Глава 1. Гостеприимство нагов

Смерть и Свет всюду, всегда, они начинают, кончают, борются, ждут в Сновидении Безымянности, которое есть наш мир, слова, горящие внутри Сансары, слова, могущие творить вещи красоты.

За зелёной стеною леса пели птицы и сладкоголосо трубил слон Махападма …

— Неплохое местечко, как считаешь? — неуверенно обратился Скилл к коню, взирая на дикое буйство подступающей со всех сторон растительности.

Чёрный Ветер заржал, подтверждая, что и впрямь неплохое, но в голосе его также различалось сомнение.

Место, в каком они очутились, выглядело весьма живописно, но непривычно взору. Невероятное изобилие, можно сказать безумие растительности окружало крохотную полянку, где стоял всадник. Здесь были высокие деревья, густые кустарники, вьющиеся растения… И всё это шевелилось, шуршало, пело, кричало на сотни и тысячи голосов.

Скиф почувствовал себя неуютно. То ли дело степь, где видать за версту. Здесь врага не рассмотреть и в двух шагах, и различить его не было никакой возможности. Конь тревожно заржал, едва не встав на дыбы из-за скользнувшей под копыта змеи или ящерицы. Скилл успокаивающе похлопал его по упругой бархатной шее.

— Спокойно, Ветер!

Тот успокоился, скиф же продолжал осматриваться. Наконец зоркие глаза узрели в зелёной стене едва различимую щель-тропу. Это была, должно быть, самая узкая тропинка, когда-либо виденная Скиллом — увы, выбирать не приходилось. Скиф направил коня к тропе, но Чёрный Ветер заупрямился: ему не хотелось идти в подозрительно шуршащую чащу.

— Не мог этот Отшельник найти местечко посимпатичней! — выругался Скилл.

Но делать было нечего. Пришлось спешиться и повести коня на поводу.

Повсюду кипела жизнь. В ветвях растений кувыркались птицы и какие-то вёрткие, потому неразличимые животные, под ногами сновали гады, в лицо лезла назойливая мошкара. Скилл вытащил меч и безжалостно истреблял существ, имевших глупость приблизиться слишком близко. Существ этих было так много, что Скилл даже устал.

Наконец тропинка выскользнула из леса. Впереди простиралось поле, сплошь покрытое ровными светло-зелёными побегами. У противоположного края его суетились полуголые люди. Завидев Скилла, они прекратили работу, когда же скиф, взобравшись на Чёрного Ветра, направился к ним, работники побросали своё добро и исчезли в лесу, примыкавшем и к той части поля.

— Куда же вы? — завопил вдогонку Скилл, но этот крик, как ни банально звучит, остался гласом вопиющего в пустыне.

Люди попрятались в чаще и не показывались оттуда, несмотря на настойчивые призывы Скилла. Тому не оставалось иного, как сплюнуть с досады и продолжить путь.

От поля вела дорога, достаточно широкая, чтобы по ней могла проехать повозка, запряжённая парой быков. Через какое-то время дорога разветвилась надвое, потом ещё надвое. После некоторых колебаний Скилл оба раза выбирал правое ответвление. Он не ошибся — надеемся, не ошибся. Быстрые ноги Чёрного Ветра вынесли всадника прямёхонько к опрятной хижине, окружённой со всех сторон аккуратными квадратиками полей. У хижины дымил небольшой очаг, сидевшая подле женщина приветливо кивнула гостю.

Скилл, обрадованный, спрыгнул с коня и пошёл навстречу. Он улыбался, выражая дружелюбие. Где-то посередине пути, что ему предстояло проделать, скиф вдруг вспомнил, что не знает языка обитателей этой страны, но решил, что как-нибудь объяснится.

Всё оказалось куда проще, чем он ожидал.

— Здравствуй, незнакомец! — произнесла женщина звучным грудным голосом, на языке, знакомом скифу с детства.

Скилл изумился.

— Откуда ты знаешь мой язык?

— Твой язык? — в ответ удивилась женщина. — Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Скилл задумался, но решил не углубляться в проблему межъязыкового общения. Тот факт, что женщина говорила на языке скифов, его вполне устроило.

— Меня зовут Скилл, — объявил скиф. — Приветствую тебя, достойная хозяйка!

— А меня Марана, — ответила женщина. Была она миловидна, хотя черты лица и тёмный цвет кожи смотрелись необычно. — Ты не из наших краёв?

— Да, — подтвердил скиф.

— Откуда же ты?

— Издалека. Из страны, где нет леса, зато есть степь.

— Что такое степь?

Скилл задумался.

— Это когда нет деревьев, одна трава.

— Такое есть и у нас. Вот. — Марана указала рукой на поля.

— Нет, степь — другое. Здесь вы обрабатываете землю, сажаете растения, а там трава растёт сама по себе, причём ею покрыта земля, тянущаяся на много дней пути.

Хозяйка удивилась.

— Разве можно столь нерачительно относиться к земле?

— Наверно, нет, — с сомнением согласился Скилл. — Но там живёт мало людей. Они не могут обработать всю землю.

Из дома, видно, на звук голосов, вышел мужчина. Как и Марана, он был смугл и чертами лица неуловимо походил на жену. «Странная физиономия», — вновь подумалось Скиллу. Было в этих чертах нечто от животной твари. Крысы? Ящерицы? Нет, пожалуй, змеи!

Мужчина поприветствовал Скилла кивком головы.

— Мой муж, — представила Марана. — Его зовут Маран.

— Рад знакомству, — ответил скиф. — Я — Скилл.

Маран кивнул и выразительно посмотрел на жену. Та поняла без слов.

— Будь гостем, чужестранец. Войди в наш дом, испей воды, отведай пищи.

Скилл не стал противиться. Хотя он совсем недавно разделался с бараньим боком и кувшином доброго вина, он успел проголодаться и хотел пить. Да и недавно ли?

