Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от моих ног, вырвав из-под земли клочок пыли. Я мгновенно замер и посмотрел в сторону стрелявшего. Время как будто застыло на несколько секунд перед тем, как снова рвануть вперед с бешеной скоростью.

– Стой на месте, Моррети! – яростно взревел Микеле.

Я резко повернулся к Марселе. Ее лицо, бледное как мел, исказилось от ужаса. Глаза, обычно сияющие ярким необузданным огнем, сейчас расширились от паники. Она судорожно переводила взгляд с меня на Микеле. Я видел ее мысли, читал ее как открытую книгу: два самых дорогих для нее человека готовы уничтожить друг друга, и она – между ними, хрупкий мостик над пропастью.

Если Марсела не вмешается… сегодня кто-то из нас троих умрет. А может быть, и все. И это раздавит ее, сотрет в порошок, уничтожит навсегда.

Поэтому, когда она с нечеловеческим мужеством встала передо мной как живой щит, закрывая собой от семьи и их людей, я даже не удивился. Лишь сильнее сжал челюсти, ощущая, как адреналин бурлит в жилах. Это ее способ спасти нас обоих, отчаянная попытка предотвратить кровопролитие. Но ее жертва подстегнула мою ярость. Позже, когда адский цирк закончится и мы вернемся домой, Марсела получит свою порцию наказания.

– Брат… я тебя прошу… опусти пистолет, – взмолилась жена, и я с трудом сдержался, чтобы не убить обоих ублюдков за ее слезы и боль прямо сейчас. – Я просто хотела поговорить с тобой.

– Нам нечего обсуждать, Марсела, – холодно ответил младший де Лука. – Я уже тебе все сказал и просил не приезжать. И прямо сейчас, пытаясь защитить его ценой собственной жизни, ты подтвердила, почему я был прав.

– Значит, ты вот так просто отвернешься от меня? – крикнула Марсела, и в ее словах звучало такое невыносимое страдание, что я готов был выпотрошить Микеле на части, вырвать из его груди черствое сердце, похожее на застывший кусок льда, и преподнести ей его на блюде, лишь бы больше никогда не слышать этого надрыва.

Я стоял позади жены, вслушиваясь в каждый шорох. Мне хотелось схватить Марселу, прижать к груди и защитить от любой боли, даже эмоциональной.

Она – весь мой мир, единственный лучик света во мраке. И видеть ее такой разбитой, сломленной… это раздирает меня на куски.

Я догадывался, что сегодня все пройдет ужасно, но согласился выполнить ее просьбу. Понимал, что иначе она не сможет спокойно жить и двигаться дальше. Но сейчас я был бессилен, не в состоянии утешить или как-то исправить ситуацию. Ведь я причина случившегося хаоса. И это убивало меня. Все, что я мог сделать, – быть бдительным и готовым к любому исходу, лишь бы в конечном счете она выбралась из передряги целой и невредимой.

Я пребывал в бешенстве из-за того, что она встала передо мной, но надеялся на благоразумие ее семьи, что никто не выстрелит в нее и не причинит вреда, по крайней мере физического. Хотя после оскорблений Анджело и поведения ее брата эта вера таяла на глазах.

Но… если хоть один волосок упадет с ее головы, я убью кучу людей, в том числе и ее родственников, даже если это будет означать и мою смерть. Я буду защищать Марселу до последнего вздоха, пока мое сердце бьется в груди.

– Я никого не предавала, – нарушила тишину Марсела. Она говорила с горечью и обвинением и искала в семье хоть каплю понимания. – Но даже ради вас я не могу оставить Алессио. Он мой муж, и нас связывает слишком много. Просто… почему вы не можете принять мой выбор? Зачем устраиваете весь этот спектакль? Неужели ваш чертов бизнес важнее меня? Благополучия нашей семьи?

Она обвела взглядом родственников, и я заметил, как ее отец сжимал кулаки, будто готовился к схватке. Брат же с безразличным выражением лица каменным изваянием стоял около Серафины, не спеша реагировать на речи Марселы.

