С нетерпением ожидаю я тогда, чтобы открылось мне светлое небо, зимнее небо со снежной бородой, белоголовый старик

— зимнее небо, молчаливое, часто умалчивающее даже о своём солнце!

Ф. Ницше. Так говорил Заратустра

1

Как это нередко случается, всё закончилось отнюдь не праздным разговором. Вновь встретились двое.

Она была прекрасна и сильна. Столь прекрасна, что совершенство её неподвластно магии пера. Можно было б сказать, что у неё светлые волосы, но, возможно, они были и тёмные, а, быть может, и с красноватым отливом. Её можно было б назвать высокой, но кому-то она могла показаться маленькой. Её фигура была гибкой и стройной, но одному она могла показаться полноватой, а другому, напротив, чрезмерно изящной. У неё были изумительной формы губы, изящный носик и завораживающие глаза, о цвете которых нельзя сказать ничего определённого. Они были зелёными, но и серыми, и хищно-рыжими, но и чёрными, словно южная ночь. Кому-то мог почудиться сапфировый блеск. Не исключено, что он и впрямь был — этот блеск. Одним словом, она была красавицей — той, что рождает мечта, той, что приходит во снах — в сладких грёзах и полночных кошмарах. А на рассвете исчезает, рассыпаясь горечью несбыточных надежд и суховатым привкусом неудовлетворённой страсти.

Он был силен и прекрасен. Такие обычно не снятся, такие приходят ужасною явью. Лицо его не выражало ничего. Оно было способно заворожить, оно было способно ужаснуть, дохну'в смертью. Но он не хотел ужасать, так как был выше наслаждения страхом. Он не хотел и завораживать, ибо был чужд параноидального свойства пророков и властолюбцев — он не жаждал всеобщей любви. И потому он скрывал лицо под чёрной бархатной полумаской. Того же цвета был и плащ, едва скрадывавший очертания могучих покатых плеч. От его фигуры исходила мощь, запредельная человеческой. Мощь, способная двигать горы и пробивать через базальтовую толщу русла рек. И он порою играл этой мощью, меняя скалы и реки местами. Но делал это нечасто, ибо был чужд рождаемой душевной суетностью гордыни. Раз она была красавицей, значит, ему не оставалось ничего иного, как быть чудовищем, ибо сказка возможна лишь при условии, что к каждой красавице будет приложено по чудовищу. Он и впрямь был чудовищем — не обликом, нет, а сутью. Ибо он не был уверен, что имеет право именоваться человеком. Его истинный смысл был много глубже.

Много…

Они встретились посреди странной чаши — кратера, не кратера, из камня иль нет. Встретились, того не ожидая, вдруг возникнув супротив. От неожиданности почти отшатнулись, — не испугавшись, не ожидая.

— Выбрался! — выдохнула она, вроде опешивши, но готовая ко всему.

— Выбрался — подтвердил он, сам не понимая: удивлён или нет.

— Только почти. Почти, мой друг. Чтобы обрести полную свободу, ты должен пройти свой путь до конца.

— Леда! Леда! — сладко выдохнул тот, кого считали огненным великаном. Как же давно я не видел тебя! Как я соскучился, стосковался! Почему ты так со мной поступила?!

Леда, — а это была она, — пожала плечами — жест неосознанный, мимолётный, без тени наигранности или кокетства, что делают привлекательную женщину неотразимой.

— Не знаю. Быть может, оттого, что ты меня переигрывал. — Сурт покачал головой, не соглашаясь. — Быть может оттого, что ты занимал слишком большое место в моем сердце…

— Всё это можно было решить иначе.

— Как? — возбуждаясь, почти закричала красавица. — Как? Да ты вцепился в меня со своею любовью, словно паук! Ты слишком многого хотел от меня! Слишком!

— Возможно. Но что можно поделать с любовью!

— Да, ей — той, что без границ и пределов. Я устала от этой любви. Во мне нет того постоянства, что присуще тебе. Моё естество требует перемен!

— Игры?

— Да, игры! Во всём!

— Даже в любви? — с грустью спросил Сурт.

— И в ней.

— Даже… — оседая голосом, повторил огненный человек. Ну да ладно, оставим лирику. Ты переиграла меня, но я вернул тебе долг. Пешка прошла в короли.

— Увы, мой друг, — засмеялась Леда, — пока лишь в королевы! Покуда ты сумел добраться до меня. Но не так-то просто преодолеть замкнутость своего мирка. Не так-то это легко — выйти за границы Муспелль.

— Теперь легко. Теперь, когда сметены сами грани миров, когда огненные журавли летят на юг и на север, не встречая преград на пути. — По небу плыл клин пылающих птиц. — Когда наведены мосты для огненных людей и огненных тварей. Когда рыщет в чащобе огненный волк.

Глаза Леды мимолётно сощурились, дрогнули. Но Сурт не был уверен, что ему это не показалось.

— Всё это не значит, что ты победил. Игра продолжается — и именно на этом поле, в золотые тавлеи.

— Разве твоё присутствие здесь не равносильно поставленному мной мату?!

Леда ослепительно улыбнулась.

— Нет. Как не поставила его и я. Мой план таков, чтобы свести нашу игру к патовой ситуации.

— Игра без потенции к завершению?

— Вот именно!

— Ради этого ты устроила для Одина возню с атрибутами? — Леда скорчила неопределённую гримаску, ничего не ответив. — Или ты задумала что-то иное?

— Не будем исключать и такой возможности. Каждый играет по собственным правилам. Общее только одно — не переступать пределы Источников сил. А вот ты, сдаётся, это правило как раз и нарушил! Я имею в виду Оракул.

— Ты установила свои правила, я, Шеллаур, свои. И я установил их прежде тебя! — В голосе Сурта, в иных мирах известного также под именем Чёрного Человека, впервые появились грозные нотки.

Но Леду трудно было смутить угрозой, — даже исходящей от существа, мановением руки испепеляющего звезды и сбрасывающего с накатанных орбит галактики.

— Да, первое слово было твоим. Но сейчас мы всё же будем играть по правилам, установленным мной. Хотя бы потому, что я уничтожила твой Оракул.

— Но чуточку опоздала.

— Увы, должна признать, это так. Но теперь тебе не узнать, кому предназначалась заветная фраза, а посему ты пройдёшь эту игру до конца. Ты конечно же сделаешь это, но кто знает, дорогой, — девушка ласково коснулась плеча великана, — сколько времени это займёт. А время сейчас дорого, как никогда.

Чёрный Человек усмехнулся — одними губами — глаза его, прячущиеся за полумаской, остались холодны.

— Пока я играю в эту игру, ты рассчитываешь закончить свою.

— Всё именно так, милый. Я сыграю Баггарт — самую грандиозную игру, какая когда-либо на моей памяти затевалась. А потом мы сможем заключить перемирие.

— Только лишь перемирие?

— А ты бы желал мира? И конечно же возобновления былых отношений! — Леда одарила собеседника испытующим взглядом. Тот остался бесстрастным, что было сочтено красавицей свидетельством признания. — Думаю, в этом нет нужды. Постоянство недоступно даже для звёзд, чья терпеливая страсть порой представляется бесконечной. Но и они взрываются, меняя суть и цвета. Чего уж говорить о слабой женщине!

— А если верх одержу я? — глухо спросил Шеллаур.

— Возьмёшь верх в партии в золотые тавлеи?

— Не только. Возьму верх и в твоей игре.

— Это вряд ли. Хотя… Победитель вправе рассчитывать продиктовать условия по своему усмотрению.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Да! — перебила Леда, не давая договорить. — Ты правильно меня понял.

— Это твоё слово?

— Да, моё! — твёрдо ответила девушка.

— Это твоё слово! — со значением произнёс Сурт. — И это слово мне нравится. А теперь давай-ка к делу. Что меня ожидает?

— Петушок! — со смехом ответила Леда. — Маленький петушок со звонким именем — Гуллинкамби!

2

И запел петушок Гуллинкамби, возвещая гибель миров. Обжигающе золотой, словно солнышко, петушок, с малиновым, налитым кровушкой гребнем. Он слетел прямо с солнца, вдруг обернувшегося к мирам обратной, чёрною стороной, прочистил горло водой из источника Мимира и закричал истошное кирикуку. И с того мига отсчёт времени пошёл на часы, отмеряющие последние мгновения существованья миров.

Пришла агония — та, что нередко предшествует апокалипсису. Началась грандиозная битва Детей Солнца с поднявшимися против врагами. Первая схватка произошла у Бильрёста. Именно здесь, у границ Радужного моста разбили станы армии Детей Луны и Камня. Сотни ужасающих ликом и телом ётунов и тысячи злобных цвергов выстроились колоннами у искрящегося основания Радужного моста, готовясь начать атаку. Но великий Ярл Детей Солнца не стал дожидаться, пока враги ринутся к стенам Асгарда. Связавшись с Тором и Фрейром, — посланцами в этот раз были почему-то не привычные вороны, а валькирии, — Один велел нанести упреждающий удар.

— Сомните их! — приказал он.

Передовые отряды армии Детей Солнца сошли с Радужного моста и двинулись навстречу врагу. Тор вёл против ётунов сто полков, каждый из которых насчитывал восемьсот эйнхериев и сотню валькирий. Точно такая же армия под началом Фрейра развернулась против боевых порядков цвергов. Освещённые чёрным солнцем, колонны солнечного воинства медленно надвигались на застывших в ожидании врагов. Блестели золочёные доспехи, блеклые лучики света играли на темных драконах щитов и гремящих огнях кольчуг[9K16]. Ровными рядами алели щиты, над которыми колыхалась щетина гребней, венчавших шлемы. Грозная поступь сотрясала долины и скалы, повергая обитателей Вёрланда в ужас. Разбегались олени и зайцы, уходили в чащобу волки и кабаны, ползли под коряги скользкие гады, в страхе оставляли жилища люди. Они бежали прочь из этих мест, ибо Детям Льда было отказано в праве участвовать в последней битве.

Грозно шагали дружины, на ходу разворачиваясь из колонн в фаланги. В небе реяли орлы, режущим бурю поручено было следить за ходом сраженья и передавать донесения полководцам. Те ж, восседая на скакунах, руководили манёврами армий. Тор, верхом на Гюллире, наконец-то вернувшемся к владельцу, скакал впереди своего войска. Осторожный Фрейр на Леттфети следовал послеи фаланг, то и дело отправляя к полкам гонцов из числа отборных валькирий, целая сотня которых окружала расчётливого отпрыска Ньёрда.

Враги также не бездействовали в преддверие надвигающегося сражения. Великаны соорудили вал из замшелых валунов, какой по наивной задумке тупоголовых ётунов должен был сдержать натиск эйнхериев, цверги выставили перед своими рядами нелепые деревянные колоды, водружённые на каменные колеса. Но эти уловки лишь вселяли веселье в сердца Детей Солнца. Ха-ха-ха! — басовито рычал Тор, и ему вторил скакавший рядом Тюр. Заливисто хихикал Фрейр, какому откликался Улль.

— Сейчас мы раздавим их, а потом смешаем с грязью! — задиристо кричал Тору Тюр.

— Мы переколем эту пузатую мелочь, словно стадо баранов! — предвкушал кровавую потеху Улль.

— Надо отправить гонца к Харбарду с вестью о победе! — волновался, боясь упустить славу, Тор.

— Пошли вестника к Альфёдру, пусть сообщит, что мы победили! — стремился опередить соперника Фрейр.

И звонко стучали подбитые сталью подошвы тяжёлых сапог, взметая перемешанную с пылью снежную морось.

И вот, наконец, взвились в небо первые стрелы. Смертельный дождь накрыл толпу укрывшихся за валом ётунов. Раздались крики боли. Одни турсы с ревом выдёргивали из уродливых тел причинившие им страдание оперённые прутья, другие переламывали их у наконечников, дабы, оставив в ране сталь, избегнуть потери крови. Но ни один из великанов не рухнул на землю. Стрелы были слишком малы и невесомы, чтоб принести смерть Детям Луны. Крепкие шлемы надёжно хранили уродливые головы, одеяния из сшитых в три слоя бычьих шкур защищали тела. Страдали лишь руки и ноги, но эти раны разве что ярили ётунов. Прохаживавшийся вдоль строя Вафтруднир подбадривал воинство. Он махал громадным мечом и кричал, напоминая об обидах, что чинили на протяжении многих лет коварные асы великой Семье Детей Луны. Он призывал к возмездию, зажигая свирепый огонь в диких сердцах великанов и присоединившихся к мужьям и отцам великанш. И огонь этот разгорался всё ярче и ярче. Опершись на щиты и дубины, ётуны ждали лишь мига, когда наконец сумеют выплеснуть ярость. И они дождались.

Передовые шеренги эйнхериев взобрались на вал и с криком бросились вниз. Воинство Асгарда было хмельно от пива и предвкушения быстрой победы, в какой никто из эйнхериев не сомневался. Ведь на каждого ётуна приходилось по сотне противников. Но великаны были ужасны в сражении. Воздев над головами огромные мечи и вытесанные из цельных стволов дубины, Дети Луны громадами надвинулись на врагов. Они жаждали отомстить за унижения, коим подвергались с тех пор, как уступили в борьбе за власть могущественным Детям Солнца, они жаждали восстановить попранную справедливость и вернуть себе право быть первой Семьею в мирах.

И завязалась жестокая битва, ужаснее которой миры не знали. Начало её было неудачным для армии Тора. Сломав стройные линии шеренг, зажатые между валом и толпой великанов, эйнхерии тщетно пытались организовать сопротивление. Численное превосходство воинства Одина уравнивалось мощью и яростью ётунов. В едином порыве взлетали вверх мечи и дубины, с громадною силой обрушивавшиеся на головы небесных героев, растерявшихся от столь бурного натиска. Битва почти сразу же обратилася в избиение. Лишь подле Тора и Тюра эйнхериям удалось организовать прочную оборону. Здесь воины Асгарда выстроились в каре, пресекая попытки прорвать восьмикратно ощетиненную копьями стену. Здесь Сыновья Солнца пытались разорвать строй великанов. Тор пустил в ход свой ужасный Мьёлльнир, Тюр — меч Бирснир. Удары асов были смертельны. С два десятка великанов рухнули под копыта коней Близнецов, но строй ётунов был незыблем, ибо на смену павшим вставали новые и новые, бросавшиеся вперёд с неослабевающей яростью.

Увлечённые сечей, Близнецы упустили из вида свою основную обязанность — руководить манёврами войска. Могучими ударами они сеяли вокруг себя смерть, не замечая того, что ётуны в ответ на каждого сражённого собрата умерщвляют десятки и сотни дезорганизованных и потерявшихся в пылу схватки эйнхериев.

— Славная забава, брат! — радостно гоготал Тор, отправляя ударом Мьёлльнира в Хель очередного великана.

— Ты верно заметил, брат! — кричал в ответ Тюр, отсекая клинком голову ещё одному.

Дети Солнца сокрушали противостоящие им ряды, пытаясь пробиться к стягу с Луной, водружённому на холме за спиной войска ётунов. Но сопротивление великанов становилось отчаянней, и попытки рассечь их строй буквально вязли в месиве нечеловечески грузных тел.

Столь же непросто было положение армии Фрейра. Если ётуны сделали ставку на гигантскую силу, то цверги противопоставили врагу сплочённость и злую выдумку. Мудрый Модсогнир решил воспользоваться соперничеством Тора и Фрейра, о каком был осведомлён. Несмотря на то, что Фрейр действовал с обычной своей ему осторожностью, он не сумел избегнуть ловушки. Едва повинуясь его приказу, передовой отряд эйнхериев под командой Харальда напал на авангард карлов, составленный из жидкой цепочки воинов, как тот, не принимая боя, ретировался к главным силам. Решив, что враги сломлены, Фрейр, не желавший отстать от Тора, бросил в атаку всё своё войско. Эйнхерии с победными кличами устремились вперёд — прямо на странные колоды с каменными колёсами. Когда до врагов оставалось не более сотни футов, колоды внезапно проснулись и изрыгнули пламя. Облако огня и гранитных осколков буквально смело передовые шеренги наступавших. Прочие в панике бросились прочь.

Понимая, что в случае столь позорного поражения спор с Тором будет решён не в его пользу, Фрейр проявил несвойственную ему решимость. Он сумел остановить ошеломлённых бойцов и предпринял новое наступление. Теперь он бросил на врагов валькирий, которые, взвившись в воздух, атаковали карликов сверху. Валькирии метали дротики, какие, попадая в цель, прошивали цвергов насквозь. Триста карликов стали жертвой валькирий, но и крылатых дев ждал неприятный сюрприз. Из укрытых за шеренгами Детей Камня механизмов вдруг полетели громадные стрелы. Летели они густо, словно капли дождя, и многие воительницы, в том числе отважные Хлёкк и Скёгуль, обрели свою гибель, беспомощно рухнув на землю.

Девы бежали с поля сраженья. Но Фрейр не сдался и предпринял ещё одну, третью попытку. Разделив эйнхериев на две части, он ударил во фланги вражьего войска, туда, где не было ужасных колод, исторгающих огонь и смерть. Одну из колонн Фрейр повёл в бой лично, вторую возглавил Улль. Перед тем, как начать манёвр, Улль втайне направил посланца к Тору. Улль просил подмоги.

