День, который должен был изменить историю «Апейрона», начался для Элизабет с того, что она порезала палец. Девушка стояла перед зеркалом в ванной, в руках у нее был старый серебряный кулон на тонкой цепочке — единственное украшение, доставшееся от матери. Устав разрешал носить личные вещи только в том случае, если они были полностью скрыты под глухим воротником форменной одежды и не содержали смарт-чипов. Пальцы Элизабет дрожали мелкой противной дрожью, которую она никак не могла унять. Замок кулона заело, она попыталась поддеть крошечную защелку ногтем, но рука соскользнула, и острый край металла глубоко царапнул подушечку указательного пальца. Девушка выругалась сквозь стиснутые зубы, слизывая выступившую каплю крови. Солоноватый вкус железа на языке показался Элизабет пророческим. Сегодня все будет на грани, и она может истечь кровью, как минимум, фигурально.

Девушка заставила себя сделать медленный вдох, успокоила руки и наконец открыла створку кулона. Оттуда на нее посмотрело улыбающееся лицо десятилетнего Ганса с выцветшей, обрезанной по краям фотографии. Элизабет бережно вытащила снимок, сложила его и спрятала в карман брюк. Затем она взяла с края раковины микро-накопитель, который ей передал Залман. Куратор Коваль вложила его в кулон на место фотографии брата и защелкнула металл. Когда она надела цепочку на шею, холодное серебро легло прямо в ямочку между ключицами. Флешка внутри кулона казалась невыносимо тяжелой, словно она весила не пару граммов, а целую тонну. Она обжигала кожу, пульсировала, кричала о том, что Элизабет Коваль, идеальный и послушный куратор сектора «Б», готовится совершить акт корпоративного терроризма. Элизабет посмотрела на свое отражение в зеркале. Вчера ночью, в янтарном свете соляной пещеры, она была живой, растрепанной и задыхающейся от страсти в руках Залмана. Сегодня же она должна была стать бесплотным призраком. Инструментом. На левом запястье девушки зеленым светом горел браслет «Нейро-Синтез». «Последний день мы живем по вашим правилам, мистер Сфорца» — подумала Элизабет, погладив гладкий металл.

Утренняя рутина в Секторе «А» превратилась для нее в изматывающую пытку временем, каждая минута тянулась как густой сироп. Элизабет разносила утренние витаминные комплексы, измеряла давление пациентам, вежливо и отстраненно кивала в ответ на их пустые, бессмысленные комментарии. Маркус Гейл долго рассказывал ей о том, как прекрасно он выспался и как его больше не волнуют проблемы логистики на азиатском рынке. Амалия Дюпре жаловалась на температуру воды в душевой. Девушка слушала их, улыбалась натянутой улыбкой, а внутри нее, как неумолимый метроном, тикал обратный отсчет.

Когда наступило обеденное время, страх Элизабет постепенно начал обретать форму, так как близился первый этап их с Залманом плана. По пути в столовую девушка проверила заряд лазерного микро-перфоратора в своем кармане. Залман научил ее, как снять с него медицинский ограничитель мощности. Теперь это был не просто инструмент для забора крови, а миниатюрный резак. Вскоре она уже стояла на своем посту у входа в столовую Сектора «А», прижимая к груди планшет. Залман Левин сидел за крайним столиком у панорамного окна. Как всегда один, и как всегда с идеально прямой спиной, опущенными плечами и пустым взглядом, устремленным в заснеженную даль. Он монотонно, движение за движением, словно плохо запрограммированный робот, отправлял в рот кубики паровой рыбы. Элизабет не могла оторвать от него глаз, хотя правила предписывали ей следить за всем залом. Ей нужно было подтверждение, хоть какой-то знак, что их план саботажа в силе.

И Залман не подвел. Когда он закончил трапезу, то вытер губы бумажной салфеткой и медленно положил металлическую вилку на край своего эко-подноса. Слишком уж близко к краю. Центр тяжести сместился, вилка качнулась и с тихим, но отчетливым звоном соскользнула с пластика, упав на глянцевый пол столовой. Это выглядело как обычное бытовое происшествие, но в выверенном до миллиметра мире «Апейрона» даже упавший прибор привлекал внимание охраны. К столику Залмана тут же, чеканя шаг, метнулся дежурный санитар тишины.

