Внимайте мне

все священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

Как это нередко случается, всё началось с праздного разговора. Сидели двое.

Она была прекрасна и сильна. Столь прекрасна, что совершенство её неподвластно магии пера. Можно было б сказать, что у неё светлые волосы, но, возможно, они были и тёмные, а, быть может, и с красноватым отливом. Её можно было б назвать высокой, но кому-то она могла показаться маленькой. Её фигура была гибкой и стройной, но одному она могла показаться полноватой, а другому, напротив, чрезмерно изящной. У неё были изумительной формы губы, изящный носик и завораживающие глаза, о цвете которых нельзя сказать ничего определённого. Они были зелёными, но и серыми, и хищно-рыжими, но и чёрными, словно южная ночь. Кому-то мог почудиться сапфировый блеск. Не исключено, что он и впрямь был — этот блеск. Словом, она была красавицей — той, что рождает мечта, той, что приходит во снах — в сладких грёзах и полночных кошмарах. А на рассвете исчезает, рассыпаясь горечью несбыточных надежд и суховатым привкусом неудовлетворённой страсти.

Он был силен и прекрасен. Такие обычно не снятся, такие приходят ужасною явью. Лицо его не выражало ничего. Оно было способно заворожить, оно было способно ужаснуть, дохну'в смертью. Но он не хотел ужасать, так как был выше наслаждения страхом. Он не хотел и завораживать, ибо был чужд параноидального свойства пророков и властолюбцев — он не жаждал всеобщей любви. И потому он скрывал лицо под чёрной бархатной полумаской. Того же цвета был и плащ, едва скрадывавший очертания могучих покатых плеч. От его фигуры исходила мощь, запредельная человеческой. Мощь, способная двигать горы и пробивать через базальтовую толщу русла рек. И он порою играл этой мощью, меняя скалы и реки местами. Но делал это нечасто, ибо был чужд рождаемой душевной суетностью гордыни. Раз она была красавицей, значит, ему не оставалось ничего иного, как быть чудовищем, ибо сказка возможна лишь при условии, что к каждой красавице будет приложено по чудовищу. Он и впрямь был чудовищем — не обликом, нет, а сутью. Ибо он не был уверен, что имеет право именоваться человеком. Его истинный смысл был много глубже.

Он был силен, она была прекрасна. Она пугала силой, он ужасал красотой. И двое не знали, кто из них сильнее, а кто — прекраснее. И не пытались узнать, ибо неведение было для них сродни счастью. Ведь превосходство одного неизбежно рождает унижение второго. Но ни один из двоих не мог и представить себя униженным. Они были победителями. Они только что доказали это. Обнимая могучей рукой талию красавицы, чудовище передало ей кубок, полный багряного нектара. Она приняла, машинальным изящным движением смахнув с туники капельку перескользнувшей через хрустальную грань влаги.

— За победу! — Он отсалютовал ей бокалом.

— За неё! — Пленительно улыбнувшись, красавица осушила чашу до дна. Она не знала полутонов и привыкла всё доводить до конца. Ему была по душе эта её черта. Он был более искушён в жизни и менее постоянен.

Выпив вино, оба какое-то время безмолвствовали. Они слишком давно и хорошо знали друг друга, и оттого порой им было не о чём говорить. Но только не сегодня. Сегодня был повод для разговора. Сегодня они были довольны собой. Сегодня они были победителями. Не стоит даже и говорить, как это приятно — быть победителем. В такие дни солнце бывает ярче, а серый чеширский кот с улыбкой тянет своё вечное «сы-ы-ыр».

Над их головами сияли сразу два солнца, одно из которых было привычного цвета, другое, угасающее, напоминало кровавую мантию королей. И коты тоже были, вернее, кошки. Две огромные кошки золотистого цвета резвились чуть поодаль, меж груд изуродованных хладных тел.

Красавица с неприметной улыбкой следила за вознею ласковых тварей. Она любила кошек, так как походила на них лёгкостью движений и характером — теми его чертами, что обыкновенно кажутся непривлекательными — непостоянством и непредсказуемостью. А чудовище любило красавицу, потому что оно изваяло её из обычной золушки совсем под свой вкус, но, быть может, красавица просто заставила чудовище поверить, что этот вкус именно таков.

— Выпьешь ещё? — спросил он, зная, что она не откажется. Она действительно не отказалась.