Потому Скилл поблагодарил и, пустив Чёрного Ветра пастись на лужайке между цветущими деревцами, вошёл в дом, что был воздвигнут на сваях из каких-то тонких стволов, похожих на жерди. Только стволы эти были очень гладки и словно бы соединены между собой ободками: Скилл прежде не видел бамбука. Дом был невелик, но уютен. Очутившись в комнате, где принимали гостей, Скилл не обнаружил здесь вещей, свидетельствовавших о богатстве хозяев, но известный достаток дому был явно присущ. Пред Скиллом поставили миску с молочной кашей, куда бросили большой ком масла, а также блюдо с разрезанными на дольки плодами, незнакомыми скифу и необычайно приятными на вкус.

Хозяева с улыбкой наблюдали за тем, как Скилл насыщался. Тот искоса поглядывал на них. Всё же черты лица Марана и Мараны были странны. Стоило немного изменить их и прибавить раздвоенный язык, и человеческие лица обратились бы в змеиные хари.

Скилл доел кашу и принялся за плоды, которые, как уже говорилось, были на редкость вкусны. Скиф лакомился ими с наслаждением. Вдобавок хозяйка поставила на стол кувшинчик с вином и пару небольших чашек, гость и хозяин выпили за встречу. Вино было приятным и сладким. Скилл слегка захмелел, сердце застучало с буйной весёлостью, скифу даже почудилось, что в него влилась незнакомая сила.

— Итак, ты издалека? — спросил Маран. — Дальше, чем может пройти слон Махападма?

— А причём здесь какой-то слон? — удивился скиф.

— Это слон Ямы, бывшего владыки царства мёртвых. В наших краях всё меряют этим слоном: путь, время, даже наслаждение. Слон Махападма — мерило всего.

— А… — протянул Скилл. — Тогда много дальше. Моя страна лежит за много дней пути от ваших земель.

— А что ты ищешь здесь?

Скиф заколебался, стоит ли говорить правду. У него не было оснований не доверять хозяевам, равно как не было их и доверять. Скилл решил не раскрывать покуда цели своего путешествия и осмотреться.

— Да вот решил повидать чужие края.

— Интересно, — протянул хозяин. Скифу почудилось, что он чуть шепелявит. — А кем ты был в своей стране?

— Воином, — ответил Скилл, благоразумно решив не открывать истинный род своих занятий.

— Тогда ты можешь стать воином и здесь. Наймись на службу к Трём или к Раване. Они всегда ищут добрых воинов. А ты, верно, добрый воин?

— Да, — ответил Скилл, обнаружив, что глаза его отчего-то слипаются.

— Настоящий воин не знаком с колдовством, правда?

— Да, — вновь согласился скиф, испытывая непреодолимое желание положить голову на руки и уснуть.

— Да, — прошипел Маран, и жёлтый огонёк блеснул в его округлых глазах. — Да…

Сквозь полусомкнутые ресницы Скилл видел, как лицо хозяина начало расплываться. Оно заострилось, приняв почти треугольную форму, на месте рта образовалась узкогубая пасть, из которой высунулся чёрный раздвоённый язык, глаза стали круглы и обрели змеиный зрачок.

— Да…

Скилл с трудом повернул голову и увидел Марану. Она сбросила с себя одеяния и медленно покачивалась на упругом хвосте. Покрытое блестящей чешуёй тело её сладострастно извивалось.

— Тебе понравится здесь! — прошипел Маран, придвигая свою уродливую харю к самому лицу Скилла. Жало коснулось щеки человека. — Понравится…

Скиф попытался стряхнуть наваждение и схватиться за акинак, но чары были сильнее. Они давили на волю, погружая её в сладостный сон. Узкий змеиный зрачок немигающе смотрел в остекленевшие глаза Скилла. Марана подползла сбоку и раскрыла свою вдруг ставшую громадной пасть. Маран улыбался, лаская напоенный запахом человека воздух чутко вибрирующим язычком.

— Понравится…

И быть бы скифу сожранным гостеприимными хозяевами, но вдруг — заметим, очень кстати вдруг! — пришло спасение. Нечто пробило тонкую крышу и свалилося прямо на стол. Испуганно зашипев, Марана бросилась в щель между стеною и полом. Маран отважно атаковал незнакомца, но тот был сильнее, да и неожиданность была на его стороне. Два сильных удара, и безобразная голова хозяина покатилась по полу, а гибкое тело забилось в агонии.

Чары спали. Скилл вскочил на ноги и схватился за верный лук. Но стрелять было не в кого. Хозяин был мёртв, хозяйка — сбежала, а нежданный спаситель заслуживал не стрелы, а благодарности. Он был довольно странен собой — существо с прекрасным телом юноши и лицом смеющегося кота.

— Ты кто? — крикнул Скилл, на всякий случай не расставаясь луком.

Незнакомец пристально оглядел кочевника, после чего сложил на груди руки, одна из которых, правая, была забрызгана каплями крови.

— Я гандхарв, небесный воин!

— Ага! — буркнул Скилл, но его любопытство было удовлетворено лишь наполовину. — А это…

Он указал на извивающееся на полу змеиное тело.

— Это наги. Они заманивают к себе путников и пожирают их.

— Они что, змеи? Или люди?

Спаситель хмыкнул, в зелёных глазах появилось недоумение.

— Это наги! — сказал он со значением.

— Понял, — ответил Скилл, который так ничего не понял. — Тогда спасибо тебе.

— За что? — удивился гандхарв.

— Ты спас мою жизнь.

Кошачья морда выразила презрение.

— Причём здесь ты? Просто я ненавижу этих змеюк. Они здорово прячутся, но, когда нападают на человека, раскрывают себя. Вот тут-то их и можно застичь врасплох.

— Выходит, я был приманкой.

— Вроде того. А теперь нужно спалить дом, — сказал гандхарв. — Иначе нагиня вернётся и найдёт себе нового нага.