Гонец прибыл к войску Тора как раз в тот миг, когда в сражении наступал перелом. Близнецы наконец удосужились взять бразды руководства в свои начальничьи руки. Тор возглавил ударную колонну, продолжавшую пробиваться к холму, над которым развевалось знамя ётунов, а Тюр восстановил порядок на дрогнувших флангах. Эйнхерии оттеснили турсов от вала и выстроились в фаланги. Ощетинившись копьями, фаланги эти стали теснить Детей Луны, порядком измотанных кровопролитной сечей. Напрасно Вафтруднир бросал в бой последние резервы. Великанов было слишком мало, для того чтобы совладать с большой и обученной армией. Ярость и мощь ётунов разбивались о стену щитов и копий подобно тому, как морские валы разлетаются, наскочив на утёс. Три сотни громадных тел устлали землю Вёрланда, оставшиеся в живых турсы постепенно пятились к холму, где их предводители организовывали последний рубеж обороны.

Гонец Улля был свидетелем всего этого. Он подскакал к Тюру, какой не без удовольствия выслушал просьбу о помощи. Уж теперь-то его друг Тор мог по праву рассчитывать на то, что ему будет отдано предпочтение при выборе преемника! Тюр щедро отрядил на подмогу Уллю и Фрейру десять полков эйнхериев и два отряда валькирий, тем самым лишив себя всяких резервов. Он не сомневался в победе, как не сомневался и в том, что для неё будет достаточно сил, уже задействованных в битве.

Эта помощь подоспела в тот миг, когда воины Улля и Фрейра наконец-то добрались до передних шеренг цвергов. Разъярённые неожиданными потерями, эйнхерии стремительно атаковали врагов. Цверг уступает человеку в росте, но примерно равен силой. А длинные жилистые руки делают карлика опасным противником. Воины Солнца поражали врагов ударами сверху, в то время как приземистые альвы кололи в живот и ноги. Земля окрасилась кровью — сначала пятнами, потом лужами, какие немного спустя обратились в ручьи. Противники бились с редким упорством, не уступая друг другу ни в умении, ни в мужестве, но напор эйнхериев был слишком силен, и цверги начали пятиться. Они отошли к обозу, где обрушили на шеренги эйнхериев свои гигантские стрелы. Пало немало отважных воинов, зато теперь могли устремиться в бой валькирии. Пятьсот крылатых дев во главе с прекрасной Радгрид атаковали сбившихся в кучу цвергов, нанеся им страшный урон.

Бросив огненные колоды и стреломёты, цверги бросились в бегство по лощине, отделявшей поле сражения от их лагеря. Бежали Нордри и Судри, оставившие лежать бездыханных Аустри и Вестри, бежал Нии, утративший брата Ниди, бежали Лит и Вит, прихрамывая брёл Тёкк, какого чрез миг сразил дротик, брошенный одной из валькирий. Бежал и сам мудрый Модсогнир. Преследователи с победными криками гнались по пятам, нещадно рубя и сражая копьями обезумевших от ужаса карлов. Двумя блестящими колоннами воины Фрейра и Улля вливались в узкое жерло лощины, увенчанной каменными хребтами. И когда все они сошли с холмов вниз, чёрный альв Фундин ударом топора вышиб глиняную затычку, отворив путь реке земляного масла, расчётливо запасённого цвергами на самый крайний случай.

Преследователи так и не поняли, что за странная грязь вдруг захлюпала под их ногами. Они лишь замедлили шаг, потому что теперь приходилось с трудом выдёргивать стопы из раскисшей земли. Они и не подозревали, что жизнь их в этот миг целиком зависит от неприметного цверга по имени Фундин. А тот ждал. Он дождался, когда масло полностью стечёт вниз по склону, и швырнул вниз факел. Стена огня лавиной скатилась по склону, поглотив многих эйнхериев и немногих цвергов, какие не успели покинуть лощину. Крича от ужаса, воины Фрейра и Улля бросились на противоположный склон, где их ждал резервный отряд карликов во главе с вожделеющим мести Андвари. Цверги обрушили на эйнхериев заранее приготовленные камни. Сотни отборных лучников стремительно, через каждые два мига, посылала в орущее месиво тел залп чернооперенных стрел. Из этой западни вырвались немногие, средь них Фрейр, какой со присущей ему осторожностью следовал в последних рядах и успел повернуть Леттфети как раз вовремя, чтоб выбраться из огненного вала. Уллю повезло меньше. Он избежал гибели в огне и карабкался на склон, когда его пронзила вражья стрела. Она впилась асу-лучнику в горло, и тот нашёл именно ту смерть, какой прежде щедро одаривал сам. Улль даже не успел выкрикнуть предсмертное ругательство. Вместе с Уллем погиб отважный Харальд. Также пали ещё шестьдесят тысяч отборных воинов, чьих имён мы никогда не узнаем.

Покуда вторая армия гибла в огненной западне, полки Тора и Тюра оттеснили ётунов к холму, окружив его стальным кольцом. Торжествующий Тор отдал приказ ко всеобщей атаке. Дети Луны дрались отчаянно, но они были обречены, ибо преимущество нападавших было слишком велико, а силы защитников исчерпаны. И пусть турсы с утроенной яростью махали своими дубинами, валя зараз двух, а то и трёх эйнхериев, и пусть без устали взлетали вверх и падали громадные пятидесятифунтовые мечи, но стройные шеренги воинов Солнца брали верх. То там, то здесь падали на землю гигантские тела, исторгавшие фонтаны густой чёрной крови. Отправились в Хель ещё двести турсов, средь которых был славный морской великан Эгир, чья дочь Кольга тут же справила тризну над телом отца, умертвив одного за другим десять дышащих пивною отрыжкой эйнхериев. А потом пала и она, сражённая беспощадными ударами копий.

Жалкие остатки войска ётунов сбились в кучку на вершине холма вокруг стоящего под стягом Вафтруднира.

— Сдавайтесь! Вы проиграли! — крикнул Тор.

Но Ярл Детей Луны презрительно покачал головой. Он был готов умереть, но о сдаче не помышлял. В день, когда взошло чёрное солнце, грешно было думать о сдаче. И Тор, несмотря на свою недалёкость, понял это. И ощутил уважение к великанам, но в сердце могучего аса не было жалости. Тор кивнул трубачу, и тот пропел сигнал к последней атаке. И она началась, но всё приключилось не так, как рассчитывал Тор.

В ответ на зов одинокой трубы эйнхерия вдруг откликнулись многие трубы. Их рёв шёл с Востока, где грозно чернели стяги неведомого войска. К этим стягам и устремились дозорные. Прочие воины ждали, дав обречённым ётунам краткую отсрочку. Ждал и Тор, какого мучили дурные предчувствия. И сердце не обмануло могучего Сына Солнца.

— Беда, Конунг! — бросил ему подскакавший от рассветного горизонта всадник. Лицо вестника было бледно, его конь надсадно хрипел.

— Что?! — крикнул Тор.

— Ётуны! Войско ётунов из Хель! Они высадились с кораблей и спешат к месту битвы. Из ведет Хрюм!

О, Тор помнил это имя! Хрюмом звали сильнейшего из всех ётунов. Много лет назад он был сражён в битве Тором. И вот теперь Хрюм восстал из мёртвых и спешил на помощь своим погибавшим собратьям. А под знамёнами его шли тысячи турсов — те, кто пали в жестоких схватках с Детьми Солнца и Льда, а теперь получили возможность вернуть долг, ибо Хель, покорная крику петушка Гуллинкамби, широко распахнула врата ужасного царства. Зычным криком она созвала своих слуг, велев им взять в руки оружье. Затем царица мёртвых оседлала ужасного Гарма и повела своё войско по дороге из Хель в Срединный мир — по пути, вдруг освободившемуся для возврата. Гигантская армия воинов с застывшими мёртвыми лицами шла берегом моря, а рядом, по волнам, плыли чёрные ладьи во главе с Нагльфаром, нёсшие на бортах великанов. Здесь были турсы, павшие сто и тысячи лет назад, здесь были ётуны, сражённые только сейчас, в битве у Радужного моста. Пав от оружья эйнхериев, они спешили в Хель, чтобы тут же вернуться назад и поддержать в бою своих покуда живых ещё братьев.

Но это была не единственная беда, подстерегавшая войско Тора, ибо с запада уже спешили перестроившие свои ряды цверги. Их пало много, но ещё большее число уцелело. Теперь оставшиеся в живых горели желанием отомстить за погибших.

И Тор дрогнул. Нет, он не испугался смерти. Быть может, впервые его посетило чувство ответственности. Он внезапно понял, что ответственен за судьбу тысяч воинов, отданных под его начало. И Тор приказал трубачу подать сигнал об отходе. Тоскливо запела труба, и стройные воинов пришли в движение, освобождая холм. Они выстроились в колонну, от которой отделился отряд героев во главе с доблестным Хёгни. Этому отряду предстояло прикрыть отступление основных сил.

И воины Хёгни исполнили свой долг. Они приняли удар вражеских армий и сдержали их ровно настолько, чтобы дать товарищам время взойти на Радужный мост. А потом все они пали, до последнего вздоха поражая пытавшихся прорвать их ряды мертвецов, ётунов и цвергов. Говорят, их было лишь триста.

Потрёпанная армия Тора и остатки полков Фрейра, те немногие, кому удалось вырваться из огненной лощины, взошли по Радужному мосту к вратам Асгарда. Следом уже спешили отряды цвергов и ётунов, рассчитывавших ворваться в обитель Солнца на плечах отступавших. Но мечтам врагов Солнечного мира не суждено было сбыться. Как только последний эйнхерий прошел через врата, Близнецы разрушили Бильрёст. Блестящая, словно сталь, полоса распалась на мириады сверкающих осколков, дождём осыпавшихся на землю. А вместе с ними полетели вниз великаны и альвы. Сотни их нашли смерть меж скал и ручьёв, сотни других покалечились, сломав руки и ноги. Так завершился первый бой, не выявивший победителя, но продемонстрировавший при том серьёзность намерений врагов Солнечного мира…

3

Уже шла война, подрывавшая основы миров, уже пел свою грозную песнь петушок Гуллинкамби, но ничто не свидетельствовало о близкой беде у древа Иггдрасиль, месте, где с приходом чёрного солнца была только тень. Торопясь в палаты Гладсхейм, Ярл Детей Солнца Один оставил здесь Локи с Мимиром.

Первый, хоть и был опасен, был нужен владыке Асгарда в качестве разменной фигуры, что могла пригодиться в дальнейшей игре, надобность во втором, напротив, совершенно отпала. Мимир перестал быть хранителем мудрости, коей овладел Один, и потому утратил власть, что давал ему прежде глаз, отдаваемый во владенье Мимира владыкой Асгарда в обмен на мудрость. Теперь Мимир был просто беспомощной головой, нелепо торчащей из каменного столпа.

Столь же беспомощен был и второй пленник — Локи. Попав в беспощадные хрофтовы длани, Локи, зловреднейший из Детей Солнца, был скован невидимыми цепями, а над главой его был повешен Нидхёгг — змея, гордо именовавшая себя драконом. Едва на язык Локи приходили дурные слова о главе Семьи Детей Солнца, Нидхёгг ронял каплю яда, причинявшего пленнику нестерпимые муки.

Но к любой, даже нестерпимой муке можно привыкнуть. И Локи свыкся с соседством зловредного гада. Он научился думать, не посвящая языку свои мысли, и тогда Нидхёгг засыпал, гордый от чувства исполненного долга. А покуда гад спал, Локи беседовал с головой. Он беседовал раз и два, а третий их разговор стал последним.

Локи всё также висел на незримых цепях, испытывая ноющую боль в каждом своём онемевшем члене, когда Мимир произнёс:

— Всё, надоело!

Локи было тоскливо от мысли, что он выключен из игры, став беспомощной игрушкой в руках своего врага Одина, какого Локи именовал Хрофтом, и потому он не замедлил откликнуться.

— И что?

— А ничего! Надоело всё это!

— У тебя есть предложение? — спросил Локи.

— Пора уходить!

— Пора! — согласился Локи и рассмеялся, потому что ни он, ни, тем более, Мимир не могли сдвинуться с места. — Только сначала ты должен найти способ вернуть себе тело и ноги.

— Что такое тело! — презрительно отмахнулся Мимир. — Зачем нужно тело тому, кто питаем землёю! Ты помнишь мать-Ёрд?

Локи кивнул.

— Да. Если мне не изменяет память, так звали некую великаншу, мать Тора.

— Мать Тора?! — фыркнул Голова. — Ёрд породила всё, что составляет миры: и Тора, и тебя, и этого неблагодарного мерзавца, гордо именующего себя Альфёдром[9K17]! Она создала миры Луны и Солнца, Камня и Льда. Даже Хель — тоже творение её рук.

Локи утомлённо зевнул. Он хотел спать, но сон упрямо не шёл в напоенное гневом сердце.

— В последнее время я слышал столь много признаний о сотворении мира и моей скромной персоны, что разучился верить словам. Подумать только, честь моего рождения приписывают себе Хрофт, некая чёрная Леди, старуха из леса Мюрквид, а теперь ещё и Ёрд! Не слишком ли много для одного несчастного Локи!

Слова Локи вызвали резкую отповедь Мимира.

— Ну, Одноглазый, положим, лжёт! Он всегда набивал себе цену, пытаясь выглядеть создателем, а не созданием. Обычный трюк убогих, вознёсшихся к власти. Такие мнят себя богами или, по крайней мере, рождёнными от богов. А остальные… Нельзя ли предположить, что и старуха из леса, и твоя Леди, и мать-Ёрд — суть одно и то же?

— Можно, — щедро разрешил Локи. — Только зачем твоей Ёрд притворяться чёрной Дамой и старухой из леса Мюкрвид? Какой в этом смысл?

— Самый прямой. Покуда Один знает лишь о чёрной Леди и бабуле из чёрного леса, он не подозревает о существовании Ёрд, Великой Матери, лишённой престола в миг сошествия на землю Охотника.

— Охотник — это Хрофт? — поинтересовался Локи.

Мимир мотнул головой, едва не соскочив со столпа.

— Естественный ход вещей. Сначала существует лишь Великая Мать, одинаково заботливая ко всем детям: людям, асам, цвергам, ётунам, различным душой и обликом, но живущим единой Семьей. Они так и называли себя — Дети Земли. Затем появляется честолюбец, жаждущий власти. Он приходит как Даятель, скрываясь под маской бескорыстия и напускного добра. Всё жаждет перемен, и дети отрекаются от матери во имя гостя, ибо он олицетворяет эти перемены. Но Даятель благороден. Он оставляет Великой Матери половину её власти, забирая, прочем, бо'льшую половину. Он называет себя Одом — бешеным. Он учит Детей Земли варить пиво, вселяя в их сердца ярость и жажду власти. Он порабощает их души обещанием власти. А, убедившись, что Дети Земли покорны ему, гость скидывает маску и предстаёт в облике Правителя. Теперь лик его жесток и беспрекословен, так, как и деяния. Отныне он уже не дарит, а сурово карает. Он истребляет недовольных переменами и разрушает Семью Детей Земли, разрывая её на несколько новых Семей, каждая из которых вожделеет власти. Но Од, называющий теперь себя Одином, забирает власть в свои руки, возглавляя наиболее могущественную из Семей и порабощая все остальные. Мать-Ёрд протестует, и тогда новый владыка миров убивает её.

— Но зачем? — удивился Локи. — Ведь власть и без этого не принадлежит ему?

— Да, но пока существует Ёрд, Один не может сделать главный шаг, в очередной раз скинув маску. Он не может навечно распять себя на Древе с тем, чтобы войти в сердца Детей Земли, вселяя в те рабство.

Муха села на лицо Локи, и тот дёрнул головой, отгоняя надоедливое насекомое и одновременно выражая своё несогласие со словами Мимира.

— В тебе говорит обида! Ведь ты сам слышал, что сказал Одноглазый в ответ на твоё предложение сделаться Богом!

— А почему ты веришь в его искренность?

— Зачем ему лгать нам, находящимся в его полной воле.

Мимир ухмыльнулся.

— Не знаю, как ты, лично я ни в чём не завишу от Ода-Одина.

— Рассказывай сказки! — Локи вернул Мимиру ухмылку, хоть пересохший рот свело болью от насильственного движения губ. Но Голова не обратил никакого внимания на обидные слова Злоумного.

— В этом мире много лжи, — задумчиво произнёс он. — И нередко её не отличить от правды. Все лгут. Лжёшь ты… Почему б не солгать Одину?

— А почему не солгать тебе?

— Действительно, почему?

Мимир расхохотался, от души, запрокинув лобастую голову. Затем он могуче повёл плечами, и мрамор под ним вдруг стал осыпаться. Освободились грудь, руки, могучий торс. Наклонившись, тот, кто ещё мгновение назад был Головой, вцепился руками в края глыбы, ещё сковывающей нижнюю часть его тела. Последовал резкий рывок — и глыба распалась. Мимир с наслаждение потёр ноги, после чего подпрыгнул. Первая проба сил вполне удовлетворила его.

— Хорошо! — сказал Мимир. Он обратил взор на ошеломлённого произошедшим Локи. В глазах Мимира плескался небесный огонь. — Вот так-то! Если очень хочешь, всегда найдёшь силы обрести свободу. Нужно лишь очень хотеть…

— Я хочу! — прошептал Локи.

— Так рви свои путы! Ты созрел для того, чтобы рвать! Рви — и ступай на свободу, какую отнял у тебя Одноглазый!

Локи напряг мышцы, но цепи не поддались. Он попытался вновь, но и это усилие не принесло результата.

— Я не могу! — выдавил Сын Солнца. — Это выше моих сил!

— Рви! — рявкнул Мимир. — Никто не знает своих истинных сил. А, осознав, вдруг понимаешь, что способен свернуть горы! Рви! Ты нужен мне! Ты должен убить негодяя, готового обратиться в рыбу, что плещется в реке Гьёлль[9K18]!