— Давай. — Девушка протянула свой бокал. Человек в чёрном наполнил его из сверкающего кувшина, какой ловко извлёк прямо из воздуха. На этот раз они пили вино молча. Лишь покончив с этим занятием, человек в чёрном спросил:

— И что ты намереваешься делать дальше?

— Где? Здесь? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— Не увиливай! — Человек в чёрном усмехнулся. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Что ты намерена предпринять в своём мире?

На этот раз усмехнулась девушка.

— И какой, позволь спросить, из этих миров мой?

— Тот, откуда мы держим путь.

— Заурядный мирок из системы ДВ-27, — задумчиво констатировала девушка. Потом она улыбнулась, словно обрадовавшись внезапному открытию. — Но, кажется, он действительно мой!

— В большей степени, чем чей-то ещё, — подтвердило чудовище.

— Не знаю. — Это «не знаю» не имело ни малейшего отношения к только что произнесённой фразе. — Не думаю, что я скоро вернусь туда. Я начинаю ощущать скуку.

— Положим. Но надо решить судьбу проигравших.

— Одного я уже пристроила.

— Где, если не секрет? — поинтересовался человек в чёрном. Лицо его, освещаемое тусклыми бликами фиолетового солнца, не выдавало и тени заинтересованности — он знал правила тонкой игры.

— Секрет! Именно секрет! — ответила девушка. Голос её звучал почти весело. — Он мой. Разве не так?

— Так-то оно так, — согласилось чудовище, бросая быстрый взгляд на красавицу. — Но ведь ты знаешь, что я заинтересован в его судьбе. Он мне не безразличен.

Девушка посмотрела на своего собеседника почти с интересом.

— Знаю, — сказала она, чуть помедлив. — Он далеко. И в безопасности, если тебя интересует это. — Девушка сделала ударение на «это». — Я держу ситуацию под контролем. — Последовала пауза. — Но он очень далеко.

— Достаточно. — Человек в чёрном отвёл взор от прекрасного лица собеседницы и обратил его к тусклому лику гаснущего солнца. Его не смущало слово далеко, расстояния для него ничего не значили. — Достаточно того, что он в безопасности.

Эти слова доставили удовольствие, даже несмотря на то, что красавица восприняла их как должное. Она не была сентиментальна, но сейчас ощутила подобие нежности. Словно бы застеснявшись, она прижалась розовой щёчкой к задрапированному в атлас плечу чудовища. Тот коснулся губами её чистого лба. Как и положено, чудовище безумно любило красавицу, и она знала об этом. Но чудовище не было уверено, что красавица любит его. И это было нормально. Настоящая любовь не вправе рассчитывать на ответное чувство. Эта вечная истина представляет собою тему для долгого раздумья, но сейчас был неподходящий момент, чтобы размышлять о вечном.

— А что ты сделаешь со своими пленными? — поинтересовалась красавица.

— Своими? — Чудовище изобразило удивление, прямо скажем, не слишком правдоподобно. — У меня только один.

— А тот, другой?

— Но он был на нашей стороне.

— Разве это что-то меняет?

Человек в чёрном ответил не сразу.

— В общем, нет. Но я не хочу причинять ему вред. Хотя и ненавижу его. Это не тот случай.

Красавица усмехнулась. Выражение лица её приобрело неожиданную жестокость, отчего стало только прекрасней.

— Порой ты поражаешь меня своим идеализмом. Разве в подобной игре могут быть правила?

— Непременно. В противном случае она станет неинтересной.

Девушка задумчиво смотрела на вспыхивающие в темнеющем небе звезды.

— Это надо запомнить! Возможно, ты прав. Ты отправишь его в четвёртое измерение?

— Нет. В один из далёких реальных миров, выбраться откуда будет непросто.

— Что ж, милосердно, но вполне разумное решение, — вымолвила красавица. — А как поступишь со вторым?

— Его судьба тебя так сильно волнует?

— Смеёшься?! — Красавица рассмеялась. Смех этот был подобен хрустальному журчанию родника. — Если я когда-то и спала с ним, это вовсе не значит, что я любила.

— Знаю, — прошептало чудовище. Небрежно брошенные слова почему-то ранили его. И лишь он и она знали — почему. Девушка не заметила или сделала вид, что не заметила, как дрогнул до сих пор металлический голос.

