Она не отбивается. Едва сопротивляется, когда её берут. Она слишком ошеломлена скоростью, с которой всё переменилось. Грубые руки в синяках стискивают её плечи, а потом её вздёргивают на помост.

— Остальные, — говорит дядя Лифф. — Она ведь живёт над той «Починочной», так?

Так. Кто-то ещё это подтверждает. Её собственного участия не требуется.

— Тощий гадёныш, — говорит кто-то. — Содрал с меня втридорога, когда сломались шестерни на мельнице.

— Противоестественная баба, — от другого. — Это неправильно.

— Эти дети, — говорит женщина. — Вынуждены жить с этим уродом. Разве это может быть правильно?

Безобразный сгусток людей уже отправляется в путь — ополченцы с ружьями и просто рядовые горожане с палками. И собирается ещё народ. Миранда видит знакомые лица — людей, чьих детей она учила. Соседей, что занимали кружку молока или кусок сыра в трудную минуту. Других, что пришли с дальних ферм — по-настоящему пришли с дальних ферм, а не по легенде, которой пользовалась Миранда. Злые лица и лица, что следят за тем, чтобы выглядеть злыми, дабы никто не поглядел злобно на них.

Сердце у неё колотится.

— Послушайте, — говорит она. — Молдер, верно? Послушайте меня.

Дядя Лифф сжимает свою тисковую хватку на её руке крепче.

— Ты сейчас скажешь, что это всё ошибка, — говорит он ей. Голос его очень спокоен, не изъеден ненавистью — просто человек на вершине мира, хотя бы потому, что мир сейчас весь валится вниз. — Но девочка-то тебя знает. Она знает, что правильно, а что нет.

— При чём тут вообще Лифф? — требует Миранда. Она пытается поймать взгляд девочки, но Лифф снедаема виной. Плечи ссутулены, глаза в землю, руки ломают друг друга.

— Она знает, — говорит Молдер. — Ты сейчас скажешь, что ты просто какой-то бедный дальний фермер? Ты и эти прочие уроды? Просто пришли, когда урожаи сгинули? Мы все тебя знаем. Мысли, что ты вкладываешь в головы нашим детям. Сноровка, что есть у твоего малого из «Починочной», — откуда она взялась? Картины, что малюет твой немой друг-урод, каких никто отродясь не видел. Не должно было понадобиться, чтоб девчонка открыла мне на это глаза.

— Тогда почему понадобилось? — спрашивает Миранда, потому что это кажется важным. Но Молдер не знает, и потому вопрос её просто скатывается с его плеч.

— Ты мне сама скажи, — говорит он. — Пока приведут твоих друзей. Расскажи мне, как оно есть. Расскажи, что ты сделала, чтоб всё отравить. Исповедуйся мне, женщина.

Она видит одного из других ополченцев, ещё одного мужчину дядиных лет. Он несёт верёвку. Её глаза неумолимо тянутся вверх, к дереву над головой.

— Я расскажу, — говорит она. Теперь это не трусость. Она целую вечность хотела на деле раскрыться. Она смотрела, как они страдают и хворают, и отчаянно желала помочь. Дай ей шанс — и она могла бы призвать целый рог изобилия помощи.

— Послушайте, мы не то, что вы думаете.

Он кивает, и она гадает, не оттого ли это, что он никогда и не думал дальше самого понятия «чужак».

— Мы не из какой-то другой колонии на Имире, — говорит она. — Мы даже не с «Энкиду», — пытаясь вспомнить, в ходу ли вообще нынче имя старого ковчега. — Мы из… — И громадность правды побеждает её. Она могла бы простоять тут весь день, и всякое слово лишь отдаляло бы её от любого шанса быть понятой или уверенной. Пауки, осьминоги и во́роны — батюшки-светы! Так что в конце концов она откатывается всё к той же лжи. Ещё одна умирающая дальняя ферма, из которой можно быть беженкой.

— Мы с Земли. Со Старой Земли. — И в этом есть крупица правды, но, если она когда-либо и была с Земли, то на весьма изрядном отдалении.

И всё же откуда-то приходит убеждённость. Воспоминания о Земле. И даже не об умирающей Земле, от которой бежал капитан Холт на «Энкиду», а о Земле в расцвете. Земле терраформеров, Авраны Керн и Эрмы Ланте. Ланте, чьи это выцветшие, солёно-прибрежные воспоминания.

— Мы пришли с Земли. Мы пришли в поисках нашей семьи, — настойчиво говорит она Молдеру. — Мы ищем давно. Мы можем вам помочь. Мы можем помочь починить вашу экосистему. — Даже не зная, правда ли это, потому что технология «Шкипера» может и богоподобна, но сами они — лишь крохотная пылинка перед лицом общепланетного краха. — Мы можем сделать лекарства для вас и ваших культур. Это всё, чего мы хотим, — помочь вам. — Опять же, неправда. Предмет ожесточённых споров о том, что им следует делать. Но это то, чего хочет она сама, черпая из того колодца сочувствия, каким была Миранда. Портииды и прочие могут быть бесстрастнее, потому что это человечество с маленькой буквы, исключённое из того пакта, что связывает их с их партнёрами по исследованию. Но Миранда была человеком, и была Человеком, всем для всех и от всех. Это её народ. Ей хочется схватить сумерки Имира и, поборовшись, обратить их в новую зарю.

— С Земли, — говорит Молдер почти безучастно. То, о чём ему не приходилось думать почти всю жизнь. Она ждёт, чтобы увидеть, какую роль старая материнская планета играет в коллективном мифопространстве имирцев. Сад, из которого их изгнали, или ад, из которого они спаслись. Но он лишь качает головой; для него Земля — ничто. Среди всей той борьбы за то, чтобы строить, затем сохранять, а под конец тщетно пытаться противиться распаду, всякая мысль о Земле ушла из умов здешних людей. С определённой точки зрения она могла бы подумать: Скатертью дорога, — но прямо сейчас это лично ей неудобно.

— Тогда забудьте о Земле, — говорит она. — Но мы можем помочь. Прошу вас, сэр.

Она так никогда и не узнает, сумела бы ли достучаться до него, дай ей довольно времени и место вне поля зрения толпы, где убеждение не стояло бы в тени стадного давления. Но примерно в это время ватага выводит остальных в центр города, и всё уже пошло вразнос. У них одна из повозок Фабиана, которую они волокут, и там тела. Двое мертвецов, судя по всему, и Порция, распластанная, с двумя рваными дырами, пробитыми в ней из ружей. Фабиан и Пол оба в синяках и крови, руки уже связаны. Дети текут рядом, пытаясь вырвать своего родителя из хватки ополчения, и их отшвыривают затрещинами и оплеухами. Лицо Молдера твердеет.

— Вы всё как есть зло, — говорит он. — Когда вас не станет, всё пойдёт на лад. — Затем, громче, для толпы: — Вздёргивайте их сюда! Держите верёвки наготове. — Цыкая зубом на то, что Порция сотворила с его людьми, прежде чем её застрелили. — Бешеная сука. Тащите её тоже сюда. Живую или мёртвую. Лифф? Лифф, ты это смотришь, девочка. Вот как оно есть, Лифф. Вот что бывает с теми, кто думает, что может явиться сюда и забрать то, что наше. — Мрачный взгляд на Миранду. — Или указывать нам, как думать.

Это вы сделали меня учительницей. Но сейчас нет смысла придираться к этой мелочи.

— Лифф! — орёт Молдер, крутя головой в поисках девочки. Но Лифф исчезла.