Скрипя зубами, Локи рванулся, добившись лишь того, что пробудился Нидхёгг, тут же плюнувший в лицо аса ядом. Локи забился в конвульсиях. Мимир брезгливо смотрел на беспомощного Сына Солнца.

— Как знаешь, — не скрывая презрения, сказал Мимир. — Оставайся. Сейчас сюда явится Хати, какой прикончит тебя. Мне ж пора.

— Помоги мне! — взмолился Локи. В голосе его звучала мольба.

— Я не подаю, — ответил Мимир. — Да и пожелай помочь тебе, я не могу сделать этого. Свойство пут таково, что каждый может освободиться от них лишь сам, силой воли и сердца. Если не найдёшь в себе этой силы, значит, ты недостоин быть свободным. — Локи угрюмо молчал. — Прощай, — сказал Мимир и, широко разведя в стороны руки, исчез.

Локи остался один в месте, где была одна только тень. И сердце его было полно отчаяния и ненависти — ненависти к самому себе. Он рвал и рвал путы, но не мог освободиться от них. Локи душила ярость, когда он вспоминал тот презрительный взгляд, каким одарил его Мимир. Ярость, ненависть, жалость мешались в душе Локи, отравляя её ядом, много более сильным, нежели тот, какой изливал из себя Нидхёгг. И потому, когда подлая змея в очередной раз плюнула в лицо пленника жёлтой каплею унижения и боли, Локи ответил ей тем же, и червяк, именовавший себя драконом, издох. Смерть его дала облегчение, но не свободу.

Наконец Локи устал дёргать путы и бессильно повис. Мерно журчал родник, вокруг какого валялись рваные осколки от столпа Мимира. Цокала, удивляясь случившемуся, белка Рататоск, высоко в невидимой кроне восседал гордый ястреб Ведрфёльнир. Время рвало струны' бытия, а здесь, под сенью Иггдрасиль, всё оставалось неизменным. Разве что ветер, слабый покуда ветерок появился там, где всегда было безветренно. Он пришёл откуда-то с Востока, как все великие ветры, непременно приходящие с Востока. Да, здесь к месту упомянуть, что под сенью Иггдрасиль Восток был везде — куда ни кинь взгляд.

Локи висел на цепях, внимая слабому ветру. Внезапно он различил далёкий стук копыт. Кто-то скакал сюда, и этим кем-то мог быть только Хрофт. Злоумный поспешил приготовиться к встрече, нацепив на лицо презрительнейшую гримасу из тех, что имел в запасе.

Но он ошибся. Гостем оказался не Один. В отливающую золотом тень вошёл Хеймдалль. Оглядевшись по сторонам, страж моста узрел Локи и решительным шагом направился к нему. Локи поспешно стер с лица презрение. Ему не за что было презирать Ключника.

— Здравствуй, брат! — с чувством произнёс пленник. Хеймдалль не ответил и извлёк меч. Грудь Локи исторгла печальный вздох. — Ты не сможешь меня освободить. Сталь не возьмёт незримые путы.

В ответ Хеймдалль рассмеялся. Смех его был страшен.

— А с чего ты решил, что я намерен тебя освободить?! Нет, Лофт! Прошло время нашей дружбы. Настали суровые времена, когда речь идёт о существовании Семьи. Сейчас никто не вправе быть сентиментальным…

Локи ощерил зубы в дерзкой усмешке.

— Ты знаком с таким умным словом, как сентиментальность!

Хеймдалль сурово взглянул на насмешника.

— Тебе не удастся обвести меня вокруг пальца, Лофт! Больше ты никогда не обманешь меня!

Хеймдалль сделал ещё один шаг и поднял над головой меч. Локи невольно зажмурился, но вместо боли и смерти раздался дикий крик Хеймдалля. Движение век — и взору Злоумного предстало ужасное зрелище. Тело распростёртого на земле Хеймдалля терзали Гери и Фреки, гигантские волки Одина. Волки напали внезапно, и Хеймдалль не только не смог себя защитить, но даже выронил от неожиданности меч. И теперь волки катали его по земле, вырывая окровавленные лоскуты одежды. Закричав, Локи рванулся. Цепи сдержали его. Тогда Локи собрал всю свою волю. Он вообразил себя огненным столпом, рвущимся из земли в глубины неба. Он воспарил ввысь на гигантских крылах, и в тот же миг понял, что руки свободны. Схватив лежавший у его ног меч Хеймдалля, Локи с воплем набросился на волков. Ярость его была столь велика, что первый же удар рассёк Гери надвое. Фреки, вонзивший клыки в живот Хеймдалля, обернулся. В жёлтых глазах его были недоумение и даже обида. Оставив жертву, Фреки прыгнул на Локи, но тот увернулся и отсек волку правую лапу. Воя от боли, Фреки напал вновь. На этот раз ему удалось сбить Локи с ног, но падая, Злоумный стремительно откатился в сторону, и волк не сумел прикончить врага. Локи поднялся и встретил новую атаку ударом меча. Клинок раскроил Фреки крутолобую голову. Жалобно воя, зверь бросился в бегство. Однако Локи не дал ему уйти. В два стремительных прыжка настигнув Фреки, Злоумный рубанул его по хребту, где под толстою шкурой и слоем мяса скрываются главные жилы. Взвизгнув последний раз, Фреки рухнул на землю и издох. Тогда Локи бросил меч и подбежал к неподвижному Хеймдаллю.

Хеймдалль умирал. Волки растерзали ему живот, из также разорванной шеи обильно цевкала кровь.

— Я сейчас! Сейчас!

Локи попытался сжать пальцами края раны, на что Хеймдалль ответил слабой улыбкой.

— Вот так, брат! — едва слышно шевельнулись бескровные губы.

— Молчи! Молчи, тебе нельзя говорить! — крикнул Локи.

— Уже нет, — прошептал, теряя остатки сил Хеймдалль. — Вот как всё обернулось, Лофт. Я сам вызвался убить тебя, а Херран послал мне вдогонку убийц. Выходит, прав был Волк. Все, творящееся с мирами — результат подлого замысла Херрана. Это он разжёг раздор между Семьями. Это он убил Бальдра и был причиной гибели Хёда и Нарви.

— Нарви мёртв? — вскричал Локи, внезапно испытавший прилив нежности к сыну.

Хеймдалль слабо кивнул.

— Да. Он пытался отомстить за тебя Херрану и был сражён Тором. А потом я убедил Херрана послать меня сюда. Ещё удивился, почему он так долго противится моему желанию тебя убить. А ты просто был нужен ему для игры. И он послал за мной волков…

Локи ласково зажал Хеймдаллю рот.

— Все! Не говори больше ни слова! Сейчас я отнесу тебя в Гладсхейм, где Эйр исцелит твои раны!

— Пустое. Душа уже покидает моё тело. Прощай, Лофт. И передай Херрану…

Лицо Хеймдалля перекосилось. Он силился выдавить нужное слово, но сил уже не было. Голова стража моста дёрнулась и бессильно упала на руки Локи. Тот бережно опустил мёртвого брата на землю. Лицо Локи было исказила гримаса — уродливая, ненависти. Несколько мгновений Локи сидел подле умершего, размышляя. Потом он поднялся, резко развёл в стороны руки и исчез.

Звенели струны времени, рушились миры, и лишь под сенью Иггдрасиль всё оставалося вне изменения…

4

Локи направился не в палаты Гладсхейм, как намеревался вначале. Он уже ничего не мог изменить, разоблачив Одина, да никто теперь и не поверил бы ему, прозванному зловреднейшим из асов. Чрез древо Иггдрасиль Локи сошёл к тому месту, где рассыпался Радужный мост. Локи хватило одного-единственного взгляда, чтобы понять, сколь жестока была кипевшая здесь битва. Многие тысячи изуродованных, окровавленных тел устилали холмы и низины. Ровный слой трупов покрывал равнину, где разыгралось побоище между воинами Солнца и цвергами. Груды мертвецов страшным ожерельем опоясывали холм, на каком держал знамя Вафтруднир. Но самое ужасающее зрелище открывалось в лощине, где огонь и стрелы истребили большую часть армии Фрейра.

Злоумный осмотрел поле битвы со спокойствием воина, повидавшего в своей жизни немало крови и смерти. Он разгадал хитрость цвергов и в полной мере оценил стойкость ётунов. Всё это лишь подтверждало то обстоятельство, что Детям Солнца на этот раз придётся иметь дело с изощрённым и очень упорным противником. Придя к сему выводу, Локи направился к стану врагов Асгарда. Тот располагался в стороне от прежних — с целью уберечься от трупной заразы. Стан был огромен. Сколь хватало взора, тянулись бесконечные палатки и костры, вокруг которых сидели облачённые в доспехи Дети Луны, Камня и Хель. Посреди стана, у самой линии горизонта, на одном из холмов развевались яркие стяги командующих. Наиболее отчётливо виднелся флаг Вафтруднира — ярко-лимонная луна на чёрном поле. Рядом стоял стяг цвергов, зелёное полотнище которого было украшено камнем с воткнутым в него топором. Третьим в ряду было знамя Хель — громадное алое полотнище с глумливо оскаленным черепом. Именно к этим стягам держал путь беглец.

По мере того, как он подходил к холму, навстречу стали попадаться воины — сначала одиночные, а потом и целыми группами. Многие из них узнавали Локи, и тогда руки врагов тянулись к оружию, но не один не осмелился напасть на славного аса, благо на поясе его висел верный Дортиаль — меч, блеск какого был знаком и цвергам, и турсам, и уж тем более Детям Хель. Отвечая кривою усмешкой на недоброжелательные взгляды и крики, Локи достиг холма и начал взбираться наверх. Здесь дорогу ему преградил некий воин, чьи доспехи отливали вороновым крылом, а лицо пряталось под личиной шлема. Выразительно поигрывая мечом, воин встал на пути Локи. Тот остановился. Минуло немало времени, прежде чем воин со смехом поднял личину, и Локи признал в нём Исунга, столь непочтительно беседовавшего с ним у врат в царство Хель.

— Спешишь на поклон к госпоже?! — дерзко осведомился мертвец. Локи презрительно промолчал, что было воспринято Исунгом признаком робости и смущения. Мерзавец возликовал. — Как нетрудно, однако, сбить спесь с надменных выродков Солнца!

Исунг хотел ещё что-то сказать, но не успел. Легким, едва приметным тычком в живот Локи сбил наглеца с ног. На подмогу товарищу бросились прочие Дети Хель. Тогда Локи вытащил Дортиаль, вернейший аргумент в споре с мерзавцами. Те не остались в долгу и стали подступать к незваному гостю, воинственно размахивая топорами, мечами и копьями. Уже готова была вспыхнуть жестокая свара, но её предупредил повелительный голос.

— Пропустите его!

То был Вафтруднир — собственною персоной. Громадную башку ётуна, задетую острою сталью, перетягивала тряпка, доспехи были помяты, иссечены и густо забрызганы кровью.

— Что ищешь здесь, Локи, зловреднейший из Детей Солнца?! — грозно вопросил Ярл турсов. — Пришёл насладиться плодами предательства?

— Это случилось не по моей вине, благородный ётун! — ответил Локи.

— Разве можно верить словам того, кто, желая сказать «да», всегда говорит «нет»?

Локи улыбнулся, так как ему пришёлся по душе вопрос, патетически заданный турсом.

— Я клянусь тебе, Ярл, что честно исполнил свои обещания, но был обманут Одином. Он воспрепятствовал воскрешению Бальдра, после чего обвинил меня в его повторном убийстве. Я бежал, но был схвачен и прикован к Священному ясеню…

На лице Вафтруднира читалось недоверие, но всё же турс бросил:

— Как же в таком случае ты очутился здесь?

— Мне удалось разбить путы в тот миг, когда благородный Хеймдалль явился умертвить меня.

— А что же Хеймдалль?

— Его разорвали волки Одина. Он играет игру, смысл какой понятен лишь ему одному. Он приказал Хеймдаллю убить меня, но тут же направил по следам стража моста косматых убийц, какие и разорвали моего брата.

— Всё это слишком странно, чтобы поверить.

— Да, — не стал спорить Локи. — Но разве не странно, что Сын Солнца является с предложением своих услуг в стан злейших врагов?

— Если только он не заслан сюда с подлою целью.

Локи подумал, после чего бросил, глядя прямо в глаза ётуну.

— В таком случае убей меня!

Такое поведение гостя почти убедило Вафтруднира. Но лишь почти…

— Это всегда успеется. Пойдём, ты повторишь свою историю моим славным союзникам.

Властным жестом приказав толпе воинов расступиться, Ярл Детей Луны повел Локи наверх, где в огромном шатре сидели предводители армий. Злоумный отвесил учтивый поклон. Реакция на столь нежданный визит была разной. Цверг Модсогнир едва кивнул в ответ, одарив незваного гостя откровенно неприязненным взглядом. Хрюм, сохранивший о Локи самые неприятные воспоминания, вообще не ответил ни словом, ни жестом, ни даже гримасою, оставшись бесстрастною статуей. Лишь Хель была поприветливей, — она явно испытывала расположение к дерзкому Сыну Солнца, отважившемуся проникнуть во владения самой смерти.

— Ну, здравствуй, Локи Злоумный! — сказала Хель, погладив — словно бы застыдившись — обезображенную тлением щеку.

— Здравствуй, владычица мёртвых! — ответил Локи. — Прости, что не оправдал твоего доверия! Один меня перехитрил.

— Я знаю, Бальдр обо всём мне поведал. Трудно тягаться с тем, кто искушён в интриге больше любого из обитателей миров.

— Так подтверди мою невиновность пред Ярлами Детей Луны и Камня. Подтверди, что я не нарушал данного им обещания.

Хель задумалась. Она не любила вмешиваться в дела, её не касающиеся. Но Локи был симпатичен владычице мёртвых, — она кивнула, свидетельствуя.

— Он невиновен, я могу за то поручиться.

— Он совершил немало дурного, чему не найти оправдания! — воскликнул Модсогнир.

— Но мы свершили не меньше дурного. Кроме того, Локи нам будет полезен. В решающей битве нелишне иметь на своей стороне опытного бойца, какой, к тому же, своим присутствием внесёт неуверенность в фаланги врагов.

Модсогнир задумался. Тут неожиданно подал голос Хрюм — верзила с ужасающим чёрным лицом. Когда-то он владычествовал над ётунами и даже теперь, когда Ярлом стал Вафтруднир, голос Хрюма стоил многого.

— Хороший довод, мой брат! Думаю, этот негодяй, — Хрюм одарил Локи мертвенной улыбкой, — нам пригодится. Я даже предлагаю дать ему равный с прочими голос. Пусть представляет Детей Солнца, враждебных Одину. Если же попытается обмануть, мы его попросту разорвём. Это будет несложно, теперь, когда он в наших руках.

— Я поддерживаю, — сказала Хель.

Вафтруднир кивнул, показывая, что он присоединяется к словам царицы мёртвых. Модсогнир был против столь неожиданного возвышения зловреднейшего из асов, но решил не перечить. В конце концов, признание Локи равным не столь уж много значило. Сложив на груди небольшие, но сильные руки, цверг деловито поинтересовался у новоиспечённого союзника:

— Что известно тебе, Локи Злоумный, о положении дел в Асгарде?

— Ровным счётом ничего, — ответил Локи. — Я не был там с того самого мига, как бежал с похорон Бальдра. Я знаю лишь, что Семья Детей Солнца понесла утрату. Уже идёт в Хель великий Хеймдалль, растерзанный волками Одина.

— Ты знаешь не всё! — с гордостью произнес Модсогнир. — Хеймдалль — не единственная утрата подлой Семьи. В битве с Детьми Камня пал отважный Улль. Мои альвы нашли его тело на склоне холма.

Локи остался внешне бесстрастен.

— Это большая утрата… Для Семьи…

— Тебе предстоят большие! — с ухмылкой заметил Модсогнир.

Словно откликаясь на эти слова, за пологом шатра взревели трубы, возвещая о появлении новых гостей.

— Пойдёмте, мы должны оказать почётный приём друзьям! — велела, вставая, Хель. Она привела самую большую армию, и потому её голос по праву был самым весомым.

Взорам союзников явилось грандиозное зрелище. Бесчисленные, разные размером, но одинаково крошечные издали фигурки Детей Камня, Луны и Хель вдруг пришли в движение, словно вспугнутые неведомой угрозой. Мертвецы, ётуны, цверги — все бежали прочь, освобождая широкий коридор, по какому стремительно ползла блестящая лента, по мере приближения становящаяся поистине беспредельной.

Это был змей Ёрмунганд. Считалось, что виновником его появления на свет был Локи, блудливо сошедшийся с великаншей Ангрбодой. Но ни для кого из присутствующих не было секретом, что это ложь, ибо Ёрмунганд был старше Хрюма и Вафтруднира, чего уж говорить о Модсогнире или Локи. Давным-давно Ёрмунганд был заброшен Одином в холодное Северное море за пределы миров, со строгим наказом никогда не появляться на суше. И вот теперь, когда рушились формы миров, гигантский змей выполз на твердь, дабы сойтись со своим личным врагом — могучим Тором. Блестя кольцами, змей подполз к холму. Гигантская приплюснутая голова поднялась к самому шатру, в то время, как бесконечное тело свивалось кругами у подножия. Внимательно оглядев собравшихся и дрогнув зрачками при виде Локи, Ёрмунганд прошипел приветственные слова. От имени союзников слово держала царица мёртвых.