– Я всю жизнь помогала вам, была рядом и поддерживала на каждом шагу, даже когда была против! – продолжала она громче. – А вы, черт вас побери, не можете принять того, кого выбрало мое сердце? Мама бы ужаснулась, увидев это!

Марсела сорвалась на крик, а ее руки резко жестикулировали, как будто она пыталась пробить стену семейного равнодушия.

– Отец, который должен был защищать своего ребенка, выбросил меня, как мешок с мусором, и теперь считает предательницей. Он не сделал ничего, чтобы мне помочь! – В голосе Марселы позвучала такая невыносимая мука, что я понял: мое терпение на исходе.

Внутри разгорелась необузданная ярость. Я мог разорвать в клочья ее сородичей, если они не одумаются. Но знал, что сейчас не время действовать. Я должен оставаться возле Марселы, поддерживать ее и доказать, что в столь чудовищной ситуации она не одна.

– А мой брат, вторая половина души, оттолкнул меня, как будто я ничего для него не значу. Хотя для меня он как воздух, без которого я не могу дышать! – Марси запнулась, но продолжила, не желая сдаваться: – И вы почему-то до сих пор ожидаете, что я выберу вас? Алессио, в отличие от вас, рискнул ради меня! Привез меня сюда, стоит рядом, зная, что ему могут прострелить голову в любой момент! Мы прилетели без огромной свиты его людей и оружия, хотя осознавали, что подвергаем себя опасности. Муж поступил так, поскольку хочет, чтобы я была счастлива! Он понимает, как для меня было важно поговорить с вами и попытаться помириться! Черт, Алессио рискнул своей жизнью ради меня! А что сделали вы, моя плоть и кровь?

Ее родственники молчали и только кривились. Отец, несмотря ни на что, продолжал упрямо держаться за свою правду. Зато в глазах брата мелькнула тень чего-то похожего на вину, но он быстро спрятал ее за маской равнодушия.

Окружающие нас гости, как вороны, слетевшиеся на пиршество, с нескрываемым любопытством наблюдали за разворачивающейся трагедией. Я был уверен, что слухи о сегодняшнем дне разлетятся по всей Италии со скоростью лесного пожара.

Первым нарушил гробовое молчание после тирады Марселы Анджело.

Он повернулся к дочери, и в его взгляде читалась холодная решимость.

– Я не изменю своего мнения. Еще когда ты была ребенком, я был против этого союза. И отец твоего мужа разделял мои опасения. Он, как и я, понимал, что между нашими семьями никогда не будет мира, даже ценой брака между детьми. Если бы мы тогда позволили вам подружиться, у вас бы все равно ничего не получилось. Наша вражда слишком стара.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил с возрастающим напряжением в голосе:

– А ты… предала меня и нашу семью. Теперь ты для меня – никто. У тебя есть час, чтобы покинуть город вместе с твоим мужем. И не смей больше попадаться мне на глаза!

Слова Анджело гулко отзывались в моей душе, подобно тому, как эхо отражается от каменистых склонов горной расщелины. Я знал, что его решение вызвано не только гордостью, но и страхом утратить контроль. Я чувствовал, как ненависть к нему расползается внутри меня, как черное облако, готовое накрыть все вокруг.

Старший де Лука развернулся, направляясь к воротам виллы, но вдруг раздался оглушительный выстрел. Время, казалось, остановилось. Анджело дернулся, а затем его тело обмякло и рухнуло на землю, как срезанный под корень древний дуб. Крики, стоны и судорожный возглас Марселы слились в какофонию ужаса.

Микеле стоял неподвижно, как статуя смерти, его глаза были пустыми, полными безумия. Пистолет, направленный на тело отца, дымился в руке. А Серафина, его жена, издала беззвучный крик, прижав ладони к ушам. Ее плечи сотрясались от рыданий, которые она с трудом сдерживала, слезы катились по щекам, оставляя на коже дорожки соленой влаги.

– Что… ты наделал, брат? – дрожащим голосом спросила Марсела, но близнец проигнорировал ее.

Он приблизился к отцу, медленно опустился на колени и посмотрел на зияющую рану в груди Анджело. Кровь, как зловещий прилив, растекалась вокруг тела.