Скилл не стал возражать. Гандхарв взял из очага несколько угольков и разбросал их по полу. Через несколько мгновений спасённый и спаситель наблюдали за тем, как весёлое пламя пожирает едва не ставшее западней обиталище нагов. Потом гандхарв исчез, даже не попрощавшись. Видно, он посчитал, что сделал немало, чтоб ещё отвечать на глупые вопросы странно одетого человека. Юноша с лицом кота растворился в воздухе, а Скиллу не оставалось ничего иного, как продолжить путь…

Глава 2. Аскет

Слон Махападма продолжал свой неспешный бег по тропе времени…

И вновь тянулась дорога, время от времени плодившаяся развилками. На этот раз Скилл избирал левый путь в надежде, что он приведёт в дом, хозяева которого будут более благожелательны к гостю. Он миновал несколько полей, — работавшие на них люди немедленно разбегались при появлении всадника, — пока, наконец, перед ним не предстала небольшая хижина, сооружённая из тростника, покрытого пальмовыми листьями, и производившая весьма жалкое впечатление. «То, что нужно! — решил Скилл. — Надеюсь, бедняк не покусится на жизнь путника».

Оставив Чёрного Ветра перед хижиной, Скилл прошёл внутрь. Здесь не было никого и ничего, если не считать тощей циновки, комком брошенной в угол. Хозяин явно не мог похвалиться богатством. Скилл уже хотел было повернуть восвояси, как вдруг на входе возникло чудесное видение. Девушка изумительной красоты — юная, стройная, высокую грудь едва прикрывала узкая тряпица, нечто подобное стягивало и бедра. А талия… У Скилла пропала слюна, когда он увидел эту самую талию!

Похоже, незнакомец также пришёлся по душе юной гостье. Не говоря ни слова, она подошла к Скиллу и крепко взяла его за руку. Скиф, памятуя о недавнем злоключении, попытался быть осторожным, но страсть буйным хмелем ударила в голову. «Даже если она и превратится в змеюку, дэв с ней!» — решил Скилл.

Не сговариваясь, оба шагнули к циновке, повалились то ли на неё, то ли подле и предались любви. Я не поэт, чтобы живописать столь сладострастную сцену, скажу лишь, что Скилл получил наслаждение, какого не испытывал давненько. Любовное безумие продолжалось долго, целую вечность. Первым сдался Скилл. Выпустив незнакомку из объятий, он со вздохом растянулся на пыльном полу. В тот же миг девушка резво вскочила на ноги.

— Ты побеждён! Ты сдался под натиском моей страсти, Махапишта! — закричала она.

Признаться, Скилл не понял причину сего ликования. Он привстал и раскрыл рот, намереваясь сказать, что его зовут не Махапишта, а Скилл, как в этот миг в хижину вбежал некий, лысый и невероятно тощий; всё одеяние его составляла лишь набедренная повязка.

Гневно крича, мужчина стал прогонять девушку. Та не противилась и, горько рыдая, ушла. Тогда пришедший подступил к Скиллу.

— Кто ты такой и по какому праву осквернил жилище отшельника?

«Ещё один отшельник!» — подумал Скилл. Тут он заметил на тощей шее незнакомца подвешенный на блестящей цепочке камень и, вспомнив слова Отшельника, отправившего его в сей причудливый мир, решил на всякий случай свести знакомство.

— Меня зовут Скилл. Я пришёл издалека. Прости, я не знал, что это жилище отшельника, в противном случае я не осмелился б его осквернить! Я решил, что эта дева — хозяйка дома.

— Она — блудница, посланная Высочайшими, чтоб искусить меня! — рявкнул мужчина. — Она должна была лишить меня грядущей власти. — Тут человек хитро подмигнул Скиллу. — Но она ошиблась, приняв тебя за меня.

— Похоже на то. Если ты Махишта, она точно ошиблась.

— Я Махапишта! — величаво поправил хозяин лачуги. — Я — Аскет, величайший из аскетов, живущих в подлунном мире. Скоро я получу власть, какую не имеют ни боги, ни ракшасы, ни смертные люди!

Скилл понимающе улыбнулся. Он уже успел облачиться в хитон и выглядел вполне пристойно.

— Как я понимаю, здесь происходит раздача власти? А я могу получить свой кусочек?

— Кто ты такой, чтобы претендовать на власть? — с ещё большим высокомерием поинтересовался Махапишта. Несмотря на жалкий вид, держал он себя важно, но и в голосе, и в выражении лица нет-нет да проскальзывала неуверенность, свойственная людям, о себе много мнящим, но немногого стоящим.

— Я лучник, воин из далёких степей.

— Воин? Тогда нет. Ты можешь обладать лишь толикой мирской власти. Ты грешен, тебе не достичь величия. Чтобы обрести истинное могущество, требуются терпение и воздержание.

— От чего? — спросил — ради того, чтоб спросить — Скилл.

— От всего! — не обращая внимания на фривольный тон гостя, ответил Махапишта. — От женщин, от сладкого вина, вкусной пищи, мирской суеты.

Скилл кашлянул.

— Если нет всего этого, зачем тогда жить?

— Чтобы получить власть, осёл! — резко ответил Махапишта и, сложив лодочкой руки, принялся молиться. — О, Брахман, Сосредоточение силы, будь милосерден, прости мне несдержанность в словах, обращённых к невежде, незваным проникшему в мой дом.

Пока Махапишта общался с богами, Скилл терпеливо ждал. Наконец Аскет, не прекращая молитвы, покосился на гостя; во взгляде его блеснула хитринка.

— Сдаётся, ты так ничего и не понял.

— Ты близок к истине, — подтвердил Скилл.

— Да, ведь ты не из наших краёв. — Скиф кивнул. Махапишта смягчился. — Хорошо, я объясню тебе, в чём тут дело. Всё дело во власти. Каждому хочется власти.

«Ну, не каждому» — подумал Скилл, однако возражать не стал, а вместо этого бросил с небрежностью человека, определяющего судьбу мечом или луком:

— И в чём же дело? Возьми лук, возьми меч и захвати эту власть.

— Лук, меч! — передразнил Махапишта. Порывшись, он извлёк из хлама в углу небольшую тыкву, откупорил затычку и сделал глоток. — Будешь?