— Позвольте, пациент сто двенадцать. Не наклоняйтесь, это может вызвать скачок внутричерепного давления после приема пищи, — санитар присел на корточки, чтобы поднять вилку, и Элизабет затаила дыхание. В ту секунду, когда белая фуражка охранника скрылась под столешницей, движения Залмана неуловимо изменились. Его левая рука, до этого безвольно лежавшая на колене, со змеиной скоростью метнулась к нагрудному карману пижамы. Быстрым движением фокусника он вытащил свою пластиковую ключ-карту пациента, толстый кусок полимера с впаянными микросхемами, и сунул ее прямо под край керамической тарелки на подносе. Все это заняло меньше секунды. Когда санитар вынырнул из-под стола с поднятой вилкой, Залман уже сидел абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях, с все тем же непроницаемым выражением лица.

— Ваш поднос будет утилизирован, мистер Левин, — санитар забрал поднос вместе с тарелкой, под которой теперь была надежно спрятана пластиковая бомба замедленного действия, и понес его к автоматическому био-утилизатору, встроенному в стену зала. Сердце Элизабет забилось о ребра, как птица в клетке. Био-утилизатор представлял собой мощный промышленный шредер, который перемалывал органические остатки еды в жидкую кашицу для гидропонных ферм клиники. Механизм не был рассчитан на плотный, армированный чипами и металлом пластик медицинских карт.

Санитар вставил поднос в приемник, раздался мощный гул всасывающего механизма. Элизабет ждала скрежета, визга ломающихся лезвий, дыма, но… ничего не произошло. Утилизатор просто проглотил поднос, мигнул зеленым индикатором «Обработка» и мирно затих, продолжая свое ровное гудение. Куратор Коваль нахмурилась. Неужели карта проскочила мимо фрез? Залман ошибся в расчетах зазоров? Их план сорвался, даже не успев начаться? Она перевела взгляд на столик у окна. Залман медленно, шаркающей походкой поднялся из-за стола и направился к выходу из столовой. Их маршруты должны были пересечься. Мужчина шел мимо нее, глядя прямо перед собой, на его лице не было ни тени разочарования или паники. Когда их разделяли жалкие полметра, Элизабет услышала едва различимый, произнесенный на одном выдохе, шепот:

— Пятнадцать минут.

Элизабет вздрогнула. Чертов гений с мозгом компьютера. Он не просто бросил карту в шредер, надеясь на удачу, а засунул ее между дном тарелки и пазами подноса так, чтобы она застряла во внутренних валах измельчителя, где механизм будет медленно, миллиметр за миллиметром, перетирать ее. Трение пластика и металла неизбежно вызовет критический перегрев, плавку микросхем и, как следствие, едкий дым. Залман рассчитал даже время нагрева, чтобы дать своей «криминальной напарнице» идеальную фору для подъема на нужный этаж.

В 13:35 Элизабет уже находилась в коридоре второго яруса, направляясь к служебным лифтам административного блока. До назначенного времени совета директоров оставалось двадцать пять минут. И именно в этот момент двери главного прозрачного лифта разъехались в стороны, и оттуда стремительным шагом вышел доктор Конрад Вейн. Элизабет инстинктивно вжалась спиной в прохладную матовую стену, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Вейн выглядел как хищник перед прыжком. На нем был безупречный темно-синий костюм, волосы уложены волосок к волоску. В руках он сжимал кожаную папку с логотипом «Апейрона». Старший физиолог явно спешил наверх, в кабинет директора, на тот самый совет, который был единственной причиной, почему его собственный терминал сегодня останется без присмотра.

Вейн остановился, заметив девушку краем глаза. Его бледные глаза скользнули по фигуре Элизабет с привычным высокомерием, оценивая ее внешний вид.

— Куратор Коваль, — голос старшего физиолога прозвучал как щелчок хлыста в пустом коридоре. — Что вы делаете в транзитном крыле? Ваша зона ответственности сейчас в секторе «А».

Элизабет похолодела. Если Вейн прикажет ей спуститься вниз и проконтролирует это, весь план рухнет в тартарары. Все, ради чего Залман терпел процедуру трехфазного детокса, все, ради чего она рисковала свободой, закончится прямо здесь. Девушке пришлось прибегнуть к самой омерзительной, но самой действенной тактике из арсенала «Апейрона» — абсолютной и безоговорочной покорности. Элизабет опустила глаза в пол, сложила руки на животе в жесте подчинения и прижала ладонь к тому месту, где под тканью прятался серебряный кулон с вирусом.