– Из тебя вышел… дерьмовый отец, – мрачно и с горьким презрением проговорил Микеле. – Да, Марсела выбрала мужа из вражеского клана, но ты не имел права изгонять ее из семьи и нашего дома!

Микеле стиснул кулаки, взгляд его стал еще тяжелее, еще более непреклонным.

– Ее сердце… будет разбито из-за твоей жалкой смерти, но она не узнает, каким ты был… ужасным человеком. Мама… слава богу, не увидела этой стороны твоей личности. Как ты прогнил, как отрекся от собственной крови! Ты сгоришь в аду, отец, а мама… она в раю. Даже после твоей смерти вы не встретитесь. И это будет мучить тебя вечно.

Микеле замолчал, бросив быстрый взгляд на сестру, прежде чем снова посмотреть на отца.

– А что касается меня… я всегда буду помнить уроки, которые ты пытался мне преподать. И клянусь своей кровью, мой будущий сын или дочь никогда не познают ненависти своего отца и пыток от его рук. Да, возможно, из меня выйдет хреновый родитель, я буду ошибаться, спотыкаться, падать. Но я буду стараться ради детей. Потому что семья – это все, что имеет значение.

Он сделал паузу, позволяя фразам осесть в тишине.

– Не твои солдаты будут рядом с тобой, когда ты болен, отец. Или когда у тебя выдалась дерьмовая ночь из-за того, что ты потерял кого-то из своих людей. – Микеле был внешне спокоен, в нем ощущалась несокрушимая уверенность. – Кровь гуще воды, но ты так ничего и не понял. Но в одном можешь быть уверен: я стану лучшим капо, чем ты когда-либо был. А твое имя… будет стерто из истории.

Я встал рядом и обнял Марселу за талию, она ошеломленно следила за происходящим и впитывала каждое слово брата. Ее широко распахнутые от шока глаза свидетельствовали о том, что темная сторона ее отца была скрыта для дочери при помощи тщательно поддерживаемой иллюзии. Возможно, для своей маленькой девочки он был добрым отцом, прячущим истинную сущность за завесой лжи и манипуляций. Но Микеле, мужчина, будущий капо, нес на себе не только бремя ответственности, но и груз семейных тайн, которые прорастали в его душе, как ядовитые корни, неумолимо отравляя его жизнь.

Многие сыновья мафиози проходили через подобное крещение огнем, омытое кровью. Старое поколение фанатично верило, что существует лишь один путь – путь насилия и кровопролития. Они научились этому на собственном опыте и передавали своим детям. Время шло, вихрем проносясь сквозь поколения, жизнь требовала перемен, но не каждый был готов шагнуть в новую эру.

– Ты… уже лучше, – вдруг прохрипел Анджело, кашляя кровью. – Я… горжусь тобой… сын. – И с каким-то нечеловеческим усилием, содрогаясь в агонии, он повернул голову к Марселе и произнес свои последние предсмертные слова: – Мне… жаль, что я не смог стать тем отцом, которого… ты заслуживала. Ты так… на нее похожа. Когда я смотрел на тебя… видел только мою Джемму.

В следующий миг сердце старшего де Луки остановилось. Навсегда.

Микеле, подавив вздох, провел ладонью по лицу отца, закрывая ему глаза. На мгновение он замер, погрузившись в скорбь, но быстро собрался с силами и выпрямился. Его взгляд, наполненный решимостью, обвел каждого из собравшихся мужчин, которые по закону мафии теперь подчинялись ему.

– Празднование закончено, – велел он властным тоном, не терпящим возражений. – Проводите всех гостей. Через полчаса территория должна быть пуста.

– Но как… – удивленно воскликнула супруга.

Микеле даже не посмотрел на жену, отмахиваясь от нее, как от назойливой мухи. Он начал отдавать приказы некоторым подчиненным, которые мигом приступили к выполнению указаний босса. Несомненно, вскоре дела в клане де Лука изменятся. Микеле доказал свою силу, заслужив уважение своих людей и их преданность. Поэтому все без колебаний признали его новым капо.