Скилл принял тыкву, откуда пахнуло тухлой водой. Скиф покривился.

— Благодарю.

Махапишта воспринял отказ с торжеством, хотя, как почудилось Скиллу, Аскет пил воду, не без труда подавляя брезгливость.

— Не лук, и не меч дают силу, а покорство перед судьбой. Лишь оно дарует благоволение Высочайших!

— Вот уж не знал!

— Ну и дурак! — воскликнул Махапишта и тут же, сложив ладошки, принялся замаливать свою дерзость. — Чтобы достичь власти, нужно быть либо Брахманом, приносящим жертвы богам, либо Аскетом. Если не родился Брахманом, значит, остаётся быть Аскетом, если, конечно, хочешь добиться чего-то в жизни.

— А не лучше ли стать царём?

— Что есть царская власть в сравнении с тем могуществом, каким дарят боги покорных им?! Какой царь может сравниться могуществом с Майей или Раваной!

— Кто это? — спросил Скилл, находивший, что сей разговор ему весьма кстати: чудак, с каким его свела судьба, мог немало поведать о Мире Солнца, о котором Скилл покуда не знал ровным счетам ничего, не считая того малоприятного обстоятельства, что люди здесь обладали способностью превращаться в змей, то ли змеи в людей.

— Ты не слыхал о Раване? — изумился Махапишта.

— Увы, нет. Я прибыл сюда только на днях и держал путь из очень далёких краёв. Там никто не знает Равану.

— Быть того не может! Быть может, ты не слышал и о Вишну, Шиве, Кали? Ты не слышал о них, презренный млеччхи[6K65]?!

Скилл проглотил прозвище, ему совершенно непонятное, но, судя по презрительному тону собеседника, далеко не самое лестное.

— Совершенно верно, не слышал, — подтвердил скиф, мотая на воображаемый ус все эти имена. — Но, полагаю, ты расскажешь мне о них.

Махапишта фыркнул.

— Вот ещё! Буду я тратить на тебя время, отдаляя срок совершенства! О богах пусть рассказывает другой. Я расскажу тебе лишь о святых подвижниках: Раване, Майе и о себе, потому что в недалёком будущем я стану могущественнее их обоих вместе взятых!

Задравши подбородок, Аскет одарил Скилла таким взглядом, что тот поспешил согласиться.

— Конечно! Кто бы сомневался!

— Так вот, я — Аскет, и они в прошлом были аскетами. Майя — асур. Он пять тысяч лет простоял на одной ноге, и за это боги подарили ему власть над Трипурой, лучшим из городов. Равана — ракшас. Он десять тысяч лет смотрел, не отрываясь, на солнце, за что получил власть над Ланкой и неуязвимость. Он…

Тут Скилл не утерпел и решил вмешаться.

— Так уж пять тысяч лет не отрывался?

— А… — Реплика Скилла сбила Махапишту с торжественного тона. — Да десять тысяч! Ну, наверно, он иногда позволял себе отвлечься на отдых, еду и сон. Но всё равно, десять тысяч лет! И какая власть — могущество над космосом! А я уже одиннадцать тысяч лет толку воду в ступе. Только вообрази, какой должна быть милость богов!

— Да, толочь воду в ступе — занятие для подвижника! — согласился Скилл.

Но Махапишта не различил иронии, прозвучавшей в словах гостя. Глаза его возбуждённо сверкали.

— Думаешь, это легко?! Если бы просто толочь воду! А то ведь Высочайшие устраивают нам разные испытания, искушают. Вчера, например, кто-то поставил на порог моего дома поднос с курицей! — Аскет почти облизнулся, на глаза его навернулись слезы. — Если б ты только знал, как трудно было устоять перед искушением! Я едва удержался. А сегодня они послали блудницу. Хорошо, что ты случайно зашёл в мой дом и принял грех на себя.

— Могу удружить ещё! — воскликнул Скилл, у которого от сего маленького происшествия остались самые приятные воспоминания.

Махапишта пропустил слова гостя меж ушей.

— Завтра они придумают ещё что-нибудь. А всё потому, что не хотят они делиться властью! Не хотят!

Скилла удивила сама постановка проблемы.

— Ну так в чём же дело? Не хотят, пусть бы и не делились. Они что, тебе обязаны?

— А, ты не понимаешь, — протянул Аскет. — В нашем мире боги столь развращены, что Брахман вынужден отдавать часть божественной власти смертным, показавшим себя достойным той власти. Конечно, эта власть не достаётся ни раджам, ни кшатриям, ею владеют аскеты, доказавшие силу устоять перед любым искушением, будь то чревоугодие, сластолюбие или жажда власти. Власть принадлежит лишь наилучшим, таким, как я. — Аскет подумал и поправился:

— Верней, они хуже меня. Я — самый великий!

Скилл промолчал, неторопливо оценив своего напыщенного собеседника с головы до самых пят. Аскет являл жалкое зрелище: тощее, изнурённое постом и нудным трудом, покрытое волдырями от укусов тело, маленькая уродливая голова, слабые руки и ноги. Невольно подумалось: если это лучший, каковы же другие? Но Скилл ничего не сказал, не в его интересах было покуда ссориться с этим чудаком. Скиф скорчил мину, должную в его понимании выражать должную степень уважения. Но Аскет воспринял её по-своему.

— Ты корчишь рожи?! Ты смеёшься надо мной?! Тебе смешно?! Тогда удались и не мешай мне стремиться к могуществу.

«Какой болван! — подумал Скилл. — Даже те наги, и то были куда приятнее. Чуть не сожрали, зато накормили и напоили вином. А этот недоумок только и делает, что играет словами!»

— Не сердись, достойный Ма… Друг! — воскликнул Скилл, споткнувшись на слишком трудном для него имени. — Ответь ещё на один мой вопрос, и я уйду.

— Задавай! — с важностью, приличествующей разодетому в шёлк и золото парсийскому вельможе, нежели полуголому оборванцу, заявил Аскет.