— Мы рады видеть тебя в своих рядах, достойный Ёрмунганд, — сказала она. — Расположись в одной из лощин у ручья. Я прикажу своим людям обеспечить тебя вкусной и обильной пищей.

— Я люблю быков, — змей одарил плотоядным взглядом чуть побледневшего Локи, — и Детей Солнца!

Локи не только выдержал немигающий взор мёртвых глаз, но и нашёл в себе силы для дерзкой улыбки.

— Не обращай внимания на Локи Злоумного, — сказала Хель, пристально свидетельствовавшая этой безмолвной сцене. — Он с нами.

— Никогда не поверю, что ас способен предать Семью, — прошипел Ёрмунганд.

Локи хотел ответить, но его опередил Ярл Детей Луны.

— Он восстал не против Семьи, а против Одина.

— А как же мы совместим свои цели? — прошипел чудовищный гость. — Он враждует лишь с Одином, в то время как мы стремимся уничтожить всю Семью.

Хель одарила слишком откровенного в своей неприязни к Локи змея недовольным взглядом.

— Полагаю, спор мы разрешим после победы. Так же, как и решим судьбу Детей Солнца, тех, что уцелеют в битве.

— Правильно, — поддержал царицу мёртвых Вафтруднир.

Ёрмунганд понял, что ему не найти поддержки против Локи и отступился.

— Хорошо, я поговорю с тобой позже, папуля! — прошипел он.

— Хорошее решение, сынок! — в тон зм'ею ответил Локи.

После сего обмена любезностями, Ёрмунганд покинул холм, где его присутствие было слишком обременительным, и отправился вслед за провожатым, какого дала Хель. Верхом на лихом коне, провожатый привёл змея в прохладную влажную лощину, где уже терпеливо ждало своей участи стадо в два десятка коров. С аппетитом отправив несчастных животных в свой бездонный желудок, Ёрмунганд свернулся в клубок, поднявшийся выше ближайшего холма, и забылся в послеобеденной неге.

Едва уполз змей, как у холма объявился второй гость, что появление на свет также приписывали козням зловредного Локи. То был гигантский волк Фенрир или просто Волк. И вновь Дети Луны, Камня и Хель бросились врассыпную, не находя в себе мужества даже смотреть на ужасный оскал чудовища.

Впрочем, Фенрир был настроен вполне благодушно. Он даже не слопал ни цверга, ни великана, хотя весьма проголодался за время пути от места своего заточения к стану недругов Асгарда. Волк наслаждался свободой, и это сладкое чувство отчасти примиряло его с муками голода. ещё Волк грезил о возмездии. Именно потому он явился в лагерь армий, готовящимся к штурму золотых стен Асгарда.

Догадавшись по флагам, куда держать путь, Фенрир взобрался на холм, к шатру, где застыл, поражённый. Приятным или неприятным было это удивление, Фенрир сказать бы не смог. Он рад был видеть Локи живым и невредимым и в то же время не совсем понимал, что делает здесь этот коварный пройдоха, враг Одина, но при том верный защитник Асгарда. Куда логичнее было представить, что Локи, одинаково ненавидимый враждебными сторонами, переждёт войну где-нибудь в стороне и, убедившись, что враги истощили себя, предложит услуги для заключения мира. Тем более что в подобных делах Локи не было равных!

Неожиданной для Фенрира была и встреча с Гармом, мирно лежавшим до поры до времени под задним пологом шатра. При появлении Фенрира Гарм покинул своё место и устремился навстречу нежданному гостю. Они так и застыли друг против друга — чудовищные Волк и Пёс, равные статью, мощью и злобой. Лишь перекатывались под шкурою каждого громадные мышцы, готовые к решительному броску. Но Хель грозным окриком отозвала своего пса, а Фенрир отступил сам, ибо был прилично воспитан. Он почтительно, но вместе с тем с усмешкой поприветствовал собравшихся, уделив особое внимание Локи. Взаимное слово ответила Хель. Вернее, хотела ответить, ибо не успела произнести и слова, так как у шатра объявился новый гость.

Это была женщина, столь прекрасная, что красота её поразила всех, особенно уродину Хель. Золотистые волосы незнакомки струились густою волною, наполовину скрывая изящную фигуру, лицо было совершенно теми слегка неправильными формами, что создают истинную красоту. Надо ли говорить, что Локи сразу признал в женщине чёрную Леди, а Фенрир Золотую Даму. Но, к удивлению Злоумного и Волка, незнакомка была узнана и прочими. Вафтруднир и Хрюм неуклюже пали околень и отвесили низкий поклон. То же самое поспешил проделать и Ярл Детей Камня, только он преклонил лишь одно колено, а изяществу, с каким он приветствовал гостью, мог позавидовать искушённый в премудростях этикета царедворец. ещё более странно повела себя Хель. Она вдруг бросилась к женщине и упала к самым её ногам, вскрикнув:

— Мама!

Гостья улыбнулась. Улыбка её была столь совершенна, что начинало сладко щемить сердце.

— Здравствуйте, друзья мои! — произнесла она голосом звонким и чистым. — Вижу, вы узнали меня!

— Да, чёрная Леди, — сказал Локи.

— Да, Золотая Дама, — вторил ему Фенрир.

— Да, Ёрд, — присоединились ётуны и альв, а Хель лишь всхлипнула:

— Мама!

Улыбка гостьи стала ещё ослепительней.

— Да, это я! Это меня вы знали под именем чёрной Леди и Золотой Дамы, Феи в чёрной вуали и Голубоглазой твари. — Чёрная Леди перевела взор на Локи, в глазах её заиграли насмешливые искорки. — Вижу, ты всё же нашёл в себе силы обрести свободу, Локи Злоумный, хоть я и не подала тебе помощи…

— Мимир?! — охнул Локи.

Гостья звонко рассмеялась.

— Он самый! Недурная идея — принять облик того, кто не вызывает опасений, но чья мудрость нужна. Один сверг меня и пытался убить. Тогда я притворилась мёртвой и исчезла, приняв облик Мимира, несчастного аса, умерщвлённого Одином. Я создала ещё один мир, недоступный ни для кого, и правила им, меняя маски. Я подтолкнула Одина нарушить то равновесие, что обеспечивало его власть. Теперь, когда равновесие нарушено, власть Одина рухнет.

— А миры? — спросил Локи, какого тревожила судьба настоящего.

— Это зависит от вас. Если в вашем сердце достанет мужества, миры устоят, если же нет, я их уничтожу.

Отстранившись от матери, Хель вонзила в её лицо взгляд своих мертвенных глаз.

— Как можно разрушить миры, созданные тобой? Разве мать может убить собственное дитя?

Ёрд нежно погладила царицу мёртвых по голове.

— Можно, дочка. И лишь мать вправе сделать это. И никто другой! Ибо, убив одно, мать способна породить новое. Но решение ещё не принято.

Потом Ёрд поманила к себе Фенрира. Волк послушно приблизился к Золотой Даме и улёгся у её ног. Ласково теребя поросший жёстким волосом загривок, Ёрд промолвила:

— Так ты все-таки не отведал яд.

— Не успел, — виновато признался Волк. — Но теперь я не понимаю, зачем это тебе было нужно.

— Я и сама до конца не понимаю, — призналась Ёрд. — Наверно во мне пробудилось сомнение, и я попыталась остановить гибель миров.

— А причём здесь я?

— Ты хранил великий ключ, разрушающий границы между мирами. Я позаботилась об этом ключе, когда убедилась, сколь сильно желание власти, таящее в душе Одина. Я помогла ему построить границы между мирами, обезопасив Солнечный мир от опасного соседства с Муспелль и Нифльхель. Я наглухо закрыла двери, но оставила ключ, какой и был спрятан в твоих путах. Разорвав эти путы, Один открыл проходы между мирами.

— Но зачем он это сделал? — вмешался Вафтруднир. — Он хочет погубить миры?

Ёрд задумчиво качнула прекрасною головой.

— Не знаю. Вначале его желание было именно таким. Я уверена в этом, ибо сама вселила в его грудь это желание. Но затем, как мне показалось, он стал играть иную игру. Возможно, теперь он не хочет гибели миров, а преследует иную цель, суть какой мне неясна.

— А ты? Ты стремишься разрушить миры?

— Не знаю, — повторила Ёрд. — Сначала я точно хотела этого. Я хотела стереть все формы, чтоб воздвигнуть новые. Свирепое желание! — Ёрд одарила всех своею чарующей улыбкой. — Но строить всегда проще, нежели переделывать. Когда строишь, всё зависит лишь от тебя, переделывая, ты вынужден в той или иной мере придерживаться старых форм. Так вот, я хотела воздвигнуть новое здание, так как ненавидела старое, отнятое у меня подлым Одином, моим любимым сыном! Но сейчас я гляжу на вас и чувствую, что ненависть моя прошла, растворилась. И я говорю: пусть вечно живут миры, но пусть исчезнет Один!

— Это просто великолепно, что ты вновь с нами, мама — выговорила, поднимая на ноги Хель. — Теперь у меня уже нет сомнений в нашей победе! Мы сейчас же начнём атаку Асгарда.

Ёрд посмотрела на свою дочь почти с сожалением.

— И как ты намерена достичь его стен? У тебя и твоих воинов есть крылья?

— Нет. — Царица мёртвых смутилась. — Но должен же быть какой-то выход!

— Он есть. Надо дождаться Сурта, какой уже выступил в путь со своей огненной ратью!

— Сурт! — разом выдохнули Вафтруднир с Модсогниром. — Огненный великан!

— Разве вражда с ним — не выдумка Хрофта? — прибавил Локи.

Мать-Земля покачала головой.

— Нет. Сурт действительно идёт войной на Асгард. Он давно жаждет разрушить миры, но скован силою созданных мною форм. Теперь он обрёл свободу и спешит сюда! Сурт воздвигнет огненные мосты, по каким наши рати двинутся на приступ Асгарда. И мы ничего не сможем сделать до тех пор, пока не явится Сурт. — Ёрд улыбнулась, на этот раз почти равнодушно. — Однако, я устала. Где я могу отдохнуть?

— Пойдём, я уступлю тебе свой шатёр, — предложила Хель.

— Спасибо, дочка.

Кивнув на прощанье, Ёрд удалилась.

— Да, дела! — только и осталось поделиться с самим собой Локи…

5

Вскоре пришла ночь, и Злоумный не смог себя побороть. Слишком многое связывало его с этой историей, чтобы не знать её начала. Проведя стражу, выставленную у шатра Хель, Локи проник внутрь.

Ёрд спала, но сон её был чуток. Стоило Локи приблизиться к её ложу, ступив на расстеленный перед ним ковёр, как она пробудилась. Широко распахнулись голубые глаза. Взор их был насторожен, но тут же сменился насмешкой.

— Я не сомневалась, Злоумный, что любопытство окажется сильнее тебя!

— Это не любопытство, а любовь к истине! — поправил Локи, любитель красивых слов.

Чёрная Леди приподнялась и опёрлась на локоть.

— Что же интересует тебя, любящий истину?

— Всё! — потребовал Локи. — Я хочу знать всё и с самого начала.

Ёрд поправила свои роскошные волосы, отбросив чуть спутавшиеся во сне пряди за спину.

— Сначала было слово. Устраивает тебя такое начало?

— Не совсем, — ответил Локи. — Я не могу взять в толк, как это сначала может быть слово. Наперёд должно быть то, что умеет говорить.

— Логично, — заметила чёрная Леди, — хотя ход вещей далеко не всегда подвластен законам логики. Тогда начнём по другому. Вначале была я! Не слишком скромно, но соответствует истине. Я создала предметы и вещи, какими их видишь ты. Я породила трёх великих детей.

— Я знаю двух, кто же третий?

— Сурт. Красивый и бешеный нравом Сурт. Он был старшим и самым необузданным. Он желал, чтобы миры находились в непрерывном движении. Это представлялось Сурту свободой. Но такая свобода не нравилась мне, ибо была слишком непредсказуемой, а я хотела знать, что буду делать завтра и какие блюда подадут на обед и на ужин. Я думала о завтра и даже забиралась в более далёкое будущее, в то время, как Сурт упивался лишь настоящим. Он требовал непрерывных изменений, что было не по душе ни мне, ни моему младшему сыну Одину. И тогда Один уговорил меня избавиться от Сурта. Он великий мастак уговаривать. — Локи кивнул, он испытал это умение Хрофта на собственной шкуре. — И мы хитростью заключили Сурта в огненной стране Муспелль, а место старшего сына занял Один. Сначала он был почтителен ко мне, как обычно почтителен тот, кто замышляет измену. Но у Одина были свои планы относительно миров. Он не желал быть щедрым даятелем, он жаждал страха и поклонения. Один стал устанавливать свои порядки, против каких протестовала я. Тогда он объявил, что отрешает меня от власти. Я пыталась сопротивляться, но Один велел своим слугам меня умертвить. Те не осмелились ослушаться. Они напали на меня, но я сумела спастись, притворившись мёртвой. Ну а дальше ты знаешь. Один стал полновластным правителем миров, подчинив себе прочие Семьи. Он жестоко покарал свою сестру Хель, когда та попыталась отомстить за меня, отправив её в царство мёртвых. Но ничто не вечно под Луною и Солнцем. Постепенно Семьи стали выходить из-под власти моего сына. Тогда он задумал упрочить эту власть и стал искать способы, как это сделать. И я поняла, что пришла пора действовать. Я явилась к Одину под видом Мимира и стала его советчицей. Я указала ему дорогу чрез Иггдрасиль к шести атрибутам. Одновременно я заставила его отправиться в Муспелль, после чего Один окончательно пришёл к мысли о разрушении миров. Это было на руку мне, ибо, разрушая, он должен был погибнуть сам. Мне ж ничего не стоило восстановить миры в ещё большем великолепии. Но Один задумал что-то другое, до сих пор не могу понять — что…

Чёрная Леди сделала паузу, и Локи, не проронивший ни слова за всё время её рассказа, поинтересовался:

— А кем все-таки прихожусь Одину я?

Ёрд внимательно посмотрела на Сына Солнца.

— Это столь для тебя важно?

— Да, — ответил Локи и плотно сжал губы.

— Ты — сын Одноглазого. Самый любимый сын! — Видя, что Локи намерен не согласиться, чёрная Леди настойчиво повторила:

— Любимый! И ты знаешь это. Он спокойно пожертвовал Бальдром, но не смог расстаться с тобой, отправив вдогонку за Хеймдаллем волков.

— Я любил Хеймдалля.

— И он любил тебя. Все любят тебя, Локи, хотя и не знают за что.

Локи картинно приосанился.

— За ум и красоту!

— Не думаю. Эти два качества способны вызвать лишь зависть, но никак не любовь. В тебе бездна энергии, какой недостаёт прочим Детям Солнца. Ты — выражение их мечты, ты — тот, кем они мечтали бы быть. Каждый из них видел в тебе своё отражение, но более беззаботное и совершенное.

— Я польщён, — со смущённой усмешкой сообщил Локи.

Чёрная Леди, казалось, не обратила внимания на эти слова.

— История, — задумчиво прошептала она. — Такая вот история…

Это была и впрямь занятная история, но Один, прозванный Гримниром, мог изложить эту историю иначе. Однако в ту ночь владыке Асгарда было не до историй. Он занимался тем, что крепил оборону своего мира. Предводители разгромленных солнечных армий поведали о неслыханном упорстве Детей Камня и Луны, о чёткости и продуманности их действий. Фрейр, захлёбываясь словами пополам со слюной, рассказал о странных колодах, плюющих огнём и сталью, и чудовищных стрелах, смертельных даже для крылатых валькирий. Тор и Тюр поведали о том яростном сопротивлении, какое оказывали замкнутые в кольцо ётуны, и о гигантской армии, что привела к месту битвы Хель. Всё это свидетельствовало о том, что Детей Солнца ждало серьёзное испытание.

Потому Один повелел Семье заняться обороной Асгарда. Тысячи эйнхериев были отправлены на ремонт обветшалых стен, кузнецы ковали и точили оружие: мечи, топоры и копья. Плотники резали стрелы, сбивали щиты. Несколько сот мастеров трудились над странного вида приспособлениями, какие Один намеревался противопоставить неведомому оружию цвергов. Все участки обороны были распределены между Детьми Солнца и наиболее прославленными из эйнхериев. На восток, на самый опасный рубеж отправились Тор и Тюр, каких сопровождали двести отрядов эйнхериев с конунгами Таутом, Сигтрюггом, Торлафом и Гардаром. На запад, откуда врага не ожидали, двинулся с пятьюдесятью полками Видар, в помощники какому был отряжён Браги. На Юг Один послал Ньёрда и Фрейра. Под их начало было отдано восемьдесят полков и конунги Торм, Хальфдан и Сигурд. Северные рубежи, также опасные, поручено было оборонять Хермоду, в помощь которому были даны Нави и эйнхерии Олаф и Свейн. Сам Один остался в Гладсхейме, дабы руководить отсюда обороной Асгарда. В его распоряжении были сто резервных полков, отменный воевода Гудрод и совершенно бесполезный в военном деле Форсети. Это было всё, на что могли рассчитывать Дети Солнца. И это было очень много, ибо враги их, даже соединив свои армии, не имели и половины тех сил, что собрал Один. Но враги ждали Сурта, одно имя которого вселяло робость в сердца обитателей Солнечного мира, ибо даже солнце меркнет пред силой огня. И к утру на Востоке взыграли багровые всполохи — это явился Сурт.

