Проснувшись, я не сразу осмелилась открыть глаза. Тупая пульсация в голове колотила молотом по черепной коробке, как будто кто-то методично вбивал гвозди в мои виски. Сквозь плотно сомкнутые веки просачивался слабый свет, чуждый полумраку, что обычно проникал в окно моей «темницы».

Наконец, с тяжелым вздохом я заставила себя разлепить веки. Незнакомая комната. Определенно не моя камера, а, судя по пугающей, почти стерильной роскоши, – спальня Алессио. Ничего лишнего, только бездушный блеск металла и строгая, режущая глаз геометрия линий. Стены цвета графита, казалось, жадно поглощали и без того скудный свет, оставляя лишь призрачные блики на полированных поверхностях мебели. Даже воздух казался другим – тяжелым, густым, пропитанным его проклятым присутствием. Неприступная крепость, спартанская, но дорогая обстановка, тревожащая меня, как и сам дьявол, обитающий здесь.

Попыталась сесть, и тело отозвалось ноющей болью. Тихий сдавленный стон непроизвольно вырвался из груди. Тело ломило, мышцы горели, суставы ныли, будто их выкручивали. Каждая клеточка вопила о бесчеловечном наказании, но не о поражении.

«По крайней мере, он не связал меня», – промелькнула горькая ироничная мысль, хотя на самом деле это было чертовски удивительно. Как и аккуратные пластыри-бабочки на месте порезов, которыми Алессио «пометил» меня. Почти трогательная, фальшивая забота от человека, который несколько часов назад вырезал на моей коже свои инициалы, казалась абсурдной, издевательской.

Неужели ледяное сердце этого чудовища дрогнуло после того, что произошло между нами?

Вопрос всплыл в сознании, а затем на меня нахлынул поток воспоминаний о прошедшей ночи, обжигая стыдом и чем-то еще, чему я не могла подобрать названия.

Тяжелое, хотя уже призрачное прикосновение рук Алессио. Его губы, шепчущие грязные, позорные обещания, от которых кровь закипала, а разум отказывался повиноваться и тонул в тумане желания. Его глаза, темные, как бездна, в которых плескалось пламя животной страсти и что-то еще, пугающе, похожее на… нежность, когда он понял, что лишил меня невинности? Или мне просто отчаянно хотелось верить, что в этом монстре есть хоть капля человечности? Что я не просто очередная жертва, забава для него?

Нет, Марсела, даже не думай так! Алессио – дьявол во плоти!

Я мысленно отвесила себе пощечину, пытаясь отогнать опасные мысли.

Самое ужасное и отвратительное – осознание того, что я не сопротивлялась. Более того, мое тело отвечало на его прикосновения с постыдной готовностью. У меня не было никакого опыта, но я точно знала: подобное ненормально. Противоестественно. Извращенно.

«Тогда почему моя плоть предала меня? Может, у меня и вправду стокгольмский синдром? Или я такая же извращенка, как и он, просто до сих пор не знала об этом? Но почему именно с ним?» – лихорадочно пыталась разобраться в буре чувств, но все стало еще более запутанно. Стыд. Отвращение. Вина. Уязвимость. И… возбуждение, смешанное со жгучим любопытством.

– Черт побери! Я ненормальная! А ну-ка, соберись, тряпка! – прошипела я, с силой сжав руки до побелевших костяшек, пытаясь унять нарастающую панику. – Алессио – враг! Он пометил меня, как кусок скотины! И все это сделал не из-за какой-то извращенной любви к моей персоне, а чтобы поиздеваться, унизить, показать, кто здесь главный. Я для него – всего лишь трофей. Дочь врага, которую нужно сломать, подчинить, растоптать…

Но почему тогда я не чувствую себя сломленной? Почему, черт возьми, тело до сих пор откликается дрожью на воспоминания о его прикосновениях, о близости, о его тяжести на мне? Почему я чувствую себя… странно… свободнее, как будто кто-то перерезал веревки, годами сковывающие мои крылья?