— Позволь спросить: а что это за камень висит на твоей шее.

— Символ власти, — ответил Аскет. В голосе его было различимо удивление: вопрос Скилла показался неожиданным хозяину лачуги.

— И он действительно обладает властью? — осторожно полюбопытствовал Скилл.

— Покуда ещё не в полной мере, но будет обладать ею, когда я достигну могущества.

— И давно он у тебя?

— С самого моего рождения. Он называет Кошачий Глаз!

— Как? — переспросил Скилл, по вполне объяснимой причине оживившийся, услышав про глаз.

— Кошачий Глаз! — повторил Аскет. — Мне подарил его отец, величайший подвижник, по вине таких болванов, как ты, не достигший вселенского могущества!

Он явно ждал, что Скилл продолжит расспросы, но гость утратил интерес к персоне хозяина.

— В таком случае, прощай! — сказал скиф, направляясь к выходу.

— Как, ты уходишь? — неприятно изумился Махапишта.

— Да, — ответил Скилл. — Меня ждут дела, да и тебе, по-моему, уже пора вернуться к своей воде в ступе!

Скилл, хохоча, выскочил из дома, вдогонку ему летели ругательства.

Через несколько мгновений Чёрный Ветер летел по дороге, пляшущей в неизвестность…

Глава 3. Дуэль

Слон Махападма ещё не начал вечернюю трапезу, как…

День ещё не закончился, как Скилл словил на свою голову третье приключение. В буквальном смысле слова словил, ибо это самое приключение попросту свалилось прямо на нечёсаную скифскую башку.

К счастью, Скилл привык к неожиданностям и вскочил на ноги раньше того, кто упал на него. Это был воин, чьё смуглое тело облегал лёгкий доспех из кожи, обшитой тонкими медными бляхами, на поясе болтался короткий меч, через плечо был перекинут громадный лук, размерами превосходивший даже лук Скилла. Скиф уже почти выхватил меч, когда нежданный противник воскликнул:

— Ты не из рода Турандов!

— Это уж точно, — не стал спорить скиф.

— Кто же ты?

Скиф решил сказать лишь толику правды, притом меньшую.

— Я вольный солдат, сражающийся за тех, кто платит.

— Но ты не похож на нас.

— Я из далёких земель.

Воин чуть расслабился, но всё ещё продолжал настороженно изучать Скилла.

— Значит, ты не за презренных Турандов?

— Нет.

— А как ты относишься к Кунрадам?

Если быть последовательным, Кунрады должны были либо состоять во вражде с вышепоименованными господами, каких Скиллу надлежало презирать, либо придерживаться нейтралитета. Потому Скилл решил, что эти вторые ему симпатичней.

— Я не принадлежу к ним, но сочувствую их делу.

— Тогда ты наш друг! — воскликнул воин, снимая руку с эфеса меча. — Меня зовут Кунрада.

— А меня — Скилл.

— Какое странное имя!

Скилл придерживался того же мнения по поводу имени своего собеседника, но говорить этого об этом благоразумно не стал и лишь развёл руками: что, мол, поделать. Тем временем Кунрада продолжал свой допрос.

— Куда ты идёшь?

— Куда глаза глядят.

Глаза воина сверкнули.

— А ты хороший боец?

— Не знаю, — честно признался Скилл. В своих краях он считался лучшим бойцом, но в стране людей-змей, сумасшедших аскетов и летающих котов всего можно было ожидать. Скилла ничуть бы не удивило, если бы здесь он оказался самым худшим.

— Ты попадёшь из своего странного лука в яблоко за тридцать шагов?

— Попаду, — без колебаний ответил скиф.

— А за пятьдесят?

— И за сто попаду!

На лице воина появилась недоверчивая гримаса.

— Тогда ты очень хороший воин. — Скилл пожал плечами, что следовало понимать: ну и что? — Почему бы тебе не пойти на службу к радже Кунраде?

— А что я должен делать?

Кунрада широко распрямил плечи.

— Сражаться с подлецами Турандами!

Сражаться с некими подлецами не входило в планы Скилла. Он знать не знал Турандов и по той самой причине ничего не имел против них. Кроме того, скифу меньше всего хотелось сложить голову в битве на неведомом ему острове да ещё спустя два с лишком столетия после собственной смерти. Каково звучит, если вдуматься: умереть через двести лет после собственной смерти! Скиллу понравилась эта мысль.

— Я бы не прочь, да у меня есть дело.

— Какое? — спросил воин, к какому вернулась прежняя подозрительность.

— Ищу один камень, его у меня украли.

— Дорогой?

— Не очень. Но он принадлежал моему отцу и потому дорог мне.

— Я понимаю тебя! — торжественно произнёс новый знакомый. — Но знай, тебе всё равно ничего не удастся найти, покуда идёт война между Турандами и Кунрадами. Любое из племён примет тебя за вражеского соглядатая. Лучше тебе сражаться с нами, а после победы Кунрады помогут тебе найти кольцо.

Что ж, в этой идее было здравое зерно. После недолгих раздумий Скилл кивнул.

— Согласен. А сколько платит этот твой раджа?

— О, он самый могущественный и самый щедрый! Ты получишь пять вот таких монет за месяц службы и по монете в придачу за каждого сражённого врага!

С этими словами Кунрада продемонстрировал полновесный золотой кругляш, размером с добрые пол-ладони.

«Достойная плата!» — подумал Скилл. Воины повелителя Парсы получали одну такую монету за целый год верной службы. «Чего бы не послужить? — решил скиф. — В случае чего сбежать я всегда успею».