— Прошу прощения, доктор Вейн, — голос куратора Коваль зазвучал тихо, почти заискивающе. — Я направляюсь в физический архив на втором уровне, мне необходимо запросить бумажные распечатки динамики глубокого сна для мистера Гейла. Электронная база в секторе «А» выдает ошибку синхронизации, а я не хочу оставлять пробелы в его вечернем отчете для вас.

Вейн раздраженно цокнул языком, взглянув на свои дорогие наручные часы.

— Вечно эти программные сбои на нижних уровнях. Инженерам давно пора обновить хаб, — старший физиолог перевел взгляд на ее зеленый браслет, убеждаясь, что куратор не испытывает стресса или недовольства. — Хорошо, сделайте запрос и немедленно возвращайтесь к своим подопечным. И не забудьте проконтролировать вечернее кварцевание палат. Вчера в сто двенадцатой уровень озона был ниже нормы. Я проверю ваши логи вечером лично.

— Разумеется, доктор! Все будет выполнено в точности. Удачи вам на совете, — Элизабет выдавила из себя слова, которые царапали горло. Вейн фыркнул, не удосужившись ответить на пожелание, и прошел мимо нее, оставляя за собой шлейф резкого цитрусового парфюма. Девушка медленно подняла голову и посмотрела на его спину, удаляющуюся к лестнице. Ее ногти впивались в ладони. Элизабет ненавидела этот его холодный тон, ненавидела власть, которой он упивался. Ненавидела то, с каким садистским удовольствием Конрад Вейн ломал людей вроде Залмана. «Проверяй мои логи сколько влезет, кретин» — мстительно подумала куратор Коваль, чувствуя, как кулон на груди нагревается от температуры ее тела. — «Если все удастся, вечером тебе будет не до моих отчетов. Сегодня вечером вы вместе со Сфорцей потеряете все».

В 13:52 Элизабет, обойдя посты охраны по техническим лестницам для персонала, поднялась на третий, административный ярус клиники. Это было самое защищенное место во всем «Апейроне», здесь находились кабинеты высшего руководства, главный пульт службы безопасности и серверная связи с внешним миром. Коридоры здесь были графитово-серыми, устланными толстым, пружинящим под ногами ковролином, полностью поглощающим звук шагов. В самом конце длинного коридора находилась массивная дверь кабинета Альдо Сфорцы. Сейчас за ней, скорее всего, Вейн уже подключал защищенную видеосвязь для общения с инвесторами Уолл-Стрит. А в десяти метрах от Элизабет, по левую сторону коридора, располагалась дверь из темного матового смарт-стекла — кабинет старшего физиолога. Ее цель и ее точка невозврата.

Проблема сейчас заключалась в том, что прямо перед входом в это крыло стоял стационарный пост охраны. Двое санитаров тишины, крепких мужчин в белой униформе, с рациями и парализаторами на поясах, лениво переговаривались, наблюдая за длинным коридором. Пройти мимо них к кабинету Вейна без специального допуска администратора было физически невозможно. Они бы остановили Элизабет еще за десять шагов до двери.

Девушка скользнула за угол, спрятавшись в небольшой нише с декоративным фикусом и кулером для воды, и достала планшет. На часах светилось 13:55. Она прижала свободную руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце, ее браслет начал предательски теплеть. Зеленый диод замигал, переходя в желтый спектр.

Пульс: 92 удара в минуту.

Элизабет зажмурилась, представляя перед собой глаза Залмана, его спокойное лицо, его голос, обещающий, что все будет хорошо. Желтое мигание прекратилось, сменившись фальшивым зеленым. Куратор Коваль день ото дня все лучше контролировала свою биологию.

13:57. Санитары у поста продолжали тихо переговариваться, обсуждая график дежурств на выходные. 13:58. Элизабет покрылась липким потом. А что, если механизм утилизатора оказался слишком мощным? Что, если карта Залмана просто провалилась в отстойник и не загорелась? Что, если диспетчер не поднимет тревогу? Ей придется выйти отсюда ни с чем. 13:59. Девушка до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Время для нее, казалось, остановилось.

И ровно в 14:00, секунда в секунду, тишину графитового коридора разорвал пронзительный визгливый звук. Это была не сирена общей эвакуации, от которой закладывает уши и мигают красные лампы под потолком, а локальный, вибрирующий зуммер технической тревоги, который раздавался исключительно на постах охраны. Рация на плече старшего санитара ожила, выплевывая статические помехи и искаженный, почти панический голос дежурного диспетчера: «Пост Три-Альфа! Внимание, пост Три-Альфа! Код Желтый! Локальное возгорание в секторе „А“! Задымление в системе пищевой утилизации столовой! Органика горит с выделением токсичного пластика. Автоматическое порошковое пожаротушение не справляется, сбой валов. Всем свободным сотрудникам немедленно спуститься для оцепления периметра и возможной эвакуации пациентов из зоны задымления!»