— Ну так что? — нетерпеливо спросила она, мягким, кошачьим движением устраивая голову на могучей груди собеседника. Тот осторожно, дабы не потревожить её, пожал плечами.

— Не знаю.

— Родственные чувства? Или оскудела фантазия? Если второе, выпей бокал вина!

— А если первое?

— Тогда берегись! — Девушка медленно, испытывающим движением провела пальцами по мощному бицепсу человека в чёрном. — Я сожру тебя.

И это не было шуткой. Но чудовище трудно было испугать подобной угрозой. Оно само было способно испугать кого угодно.

— Придумай сама, — предложил человек в чёрном. — Твоё воображение всегда поражало меня своей изощрённостью.

— Ты даришь его мне? — деловито поинтересовалась красавица.

— Пусть будет так.

Девушка задумалась. Яркие звезды ломали тенью её изящные, изогнутые вверх ресницы.

— Искусственный мир, — сказала она, наконец, словно вынося приговор.

— И каким он тебе видится? Сродни Олимпу?

— Нет, много причудливей. Громадный мир, объединённый гигантским древом. Давным-давно я слышала чудесную сказку. О странном мире, населённом десятками разных племён. Там были люди, сильные и благородные. Там были звонкие эльфы, воспевающие свет и природу. Там были гномы — великие искусники и отважные воины. А рядом проживали злобные существа — орки, варги, тролли, гоблины, объединённые властью великого чародея. Благородство и низость, сила и слабость, подчинение и власть, любовь и ненависть — всё перемешалось в этой книге, переплетясь в диковинный клубок. Невероятные приключения, полные опасности и с непременным счастливым концом. Поражающие благородством имена и лица, волшебное оружие, колдовские чары, тяжёлая поступь многотысячных армий, визг и вой бегущих в набег диких орд… — Красавица улыбнулась, неожиданно счастливо, почти по-детски. — И ещё небольшой народец, называемый хоббитами. Маленькие, забавные с виду существа, но такие сильные и отважные в годину, когда зло угрожает их миру.

Девушка замолчала.

— Рассказывай дальше, — попросил человек в чёрном.

Она мечтательно улыбнулась.

— Я мало что помню. Там было много причудливых названий, почерпнутых из древних преданий и фантазий, рождаемых в ночных грёзах — Мордор, Рохан, Шир, Изенгард. Там было много имён — загадочных и забавных, резких, словно собачий лай и похожих на завораживающую песнь. Бильбо, Галадриэль, Арагорн, Боромир, Саруман, Фродо. Чудесное сплетение вымысла, фантазий и тех сокровенных знаний, что запрятаны в тайниках души. История маленьких людей, избранных судьбой бороться со злом. Великим, абсолютным злом!

— Но зло не может быть абсолютным, — возразило чудовище.

— Да, в жизни, — согласилась красавица. — Но не в сказках. Зло в сказке лишено того представления относительности, и потому сказки так нравятся детям и взрослым, оставшимися детьми. И героями этих сказок должны быть дети или маленькие люди, во всём похожие на людей. И потому на свет появились хоббиты — племя забавных человечков, любителей сытно поесть и вкусно выпить, а потом непременно подымить добрым табачком. Именно такие существа и должны совершить подвиг, ведь им отважиться на подвиг труднее всего. Но они без ропота, хоть и не без колебаний, отправляются в дальний путь. Один идут через бескрайние пространства Среднеземья, вступая в сражения с чудовищами, превосходящими путников силою и злобой. Им помогают те, чьи сердца отвечают добру: эльфы и гномы, люди и орлы, властелины леса. Все они, жившие в раздорах между собой, внезапно осознают, что должны сплотиться в борьбе с более страшным, чем их прежние глупые распри, что лишь все вместе они могут победить зло. И они побеждают его!

— Сказка, — заметил человек в чёрном. — Наивная, глупая сказка.

— Чудесная сказка! — поправилась девушка.

Её собеседник задумался и решил не спорить.

— Наверно, ты права. Это и впрямь чудесная сказка. Почему я никогда не слышал о ней?

— И не мог слышать.

— Но почему?

— Ей лишь предстоит быть. Она в будущем.

Глаза чудовища холодно блеснули из-под маски — лица или и впрямь искусственной маски.

— Ты знаешь будущее?