— По рукам! — сказал он…

Так Скилл Усмиряющий Стрелы очутился в войске раджи или царя — как уж будет угодно — рода Кунрадов. Раджа был толст и воинственен. Он никак не мог поделить со своим соседом — в прошлом добрым соседом — по имени Туранда какое-то болото: из-за этого и разгорелся весь сыр-бор. Теперь оба царька собрали по армии, числом воинов по пятьсот в каждой, и готовились к войне не на жизнь, а на смерть. Скилл подоспел как раз к решающей битве. Он не успел прокутить и десятой части полученного жалованья, как войско выступило в поход. Отряд всадников, штук сорок колесниц, вооружённые копьями полуголые пехотинцы — всё это воинство устремилось к реке, к которой прилегали спорные земли. Сюда же подошла и вражья рать, состоявшая из тех же сорока колесниц, отряда всадников, да полуголых пехотинцев, от которых, как сразу понял Скилл, будет мало толка.

Противники начали с обмена ругательствами, потом перешли к оскорблениям, на взгляд Скилла нелепым, но, наверно, весьма обидным, потому что вскоре раджа Турандов, такой же толстый, как и его сосед, не вынес словесной перепалки и приказал солдатам начать переправу. Река здесь была неглубока, потому всадники и колесницы без хлопот перебрались на другой берег, за ними хлынула в воду пехота.

Раджа Кунрадов не стал дожидаться, пока враг изготовится к битве. Он был не чужд стратегии, этот раджа, и понимал, что разгромить неприятеля, ряды которого расстроены, легче, чем того, который успел сплотиться. Воинственный толстяк взмахнул рукой, и всадники, в их числе и Скилл, устремились в атаку, за ними пошли колесницы. Пехоте, которая в расчёт не принималась, надлежало добивать раненых неприятелей, стеречь пленных, да обирать трупы.

Завязалась битва — проще говоря, перестрелка. Скилл уже имел возможность убедиться, что здешний лук бьёт не хуже его, скиллова, но вот кучностью попаданий похвалиться не может. Такое нередко случается, когда в жертву дальнобойности приносится меткость. Потому он не удивился, когда из ста, пущенных всадниками во врагов стрел цели достигли лишь две или три, в том числе стрела самого Скилла, весьма расчётливо свалившего воина в сверкающем доспехе, что предводительствовал неприятельскими конниками. Туранды ответили тем же и с таким же примерно успехом.

Сходиться вплотную конные лавы не стали. Видимо, противников вполне устраивала подобная результативность, а решить исход боя в рукопашном бою ни те, ни другие желанием не горели. Скилл не решился оспаривать местную традицию. Для него двести шагов были вполне приемлемой дистанцией, чтобы расстреливать вертящихся на конях всадников, словно скачущих по степи сусликов. Пять стрел — пять врагов. Кунрада, что знакомец Скилла, приметил ту невероятную меткость, с какой стрелял скиф, и криками подбадривал его.

Тут в бой вступили колесницы. Они сошлись чуть ближе всадников, ратайштары[6K66] принялись поливать друг друга стрелами. Двое стреляли, а третий держал огромный щит, за которым укрывались стрелки после каждого выстрела. Подоспевшие к полю битвы пехотинцы праздными зрителями наблюдали за перестрелкой.

Постепенно верх стали брать Кунрады, и произошло это, главным образом, благодаря Скиллу, истреблявшему беспощадными стрелами вражеских офицеров или наиболее удачливых стрелков. Скиф свалил примерно с десяток всадников, заставив прочих нервно метаться по берегу, после чего переключил внимание на лучников с колесниц. Те также приметили меткого стрелка и добрую половину своих стрел пускали в него. Два или три воина подле Скилла рухнули на землю. Тогда тот спешился, знаком приказав одному из Кунрадов отвести коня в безопасное место, и опустившись на колено, принялся стрелять в колесничих. Доспех из ткани хомс, шлем, да воткнутый в землю щит служили надёжной защитой, но в ещё большей степени Скилла делала неуязвимым та чудесная сила, какую он нечаянно обрёл, расколов магический камень демона Апаоши.

Врагам никак не удавалось поразить меткого стрелка. А тот сеял смерть щедрой рукой. Пять или шесть лучников вывалились с колесниц, у одного из колесничих не выдержали нервы, и он погнал свой экипаж прочь. Скилл сразил его, после чего колесница опрокинулась, нарушив вражеский строй. Кунрады с криками стали подступать поближе к врагу…

И тут на поле битвы появился ещё один боец, примчавшийся откуда-то из излучины. Одежда его была ярко-жёлтой, конь — великолепный жеребец, смотревшийся ничуть не хуже Чёрного Ветра — ослепительно белым. При виде этого всадника оба войска насторожились, почти прекратив стрельбу. Лишь Скилл, да ещё несколько лучников, увлечённые горячкой боя, продолжали пускать стрелы. Какое-то время всадник оценивал происходящее, после чего принял решение. Он вытащил лук и направил его против Кунрадов. Туранды издали ликующий вопль, по рядам их противников пронёсся взволнованный ропот. Всадник на белом коне пустил лишь одну стрелу, а Кунрады попятились.

Выстрел был хорош, даже слишком. Стрела пронзила сразу двоих — лучника и тщетно пытавшегося укрыться за щитом возничего. Но это не было поводом для робости! Тщательно приладив к тетиве оперённое древко, Скилл пустил стрелу в нового врага. Тот лишь чудом успел пригнуться, калёное острие скользнуло по гребню шлема. Очевидно, всадник рассвирепел. Оглушительно закричав, он направил коня вперёд, прямо на толпу врагов. Кунрады дружно попятились. Всадники поворачивали коней и устремлялись в бегство. Колесничие следовали постыдному примеру.

Оживившиеся Туранды переходили в атаку. Изумляясь происходящему, Скилл выпустил ещё две стрелы. Одна из них миновала всадника на белом коне, другая ударилась о его доспех, но пробить его не смогла. Всадник вновь закричал от гнева. Он был уже близко, и Скилл мог разглядеть своего врага — уродливого карлика со сморщенным темно-синим, почти чёрным лицом, к которому была словно прилеплена жидкая белёсая бородка. Рук — поразительно! — у карлика было четыре. В одной он держал лук, другой натягивал стрелу, в третьей был небольшой щит, в четвертой — сверкающий, странного вида предмет. Карлик выпустил также две стрелы, одна из которых вонзилась в щит, а другая ударилась в грудь Скилла с такой силой, что тот не устоял на ногах.