Когда он отдал последний приказ – подогнать машину, – Марсела приблизилась к Микеле, ее шаги были осторожными, робкими, а сама она выглядела преисполненной надежды и страха.

Она попыталась взять брата за руку, но он отшатнулся, как будто прикосновение сестры обожгло его.

– Брат… пожалуйста, поговори со мной, – проронила она надломленным голосом, что вызвало в моей душе волну боли. – Почему ты ничего не рассказывал мне об отце? Да, он был жесток, я кое-что знала, но все же…

– Марсела, хватит! – рявкнул он злобно. – Я не говорил тебе долгие годы и не собираюсь делать это сейчас.

Я стоял в сторонке, ощущая, как между ними растет напряжение. Но как бы мне ни хотелось вмешаться и нанести ему хороший удар в челюсть за грубость, я продолжал наблюдать, давая им возможность хоть как-то пообщаться.

В этот момент рядом с нами остановился черный автомобиль. Микеле, не обращая внимания на сестру, приказал Серафине сесть внутрь. Но она не подчинилась, подошла к Марселе и грустно улыбнулась.

– Я соболезную твоей потере, и мне жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах. – Серафина посмотрела на Микеле, который отвернулся от нее, и шепнула: – Я знаю, как важна связь между братьями и сестрами, поэтому ты можешь звонить мне в любое время. Мне хотелось бы поближе познакомиться с семьей мужа.

На лице моей жены затеплилась слабая благодарная улыбка. И в ту же секунду я ощутил, как между Марселой и Серафиной словно появилась невидимая нить, связывающая их, даже невзирая на темное прошлое и проблемное настоящее, грозовыми тучами нависшее над их семьями.

Серафина наконец села в машину, ее глаза были полны сочувствия и понимания.

Возможно, она сможет стать тем мостом, который соединит сердца близнецов, разорванные горем и тайнами.

Марсела осталась стоять, ее плечи слегка дрожали, а в глазах блестели слезы, но она пыталась сдерживать их, словно это было единственное, что оставалось делать.

– Марсела… – холодно начал Микеле, голос был отчужденным, как будто он говорил с незнакомкой, а не с родной сестрой. – Я не запрещаю тебе общаться с моей женой или с кем-то из твоих друзей. Ты можешь приезжать домой, но при условии, что предупредишь о своем визите.

Это прозвучала как приговор, как издевка и ударило по Марселе, причинив ей душевную боль. Однако, когда она подняла голову, ее глаза, прежде наполненные слезами, горели холодным огнем. Разочарование, страдание и гнев создавали смертоносный коктейль в сердце моей жены.

– Значит, вот так все будет? – спросила она и покусала дрожащие губы, подавляя эмоции. Внезапно Марсела разочарованно покачала головой, и в ее глазах отразилась глубокая печаль. – Знаешь, Микеле… я не уверена, что ты будешь лучше отца. Ты говорил о семье, но сам…

На лице де Луки тоже отразилась боль, и я заметил, как его руки сжались, а вены набухли. Он явно пытался удержать в себе бурю, которая могла вот-вот обрушиться на Марселу. Его молчание длилось мгновение, но оно ощущалось как вечность, пока Микеле боролся со своими демонами.

Когда он заговорил, его голос был полон ярости, Микеле буквально вырывал слова из своего сердца с неимоверным усилием:

– А чего ты ожидала?! Ты бросила меня! Думаешь, зачем я убил отца?! Это было необходимо! Вот единственный выход, который я видел в нашей ситуации! И я сделал это из-за тебя!

Марсела отшатнулась, словно он ударил ее, а я почувствовал, как внутри меня монстр рвется на свободу, готовый разорвать цепи самоконтроля.

Стремительно приблизившись к Марселе, я крепко прижал ее к груди.

– Тебе лучше следить за языком и не разговаривать с ней так, – грозно прорычал я, стиснув зубы. – Мне очень хочется пустить тебе пулю в лоб, но я сдерживаюсь, ведь ты ее близнец и без тебя она точно не сможет жить. Но все может измениться в любой момент. Мне даже не нужно находиться на расстоянии вытянутой руки, чтобы выстрелить тебе в голову. Я сделаю это не задумываясь.