Санитары у поста мгновенно подобрались, их ленивая расслабленность испарилась.

— Понял, диспетчер, код Желтый принял, выдвигаемся! — рявкнул старший из них, нажимая кнопку тангенты на рации. Он повернулся к напарнику, с искаженным от раздражения лицом. — Погнали. Если этот дым пойдет по системе вентиляции в палаты, Сфорца нас на куски порежет за нарушение дыхательных протоколов у пациентов.

Они сорвались с места, бросив свой пост, и тяжелым бегом понеслись к лестнице, ведущей вниз. Санитары даже не посмотрели в сторону темной ниши, где, вжавшись в стену и не дыша, пряталась Элизабет. Спустя пятнадцать секунд коридор административного яруса полностью опустел. Элизабет медленно выдохнула и выскользнула из укрытия. Таймер был запущен, у нее было максимум пять, может быть, семь минут до того, как диспетчер или техники в столовой поймут, что возгорание ничтожно мало, всего лишь тлеющая пластиковая карточка, и вернут охрану на этажи. Если она даже ненадолго задержится, ее встретят на выходе.

Куратор Коваль бесшумно побежала по ковролину к матовой двери кабинета Конрада Вейна. Внешней ручки на двери не было, только гладкая панель биометрического замка. Под стеклом мигал красный диод, требующий прикосновения пальца и одновременного сканирования сетчатки глаза. Залман предупреждал ее, что обойти такой замок программно, не имея физического отпечатка Вейна, невозможно. «Системы безопасности в этом центре параноидальны, Элизабет. Но у любой паранойи есть слепое пятно — страх перед физической поломкой». Элизабет дрожащими руками достала из кармана туники медицинский лазерный микро-перфоратор. Тот самый прибор, которым она каждый день брала кровь у своих пациентов, прожигая микроскопические безболезненные отверстия в их коже.

Только сейчас, следуя инструкции Залмана, она предварительно выкрутила мощность луча на абсолютный максимум, сорвав блокировочную пломбу. Девушка прижала тонкое металлическое дуло перфоратора прямо к стеклянному глазку сканера сетчатки на замке. Глубокий вдох. Элизабет нажала кнопку спуска. Крошечный, невидимый глазу лазерный луч ударил в оптику, раздался тихий треск плавящегося стекла, и в воздухе мгновенно запахло жженым пластиком и паленой изоляцией. Красный диод на замке судорожно замигал и погас. Оптический сенсор был выжжен дотла. Система безопасности кабинета, зафиксировав критическое повреждение считывающего оборудования, сделала именно то, что заложили в нее инженеры на случай пожара, землетрясения или другой катастрофы, когда биометрия выходит из строя. Она перешла в режим экстренной разблокировки, чтобы люди, которые могли бы находиться внутри, не оказались заперты в ловушке.

Раздался тяжелый металлический щелчок, и матовая смарт-дверь кабинета Вейна слегка приоткрылась, отпуская магнитный засов. Элизабет навалилась на нее плечом, влетела внутрь и мгновенно, всем весом захлопнула створку за собой. Кабинет старшего физиолога был воплощением расчетливой власти. В отличие от теплого деревянного логова Альдо Сфорцы, здесь все кричало о стерильности и контроле. Хромированный металл, белый глянцевый пластик и черная кожа, в воздухе витал горький запах эспрессо, запрещенного для всех остальных токсина, и того самого цитрусового парфюма Вейна. Это было место, где решались судьбы сотен людей. Где Вейн с садистским удовольствием ставил кресты на жизнях таких людей, как Залман Левин.

Элизабет бросилась к массивному столу из черного закаленного стекла. В его центре возвышался главный терминал — широкий изогнутый моноблок, подключенный напрямую к центральному нейро-хабу клиники. Экран находился в спящем режиме. Девушка рухнула в кожаное кресло Вейна, сиденье еще хранило тепло его тела, и от осознания того, что он сидел здесь всего полчаса назад, Элизабет едва не стошнило. Она коснулась сенсорной панели, экран мгновенно вспыхнул ослепительно-белым светом, требуя авторизации. «Терминал Альфа-2. Введите пароль администратора». Элизабет расстегнула пуговицы воротника, отщелкнула замок своего кулона и вытащила крошечный накопитель. Она положила его на стекло стола, а затем занесла дрожащие пальцы над голографической клавиатурой. Руки тряслись так сильно, что она дважды промахнулась мимо нужных символов. Ей пришлось сжать зубы, стереть введенную абракадабру и начать заново, проговаривая про себя каждую букву пароля, добытого Залманом из библиотеки.