Он поднялся на холм в сопровождении блестящей свиты. Двадцать всадников в алых доспехах сопровождали своего грозного предводителя, облачённого в чёрный панцирь. Все они были столь огромны телом, что гигантские кони, лишь самую малость уступавшие в холке Слейпниру, едва не проседали под тяжестью закованных в броню тел. Оставив телохранителей чуть ниже шатра, Сурт спешился и подошёл к поджидавших его предводителям союзных армий. Кивок головы — как приветствие, и вдруг огненный великан приметил стоявшую чуть позади прочих Ёрд и сильной рукой увлёк её в сторону от остальных.

— Ты уже здесь… Следовало б это предвидеть.

— В нашей игре промедленье сродни поражению, сынок!

— Почему это я сынок? — удивился Сурт.

Леда засмеялась — негромко, только для Чёрного Человека.

— В это мире я — мать всех вещей, в том числе и тебя.

— Полагаю, ты здесь, чтоб помешать мне?!

— Я просто присматриваю. Чтоб не наделал глупостей.

— Или наделал, — задумчиво произнёс Сурт. Он шумно вдохнул. — Я чувствую запах дорогого папаши. Он где-то здесь, неподалёку. Ты ведь тогда так и не поведала мне, в чью шкуру намерена его запихнуть. Бог, человек или чудовище, — сказала ты. Исходя из того небольшого объёма информации, что я сумел получить от некоего Одина, мне удалось наметить с десяток персон, имеющих большую вероятность обернуться любимым папашей. Но вот вопрос, что мне с этой персоною делать для того, чтобы закончить игру: враждовать или дружить, любить или прикончить?

— Думай сам, сынок! Это твой выбор.

Шеллаур положил ладонь на хрупкое плечо юной женщины. — Постараюсь, мамуля! Я думаю, у меня получится. Ведь всё же я неплохо тебя знаю. Всё лучше и лучше. Я постараюсь, к тому же налицо одна из персон моего списка — хитрец Локи. Быть может, это и есть мой папуля? Проверим. Твоё умение блокировать память общеизвестно. Старик может не помнить ни единой страницы своего прошлого, но ни один зрентшианец неспособен забыть одного — имени той, кто отдала свою жизнь ради жизни его, обрётшего свет. Ни один зрентшианец неспособен забыть твоё имя, мама! Вот так! Тут-то ты просчиталась!

Леда ответила лёгкой улыбкой, но, как могло показаться, без прежнего ликования.

— Посмотрим, сынок! Посмотрим!

С тем Сурт оставил названую мать, вернувшись к предводителям союзных сил, терпеливо, — хотя кое-кто, неудовольствия не скрывая, — дожидавшихся конца таинственных переговоров между матерью-землёй и огненным великаном. Тот поздоровался с каждым кивком головы, а Локи удостоил отдельной улыбки. Закончив церемонию знакомства, Мать-Земля вкратце рассказала сыну о событиях, происшедших накануне. Сурт немало удивился тому, что Дети Солнца уступили поле битвы и даже потерпели поражение.

— Странно! — произнёс он голосом неживым, отдающим глухим металлом. — Уж не задумал ли мой милый братец какую-то хитрость?

— Полагаю, он просто не рассчитал своих сил, — отважился высказать своё мнение Вафтруднир.

Ярла Детей Луны в немалой степени задевало то обстоятельство, что он всё более отстраняется от руководства союзной коалицией, какое было ему доверено поначалу. Сперва Хель, потом Ёрд и, наконец, этот гигантского роста красавчик в чёрных доспехах.

— Может быть, — согласился Сурт, одарив ётуна хладно-огненным взглядом. — Ну и что вы намерены предпринять?

— Мы ждали тебя, — ответила Ёрд. — Нам нужны мосты, по каким мы могли бы достичь стен Асгарда.

— Понятно… — Сурт сделал паузу, словно о чем-то размышляя. — Хорошо, я наведу мосты. И что тогда?

— У нас есть план, — ответила Хель. — Ярл Детей Луны изложит его.

Вафтруднир с достоинством вышел вперёд и очертил ногой круг, расставив вокруг обозначения сторон света.

— Мы намерены атаковать с двух сторон — с Востока и Юга. С Востока будет нанесён отвлекающий удар, а основные силы нападут на южные рубежи, где никто не ожидает удара и оборона будет слаба. В этом месте нам нужно пять мостов, с Востока будет достаточно трёх.

— Кто атакует с Востока?

— Половина моих ётунов и часть цвергов.

— И Фенрир, — вставил Локи, тут же поймав на себе быстрый взгляд Сурта, какой вдруг произнёс непонятную фразу, на что Локи никак не отреагировал, тем вызвав явное разочарование, отразившееся на полускрытым за маской лице великана.

— А с Юга?

— Оставшиеся ётуны, цверги, войско мёртвых, а также чудовищный Ёрмунганд.

— А теперь ещё и твои воины, — закончил перечисление сил Ярл Детей Луны.

Сурт вновь задумался, после чего решительно подступил к наброску, сделанному ётуном.

— Мы немного изменим план. Мне нравится идея отвлекающего удара. Но второй мы нанесём с Запада.

— Почему? — полюбопытствовал, слегка уязвлённый и в то же время польщённый чуть ранее сказанной похвалой Вафтруднир.

— Стена там слабей, чем на юге. — Сурт усмехнулся. — Я лично следил за постройкой этой стены, а я никогда не отличался прилежанием. Но этот удар будет осуществлён без Детей Огня. Как только мой братец решит, что основной удар наносится именно на Западе, он бросит сюда свои резервы. В этот миг мы атакуем там, где нас менее всего ждут — на Севере.

— С чего ты взял, что это будет неожиданностью для Одина? — спросила Ёрд.

— Логично предположить, что Дети Огня нападут с Востока или с Юга, не так ли? Не думаю, что Одину придёт в голову ждать этого нападения с Севера. Огонь не слишком-то дружен со льдом.

Огненный великан умолк, молчали и прочие, размышляя. Наконец подала голос Ёрд.

— Хороший план, мой мальчик. Я вижу, ты не разучился трезво мыслить.

— Напротив, я научился этому, мама, — мягко улыбнулся Сурт. — Ну что, все согласны?

Полководцы, кто кивками, кто короткими фразами, дружно изъявили согласие с замыслом Сурта.

— В таком случае не будем попусту тратить время. Отправляйтесь в свои войска, я прикажу Детям Огня приступить к наведению мостов. На Асгард!

— На Асгард!

— На Асгард!

И атака на Асгард началась…

6

Ратники Муспелля приступили к возведенью мостов. Тысячи огненных людей, монстров и тех, что были посередине, разом дохнули на воздух, обратив тот в сверкающее пламя. Распускаясь, подобно диковинному ростку, пламя поползло вверх, пока не исчезло в бегущих по небу облаках. Потом оно стало остывать, обретая багровый цвет. Вскоре пятнадцать гигантских, зыбких, исчезающих в вышине полос соединяли равнину с невидимым глазу Асгардом. Коснувшись рукой одной из этих полос, Сурт кивнул.

— Можно.

Тотчас же запели трубы, и отряд великанов во главе с самим Вафтрудниром, какому поручено было руководить атакой с Востока, ступил на блестящую полосу моста. Полоса эта выглядела столь эфемерной, что, казалось, рухнет под тяжестью первого же ётуна. Потому первые шаги Вафтруднира были чрезмерно осторожны. Однако очень скоро убедившись, что мост, хоть и непривычно пружинит под ногами, крепок, словно каменная стена, Ярл Детей Луны ускорил шаг и призывно махнул собратьям, какие не без опаски, поглядывая под ноги, оступаясь, устремились следом за предводителем.

Ещё один отряд великанов тут же начал восхождение по другому мосту, начинавшемуся в сотне футов от первого. На третий мост ступили альвы во главе с отважным Фундином. Несмотря на всю сложность подобного манёвра, альвы решили взять с собою несколько огнедышащих колод, каждую из которых тащила большая толпа, впрягшаяся в кожаные постромки. Другие карлики несли лестницы, так как не отличающимся большим ростом Детям Камня трудно было рассчитывать на то, чтоб перебраться через стену без особых приспособлений, как собирались проделать это турсы. Пыхтящие, воинственно настроенные человечки выглядели забавно, и Сурт, следивший за их восхождением, не сдержал усмешки.

Дождавшись, когда ётуны и альвы отойдут на приличное расстояние, огненный великан приказал выступать второй части нападавших. По шести огненным мостам двинулись вверх турсы во главе с Голльниром, альвы, возглавляемые Модсогниром и три колонны мертвецов, одну из которых вёл Хрюм, другую — Локи, а третью — лично Хель. По последнему, самому прочному мосту отправились вверх Фенрир с Гармом, а также гигантский змей Ёрмунганд, озабоченный мыслью — взберётся на ли мост скользкий кончик хвоста до того, как голова окажется у основания Асгарда.

Тягуче текло время. Колонны идущих на приступ уже почти скрылись из глаз, когда Сурт дал сигнал к движению своего воинства. И по шести мостам потекли вверх полки ратников Муспелль. Их было много, почти без счета. Сто полков огненных людей вёл соратник Сурта Тизак. Сто полков огненных тварей возглавлял другой помощник — Акер. Сам Сурт повёл к небу ударную силу своей армии — сто полков существ, сочетавших в себе качества как человека, так и твари. Он шагал впереди растянувшейся на многие мили колонны — громадный, могучий, не сомневающийся в себе. Алые доспехи великана светились в утреннем небе, подобно рождающейся звезде. В правой руке Сурта был огненный меч, способный рассекать не только сталь, но и мрамор, в другой он держал щит, какой не могли пробить металл, ветер или утренний луч солнца. Рядом с огненным великаном шагала его мать, прекрасная, словно заря, Ёрд, не имевшая ни оружия, ни доспехов. Зачем оружие Красоте, способной разить вернее булатного клинка? Зачем доспехи Земле, бессмертной при всей своей уязвимости?

Подъем был труден и очень опасен. Уже на первой сотне футов сорвался вниз один из ётунов. Он имел глупость взглянуть вниз и, сбитый с шага ужасом, рухнул с моста. То была лишь первая жертва пугающей высоты. Вскоре упал ещё один ётун, затем не удержались на крутой скользкой поверхности цверги, тащившие огненную колоду. Шестнадцать их, запутавшихся в постромках, рухнули вниз вместе со своим оружием. А дальше смерть принялась собирать богатую жатву. То там, то здесь срывалось с узкой тропы чёрное на фоне рассветного неба тело, с воплем летевшее на твердь Среднеземья. Смерть косою прошлась по рядам ётунов, она пробила бреши в стройных колоннах цвергов, не обошла стороной даже мёртвых. И Хель не могла воспрепятствовать этому, ибо сию жатву собирала иная смерть, ненавидящая владычицу царства мёртвых. Лишь огненные воины Муспелль потерь не несли, так как были привычны к прогулкам по скользкой глади огненных мостов.

Там продолжалось долго, ибо долог путь тех, кто возымели дерзость подняться на небо, в обитель тех, кто нарекли себя богами. И пёстрый ковёр мёртвых тел устлал землю на равнине, где огненные обитатели Муспелль воздвигли пятнадцать небесных мостов. Так продолжалось долго, хотя время застыло, прервавши свой бег.

На подходе к Асгарду нападавших приметили лазутчики Одина. Орлы, посланные владыкой Солнечного мира, нашли пятнадцать блестящих полос, а потом и приметили карабкающихся по ним врагов. Один немедленно отрядил эйнхериев с приказом разрушить мосты, но огонь не поддался стали. Один не поленился приложить собственную длань. Он сошёл к мосту, по какому упорно ползли вверх ётуны, и обрушил на него всю мощь своей воли. Даже гранитная скала не устояла б под таким неистовым натиском, но мосты Сурта были сотканы из плоти, над коей не властна сила владыки Асгарда. Один был вынужден отступиться. Он ограничился тем, что, что оставил у нескольких мостов стражу с приказом мешать врагам взбираться к стенам Асгарда. Но сбитый с толку сумбурными донесениями соглядатаев, Один не обратил внимания на пять мостов, брошенных с северной стороны. Там не было войск, так как Сурт задержал подъем своих отрядов, с тем чтобы быть обнаруженным как можно позже. Его огненная рать не прошла и половину пути, когда передовой отряд великанов во главе с Вафтрудниром вступил в бой с заслоном.

Бой был яростен, но краток. Великаны, лишившись нескольких собратьев, рухнувших с неба на землю, разметали горстку эйнхериев и подступили к самой стене Небесного града. Следом вышли цверги, тут же установившие против стен огненные колоды. Раздался залп, причинивший, однако, ничтожный вред укрепленьям. Но цверги решили, что эффект куда больший. С воплями и пением воинственных гимнов карлики бросились к стенам. С глухим стуком упали на каменные зубцы лестницы. По перекладинам быстро застучали маленькие ножки альвов. Навстречу им летели стрелы и дротики, лилась расплавленная смола. Громадные камни сшибали нападавших, словно мелких букашек. Немногих достигших верха стены, встречали мечи и копья. Атака захлебнулась, едва начавшись. Потерявши многих, альвы отхлынули.

Столь же безуспешны были действия ётунов. Понадеявшиеся на размеры, Дети Луны и впрямь могли дотянуться дубиной или мечом до стоящих на стене защитников, но это было все, на что турсы оказались способны. Если великану удавалось убить одного из эйнхериев, то тут же следовало возмездие, и ётун, крича от боли, бежал от стены, а то и падал к её подножию бездыханный. Самые сообразительные принялись разрушать стены, действуя своими огромными, прочными, словно железо, дубинами, однако как раз в этом месте укрепления Асгарда были особенно прочны. Великанам не удалось добиться и малой удачи, но они потеряли два десятка самых отважных бойцов. Остальные по приказу Вафтруднира отошли прочь и сбились в толпу, прикрывших щитами от летящих со стен стрел. Врагов осталось так мало, и выглядели они столь жалко, что Тор даже подумывал о контратаке и не предпринял её лишь из-за строгого приказа Одина не выходить за стены.

Примерно в этот миг началась атака на Западе. Полки Модсогнира, Голльнира, Локи, Хрюма и Хель атаковали пятью колоннами. Натиск был дружен и организован. Если великаны и цверги не смогли преодолеть стену, то воины Локи и Хрюма взяли эту преграду. Они поднялись на стены и завязали бой. Видар лично повёл в атаку воинов. В жестокой сече, стоившей жизни многим эйнхериям и мертвецам, защитникам удалось сбросить нападающих со стены. Сотни мертвецов вновь и теперь уже навсегда легли пред стенами Асгарда. Но пока Видар отражал нападение колонн Локи и Хрюма, на стену взобрались ратники Хель. Они тут же посыпались вниз, по другую сторону, образовав ощетиненное копьями каре — опору в тылу врага. Это каре атаковала дружина под командованием Браги. Но, как и можно было предположить, бездарный военачальник не сумел разгромить врага. После короткой стычки воины Браги попятились. Не изменили ход боя и резервные отряды под началом Ивара. Более того, сняв несколько полков для сражения с мертвецами, Видар ослабил оборону на прочих участках. В образовавшиеся бреши немедленно ворвались ётуны Хрюма. С хрустом мозжа дубинами головы пятящихся эйнхериев, великаны взломали защиту и принялись разбирать стену. Тщетно эйнхерии и подоспевшие валькирии пытались заделать брешь. Сотня громадных ётунов во главе с недавно отправленным в Хель Хрунгниром, подобно скалам, разбивали нестройные волны небесных бойцов. Трупы в золочёных шеломах щедро устлали землю Асгарда. Лишь кое-где меж них виднелись чёрные пятна тел великанов.

Наконец, мертвецы-ётуны рассыпали стену, и чрез пролом хлынули толпы турсов, альвов и воинов Хель. Видар предпринял последнюю попытку. Сигналами труб созвав со стены воинов, Видар выстроил их против прорвавшихся недругов. Силы были примерно равны, но воины Солнца утратили прежний дух, отряды их действовали разобщённо. Первым воспользовался неразберихой воинства Видара Локи. Напав на два смежных полка, воины Локи прорвали строй на стыке. Одновременно ётуны Хругнира напали на отряд, каким командовал Браги. Тщетно эйнхерии пытались остановить разъярённых гигантов. Двое мертвецов, бросившись прямо на частокол копий, нарушили строй воинов Солнца. Спустя миг он был буквально разорван на части. Обречённо сопротивлявшихся эйнхериев ётуны без жалости истребили, а Браги, пытавшегося пуститься наутёк, сцапал Эгир, только что подоспевший из Хель к месту нового боя.

Строй солнечного войска рассыпался, словно льдина, вынесенная полноводьем на речную стремнину. Большее, что удалось Видару — собрать из бегущих заслон, чтоб задержать продвижение врагов к Гладсхейму. Одновременно Сын Солнца послал гонца к Одину. Видар молил о помощи.

Ярл Детей Солнца откликнулся на этот призыв. Как и рассчитывал Сурт, Один решил, что главный удар наносится с Запада. Он направил на помощь сыну Гудрода с отборными полками. Те форсированным маршем устремились на запад, где нападавшие, бросив вслед за отступающим Видаром отряд мертвецов во главе с Локи, перегруппировывали свои силы. Наконец появились Ёрмунганд, Фенрир и Гарм, подтянулись отставшие в пути воины. Рассыпавшись беспощадной лавою, громадное войско начало продвижение к центру Асгарда, беспощадно уничтожая всё попадающееся на пути. Был разорён чертог Скади Трюмхейм столь же печальная участь постигла жилища Форсети и Тора. Брейдаблик[9K19] наступавшие по приказу Хель обошли стороной, с мёртвыми они не воевали.