— Ты сам дал мне эту силу!

— Неправда.

— Значит, я подобрала её, плавая между звёзд.

— Но разве это интересно — знать будущее?

Красавица задумалась.

— И да, и нет, — сказала она после паузы, какую нельзя было назвать краткой. — Да, потому что порой это приносит пользу. Вопреки мнению, что будущее неизменимо, его можно изменить. И это будет именно то, а не какое-нибудь другое будущее. Нет, потому что рискуешь узнать миг, после которого всё будет в прошлом. Но я захожу в будущее ровно настолько, чтоб не достичь этого мига ровно на один день.

— Один крохотный день? — Чудовище усмехнулось. — Так можно и промахнуться.

— Не думаю. Ведь дни бывают разные. Не хочу быть банальной, но всё же повторюсь: и больше века длится день. В моём будущем написано, что я должна сотворить свой мир. Огромный причудливый мир!

— Тебе придётся заботиться о нём, — предостерёг человек в чёрном. — Всё большое нестабильно.

— Зачем? Древо будет лишь символом. Но всё остальное — реальностью. Там будет мир людей, мир богов, мир великанов. — Красавица закрыла глаза и мечтательно продекламировала:

Под покровом ярко-огненной листвы

Великаны жили, карлики и львы…

И карлики! — оживилась девушка. — Непременно карлики! Я назову их цверги, что значит чёрные.

— Полагаешь, все эти боги, великаны, карлики уживутся между собой, с людьми?

— А почему бы и нет. Но… — Красавица призадумалась. — Ты прав. Как всегда, прав. Интрига станет изощрённей, если создать несколько миров, но обеспечить возможность взаимного проникновения. Грандиозная империя, подобная многослойному пирогу, каждая часть которого имеет свой вкус. Страна богов — мир радостный и изобильный. Я нареку его Асгард.

— Асгард? — с лёгким удивлением переспросил человек в чёрном.

— Асгард. Тебе чем-то не нравится это название?

— Да нет, оно недурно. Но что оно значит?

— Жилище богов. Эти боги будут зваться асами.

— Какое жёсткое имя!

Девушка кивнула.

— Ты прав. Это будет очень жёсткий, даже жестокий мир. Он будет состоять из льда и камня. Мир льда — звучит?

— Да. Но ничуть не лучше, чем, скажем, мир огня.

— Тогда создадим и мир огня. Лёд всегда предполагает пламень. Огненная страна Муспелль!

Рассмеявшись, человек в чёрном нежно погладил изящную голову, прильнувшую к его груди.

— Ты великая фантазёрка. Ты рождена, чтобы творить миры.

Но, кажется, похвала мало польстила девушке. Красавица не на шутку увлеклася своею задумкой. Протянув бокал, она с нетерпением дождалась, когда тот будет наполнен, и пригубила. Вино придало вишнёвой оттенок и без того ярким губам.

— Страна Муспелль! — возбуждённо повторила она. — А править там будет огненный великан Сурт. Тебе он понравится! А напротив я помещу Землю Мрака. Переплетясь между собой, корни этих двух стран дадут начало остальному миру. Из них вырастет древо жизни, верхушкой которого станет Асгард с двенадцатью славными богами.

— Непременно с двенадцатью? — усмехнулся человек в чёрном.

— Не обязательно. — Девушка задумчиво скривила губки. — Пусть их будет тринадцать или четырнадцать. Или даже пятнадцать. Это не столь важно. Главного бога я нареку — О'дин.

— Хорошее имя! — одобрило чудовище. — Ёмкое и звучное.

— Один будет умён, но уродлив.

— Разве главное божество может быть уродливым? Ведь оно требует поклонения, одно из условий которого красота или, по крайней мере, величие.

— Но так интересней. И потом, мы ведь творим игру, занятную игру, а вовсе не веру. И потому наши боги должны вызывать почтение, но не требовать беспрекословного почитания. Ведь так?

— Пусть будет так, — согласился человек в чёрном.

— А рядом, — продолжала фантазировать девушка, — я поселю других богов — могучего Тора, обильного Фрейра. И Локи…

— Локи? — удивился человек в чёрном. — Откуда тебе известно это имя? Однажды я назвал так своего пса.