Карлик издал очередные два вопля — сначала восторженный, а потом, увидев, что его враг поднимается — гневный.

— Ах ты, сволочь четырёхлапая! — выругался Скилл.

Он и не помнил случая, чтобы кто-то стрелял метче его. Получай! Стрела сорвала шлем с головы карлика, растрепав по ветру редкие волосы. Всадник на белом коне издал новый яростный крик. Он принялся пускать стрелы с быстротою мельканья копыт доброго жеребца, причём пустил в ход третью руку, заранее подтягивавшую из колчана очередную стрелу: оттого карлик стрелял столь стремительно, что едва замечал глаз. Но Скилл не уступал своему противнику. Его стрелы летели также быстро и метко, язвя всадника. Одна из них попала карлику в грудь, чуть ниже массивного, поблёскивающего камня.

Враждующие рати прекратили битву, следя за невиданной дуэлью. Метко пущенные стрелы то и дело попадали в цель, но Скилла они не язвили, отражаемые прочь магической силой камня Апаоши; карлика тоже, как всё сильнее подозревал скиф, защищала какая-то волшебная сила.

Так получилось, что противники опустошили колчаны одновременно. Карлик повернул коня, направив его к войску Турандов. Он что-то кричал, и Скилл увидел, как один из воинов протягивает четырёхлапому карлику свой колчан. Соперник намеревался продолжать дуэль.

К Скиллу подскакал Кунрада, державший на поводу Чёрного Ветра.

— Дай мне стрелы! — потребовал скиф.

— Уходи! — заорал в ответ воин. — Уходи! Разве ты не видишь, что это — Калка!

— Кто?! — бросил Скилл, наблюдая за тем, как карлик возвращается на поле битвы.

— Вишну в своей последней, самой ужасной ипостаси! Он истребляет все! Если тебя не возьмут стрелы, он пустит в ход чакру! Видишь сверкающий диск в его руке?!

Скилл присмотрелся.

— Да. Но разве это оружие?

— Это чакра — ужасный атрибут истребления Вишну, от которого нет спасения ни смертному, ни даже богу! Беги!

Было в голосе Кунрады нечто такое, отчего Скиллу расхотелось спорить. Он и впрямь обладал силой отвращать от себя сталь, но кто знал, из чего сделана эта самая нелепая с виду чакра. Скиф вспрыгнул в седло и погнал Чёрного Ветра прочь. Карлик мчался следом, испуская гневные вопли, но мчался недолго, удовлетворившись бегством противника.

Вечером Скилл получил награду. Несмотря на понесённое поражение, раджа Кунрадов был доволен боем и горд собою. Ещё бы: его воин отважился противостоять самому Калке, одно имя которого вызывает ужас! Скилл получил пятьдесят монет и предложение возглавить конницу. Скиф не дал ответа, сказав, что подумает, хотя, на самом деле, уже решил уйти. Дело в том, что он успел переговорить с Кунрадой относительно этого четырёхлапого карлика по имени Вишну. Это был бог, и он впрямь имел какой-то магический камень. Большего Кунрада не знал и посоветовал:

— Спроси у высших. Они ненавидят Вишну и многое знают о нем.

— Кто это высшие? — спросил Скилл.

— Те, кто некогда обладали властью. Иди вдоль реки и придёшь к ним. Иди…

На рассвете Скилл тайком оставил город Кунрадов и двинулся вдоль реки…

Глава 4. Высшие

Такую преграду не заметил бы даже зоркий слон Махападма …

Преграда была столь неприметна, что Чёрный Ветер едва не поранился о неё. Спешившись, Скилл осмотрел препятствие; возмущению его не было границ.

— Какие свиньи! — поделился он этим возмущением с Чёрным Ветром, рассматривая стальную, в три ряда проволоку, сплошь, словно степная колючка, утыканную крючковатыми жалами. — Прямо на дороге! И кому это, позвольте узнать, взбрело в голову?

Ответ на этот вопрос таился впереди — в одном из домиков, чьи крыши предательски выглядывали из расстилавшихся впереди зарослей. Ударами меча расчистив себе путь, Скилл направился к этим самым крышам. Чёрного Ветра он из осторожности вёл на поводу: кто знает, какая ещё неожиданность подстерегает в коварном лесу.

Тропинка весело петляла между деревьев, в которых кувыркались маленькие озорные обезьянки. Один поворот, другой… Скилл вышел к домику, совсем небольшому, но с претензией на значимость. Сложенные из бамбука стены были выкрашены в зелёный цвет, покатая, небрежно залатанная крыша носила следы позолоты. Сидевший на крылечке мужчина при появлении Скилла встал и подбоченился. Был он высок, скорее худ, нежели плотен и вид имел самый что ни на есть представительный. Вот только одежда… Одежда незнакомца явно знавала лучшие имена.

— Кто ты? И как ты смеешь тревожить мой покой — покой грозного Варуны?!

Кто ты? В последнее время Скиллу слишком часто приходилось отвечать на этот вопрос. Потому скиф решил не объявлять, кто он и уж тем более как он посмел, а вместо этого спросил:

— Это ты, болван, натянул на тропе проволоку с колючками?

— Да как ты смеешь?

Мужчина спрыгнул на землю и направился к Скиллу. В руках его блеснула тонкая нить. Учитывая то обстоятельство, что намерения гостя явно были недобрыми, скиф решил не церемониться. Твёрдый костистый кулак въехал темнёхонько в скулу оборванца, швырнув того на траву.

Готовый продолжить баталию, Скилл наблюдал за тем, как противник, кряхтя, пытается подняться на ноги.

— Да как ты смеешь?

— Это ты, сын осла, натянул проволоку? — грозно повторил Скилл.

— Не я, люди!

— Я понимаю, что не боги!

Глаза оборванца сверкнули.

— Люди! — воскликнул он. — Бог я! Здесь я бог! Я Варуна! — Тут назвавшийся богом поубавил тон и осторожно осведомился:

— Разве ты не слыхал обо мне?