На поле Вигрид наступавших встретила армия Гудрода, вобравшая в себя остатки полков Видара. Отборные полки эйнхериев в мгновение ока выкосили увлёкшиеся преследованием и оторвавшиеся от главных сил отряды мертвецов, ётунов и цвергов. Вскоре к полю подтянулась вся армия Хель. Выстроившись друг против друга, враги застыли в ожидании. Никто не решался напасть первым.

Как раз в этот момент в Солнечный мир ворвались огненные воины Сурта. Атака ратников Муспелль была сокрушительной. С первого же натиска все три колонны взошли на стены. Слева взошли люди во главе с Тизаком, справа — твари, возглавляемые Акером, в центре ударил сам Сурт, ведший полулюдей-полутварей. Три огненных потока выросли столь внезапно, что удивлённые стражи Асгарда посчитали, что пред ними — искусная иллюзий цвергов. Спустя миг огненные люди карабкались по раздвижным лестницам, небольшим и удобным при переноске, но в нужный момент раскладывавшиеся всемеро против изначальной длины. Твари поползли наверх, используя когти и увенчанные клешнями хвосты. Ещё проще преодолевали преграду воины, ведомые Суртом. Они просто взлетали на зубцы стен, с огромной силой отталкиваясь от тверди ногами-лапами. Эйнхерии не успели опомниться, как были вмиг сметены. В первый же миг погибли опытные конунги Олаф и Свейн. Первый был сражён тварью, второго убил предводитель первой колонны Детей Огня Тизак.

Но целью Сурта было не просто прорвать оборону Асгарда, но и уничтожить противостоящее войско. Потому фланги огненного воинства сразу же стали смыкаться. Полки Муспелля действовали столь чётко и слаженно, что растерявшийся Хермод не нашёл способов воспрепятствовать их манёврам. Вместо того чтоб попытаться вырваться из западни, он собрал остатки своих сил в кулак и бросил их в лобовую атаку на преодолевших стену полутварей-полулюдей Сурта. Это был апокалипсис! Тысячи эйнхериев и существ, каким трудно дать имя, сцепились между собой на крохотном пятачке. В воздухе реяли стаи валькирий, поражавших врагов дротиками и стрелами. На них устремились огненные существа из тех, что имели крылья. Схватка была яростной, но короткой. Валькирии, возглавляемые отважной Гунн, одержали победу, истребив и обратив в бегство своих врагов. Но внизу победа была на стороне огненных воинов. Полки Сурта отразили первый яростный натиск и двинулись вперёд, испепеляя всё перед собою жирным пламенем. Напрасно эйнхерии пытались прорваться через огненный вал. Большинство их гибло в пламени, а немногие счастливчики, нашедшие силы огонь преодолеть, обретали смерть от мечей и когтей существ, не имевших определения.

Полки Хермода обескровились на две трети, когда в спину им ударили люди Тизака и твари Акера. Сеча, дотоле упорная с обеих сторон, превратилась в избиение воинов Солнца. Тщетно валькирии пытались пробить брешь во вражьих рядах, дабы открыть товарищам по оружию путь к бегству. Им удалось было посеять панику в полках Тизака, но внимательно следивший за ходом битвы Сурт бросил против крылатых воительниц полулюдей-полутварей. К тому времени валькирии истощили запас дротиков и стрел и оказались беззащитны перед стремительными врагами, пустившими в ход помимо мечей и когтей ещё и огненное дыхание. Словно сотни ярких звёзд вспыхнули в полуденном небе, и посыпались наземь огненные комки плоти, ещё недавно бывшие прекрасными девами.

Тем временем и на земле всё подходило к концу. Число эйнхериев, сопротивляющихся более от отчаяния, уменьшалось с каждым мгновением. Наконец их осталась жалкая горстка во главе со своим полководцем. Тогда Сурт легко спрыгнул с коня и двинулся навстречу Хермоду. Владыка Огня был столь громаден, что по крайней мере втрое превосходил аса. Дабы хоть в малой мере уравнять шансы, Сурт уменьшил формы, став примерно равным Хермоду в росте, но всё равно превосходя юношу в плечах. Сын Одина принял вызов. Он шагнул навстречу властелину Огня. Лицо Хермода было прекрасно отвагой, волосы — ас лишился в бою шлема — развевались по ветру. Желая быть совсем честным, Сурт снял свой гребнистый шлем, передав его подскочившему из-за спины воину. Потом он пошёл на Хермода, легко вращая громадным мечом. Быстрота движений властелина Огня завораживала, и было ясно, что Хермоду не устоять против такого врага. Понял это и сам Сын Солнца. С криком, в каком мешались ярость и отчаяние, он бросился на Сурта. Но великан лёгким движением меча отбил это выпад, а нового Хермоду сделать было не суждено. Неуловимо стремительным движением клинок вонзился в шею Хермода и тут же вернулся к хозяину. Вцепившись пальцами в рану, из какой хлестала кровь, сын Одина рухнул на землю. Ноги его пару раз дёрнулись, после чего тело обмякло, расставшись с душою. Немногие уцелевшие эйнхерии сложили оружие и тут же были растерзаны тварями по молчаливому кивку Сурта.

— Пусть пополнят армию Хель!

Чрез несколько мгновений огненные воины уже держали путь к сердцу Асгарда — Гладсхейму, где, словно паук в паутине, затаился Один…

7

Ярл Детей Солнца уже знал о происшедшем от валькирии Регинлейв, спасшейся от огненного дыхания полулюдей-полутварей. Ситуация сложилась критическая. Один не имел под рукой достаточных сил, чтобы остановить огненную рать Сурта. Бо'льшая часть небесного воинства находилась на Востоке, где, введённый в заблуждение ловким манёвром врагов, Один ждал решающего удара. Резерв, за исключением небольшого остатка, был задействован на Западе, где провались Дети Камня, Луны и Хель.

Один думал недолго. Призвав к себе орлов, он отправил посланцев к Тору и Фрейру. Им было приказано оставить стены и вести войска к полю Вигрид, где уже заняли оборону полки Видара и Гудрода. Сам Один в сопровождении небольшой свиты оставил Гладсхейм. Его поспешное бегство прикрывали эйнхерии во главе с Тормом. Они заняли оборону в палатах Гладсхейм, укреплённых мощной стеною и рвом. Воинство Муспелля не смогло взять эти палаты ни прямой атакой, ни нападением с воздуха, какое предприняли существа, являвшиеся и тварями, и людьми. Тогда Сурт поджёг чертоги Детей Солнца, прикоснувшись к ним раскалённым клинком. В гигантском костре погибли тысячи эйнхериев и валькирий, бессчётное число рабов, а также кони, запасы еды и питья, множество чудесных вещей, сделанных на забаву обитателей Асгарда цвергами. Задумчиво глядя на вьющиеся до самого солнца языки пламени, Сурт с усмешкой сказал стоящей подле него Ёрд:

— Красивое зрелище. Мне кажется, я начинаю получить удовольствие от этой игры! Скажи, а тебе не жаль всего этого?

— Чего именно! — откликнулась Леда.

— Погибнут мириады существ. Тебе их не жалко?

— Ты это серьёзно? — Удивление красавицы было искренним. — К чему жалеть искусственных артефактов? К чему жалеть тех, кого можно воссоздать одним взмахом руки?!

Сказав это, Леда дёрнула повод, заставляя коня бежать резвее. Сурт в затаённой усмешкой посмотрел вслед матери. Все козыри были в его руках, и будущее миров зависело лишь от воли владыки Муспелль. Но он покуда и сам не ведал определённо, какую судьбу уготовил мирам. Он ещё размышлял. Ещё было время…

Чёрное солнце неторопливо падало от точки зенита, когда на равнине Вигрид сошлись враждебные армии. К полкам западной стороны, начало над которыми принял Один, присоединились подошедшая с Востока армия Тора и Тюра, и свежие, не обагрившие ещё оружие кровью, воины Фрейра и Ньёрда. Несмотря на большие потери, Дети Солнца имели в своём распоряжении громадную армию — почти триста полков по восемьсот эйнхериев в каждом. Сверху шеренги фаланг готовы были прикрыть тридцать тысяч валькирий. Кроме звенящей стали асы намеревались в полной мере использовать своё колдовское искусство, недаром в самой средине их стана был разбит шатёр Фригг, какая уже мешала в гигантском котле волшебное зелье. Вся мощь Асгарда была изготовлена к решающей схватке, и мощь сия была грандиозна. Ни один враг не мог устоять перед этой мощью, вот только на этот раз у Асгарда было слишком много врагов.

Их сила поражала воображение. Армии Детей Огня, Хель, Луны и Камня понесли весомые потери, причём большая часть их пришлась на подъем по огненным мостам, подаривший смерть многим ётунам, цвергам и мертвецам. В бою под стенами Асгарда пало немало карликов и великанов, существенны были потери и мертвецов Хель, зато почти не пострадала огненная рать Муспелля. И на стороне враждебной Солнечному миру коалиции была не только острая сталь, но и огонь, подвластный воинам Сурта, и магическое искусство, каким владели Хель, Вафтруднир и Модсогнир. Не стоит забывать и о трёх могучих созданиях, покуда лишь со стороны наблюдавших за бранью. Фенрир, Гарм и Ёрмунганд готовы были обрушить свою ярость на воинство Солнца, жаждали растерзать в клочья враждебный им мир.

И пропел петушок Гуллинкамби. Он прокричал второй раз, возвещая наступление мига, определяющего не победителя, а грядущее. Внимая пронзительному кирикуку, противники начали строиться друг против друга. Заняли своё место победоносные полки Тора и Тюра, числом без малого двести. По правую руку встали Фрейр и Ньёрд с восьмьюдесятью отрядами, по левую — Видар и Гудрод, имевшие под началом армию, равную силам ванов. Владыка Асгарда в окружении тысячи отборных телохранителей расположился на холме, одном из двух, что походил на упругую грудь.

На другом холме водрузили свои знамёна предводители коалиции, враждебной Асгарду. Четыре гигантских штандарта: с луной, топором, черепом и огненным шаром выстроились в ряд, пугая противников громадностью и зловещим видом. Пятым в ряду был личный штандарт Локи, изготовленный по просьбе Злоумного умелыми руками цвергов. Он был невелик размером и являл собой изображение лисы, державшей в клыках рыбу. Лисой был сам Локи, а рыбой… Рыбой должен был стать Один, хоть Локи, убей, не мог сказать, почему Одноглазый представляется ему именно рыбой.

Союзная армия насчитывала триста полков, объединённые в корпуса. Слева располагались ётуны Вафтруднира, каких осталось чуть более сотни, а также цверги во главе с Модсогниром, числом четыре с половиной тысячи. Также здесь занял позицию ужасный Гарм, отданный владычицей мёртвых для укрепления немногочисленных числом Детей Луны и Камня. В центре обосновались главные силы — четыре корпуса мертвецов под началом Хель, Хрюма, Локи, и подоспевшего из Нифльхель отважного конунга Хёгни. Здесь же были Фенрир и гигантский змей Ёрмунганд, чья уродливая голова занимала пространство, равное в строю целой дружины. Справа от Ёрмунганда выстроились полки Сурта: люди Тизака и твари Акера. Те ж, кто считали себя и тем, и другим, окружили холм, на каком поднял стяг ужасающий Сурт.

И взревели медные трубы, вторя воинственному крику петушка Гуллинкамби. Стройные шеренги воинов разом шагнули вперёд, сотряся землю тяжёлым шагом. Триста тысяч ног и лап сделали этот шаг, и содрогнулись клыки ётунов[9K20]. Триста тысяч конечностей шагнули вновь, и затряслись мелкою дрожью полуденные звезды. На третьем шаге Один решил, что пора и ему. Он кивнул стоящим неподалёку валькириям Скёгуль, Радгрид и Мист.

— Начинайте!

Запела труба Гьяллахорн, возвещая отсчёт решающей битвы. В тот же миг тысячи крылатых дев, со свистом рассекая воздух, взвились под небеса. Перелетев через фалангу эйнхериев, они обрушили стрелы и дротики на наступающих врагов. Град смертоносной стали окропил щиты и шлемы, беспощадно рассекая броню и вонзаясь в трепещущую плоть. И пали наземь великаны и цверги, мертвецы и огненные люди. Рухнул, сражённый, отважный Тизак, из гордости не надевший шлема. Несколько дротиков вонзились к гигантскую тушу Ёрмунганда, приведя змея в неистовство.

Это был великолепный манёвр, но Сурт предвидел его. Крылатые девы успели расстаться лишь с жалкой частью своего арсенала, как в небо взвились тысячи тех, кто считали себя и людьми, и тварями, а на деле не были ни теми, ни другими. Стремительными метеорами огненные существа вонзились в стаю валькирий. Засверкали мечи, небо прорезали языки пламени, зловеще искрящиеся на фоне чёрного солнца. На этот раз валькирии не уступили. Они приняли вызов, и в небе разыгралось яростное сражение, предвещающее сражение на земле. Крылатые девы и огненные существа атаковали друг друга, ловко увёртывались из-под вражеских ударов, вонзали друг в друга дротики и копья, рубились мечами. Огненные существа пускали в ход клыки и хвосты, у некоторых они были увенчаны костяными пилами, у других — ядовитыми жалами. Арсенал огненных существ был внушителен, но валькирии превосходили врагов в скорости и организованности. Они то разлетались в разные стороны, то объединялись в стаи и, подобно пчелиному рою, атаковали обескураженных таким отпором воинов Сурта. Поражаемые беспощадным металлом, существа огненным дождём сыпались вниз, на священную землю Вигрид. Настигала смерть и валькирий. Пылая и крича, полетела вниз могучая и яростная Херфьётур, острый клинок рассек голову отважной Труд, ядовитый шип пронзил сердце прекрасной Регинлейв. Пали сотни и сотни, но прочие продолжали битву, питая яростью сердца. И летели с неба новые и новые жертвы великой войны, беспомощно трепеща крылами обожжённых огнём мотыльков.

Огонь с неба запалил яростную бойню и на земле. Первыми сошлись меж собою ётуны Вафтруднира и эйнхерии Ньёрда. И яростен был натиск ётунов, свирепых от жажды мести и безвозвратных потерь. И расшвыряли б они небесных героев, тем паче, что каждый ётун силой, по меньшей мере, раз в десять превосходил эйнхерия. Но воины Асгарда противопоставили могучим врагам выучку и железную дисциплину. Сплотившись в фаланги по восемь рядов в глубину, они встретили великанов частоколом острожальных копий. Тщетно ётуны пытались порвать эту преграду, а кому это и удавалось, он вскоре падал наземь, поражаемый ударами мечей тех, кто стояли позади. ещё менее успешны были действия цвергов, какие, лишившись своих хитрых приспособлений, бессильны были потеснить воинов Солнца.

Основные события развернулись в центре, где сошлись в жаркой сече мертвецы Хель и воины Тора. Обезумевшие от безысходности существования, мертвецы, каким было обещано, что в случае победы они заменят живых, рвались вперёд с такой яростью, что казалось, нет силы, способной их остановить. Но Тор не был бы Тором, если бы спасовал перед врагом. Распределив полки между Тюром и конунгами, Тор объезжал ряды сражающихся, каждый раз появляясь в том месте, где натиск врага был сильнее всего и где воины Асгарда готовы были дрогнуть. Пуская в ход Мьёлльнир, Тор останавливал наступавших. Волна за волной разбивались о его могучую фигуру, подобно теряющим силу морским волнам. Устлав землю пред Хлорриди ковром мёртвых тел, враги отступали, давая воинству Солнца столь нужную передышку. Тогда Тор менял измученного, израненного коня и устремлялся в другое место, где его полки начинали уступать натиску воинов Хель.

Столь же сноровисто действовал и Тюр, каждым ударом своим доказывавший, что физическое увечье — не помеха доблестному воителю. Он валил великанов Хрюма со сноровкой заправского лесоруба, быстро нагромоздив вокруг себя горы трупов. Когда же Хрюм попытался подавить Тюра своей холодной волей, однорукий ас не сплоховал и здесь. Отбив незримую атаку великана, Тюр в свою очередь напал на него. То был первый из многих великих поединков, каких предстояло быть. Несмотря на то, что Хрюм отличался чудовищной силой и был почти неуязвим, меч Тюра нашёл брешь в доспехах турса. Сверкающее острие рассекло кольчугу на животе ётуна, вырвав из чрева ворох смердящих кишок. Хрюм упал на колени, крича от боли и ярости. Тогда Тюр с одного удара отсек ему голову и, воздев её на меч, поднял трофей к небу, чем вызвал вопль восторга у эйнхериев и отчаяние у Детей Хель.

Но как раз в этот миг начало погибельную работу главное оружие нападавших — гигантские существа, созданные Ёрд в отмщение своему коварному сыну. Фенрир и Гарм, действуя с флангов шеренг мертвецов, наводили ужас на стоявших против эйнхериев. Ни сталь, ни магия не могли остановить гигантских хищников, действовавших с такой быстротой и неутомимостью, что порою казалось, будто Волк и Пёс соревнуются друг с другом. Толкнувшись мощными лапами, Гарм прыгал прямо в толпу со страхом ожидающих его воинов Солнца. Могучая грудь пса, словно щепки, ломала ясеневые древки копий, украшенные рунами победы мечи со звоном отскакивали от бронированной шкуры. Громадная пасть хватала ближайшего воина и с хрустом перегрызала его пополам. Одновременно мощная лапа валила ещё одного, приуготовляя ему печальную участь первого. Затем следовали второй, третий, четвёртый. Ни копья, ни мечи, ни топоры не причиняли гигантской твари вреда, разве что разжигали и без того чудовищную ярость. Меткие стрелы, пущенные подобравшимися вплотную лучниками, в глаза Пса, отлетали от моментально смыкавшихся век, по твёрдости своей не уступавших гранитным плитам. Проходило лишь несколько мгновений, и шеренга эйнхериев, поредевшая на треть, откатывалась назад, а Гарм, зализывая царапины, готовился к новому прыжку.