Красавица не ответила, отчего в душе чудовища в какой раз зародились смутные подозрения. Улыбнувшись, девушка сказала:

— Нет, Локи будет богом — хитрым, пронырливым, коварным. Я дам ему свой характер. А место пса займёт гигантский волк, какого будут бояться даже боги. Придумай ему имя сам.

— Фенрир, — немедленно ответил человек в чёрном.

— Странное имя, — заметила девушка.

— Не более чем остальные.

Вновь улыбнувшись, она согласно мотнула головой, разбросав во все стороны свои чудные волосы.

— Пусть будет по-твоему. Боги пленят Фенрира, но когда-нибудь он вырвется на свободу! «Он пожрёт трупы всех умерших и проглотит месяц и обрызжет кровью все небо и воздух. Тогда солнце погасит свой свет, обезумеют ветры, и далеко разнесётся их завыванье»[8K1]. А под Асгардом я помещу другой мир — Мидгард. Так и будут жить великаны, карлики и львы.

— Львы, если только они не пещерные, не любят холод, — заметило чудовище.

— Тогда пусть их заменят люди.

— Только отгороди людей от великанов, иначе их срок будет недолог.

— Чей их? — лукаво поинтересовалась красавица, примерно зная, каков будет ответ.

— Великанов, конечно, — без намёка на иронию ответил человек в чёрном. — Большие создания счастливы уже от своего внешнего физического превосходства. Потому они незлобливы. Им нечего и некому доказывать.

— Хорошо, тогда давай поселим людей в середине мира, а по краям, за высокими горами, пусть живут великаны. Там же будет плавать ужасный дракон, остерегающий этот мир от всех прочих. И ещё я хочу сделать чудесный мост из радуги.

— Твой мир не столь пугающ, как я рассчитывал, — заметил человек в чёрном. — Мне приходилось создавать куда жестокие миры.

Девушка на мгновение задумалась, куснула острыми зубками диковинный плод.

— Тогда давай ещё создадим преисподнюю.

— Страх унижает. Я не люблю этого, ты знаешь.

— Но страх нужен. Он обязателен, пусть в малой мере.

Чудовище махнуло рукой.

— Будь по-твоему. Но тогда пусть преисподней владеет прекрасная женщина.

Подобное предложение красавице не понравилось.

— Пусть женщина, но только не прекрасная. Прекрасная женщина будет одна! Я! Хранительница преисподней будет на редкость уродлива. Она будет походить на ту, что придумал некогда Отшельник для людей, пришедших из сказочной страны Дильмун. Вот только как её звали?

— Зная характер своего дорогого братца, могу предположить, что имя было на редкость уродливо.

— Ты прав. Он назвал её Эрешкигаль. Она развешивала тела попавших к ней мертвецов, словно туши, на крюках. Моя хозяйка мира мёртвых будет зваться Хель.

— Создав ад, трудно избежать искушения сотворить и рай, — заметило чудовище.

— Я не люблю рай. Но пусть он будет — лишь для самых отважных людей, тех, что падут в бою с оружьем в руке. Он будет зваться Валгалла и находиться там, где живут боги. Но никаких праведников и пресного бытия. В моей Валгалле герои будут проводить время так, как подобает героям — в пирах и сражениях. Они будут сидеть за прочными дубовыми столами, и яростные девы будут обносить бойцов хмельным питьём.

Девушка замолчала. Она казалась слегка уставшей.

— Всё? — спросило чудовище, с обожанием взирая на красавицу.

— Нет. Там будет много самых разных диковин. Великаны из инея, волшебный молот, мёд, дарующий высшую истину.

Дерево лучшее —

ясень Иггдрасиль,

лучший струг — Скидбладнир,

лучший ас — Один,

лучший конь — Слейпнир

лучший мост — Бильрёст,

скальд лучший — Браги

и ястреб — Хаброк,

а Гарм — лучший пес.

Человек в чёрном с удивлением посмотрел на свою собеседницу.

— Вот уж никогда не подозревал, про твой поэтический дар.

— А это не я.

— Кто же?

— Тот, кто будет жить столетия спустя. Многие столетия спустя. Кому, как не повелителю времени знать будущее?

— Я не владею даром знать будущее.

Девушка рассмеялась.

— Я тоже. Извини, я просто забыла, что ты далеко не всегда способен оценить шутку.

Чудовище вторило смеху красавицы, издав глухие, отдающие чугуном звуки.