К моему огромному удивлению, брат Марселы слегка улыбнулся и протянул мне руку, не запачканную кровью отца. В его взгляде я заметил искорку уважения.

– Спасибо, что ставишь мою сестру в приоритет, Алессио.

Я покачал головой, отказываясь принять его рукопожатие.

– Мне не нужна твоя чертова благодарность. Она моя жена, и я сделаю для нее абсолютно все. А ты лучше отрасти яйца, они тебе понадобятся.

– Это угроза? – спросил он, изогнув бровь.

– Нет, просто факт. – Я пожал плечами, но внутри меня продолжала бушевать ярость. Каждая клеточка тела кричала о справедливости, о защите моей женщины. – Когда вытащишь свою голову из задницы, ты поймешь, что надо делать. Ты знаешь мой номер.

Микеле кивнул, его цепкий взгляд скользнул по Марселе, и я ощутил всю глубину его скорби и тяжесть выбора, который он нес на плечах.

– Не пытайся больше выйти со мной на связь, – произнес де Лука сестре, прежде чем обойти нас и направиться к машине, оставляя за собой шлейф горечи и неразрешенных вопросов.

Моя жена в очередной раз попыталась задержать брата, схватив за руку, но этот ублюдок вновь безразлично отстранился. Он сел в машину, даже не взглянув на Марселу на прощание, и жестом указал водителю ехать, как будто существование сестры не стоило его внимания.

– Мика… – прошептала моя жена, кинувшись к автомобилю, приложив свою ладошку к холодному стеклу. В ее голосе звучал такой надрыв, Марсела была как струна, готовая лопнуть под натиском обрушившихся на нее невзгод.

Микеле опустил стекло, и тут мне показалось, что время остановилось. Лицо брата Марселы было белым, искаженным мукой, а в его глазах я увидел ту же пустоту и безнадежность, что и в его действиях.

– Марси, я люблю тебя, но не могу простить… По крайней мере в ближайшее время.

Автомобиль тронулся и скрылся в потоке других машин.

Как в замедленной съемке я наблюдал за Марселой. Моя прекрасная жена была практически сломлена. Я больше не мог смотреть на то, как она самоуничтожается. И прежде чем она успела рухнуть на колени, я быстро подхватил ее на руки, прижимая к груди.

– Я поймал тебя, бабочка, – прохрипел я, покрывая ее лицо нежными поцелуями, стараясь вложить в каждое прикосновение всю свою любовь и поддержку.

Но она была слишком погружена в свою агонию, чтобы услышать меня.

Я аккуратно положил жену на заднее сиденье автомобиля и укутал пледом. Бросив последний взгляд на ее измученное лицо, я обогнул машину и занял место водителя.

Меня обуревал вихрь эмоций. Гнев на Микеле, на этого черствого урода, ярость на себя за бессилие, ведь я так и не смог ничего предотвратить, боль за любимую женщину… Но я должен был стать для нее скалой, нерушимым убежищем, крепостью, где она сможет найти покой и исцеление. Сейчас Марсела нуждалась во мне, в моей поддержке и заботе, и я был готов сделать для нее абсолютно все.

– Бабочка, мы справимся, – поклялся я, изо всех сил яростно сжимая руль. Мое сердце стучало в унисон с ее, и это была не просто клятва, произнесенная в порыве эмоций. А настоящее обещание, данное не только ей, но и себе. – Всегда. Даже когда весь мир будет против нас.

В ответ на мои слова Марсела изогнула губы в слабой улыбке.

Машина тронулась с места, оставляя позади виллу, наполненную призраками прошлого и туманом неопределенного будущего. С каждым километром, который мы проезжали, я становился все более решительным в намерении защитить мою прекрасную бабочку.

Я верну ей радость и свет, и неважно, сколько испытаний мне предстоит в будущем. Я пройду этот путь вместе с ней, рука об руку, сердце к сердцу, пока смерть не разлучит нас. А проклятая старуха с косой будет ждать очень долго.