Не меньший урон воинству Асгарда наносил и Фенрир, не утративший за годы своего заточения ни силы, ни стремительности движений, но накопивший в сердце гнев и ярость, какие сейчас и вымещал на врагах. Огромные, словно мечи, клыки Волка выкосили целый полк эйнхериев. В пасти чудовищного существа обрёл смерть отважный Таут, когда-то, в своей жизни в Среднеземье, прославившийся тем, что умертвил в личных схватках четыре десятка самых отважных воинов. Таут сумел лишь поранить мечом нижнюю челюсть Волка, после чего рухнул на землю обрубком без рук. С его гибелью шеренги эйнхериев попятились назад, образовав опасный разрыв, в какой не замедлили ринуться воины Хель.

Если Фенрир с Гармом были ужасом для защитников Солнечного мира, то чувство, что вызывал у врагов гигантский змей Ёрмунганд, просто не поддавалось определению. Этот достойный отпрыск Ёрд не разменивался на мелочи, вроде разрывания тел. Он просто бросал вперёд своё бесконечное тело, после чего начинал вращать им из стороны в сторону, выкашивая шипастой чешуе целую улицу. Двух или трех эйнхериев Ёрмунганд мимоходом проглатывал — гигантское брюхо непрестанно сосал лютый голод. И тщетны были усилия остановить чудовищное порожденье земли. И огонь, и заточенные стволы сосен оказались бессильны поразить разъярённого монстра. Тор был вынужден бросать на верную смерть отряд за отрядом в тщетной надежде, что рано или поздно змей устанет и укротит свою ярость, и тогда найдётся способ его умертвить или хотя бы нейтрализовать.

Но существует ли этот способ — того не знал никто. По крайней мере, Локи Злоумный сомневался, что кому-то по силам остановить Ёрмунганда. Разве что Хрофту, чей коварный ум наверняка знал тайну слабостей змея, но Ярл Детей Солнца пребывал в непонятном бездействии, даже не пытаясь помочь своим гибнущим воинам. Локи со своими полками шёл чуть правее от Ёрмунганда, имея возможность в полной мере оценить чудовищную работу змея. Душу Локи терзали противоречивые чувства. С одной стороны, взбунтовавшийся Сын Солнца насыщал свою месть, воздавая должное проклявшей его Семье за те многие несправедливости, что чинились в отношении его, Локи. С другой, его не могла не терзать печаль по поводу гибели мира, к какому он принадлежал. Локи не мог не испытывать горького чувства, сознавая, что вся его жизнь, всё то, чем он дышал и что даровало горе и радость, с каждым мгновением всё более обращается в прошлое, возврата из которого нет. Лицо Локи выражало ярость и праведный гнев, а в душе рыдала сурдинка, воспевая печаль по страннику, коему уже не суждено вернуться домой. Они дышали в такт — печаль и ликование, и становилось безысходно от осознания столь странного чувства.

Оправдывая оказанное ему доверие, Локи честно вёл в бой мертвецов Хель против своих вчерашних собратьев. Он внимательно следил за отведённым ему участком сраженья, проявляя задатки недюжинного полководца, и не ленился пустить в ход Дортиаль, если этого требовали обстоятельства.

В очередной раз обойдя сзади строй своих воинов, Локи присоединился к одному из полков, встретившему упорное сопротивление противника. Протиснувшись через ряды в первую шеренгу, Локи вступил в бой. Дортиаль плясал в умелых руках смертельной молнией. Удар — и эйнхерий, словно подкошенный, падал наземь с рассечённым надвое туловищем. Выпад, и второй судорожно хватался окровавленными пальцами за пробитое горло. Финт, уход, рывок снизу — и третий тщетно пытался собрать в ладони вываливающиеся кишки. Локи действовал с неумолимостью и чёткостью отлаженного механизма. Его мастерство и подчёркнутая бесстрастность ужасали воинов Солнца не меньше, чем яростный рык Гарма или Фенрира. Гигантские твари воспринимались подобно стихийному бедствию, с каким невозможно сладить. Их требовалось воспринимать именно, как бедствие, и надеяться на чудо. Иное дело Локи, Сын Солнца, с вполне уязвимой плотью. Его можно было поразить. Но как же трудно убить того, чьи движения неуловимо стремительны, а рука беспощадна и яростна! Как трудно сладить с тем, кто не просто сражает с равнодушной улыбкой, но со столь не непроницаемой миной отражает щитом удары мечей и топоров, тяжёлые копья и даже стремительно-неразличимые, выпущенные в упор стрелы! Как же трудно отправить в Нифльхель того, в чьих руках пляшет ужасающий Дортиаль!

Беспощадный в бою, Дортиаль воздвиг вокруг груды искромсанных тел, когда вперёд шагнул воин, скрывавший лицо под личиной тяжёлого, украшенного поверху золочёным драконом, шлема. Воин не просто шагнул навстречу Сыну Солнца. Он именно загородил ему путь, бесцеремонно оттолкнув при этом прочих эйнхериев, попытавшихся встать рядом. Подобная решимость слегка удивила Локи, Злоумный не без любопытства взглянул на объявившегося соперника. Тогда тот снял шлем, и Локи засмеялся.

— Так и знал! — воскликнул он, щедро скаля зубы. — Торлаф Рыжий Волк!

Конечно это был Торлаф! Кто, как не Торлаф, имел основания желать поквитаться с Локи, что в обличье гостя Локана, столь не вовремя оказался близ местечка со славным прозванием Сёфрегосс!

— Да, это я! — ответил Торлаф. — И мы будем драться вновь. И на этот раз тебе придётся труднее, отважный Локи, сын Одина, ибо я знаю, кто ты, и знаю твою силу, и готов к долгому бою!

— К чему слова?!

Локи принялся вращать Дортиалем, описывая перед собой сверкающую спираль.

— К чему! — согласился Торлаф Рыжий Волк.

Он шагнул навстречу Локи и скрестил с ним свой меч. Торлаф сохранил былую сноровку и заметно прибавил в силе — Валгалла возвращает молодость. Теперь мышцы Торлафа были свежи и упруги, руки обрели молодую силу, а ноги — оленью резвость. Теперь Торлаф был по настоящему опасным противником, и Локи понял это, едва отбил первый выпад конунга. Но на стороне взбунтовавшегося аса было великое умение, присущее всем Детям Солнца — умение манипулировать временем. И Локи не замедлил этим воспользоваться. Довольно долго он вёл равную игру, парируя удары Торлафа и нанося свои. Это было честно для Локи-воина, но пагубно для Локи-полководца, ибо лишённые присмотра полки мертвецов ослабили свой натиск на ряды защитников Асгарда, а кое-где и попятились вспять. Как ни хотел Сын Солнца этого делать, ему всё же пришлось разложить время. Внешне всё оставалось по-прежнему, но для Локи движения Торлафа замедлились. Они замедлились лишь на самую малость, едва уловимую глазу, но этого оказалось достаточно. Выпад, ещё выпад! Торлаф парировал и начал контратаку. Сбоку к нему присоединился какой-то эйнхерий, возможно из числа тех, что были под началом конунга в пору его подвигов в Среднеземье. Локи свалил этого, второго врага лёгким, едва приметным ударом меча, тут же вернув всё внимание Торлафу, ибо этот враг не относился к числу прощающих промахи. Словно подтверждая это, Торлаф зацепил клинком левое плечо аса. Хоть удар и пришёлся в кольчугу, но рука Локи тут же окрасилась росою смерти — клинки, укреплённые чарами Одина, пробивали даже лучшую броню.

При виде крови, брызнувшей из руки противника, Торлаф радостно ухмыльнулся. Не стоило ему делать этого, так как боль, причинённая сталью заодно с торлафовой ухмылкой раззадорили Локи. Раскрутив чуть сильнее маховик времени, Локи перешёл в решительную атаку. Торлаф отразил и первый, и второй, и третий выпады, но с каждым новым страх более и более насыщал душу конунга, так как Торлаф понял, что ему не совладать с нечеловечески быстрыми движениями Сына Солнца. Этот страх уже готов был поработить душу, но Локи не позволил ему взять верх над отвагой. Резко уйдя вправо, он протиснул клинок между верхним краем щита и шлемом, вогнав острие точно в то место, где зиял след ужасной раны, нанесённой Торлафу у местечка Сёфрегосс.

Все повторилось, хотя история и не имеет свойства повторяться. На мгновение Торлаф застыл, орошая поле Вигрид щедро хлещущей кровью, потом рухнул на землю, успев прохрипеть:

— О'дин!

Ну а далее пути наших героев разошлись. Торлаф отправился к заветной реке Тунд, а Локи повёл мертвецов на новый приступ ломающих строй фаланг Детей Солнца…

8

По всему фронту, тянущемуся, сколько хватало взора, бушевала кровавая брань. Дети Солнца из последних сил противились натиску Детей Огня, Луны, Камня и Хель. Ещё вчера казавшиеся бесчисленными и неодолимыми, к сему времени дружины эйнхериев утратили победоносный ореол. Они продемонстрировали врагам и в первую очередь себе, что способны не только побеждать, но и быть побеждёнными, что решительной атаке нередко сопутствует паническое отступление, что бранное мастерство эйнхерия ничуть не предпочтительнее сноровки альва или мертвеца, пришедшего под знамёнами Хель, и что силой и яростным напором солнечный ратник уступает ётуну и воину Муспелля.

Могущество Асгарда оказалось отнюдь не незыблемым, как представлялось прежде. Неожиданно для своих врагов мир Детей Солнца предстал колоссом на глиняных ногах — гигантским, ярким, грозно бряцающим, но при всём этом бессильным. Ход сражения складывался отнюдь не в пользу ратей Асгарда. Они успешно сражались на правом фланге, сдерживая ётунов и цвергов, вели упорный бой на левом, не уступая ни пяди земли огненным дружинам Сурта, но в центре, прямо перед холмом, на каком расположились Один и женская половина Семьи, фаланги постепенно пятились, уступая натиску мертвецов. Именно в эту точку битвы направила свою колдовскую силу Фригг, величайшая волхиня Асгарда.

Рассыпав по земле прутья и щедро полив их кровью жертвенного овна, Фригг призвала на помощь Асгарду силы земли и неба. Вскоре появились тучи, сначала покрывшие синею кисеёю, а потом и вовсе поглотившие небо. Ветер, трепавший конские гривы и плащи воинов, обратился в вихрь, швырявшийся землёй и травой. Вихрь этот спрятался за спинами солнечного воинства и отсюда, повинуясь велению Фригг, начал своё наступление. Этот вихрь обрушился на воинов Хель тучами взметнувшегося с земли мусора и заставил тех ослабить напор. Воспользовавшись чарами Фригг, Тор и Тюр восстановили порядок в фалангах и предприняли решительную контратаку. Солнечным воинам удалось потеснить мертвецов, непривычных к долгому бою и оттого утомлённых. Отряды Тюра отбросили на изначальные позиции левое крыло армии Хель, какое после гибели Хрюма возглавлял отважный Хёгни. Конунги Сигтрюгг и Гардар потеснили правое крыло войска, возглавляемое самой царицей мёртвых. Но никакая сила не могла совладать с чудовищным Ёрмунгандом, продолжавшим выкашивать полки Детей Солнца. И тогда вперёд выступил Тор.

Давным-давно Тору было предсказано, что ему предстоит сойтись в битве со змеем, и что победитель в этой схватке норнами не определён. Предсказание было туманно. Оно значило либо смерть и для змея, и для отважного аса, либо жизнь для обоих; и возможно, лишь враги были вправе решать, что изберут — смерть или жизнь. Тор знал это, как знал и выбор, какой сделает, вернее, какой уже сделал. Подняв над головою заляпанный кровью Мьёлльнир, отважный ас двинулся навстречу врагу. Увидев Тора, Ёрмунганд зашипел и также бросил вперёд кольцевьющееся гигантское тело.

Схватка была быстротечна, а итог её очевиден. Воспользовавшись тем, что тучи песка нещадно секли немигающие глаза Ёрмунганда, Тор увернулся от броска змея и обрушил молот на приплюснутую голову. Удар был страшен. Такой раскроил бы череп даже самому могучему ётуну — змею он причинил лишь рану, глубокую, но не смертельную. Зашипев так, что попадали ниц стоявшие неподалёку эйнхерии и мертвецы, Ёрмунганд сделал новый бросок. Ему удалось сбить Тора, но победитель во многих дуэлях Сын Солнца быстро откатился в сторону, не дав змею притиснуть его веретенообразным телом. Третью атаку чудовищного врага Тор встретил на ногах. Молот вновь с хрустом врезался в оскаленную морду Ёрмунганда, выбивши правый глаз. Сгустки жёлтой крови и слизи щедро окропили траву и ноги могучего аса. Издав яростное шипение, змей ударил его мордой в грудь, после чего обвил кольцами. Не растерявшись, Тор нанёс новый удар, лишив чудовище и второго ока. В ответ Ёрмунганд вонзил клыки в грудь Тора. Пробив броню, четыре ядовитых отростка проникли в плоть аса, вырвав из того дикий крик боли. Яд потоками устремился в жилы, мешаясь с яростной огненной кровью. Но сердце покуда билось, и Тор продолжал опускать Мьёлльнир на башку гада, чудовищной силы ударами вырывая целые куски плоти. Вот брызнули ошмётки мозга, и кольца змея, в последний раз конвульсивно сжавшись, обмякли, освободив свою жертву.

Тор же сумел подняться на ноги. Залитый кровью, со спутанными волосами и пропитанной змеиной слизью бородой, громадный и могучий, словно скала, он был ужасен и прекрасен в этот последний миг своей жизни. Остатним усилием взметнув над головой Мьёлльнир, убийца змея сделал пару шагов по направлению к пятящимся в испуге воинам Хель и рухнул.

Мертвецы встретили смерть Тора восторженным воплем. Не меньшее ликование вызвала у Детей Солнца кончина ужасающего Ёрмунганда. Грозно потрясая оружием, враги бросились в новую схватку, и чрез миг вспыхнула сеча, с силой яростнейшей, нежели прежде.

Тюру, какой с горечью следил за тем, как гибнет его лучший друг, суждено было лишь на несколько мгновений пережить могучего Хлорриди. Пёс Гарм с самого начала битвы искал однорукого аса. Снедаемый завистью к Волку, Гарм желал сразиться с Тюром и, победив его, доказать, что Лунный Пёс сильней Фенрира. Приметив, наконец, однорукого витязя, Гарм десятифутовыми прыжками устремился навстречу ему. Тюр не стал уклоняться от встречи с гигантским врагом. После смерти друга ему оставалось лишь обрести достойную смерть.

Тюр мог рассчитывать на одну руку, вторая лишь помогала асу придерживать рукоять Бирснира — меча, столь огромного, что далеко не каждый великан мог совладать с такою игрушкой. Вращая семифутовым клинком с такой лёгкостью, словно это был ивовый прут, Тюр встретил гигантского Пса.

Первый же удар глубоко, до кости рассёк Гарму лапу. Тот не остался в долгу и движением лобастой головы отбросил витязя далеко в сторону. Но Тюр тут же вскочил на ноги и нанёс чудовищу ещё одну рану. Затем он попытался сломать время с тем, чтобы зайти сбоку, но приём этот удавался Тюру куда хуже, нежели Одину или Локи. Он замедлил время не столь сильно, как следовало, и потому в ответ на удар клинком Гарм полоснул аса клычищами по плечу. Кровь подземной твари и Сына Солнца смешалась в единый алый поток. Злобно рыча, Гарм прыгнул на Тюра и вновь сбил его с ног. Следующий удар когтистой лапы вырвал порядочный кусок из бедра аса. Тюр попытался соорудить щит из силовых линий, но и в этом деле он был не слишком силен. Пёс разорвал щит, заодно вырвав из плеча левую, серебряную руку Сына Солнца.

Застонав от боли, Тюр бессильно приник к земле, и тогда Гарм решил, что это победа. Неторопливо приблизившись к поверженному витязю, чудовище склонилось над ним с намерением добить истекающего кровью врага, перекусив его, словно сахарную кость. И в этот самый миг Тюр вогнал лезвие Бирснира в грудь Пса. Клинок вошёл в тело чудовища по самую рукоять, коснувшись сердца. Взвыв от обиды и боли, Гарм сомкнул челюсти. Затем он повалился набок, отчего вошедший под тяжестью тела клинок, рассек сердце надвое. Пёс издох. Вслед за ним покинула поле Вигрид светлая душа однорукого витязя.

В тот же самый миг было назначено свершиться третьему великому поединку, в каком сошлись меж собою два старых знакомца — герой Сигурд и отправившийся в Хель коварный кузнец Регин.

Встречи искал Регин — Сигурду, командовавшему одной из дружин, было бессмысленно и опасно тратить время и силы на сведение личных счетов. Но когда кузнец, выйдя из рядов, вызвал Сигурда на поединок, герой не посмел отказаться. Не имел на то права, ибо на него смотрели десять тысяч витязей, поставленных под начало юного конунга. И Сигурд сошёл с Грани и шагнул из рядов на ухмылявшегося кузнеца.

— Что ж, сопляк, — протянул Регин, внушительно помахивая собственноручно откованным мечом с руной победы, — один раз тебе удалось провести меня, но теперь не надейся — хитрость тебя не спасёт!