Даже мои жалкие попытки бороться с ним оказались смехотворно провальными.

Впрочем, чего еще я ожидала?

Алессио – лучший наемный киллер в стране, а я со своими любительскими навыками боевых искусств… жалкое насекомое. Муха, которую он может размазать по стенке одним ударом.

Это не спарринг с Микеле. Черт бы его побрал с чрезмерной братской заботой!

Мой близнец, несмотря на все попытки быть справедливым ко мне и честным в спаррингах, все равно часто поддавался, смягчая удары. Я тысячу раз просила брата не делать этого, объясняя, что, если он не будет давать мне поблажек, я смогу стать сильнее, быстрее, лучше. Но для Микеле я всегда была сестренкой, которую нужно оберегать и защищать. А я, как выяснилось, далеко не такая крутая и неуязвимая, как возомнила. Горькое, унизительное осознание собственной слабости жгло, как кислота.

Понимая, что загоняю себя в тупик самобичевания, я рывком поднялась с кровати. Боль пронзила тело, заставив поморщиться, но я проигнорировала ее.

Самоанализ ничего не изменит, все уже произошло. Что сделано, то сделано. Единственное, что я сейчас могу сделать, – не допустить повторения кошмара.

Оглядевшись, я не нашла никакой одежды, кроме огромной мужской футболки, пахнущей парфюмом Алессио. Запах, который еще несколько часов назад сводил меня с ума, теперь вызывал тошнотворную смесь возбуждения и отвращения. Натянув футболку на голое тело и вновь ощутив на коже тень его прикосновений, я бесшумно подошла к двери и прислушалась.

Тишина. Но возможно, просто никого нет рядом. Ведь это комната Моррети. Кто посмеет приблизиться без его разрешения?

Но он что, и вправду оставил меня одну? Без присмотра? Нет, не верю.

Наверное, это очередная ловушка.

«Но я должна попробовать. Возможно, у меня получится сбежать», – решила я, чувствуя, как в груди разгорается слабый огонек надежды. Аккуратно, стараясь не издать ни звука, приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

Тихо и пусто, как в морге. С одной стороны, это принесло некоторое, облегчение, но с другой – вызвало еще большую тревогу.

Что, черт возьми, Алессио задумал?

Я очень сомневалась, что бессердечный ублюдок изменился из-за одной ночи пусть и хорошего секса. Не такой он человек. В его черной душе нет места для чего-то светлого, настоящего.

Медленно и бесшумно ступая по холодному полированному мраморному полу, я двинулась в сторону кухни. Там я видела выход на улицу – застекленную дверь на террасу. Возможно, мне повезет, и она будет незапертой.

Глупая надежда, но утопающий хватается за соломинку.

План рухнул, как карточный домик, едва я переступила порог столовой. Алессио уже находится там и, судя по хмурому выражению лица, был чем-то серьезно раздражен.

Он резко обернулся ко мне, темные глаза впились в меня, и мужчина стремительно шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Я инстинктивно отшатнулась, но пути к отступлению не было.

– Что означает твоя татуировка? – рявкнул он, грубо схватив меня за плечи. Его пальцы сжимались так сильно, что мне показалось, будто кости вот-вот треснут.

Я замерла на месте от неожиданности его вопроса. Он уже видел ее, правда, тогда не интересовался смыслом. Но сейчас, после всего, что произошло между нами, это последнее, чего я ожидала.

Зачем ему знать? И почему именно сейчас?

– Что она значит? – повторил он еще громче, начиная трясти меня, как тряпичную куклу.

– Черт! – Вырвался у меня сдавленный стон, когда острая боль пронзила голову. – Хватит! Отпусти! Это просто бабочка! Какая тебе, к черту, разница? Лепидоптерологом подрабатываешь в свободное время, что ли? – выплюнула я, пытаясь вырваться из железной хватки.