— Я оценил. Но уже поздно, нам пора отправляться. Свой мир ты построишь завтра.

— Нет. — Красавица энергично помотала головой. — Я хочу сделать это сегодня. Именно сейчас, когда светят звезды. Ночью лучше творить. Ты это знаешь.

Человек в чёрном не стал спорить. Он прошептал:

— Я всегда живу ночью. — Нежно обняв красавицу, чудовище прошептало:

— Тогда начинай. Я чувствую, как утекает время. А время слишком дорого, чтобы тратить его бесцельно. Давай, расти своё дерево.

— Как скажешь! — Освободившись из объятий чудовища, красавица легко поднялась. Она широко раскинула руки, затем подняла лицо к небу. Повинуясь беззвучному зову, звезды пришли в движение. Одна за другой они оставляли отведённой каждой кусочек небосклона и начинали неторопливый ход. Их хаотичные передвижения постепенно приобретали осмысленность. Светящиеся горошинки вливались в намеченную твёрдой рукой орбиту и устремлялись в нескончаемый бег по кругу. И вот в ослепительно чёрном небе возникло огненное колесо, сначала неровное по форме с заметными глазу разрывами, но с каждым мгновением обретающее всё более чёткие очертания. Одновременно менялись размеры. Огромный, словно китайская шутиха, огненный круг постепенно сузился до размеров обручального колечка. Чрез миг в центре его вспыхнул ослепительный луч — зелёный ли, синий, стремительной стрелою прочертивший небосклон и вонзившийся в вершину холма, шагах в двадцати от красавицы. Брызнули ошмётки глины и камни. Резко пахнуло пламенем и льдом. Девушка счастливо засмеялась. По мановению её руки земля вспучилась и из неё проклюнулся острый росток, незамедлительно устремившийся вверх. Росток поднимался стремительно, словно сказочный боб, по пути обрастая ветвями и прочною корою. Он стремился ввысь с такой яростью, будто желал вернуть небу выпитую энергию звёзд. Красавица звонко смеялась, чудовище наблюдало за ней. Взор его был полон нежности.

Девушка звонко захлопала в ладоши. Дерево всё поднималось ввысь, густая крона его уже заслоняла добрую половину небосклона.

— Ну, довольно… Достаточно, — вымолвил человек в чёрном.

Девушка не стала спорить. Сладко втянув в себя острый, словно после грозы, воздух, она свела над головой руки. Дерево вздрогнуло и застыло. Тишину нарушал лишь мерный шелест листвы. Помедлив несколько мгновений, девушка продолжила творение. На самой вершине дерева, какой едва достигал взор, возникла неясная точка.

— Что это? — поинтересовалось чудовище.

— Мудрый орёл. А меж глаз его будет сидеть ястреб. А под корнями дерева — злобный дракон Нидхёгг. А ещё здесь будет белка Рататоск, какая будет переносить ругань между орлом и драконом, ведь они непременно будут ругаться!

Человек в чёрном засмеялся.

— Не много ли обитателей на твоём дереве?

— Это ещё не всё, — возразила красавица. — Здесь будет олень… нет четыре оленя, а также коза, дающая вместо молока хмельной мёд. А под каждым из трёх корней я размещу по источнику, один из которых будет содержать назначенное судьбой, другой — мудрость, а третий — смертный ужас.

Красавица сделала несколько быстрых движений руками — так лепят шары из глины или снега. От дерева полетели красные искры, словно оно вознамерилось разразиться грозой. Искры падали на человека в чёрном, отчего тот начал светиться огненным светом.

— А ещё…

— Достаточно!

— А ещё… — настойчиво повторила красавица.

— Достаточно! — вновь перебило чудовище. — Всё остальное появится само. Мир должен обладать правом на самостоятельное развитие. Лучше скажи мне, какую личину ты намерена предложить нашему другу?

— Ещё не придумала. Но обязательно это сделаю. Он будет богом, чудовищем иль человеком.

— Тем, кто и есть! Мне нравится ход твоих мыслей. Посмотрим, что из всего этого выйдет. Но уже пора. Светает.

Человек в чёрном легко поднял девушку на руки, та со смехом прижалась губами к его губам. А потом они просто исчезли, чтобы возникнуть совсем в другом мире, где вновь был вечер, где было белое солнце и плещущие под ногами чёрные волны моря.