторвал старшего физиолога от пола, впечатав его затылком в стену с такой силой, что в коридоре, должно быть, задрожали бетонные перекрытия. Ноги Вейна оторвались от земли и беспомощно засучили в воздухе, его глаза полезли на лоб, руки судорожно вцепились в предплечье Залмана, пытаясь разжать эту железную хватку.

Но Залман стоял неподвижно, как гранитная скала, неумолимо перекрывая доктору кислород.

— Как вы уже успели заметить, мой мозг работает на несколько иных частотах, Конрад Вейн, — прошептал он, глядя в выпученные, налитые кровью глаза доктора. — Я слышу, как бьется ваше сердце, чувствую, как паникуют ваши сосуды, пытаясь доставить кислород в мозг. И прямо сейчас я решаю очень простое физическое уравнение: какой коэффициент давления на один квадратный сантиметр мне нужно применить, чтобы сломать твою трахею и навсегда избавить мир от твоей неприкрытой жестокости?

Лицо Вейна начало приобретать синюшный оттенок. Он издал сдавленный хрип, его пальцы, царапающие руку Залмана, начали слабеть. Элизабет, все еще пристегнутая к креслу полиграфа, задыхаясь от адреналина и шока, поняла, что Залман не шутит и не пугает. Он убьет его прямо здесь! Задушит его голыми руками ради нее, и тогда из гения он превратится в самого обыкновенного убийцу.

— Залман! — закричала девушка, рванувшись в ремнях так, что кожаные петли впились в ее запястья. — Залман, нет, прекрати! Пожалуйста!

Этот крик прорвался сквозь красную пелену ярости в голове Залмана. На долю секунды хватка на горле Вейна ослабла. Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на Элизабет, которая глядела на него глазами, полными слез, страха и любви.

— Не надо, — тихо прошептала она. — Он не стоит того, чтобы ты становился таким. Отпусти его, пожалуйста.

Грудь Залмана тяжело вздымалась. Он перевел взгляд обратно на синеющего Вейна, чьи глаза уже начали закатываться. Арифметика ярости боролась в нем с гравитацией, которой стала для него Элизабет. С глухим рыком Залман разжал пальцы, и Вейн рухнул на бетонный пол, как мешок с костями, судорожно хватая ртом воздух, кашляя и держась за багровые следы пальцев на своей шее. Залман даже не посмотрел на него, он развернулся, в пару шагов преодолел расстояние до кресла и опустился на колени перед Элизабет. Руки, только что душившие человека, теперь с дрожащей нежностью расстегивали ремни на запястьях и груди Элизабет.

— Ты не пострадала? — спросил он, срывая с девушки пневматическую манжету и провода полиграфа. — Он вколол тебе что-нибудь?

— Нет, — Элизабет всхлипнула, освобождая руки, и мгновенно обхватила Залмана за шею, утыкаясь лицом в грязное, пахнущее машинным маслом плечо. — Ты вовремя успел. Как ты вообще узнал, где я нахожусь?

Залман крепко обнял девушку, зарываясь лицом в ее волосы.

— Когда они объявили код Черный, я понял, что Вейн пойдет за тобой в первую очередь. Я спустился по вентиляции к серверам и обесточил весь ярус. Сейчас у нас есть еще минут десять, пока техники Сфорцы не перезапустят генераторы вручную. Нужно срочно уходить!

Он помог Элизабет подняться с кресла. Девушка пошатнулась, ноги плохо ее держали, но Залман надежно поддерживал ее за талию. Она испуганно посмотрела на Вейна. Доктор сидел на полу, прислонившись к стене, и тяжело кашлял, исподлобья глядя на них.

— Вы оба… покойники, — прохрипел Вейн, держась за горло. — Вы не выйдете из «Апейрона». Если Левин… переступит периметр клиники, его браслет… система впрыснет в его кровь распадающий токсин. Контракт…

— Контракт аннулируется в случае смерти пациента, — холодно перебил его Залман. Он подошел к столу Вейна, нашел в темноте, подсвечиваемой красными лампами, брошенный медицинский планшет доктора и поднял его.

— Авторизуй планшет, Конрад. Своим отпечатком пальца.

Вейн категорически замотал головой.

— Ничего я не буду…

— Я тебя и не спрашиваю.

Залман не стал тратить время на уговоры, он просто шагнул к доктору, схватил его за воротник рубашки, вздернул вверх и прижал его большой палец к сканеру планшета. Экран пискнул и разблокировался, давая доступ к медицинской базе данных с правами старшего физиолога.

— Что ты делаешь? — спросила Элизабет, подходя к Залману. Тот быстро, не глядя на клавиатуру, вбивал команды в планшет.

— Меняю статус пациента сто двенадцать. Вейн не успел отправить отчет о моей динамике до того, как система упала. В базе данных я все еще идеальный пациент.

Залман нажал последнюю кнопку.

— А теперь я официально признан мертвым, — мужчина повернул экран к Элизабет. На нем светилась медицинская карта пациента Левина с красной диагональной печатью: «Летальный исход. Причина: остановка сердца на фоне аллергической реакции. Протокол безопасности периметра: деактивирован». Элизабет широко распахнула глаза.

— Ты что, стер свой биологический замок?

— Расторг свой контракт, — Залман бросил планшет на пол и раздавил экран ботинком, уничтожая устройство авторизации. — Теперь мы можем выйти за двери «Апейрона», и система не вколет мне психотропный яд. Но нам нужно добраться до первого яруса раньше, чем Сфорца поднимет по тревоге весь свой цепной легион.

Он взял Элизабет за руку, переплетая свои пальцы, покрытые ссадинами, с ее.

— Идем, моя Королева, — сказал он, опустив голову и бережно целуя руку девушки. — Пора обрушить этот «замок дракона».