– Де Лука, ты явно умеешь врать так же хорошо, как и твой отец, – процедил он сквозь зубы, наконец отпустив меня и направившись к кофемашине. – Но со мной этот номер не прокатит.

– Да как ты смеешь? – закричала я и моментально пожалела об этом, когда головная боль усилилась десятикратно, а мир поплыл перед глазами.

– Что с тобой? Порезы ноют? – спросил он, окинув меня быстрым изучающим взглядом.

– Нет, гребаный садист! – заявила я, с трудом сдерживая стон. – Ты, видимо, мне вчера что-то вколол, потому что моя голова сейчас расколется на тысячу чертовых обломков! Тогда я бы получила объяснение, почему все это… между нами… произошло.

– Я ничего не делал, – отрезал он ледяным тоном и, отбросив попытки сварить кофе, начал лихорадочно рыться в ящиках. – Ты уснула, и я перенес тебя в спальню. И сомнофилия не мой конек. А насчет последнего… ты позволила себя трахнуть, потому что хотела этого. Не нужно сваливать все на меня.

Через пару мгновений он очутился прямо передо мной и протянул руку: на его ладони лежала белая таблетка.

– Выпей, поможет, – сказал Алессио, и его голос звучал на удивление… мягко.

Я окинула его подозрительным взглядом.

– Что? Это мышьяк? Или цианид, чтобы сразу убить и не мучить? – ядовито спросила я и прищурилась.

– Острячка! – фыркнул он и, не дожидаясь моего согласия, сунул таблетку мне в руку, а сам вернулся к кофемашине. – Просто обезболивающее.

Я недоверчиво посмотрела на таблетку.

Неужели Алессио действительно хочет помочь? После всего, что сделал?

– Знаешь, если бы я больше никогда не увидела твоей мерзкой рожи, это точно бы оказало куда более целебный эффект, – огрызнулась, но решила принять лекарство.

– Придется довольствоваться тем, что есть. – Он пожал плечами и, повернувшись ко мне, облокотился о столешницу. На его лице играла легкая улыбка. – Ты, смотрю, хорошо устроилась здесь. Даже футболку мою надела. Тебе идет.

Меня передернуло от его слов.

“Хорошо устроилась”? Серьезно? После насилия и унижений? Да он издевается!

– Если не можешь дать мне нормально принять душ и выпить чашку чертового кофе, лучше вообще ничего не говори, – хмыкнула я в ответ. – И без тебя тошно.

К моему удивлению, Алессио расхохотался, а потом покачал головой, как будто я какой-то избалованный, капризный ребенок. Я непонимающе посмотрела на него, не в силах понять, в какую игру он, черт возьми, играет.

– Тебе не кажется, что ты ведешь себя слишком дерзко для пленницы? – спросил Моррети, его голос снова стал холодным и угрожающим. – Не забывай, де Лука, кто здесь хозяин.

Он снова собирается мучить меня, истязать в той комнате?

Алессио стремительно подошел ко мне и, не дав опомниться, грубо закинул на плечо, как мешок с картошкой. Я инстинктивно забилась в его объятиях в панике.

– Отпусти меня, неандерталец проклятый! Куда ты меня тащишь?! – закричала я, изо всех сил колотя его кулаками по спине.

Но он даже не поморщился, лишь издевательски хохотнул, а хватка стала еще крепче.

Алессио молча продолжал идти, пока я снова не очутилась в его спальне. Он аккуратно и бережно, опустил меня на кровать.

Не в силах сдержать любопытство, я с вызовом спросила:

– У тебя сегодня все в порядке с головой, Моррети? Ты какой-то… странный. – В голосе, помимо сарказма, против воли прозвучала нервозность, которую я тщетно пыталась скрыть за показной бравадой.

Он приподнял бровь, уголок губ дернулся в едва заметной усмешке, молча ожидая, что я продолжу.