И враги сошлись, совсем как в тот раз, когда некий червячок посоветовал юному витязю не верить Регину. Скрестились, высекая искры, блестящие в свете чёрного солнца клинки. Воины с обеих сторон подбадривали поединщиков. Как и в прошлый раз кузнец начал резво, но теперь он имел дело с более сильным и искушённым врагом, ибо даже день, проведённый в Валгалле, многое дал Сигурду.

Враги обменялись двумя долгими сериями ударов, когда Сигурд предпринял атаку, повторно оборвавшую жизнь Регина. И в этот раз не обошлось без случайности, что была отнюдь не случайной. Если прежде исход боя решила ничтожная мышка, опрометчиво вырывшая кладовую прямо под пятой великана, то сейчас на помощь Сигурду пришла стрела. Нет, она не пронзила Регина, и даже не поранила его толстую кожу. Она просто свистнула над ухом ётуна, но этого оказалось достаточно, чтобы Регин от неожиданности обернулся. Сигурд не замедлил воспользоваться этой оплошностью и могучим ударом наотмашь развалил великана от плеча до поясницы. Регин с воплем упал, мертвеющие пальцы вцепились во влажную от крови землю. И в тот же миг в рядах воинов Хель раздался хохот. То смеялся Фафнир, отправленный в Хель кознями Регина. Это он пустил стрелу и вернул, таким образом, брату кровавый долг. И теперь Фафнир хохотал, и раскаты приближающегося конца слышались в этом громоподобном смехе!

Если мертвецы и воины центральной армии Детей Солнца бились меж собой с особенной яростью, то на фланге, где сражались огненные воины Сурта и рать Фрейра, битва до поры до времени протекала вяло. Сурт не торопил наступление, ибо ещё не нашёл ответ на свой главный вопрос — кто должен отворить бездну памяти при звуках искомого имени. Покуда из круга персон выбыли только предводители коалиции, враждебной Асгарду, на имя не отреагировавшие. Был сброшен со счетов и Тор, павший в сражении. Но двое, кого Сурт подозревал более прочих, покуда себя не проявили — владыка Муспелль не нашёл нужного мига, чтоб прокричать тем заветное слово. И потому Сурт медлил бросить лавиной огненные когорты в атаку.

Подобное развитие событий вполне устраивало и командовавшего правым флагом Асгарда Фрейра, и прежде не отличавшегося полководческими дарованиями, совершенно растратившего воинственность после памятного поражения от цвергов у Радужного моста. Бой здесь шёл столь лениво, что даже не заслуживает краткого рассказа. Воины расходились и сходились вновь, пятная поле Вигрид редкими пятнами тел. Здесь не было той ярости, с какой сражались против эйнхериев мертвецы и ётуны. Сражение здесь более походило на плохо режиссированный спектакль, участников которого обязали изображать упорную битву.

Так длилось до тех пор, пока Сурту не сделалось ясно, что дальнейшее промедление может обернуться катастрофой для союзного войска, катастрофой всему его делу! Так длилось до тех пор, пока Сурт не убедился, что армии его союзников обескровлены настолько, что ещё немного — и обратятся в бегство, настолько, что уже не рискнут спорить за власть с огненной ратью Муспелля. Тогда Сурт поднял к небу огненные облака, в мгновение ока поглотившие вихри, рождённые волшбой Фригг. А потом он небрежным движением тронул коня и повёл свою могучую гвардию из числа существ, что не были ни людьми, ни тварями. Исход битвы должны были решить именно не люди и не твари. Настало их время…

9

И началась та знаменитая атака, какая решила исход противостояния. Дети Огня словно очнулись от спячки. Твари Акера и люди Парруша, который сменил павшего Тизака, в едином порыве обрушились на противостоявшие им дружины Фрейра и Ньёрда. Хотя эйнхерии и не ожидали столь мощной атаки, но они устояли. И тогда с фланга напал сам Сурт, ведший без малого сто полков существ, отказывавшихся называть себя людьми или тварями.

Это была катастрофа, ибо даже самый опытный полководец, подобный Тору, имея в распоряжении самых лучших воинов, не смог бы остановить порыв огненных существ, тремя блестящими лентами буквально поглощавших расползшуюся на рваные лоскуты фалангу эйнхериев. И бессильна была отвага, с какой солнечные воины встречали врагов, ибо ратники Сурта противопоставляли ей не только яростный порыв, мечи и копья, но и огненное дыхание, и громадные когти, и могучую волю, вселявшую страх в сердца защитников Асгарда. Тщетно Фрейр пытался противопоставить нападавшим силовое поле, столь действенное против прочих врагов, таких, как ётуны или цверги. Огненные люди просто-напросто испепелили его, это поле дыханием. И тщетна оказалась попытка остановить пламя льдом, какой разом метнули смерть катапульты, заблаговременно спрятанные по повелению Одина за спинами дружин Фрейра и Ньёрда. Лёд сразил многих людей и тварей, лёд посеял панику, заставив врагов сломать строй. Но даже он не имел никакого значения, ибо в бой уже вступила дружина Сурта, нёсшая гибель всему живому.

Но эйнхерии не отступили и уж тем более не сложили оружие. Они встретили ужасных существ острой сталью и радостно кричали каждый раз, когда копьё или меч пробивали броню тех, кого нельзя было определить ни как тварь, ни как человека. Но подобное случалось редко, зато воины Сурта буквально выкашивали ряды небесного воинства. Они изрыгали огонь, воспламенявший одежды и кожу, пускали в ход мечи и когти, шипастые хвосты и узкожальные, подобные острию иглы, копья. И ничто не могло остановить этих совершенных, едва уязвимых, беспощадных воинов. Даже валькирии во главе с Скеггьёльд, стаями взвившиеся в небо и обрушившие копья и дротики на головы огненных ратников. Как и прежде для отпора им к облакам взвились крылатые существа, затеявшие стремительный бой, жертвами которого стало не поддающиеся исчислению эскадрильи валькирий и огненных существ.

А потом на помощь дружине Сурта пришли опомнившиеся от неожиданности люди Парруша и твари Акера. Острыми клиньями они пробили строй отступавшей к центру фаланги и принялись терзать её, не щадя ни простого воина, ни заслуженного конунга. Здесь обрёл смерть Ньёрд, сразивший перед тем свирепого Акера. Убив врага, Ньёрд выронил меч, и воспользовавшиеся этим твари немедленно растерзали отважного вана.

Его сын, более почтенный, чем отважный, нашёл смерть от руки самого Сурта. Убедившись, что всё потеряно, Фрейр бросился на огненного великана. Быть может, он хотел обрести смерть, но, можно предположить, что рассчитывал мужеством заслужить пощаду. Но Сурт в этот день возмездия не был расположен к милосердию. Он даже не снизошёл до равного поединка с Фрейром, как поступил в случае с Хермодом. Он просто испепелил Фрейра и продолжил свой путь туда, где плескалось солнечное знамя владыки Асгарда.

Победоносный рев труб возвестил об успехе огненной рати и посеял панику в рядах Детей Солнца. Застыли, а потом начали медленно пятиться дружины Видара и убелённого сединами Гудрода, прекратили победный натиск полки в центре.

Лишь в этот миг наконец напомнил о себе о себе великий и ужасный Один. Пребывавший в бездействии с самого начала битвы, Один принялся плести сеть, должную погубить врагов. Он проник в древо Ясеня и вытащил наружу шесть атрибутов, дарующих власть. Один бросил в бой любовь и раздор, жизнь и смерть, знание и веру. И силы эти поражали сердца врагов вернее, чем острая сталь. Раздор воскресил былую вражду между ётунами и цвергами, и те, прекратив атаку, сцепились между собой. Любовь, проникшая в самое сердце Фенрира, сделал его благодушным. Волк вышел из боя и улёгся прямо на груду тел, лениво обмахиваясь хвостом. Жизнь и смерть смутили мертвецов, вдруг задавшихся извечным вопросом — быть или не быть. Опустив оружие, мертвецы пытались понять, есть они или нет в этом мире. И мертвецы не находили ответа. Воинов Сурта смутил вопрос знания и веры. Они точно знали, что существуют, но не были уверены в этом, ибо их мир был слишком причудлив и неестественен, чтобы существовать. И замедлили шаг, а потом и вовсе остановились огненные люди, и огненные твари, и те, что не были ни тварями, ни людьми. Натиск союзных дружин ослаб и, воспользовавшись этим, воинство Асгарда перешло в наступление. Видар, Моди, Магни, конунги Гудрод, Гардар, Сигтрюгг, Таут и Сигурд вели в бой потрёпанные полки эйнхериев. Сверху атаку прикрывали сотни крылатых дев, средь них Скеггьёльд и Скёгуль, Гейр и Гейрёлуль, Хлёкк и Рандгрид. И вновь ярко блестели мечи и наконечники копий, и лучи чёрного солнца переливались на гребнястых шлемах и доспехах героев.

Столь нежданно ход битвы был сломан, и чаша весов начала клониться на сторону защитников Солнечного мира. Могущество Одина, постигшего атрибуты, дарующие силу, было столь велико, что ни Хель, ни Сурт, ни уж тем более Вафтруднир с Модсогниром ничего не могли противопоставить ему. И издевательски хохотала мать-земля Ёрд, торжествуя провалу планов Шеллаура-Сурта. И тогда тот взорвался силой, ужаснейшей, чем огонь. Сила, имя которой свобода.

— Свобода! — громогласно закричал Сурт. — Свобода!

И путы, сотканные Одином, распались. И всё вернулось на круги своя. Покончив с междоусобной бранью и смятением, Дети Огня, Хель, Луны и Камня обратили оружие против Детей Солнца. И началась агония. Цверги и ётуны разметали полки Гардара и Таута. Вернувшийся на поле брани Фенрир смял дружину Сигтрюгга, в клочья разорвав её предводителя. Дети Хель теснили отряды Видара, Гудрода и Сигурда. Окружённый толпой мертвецов пал в отчаянном бою седобородый Гудрод, до самого смертного мига без устали поражавший врагов двуручным мечом.

Сигурд же наткнулся на самого Сурта. Витязь не дрогнул, не отступил, но твёрдо стоял против огненного великана, полный решимости не отступить, но принять смерть от меча или огня. Но Сурт предпочёл слово — странное, смысла которого Сигурд не понял. А потом он вдруг повернулся и скрылся в гуще сражавшихся.

В тот же миг Сигурд столкнулся с возлюбленным братом своим Хёгни. Павший в битве у Радужного моста, Хёгни проделал путь в Хель и обратно и теперь командовал дружиною мёртвых. Когда он шёл на Сигурда, лицо его было безжизненно и равнодушно, но, подойдя ближе, Хёгни соизволил улыбнуться.

— Вот мы и повстречались вновь, брат! — сказал он.

— Да, — подтвердил Сигурд. — В последний раз.

— Прости, что убил тебя тогда, у водопада. Я знал, что тебе это нужно.

— Да, — кивнул сын Сигмунда. — Я спешил на Рагнарёк.

— Мне тоже довелось попасть на битву богов, хоть я и не подозревал, что это случится. Но Готторм убил меня за то, что я подарил смерть тебе.

— Вот уж не замечал, что он любит меня.

— Он ненавидел тебя, и потому не желал твоей смерти.

В словах Хёгни, казалось, не было логики, но на самом деле она была, и Сигурд знал, в чём заключается её суть.

— Но это дела минувших дней. А что же сейчас?

— Сейчас? — Хёгни недоуменно взглянул на Сигурда, словно удивлённый подобным вопросом. — Мы сойдёмся в нашем последнем бою.

— Ты считаешь, что всё проиграно? — поинтересовался Сигурд, внимательно изучая своё отражение в лезвии клинка брата.

— Не знаю, но для нас — да. Придёт новый мир, чуждый всем нам. Так не будем же дожидаться прихода этого мира!

— Не будем!

Сигурд шагнул к Хёгни, тот со смехом подставил грудь и занёс над головою меч. Чрез миг оба они лежали на мокрой от крови земле. Глаза братьев были пусты, руки переплелись в прощальном прикосновении. В тот миг, когда перестало биться сердце Сигурда, умерла и прекрасная Брюнхильд, коей было отказано в праве участвовать в Рагнарёк. Брюнхильд пронзила себя острым ножом, и алая кровь окропила её прекрасные огнёвые волосы.

Приближался конец. Ярко вспыхнуло пламя, зажжённое Детьми Огня, и оно поглотило полки Моди и Магни, лишь жалкие остатки которых достигли холма, где стоял Один. Владыка Асгарда был страшен. Огненный вихрь сорвал с него шляпу и опалил волосы. Глаза Одина сверкали, словно карбункулы, рот кривился в недоброй усмешке. Вокруг толпились немногие уцелевшие воины, со всех сторон подступали бесчисленные враги. Вскоре широкая лента союзных дружин кольцом опоясала холм. Выехавший вперёд Сурт махнул рукой своим воинам, повелевая им не трогаться с места. Он дёрнул поводья коня, направляя его к тому месту, где стоял Один. Оказавшийся позади владыки Муспелля пленённый Браги взывал к смирению, читая строки из Прорицания старухи-вёльвы, ещё на заре мира возвестившей о гибели богов.

Видит она:

вздымается снова

из моря земля,

зеленея, как прежде;

падают воды,

орёл пролетает,

рыбу из волн

хочет он выловить.

Встречаются асы

на Идавёлль-поле,

о поясе мира[9K21]

могучем беседуют

и вспоминают

о славных собратьях

и рунах древних

великого бога.

Сурт усмехался — усмешкою оскорбительней глумливого смеха. Подъехав к нестройной толпе, в какую сбились остатки некогда великолепного войска Асгарда, Сурт властным жестом заставил эйнхериев расступиться. Те образовали коридор, по какому Сурт и достиг Одина и сгрудившихся подле своего повелителя Детей Солнца. Владыка Муспелля не стал размениваться на долгие словопрения.

— Сдавайся, — сказал он. — Ты проиграл. — Один молчал, и тогда огненный великан прибавил:

— Сопротивление бессмысленно.

Лишь сейчас Один кивнул, признавая своё поражение. Повернувшись к своим приближенным, Один бросил:

— Сложите оружие. — Голос Ярла Детей Солнца звучал устало.

Глухо проревела труба, возвещая о капитуляции. Воины с бранью бросали оружие. Отважный Гардар, не в силах перенести позор, пронзил себя мечом. Кое-где эйнхерии вступили в бой между собой, чтобы в честном бою заслужить право на великую жизнь и после новой смерти. Некоторые из воинов солнца, выходя из рядов, нападали на своих врагов с тем, чтоб обрести славную кончину от вражеской стали.

Но большинство складывали оружие, какое тут же погребал снег, густыми хлопьями падавший с неба. Снег покрывал землю, редкую примятую траву, груды тел мертвых, лица и доспехи живых. Он ложился на землю столь плотно, что лишь огненная плоть Сурта способна была растопить этот сверкающий панцирь.

По знаку владыки Муспелля его ратники окружили пленных и увели их прочь. И тогда Сурт коротко бросил Одину странное слово:

— Коэлен-нга-кэрр!

Один молча, явно не понимая, взирал на огненного великана.

Медленно приближались прочие предводители, конь вынес на вершину холма прекрасную Ёрд.

— Коэлен-нга-кэрр! — с упрямством требовал ответа Сурт.

Но Один молчал.

— Неужели… Неужели… — подрагивали губы огненного великана. — Папа…

— Я слышу, сынок. — Сурт рывком улыбнулся на эти слова, произнесённые… Произнесённые последним из поднявшихся на холм — Волком!

— Слышу, — повторил Волк, вдруг обращаясь человеком, странно похожим и непохожим на Одина, с тем же лицом, в подобной же шляпе, но постаревший, словно проживший множество жизней.

И послышался звонкий смех. Это смеялась прекрасная Леда — женщина, ужасавшая своей силой и красотой.

— Вышло! Не ожидала, но у тебя это вышло, Шеллаур. Что ж, игра станет лишь интересней.

С этими словами он развела руки и растворилась в свете солнца, вдруг обрётшего естественный свет.

— Пора и нам, отец! — вымолвил огненный великан. Он исчез первым, обратившись в огонь. Тот, кто некогда был Волком, ушёл в никуда лунным лучом.

И всё было кончено. А, может, напротив, всё вернулось на круги своя. Ведь недаром вещала мудрая вёльва.

Снова найтись

должны на лугу

в высокой траве

тавлеи золотые,

что им для игры

служили когда-то.

Заколосятся

хлеба без посева,

зло станет благом,

Бальдр вернётся,

жить будет с Хёдом

у Хрофта в чертогах,

В жилище богов

Довольно ли вам этого?

Хёнир берет

прут жеребьёвый,

братьев обоих[9K22]

живут сыновья

в доме ветров[9K23]

довольно ли вам этого?

Чертог она видит

солнца чудесней,

на Гимле стоит он,

сияя золотом:

там будут жить

дружины верные,

вечное счастье

там суждено им.

Ведь недаром мудрый заметил:

«Всё идёт, всё возвращается назад; вечно катится колесо бытия. Всё умирает, всё снова расцветает, вечно бежит год бытия.

Всё разрушается, всё снова устраивается; вечно строится всё тот же дом бытия. Всё разлучается, всё снова приветствует друг друга; вечно остаётся верным себе кольцо бытия.

В каждом мгновении начинается бытие; вокруг каждого здесь катится шар там. Середина — повсюду. Изогнут путь Вечности»[9K24] — странного, одноглазого мальчика изо дня в день играющего на лугу Идавёлль в золотые тавлеи.