Vane_Protocol_Alpha_77

Девушка зажмурилась и нажала сенсорную кнопку «Enter». Экран на секунду завис. Браслет на руке Элизабет пульсировал желтым светом, грозясь вот-вот сорваться в красный спектр. А затем интерфейс приветливо пискнул и сменился. Система пустила ее, открылся рабочий стол Вейна. Он был завален системными папками, графиками стирания памяти, досье на миллионеров и отчетами для Сфорцы. У Элизабет не было ни времени, ни желания копаться в их грязных секретах. Она нащупала под монитором скрытый технический USB-порт и дрожащими пальцами вставила туда флешку до тихого щелчка. Терминал Вейна мигнул, на белом фоне идеального рабочего стола мгновенно, без всяких предупреждений, всплыло черное консольное окно. Оно не требовало никаких дополнительных команд. Вирус, гениально написанный Залманом под носом у охраны, был самораспаковывающимся. По черному экрану, как водопад, побежали стремительные, бесконечные строки кода.

Распаковка ядра… 10 %…

Обход брандмауэра протокола Нейро-Синтез… 25 %…

Переадресация локальных пакетов данных центрального хаба… 40 %…

Элизабет сидела перед экраном, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кожаного кресла, и молилась всем известным богам, чтобы загрузка шла быстрее.

55 %…

68 %…

Внезапно за дверью кабинета раздались шаги, и Элизабет перестала дышать. Кровь отхлынула от лица, оставив его мертвенно-бледным. Шаги были тяжелыми и быстрыми, кто-то шел прямо по графитовому коридору, целенаправленно направляясь к этой двери. «Вейн!» — с парализующим ужасом подумала девушка. — «Он что-то забыл для совета и возвращается в кабинет». Если он войдет сейчас и увидит ее, младшего куратора, сидящую за его столом с загружающимся вирусом — это будет конец. Не только тюрьма для нее, но и смерть для Ганса, чьи счета перестанут оплачиваться уже завтра утром. Элизабет в панике метнулась под стол, забившись в самый дальний угол, поджав колени к груди и обхватив их руками. Экран над ней продолжал мерцать, отбрасывая зловещие блики на металлическую ножку стола.

75 %…

Шаги остановились прямо за матовой дверью. Элизабет крепко зажмурилась, готовясь к тому, что створка сейчас распахнется и ее вытащат отсюда за волосы. Браслет на ее руке вспыхнул красным, фиксируя запредельный ужас, но звук тревоги, к счастью, был подавлен программой Залмана. Раздался громкий звук дергаемой дверной ручки. Дверь слегка подалась внутрь, но не открылась нараспашку. Доводчик вернул створку на место, и теперь заклинивший и расплавленный замок держал ее на одном слабом магните, который просто не поддавался с первого рывка.

— Да что за черт… — раздался за дверью грубый мужской голос, приглушенный толстым стеклом. Это был не Вейн, но Элизабет едва ли успокоила эта мысль. Мужчина еще раз дернул дверь, с силой потянув ее на себя, затем послышался звук удара пластиковой картой-пропуском по расплавленному глазку сканера.

— Эй, диспетчерская! — прохрипела рация за дверью. — У меня тут биометрия на третьем ярусе полетела. Кабинет старшего физиолога. Панель поплавилась, что ли, воняет паленым. Я не могу зайти фильтры в кондее поменять, как мистер Вейн просил. Пришлите техников с ключом!

85 %…

90 %…

Цифры на экране продолжали бежать над головой Элизабет. Девушка вжалась в ковер, боясь даже вздохнуть.

— Принято, техник будет через десять минут. В столовой какой-то переполох, ждите. Спускайтесь пока на второй ярус, — ответила рация диспетчера.

— Понял, — ответил мужчина и добавил чуть тише, уже отключив рацию. — Идут лесом значит эти фильтры.

Шаги за дверью начали удаляться, пока не стихли в конце коридора. Элизабет выдохнула так резко и шумно, что чуть не поперхнулась воздухом. Это был всего лишь техник по вентиляции, обычный уборщик, пришедший выполнить заявку Вейна. Девушка на четвереньках выползла из-под стола и поднялась над клавиатурой, опираясь дрожащими руками о стеклянную столешницу.