– Почему я проснулась тут? – с нажимом произнесла я, скрестив руки на груди в защитном жесте. – Да еще и не скованная веревками? Неужели решил сменить тактику? Считаешь, я растаю от твоей внезапной… заботы?

Алессио уставился на меня и нахмурился, словно задумавшись над тем, что мне ответить. Или он просто наслаждался моей растерянностью. Между нами повисла тишина, и я отвела от него взгляд, не в силах выдержать насквозь пронизывающий взор.

«Моррети производит такое же впечатление, как и любой другой мужчина из мафии – опасный, дерзкий, грубый, жестокий. Но в нем есть что-то еще, что выделяет его среди остальных, – размышляла я, пялясь в стенку. – От него исходит какая-то темная, первобытная энергия. И после вчерашней ночи я точно знаю, что он… сломлен. Но что-то произошло за те несколько часов, которые я проспала. Не может же это быть из-за нашей… близости?»

– Я не думала, что получу столько… свободы, – неожиданно для себя призналась я вслух, чувствуя, как щеки заливает краска. – Ты не похож на мужчину, на которого бы так сильно повлиял секс, чтобы после одной ночи он превратился из монстра… в человека.

Если честно, я ожидала вспышки раздражения, гнева или, что еще хуже, очередного приступа извращенной жестокости. Но Алессио промолчал. Он просто сел в кресло напротив меня, откинулся на спинку и скрестил ноги, наблюдая за мной с нечитаемым выражением в глазах.

– Поначалу я думал, что это какая-то чертова ошибка, и, возможно, мы уже однажды встречались. Но у меня фотографическая память, и тебя я не помню. А вот… твоя татуировка. Я знаю, она значит больше, чем ты говоришь, – начал мужчина, но его прервал сигнал мобильного телефона.

Алессио лениво, как будто у него есть все время мира, достал смартфон из кармана брюк и, взглянув на экран, принял вызов.

– Да, Дом? – обратился он к своему брату, и я почувствовала, как сердцебиение резко ускорилось.

Доменико. Что ему нужно? Возможно, звонок как-то связан со мной?

Я не могла услышать, что говорит старший Моррети, и сосредоточилась на Алессио, пытаясь уловить любое изменение в его интонациях, хотя делала вид, что мне это совершенно неинтересно. Что, конечно, не ускользнуло от его внимания, однако Ал не проявил никакой реакции и продолжил внимать своему дону.

– Хорошо, спасибо, брат, я твой должник, – наконец ответил он и сбросил вызов, убирая телефон обратно в карман.

Я встретилась с ним взглядом, и что-то в темных глазах подсказало: следующие его слова мне не понравятся.

– Мы уезжаем. В гардеробной тебя ждет наряд, – заявил он ровным бесцветным голосом, указывая в сторону двери. – У тебя есть ровно час. Не опаздывай.

Алессио поднялся с кресла и направился к выходу. Я проводила его взглядом и заметила, что за пазухой у него появился пистолет. Когда я висела вверх ногами за его плечами, оружия там не было.

В какой момент пистолет туда положил? Смогу я подойти к нему достаточно близко, чтобы забрать оружие? Но даже если так, получится ли у меня использовать пистолет? Хотя я хорошо стреляю, но я никогда в жизни не убивала человека.

Мысли лихорадочно метались в голове.

Что там, кстати, за наряд в гардеробной? И куда мы, черт возьми, направляемся? Будет у меня возможность сбежать? Или это конец? Вывезет меня куда-нибудь за город, убьет и закопает, чтобы семья никогда не нашли меня?

Как только Моррети вышел, я вскочила с кровати и бросилась к двери, ведущей в гардеробную. Распахнув ее, я с замиранием сердца уставилась на длинное вечернее платье, висящее на плечиках.

– Что еще, черт возьми, тут такое? – закричала я во весь голос, не веря своим глазам. – Ради его же блага, я надеюсь, это не то, что я думаю.