98 %…

99 %…

100 %.

Строки кода замерли, черное окно консоли мигнуло, очищаясь от текста. На пустом черном фоне появилась зеленая закрывающая скобка-смайлик и тут же исчезла. «Интеграция завершена. Цикл замкнут» — выдала система системное уведомление в самом углу экрана, прежде чем консоль самоликвидировалась. Вирус самоуничтожился, не оставив ни единого следа в логах терминала. Они сделали это! Вирус Залмана был внедрен в самое ядро «Апейрона».

Элизабет дернула накопитель из порта, сунула его в карман брюк и закрыла все вкладки на рабочем столе Вейна, возвращая его в первоначальный спящий вид. Она пулей вылетела из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь, и бросилась к пожарной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В 14:14 Элизабет, задыхаясь от бега по бетонным маршам, выскочила в коридор Сектора «А». Она остановилась у зеркальной панели, пригладила растрепавшиеся волосы, поправила перекошенную набок тунику и шагнула в залитый дневным светом Атриум, где в это время большинство пациентов находились на послеобеденной прогулке. Остановившись у массивной белой колонны, Элизабет пыталась унять бешено колотящееся сердце, делая вид, что просто наблюдает за подопечными.

Ровно в 14:15 по всему залу Атриума, на запястьях десятков миллиардеров, жен политиков, выгоревших брокеров и кураторов клиники, одновременно раздался синхронный, едва уловимый писк. Это было похоже на звук, с которым перегорает тонкая нить накаливания в лампочке. Элизабет опустила взгляд на свою левую руку. Зеленый диод на ее браслете «Нейро-Синтез» мигнул. Затем он на секунду стал серым, словно был отключен, а затем снова загорелся ярким зеленым светом. Элизабет приложила два пальца к шее. Ее реальный пульс сейчас явно зашкаливал за сто двадцать ударов в минуту. Адреналин был на пределе, а руки тряслись от пережитого ужаса. По всем правилам «Апейрона», ее браслет должен был прямо сейчас гореть багрово-красным, вызывая вой сирен на всю клинику и призывая санитаров тишины для подавления срыва. Но диод упрямо светился зеленым. Вирус Залмана сработал, он не отключил браслеты физически, это было бы слишком очевидно и сразу вызвало бы подозрения Сфорцы. Он сделал кое-что гораздо более изящное и гениальное — закольцевал передачу данных на стороне серверов. Теперь каждый трекер в «Апейроне» транслировал на пульт охраны зацикленную кардиограмму идеального пациента. Фальшивую норму. Трекеры больше не измеряли реальный пульс, они стали просто бесполезными браслетами с зеленой лампочкой.

Элизабет подняла глаза, обводя взглядом зал. Никто из пациентов еще не понимал, что произошло. Они привыкли ничего не чувствовать, привыкли полагаться на подавляющую химию и эти датчики. Но Элизабет знала правду: Залман отключил не только браслеты, его вирус также остановил подачу нейро-блокаторов в системы вентиляции и в питьевую воду. Химия в их крови скоро начнет распадаться, уступая место их истинным эмоциям. Сфорца ослеп, его система рухнула, оставив после себя лишь красивую иллюзию контроля.

В другом конце Атриума, у стены, заросшей генетически модифицированным плющом, стоял Залман Левин. Он был одет в свою привычную песочную пижаму, плечи мужчины были опущены в позе покорного пациента. Но когда Элизабет посмотрела на него, он медленно повернул голову, и их взгляды встретились через весь зал, заполненный еще не проснувшимися людьми. И Залман, больше не прячась, не пытаясь играть роль овоща, стоя на виду у десятков камер, которые теперь передавали на пульт лишь статичные картинки, чуть склонил голову. Его губы дрогнули, складываясь в хищную, абсолютно торжествующую улыбку. И, глядя прямо в глаза Элизабет, одними губами, так, чтобы поняла только она, Залман произнес:

— Шах и мат.

Элизабет улыбнулась ему в ответ, ее сердце билось как сумасшедшее, адреналин кипел в крови, но зеленая лампочка на ее запястье надежно хранила эту тайну. Идеальная тюрьма Альдо Сфорцы была взломана изнутри, теперь оставалось лишь дождаться, когда ее узники проснутся. И этот процесс определенно будет далек от спокойного.