— Нет, — сказал Скилл.

Такой ответ явно огорчил оборванца.

— Вот ещё один не слышал. Что будет с нами, — горький вздох, — с высшими?

— А ты высший?

— Да! — ободряясь, подтвердил самозваный бог.

— Тогда я попал по адресу. С кем я могу поговорить насчёт парня по имени Вишну?

При упоминании этого имени оборванец съёжился, словно желая совсем исчезнуть, и буркнул:

— Только не со мной! Достаточно и своих забот!

— А с кем?

— Иди туда. — Варуна ткнул рукой в направлении тропы, огибавшей его дом. — Там найдутся те, кто расскажут тебе о Вишну.

Кивком головы попрощавшись со странным богом и взяв под уздцы Чёрного Ветра, Скилл направился прочь от хижины, тщившейся сохранить следы былого великолепия.

Тропа вывела его сразу к нескольким домишкам, также, как и предыдущий, знававшим лучшие времена. Строения стояли полукругом, образуя небольшую площадку, посередине её весело трещал костёр. Над костром висел здоровущий чан, вокруг которого прохаживался некто в белой одежде. Этот некто приплясывал и время от времени помешивал варево черпаком.

При виде котла Скилл ощутил голод. Он торопился покинуть гостеприимных Кунрадов и потому не позаботился о поутру о пище. Человек в белом выглядел вполне дружелюбно, и у Скилла были все основания полагать, что он не откажет гостю в миске похлёбки.

— Гуляй здесь! — велел скиф Чёрному Ветру, пуская того пастись на лужайке у кромки леса, а сам поплёлся к костру.

Обладатель черпака поприветствовал гостя первым, заодно полюбопытствовав, кто, собственно говоря, Скилл такой.

— Гость, — просто ответил Скилл, не желая вдаваться в подробности.

— Человек?

— Да.

— Это хорошо! — обрадовался кашевар. — Гость, а ты веришь в богов?

— Это смотря в каких, — уклонился от признания Скилл.

Хозяин половника огорчился.

— Ну вот опять! Все верят в Браму, Шиву и Вишну, но никто не хочет верить в меня, старого доброго Сому.

— Постой! Постой! — воскликнул Скилл. — Кажется, я где-то уже слышал это имя. Не тебя ли парсы называют Хаомой?

— Меня! — жизнерадостно подтвердил кашевар.

— Тогда я верю в тебя, потому что пробовал твоё снадобье.

Надо было видеть перемену, произошедшую с владельцем половника. Он словно раздался в плечах и даже подрос, глаза его засверкали.

— О спасибо тебе, человек! Ты даже не знаешь, как я благодарен тебе! Присаживайся у костра! — Сома подвинул к Скиллу небольшое истёртое покрывало, на какое скиф и уселся. — С чем ты пришёл к нам?

Скилл раскрыл уже рот, но ответить не успел: из домика, что напротив, появился весьма живописный персонаж. Он был громаден, огненноволос, краснолик и бренчал сверкающими, хотя и порядком обтёрханными доспехами. На поясе у гиганта болталась здоровенная, странной формы дубина, походившая на гигантский наконечник стрелы, к концу разветвлявшийся двумя зазубренными крючьями. Подслеповато щурясь на солнце, гигант широко, сладко зевнул, после чего заорал, замысловато сцепляя слова в подобие песни.

Поистине я одарю почитателей коровами и конями — не выпил ли я сомы?

Как бурный ветер несёт меня выпитая влага — не выпил ли я сомы?

Несёт меня выпитая влага, как быстрые кони колесницу — не выпил ли я сомы?..

Пять племён людских кажутся мне не больше пылинки — не выпил ли я сомы?

Оба мира не равны даже половине мне — не выпил ли я сомы?

Я превзошёл величием небо и обширную землю — не выпил ли я сомы?

Ну-ка, поставлю я эту землю туда или сюда — не выпил ли я сомы?[6K67]

Провопив всю эту ахинею, гигант наконец соизволил приметить Скилла, брови его угрожающе сдвинулись.

— А это ещё кто?! — грозно вопросил он, кладя руку на своё оружие.

— Человек! — поспешил заступиться за гостя Сома. — Хороший человек! Представляешь, он верит в меня!

— А в меня?

— И в тебя тоже!

— Да?! — с радостным удивлением воскликнул гигант, и Скиллу почудилось, что тот слегка раздался в плечах. — Тогда пусть выпьет со мной сомы!

Лицо кашевара приняло виноватое выражение.

— Прости, о губитель Вритры. Только брага. Люди запрещают нам варить сому!

Багровая физиономия гиганта изобразила неудовольствие. Но всё же новость, что в него верят, оказалась приятней отсутствия сомы, и рыжеволосый сменил гнев на милость.

— Ладно, давай свою брагу! Мне и моему другу! — Он уселся прямо на землю рядом со Скиллом и протянул громадную лапищу. — Индра.

— Скилл, — ответил скиф, неожиданно найдя эту лапищу мягкой и слабой, как у ребёнка.

— Это здорово, что ты в нас веришь, за это грех не выпить!

Сома извлёк откуда-то два глиняных кубка, один из которых был облуплен по краю, и наполнил их пенной жидкостью. На пряный запах из крайнего домика выскочили два мужа приятной наружности, но весьма неопрятные. И наружностью своей, и неопрятностью мужи походили друг на друга, как две капли воды. Каждый держал в руке чашу.

— И нам! И нам!

— А ну пошли прочь, попрошайки! — рассвирепел Индра.

Не удовольствовавшись словами, он вскочил на ноги и стал гоняться, размахивая дубиной, за близнецами. Те, испуганно вереща, укрылись в лесу, а гигант, довольный собой, возвратился к костру. Он с видимым удовольствием выпил напиток, который Скилл, едва попробовав, отставил в сторону, настолько резким и неприятным варево оказалось на вкус.

— Ашвины! — пояснил Индра. — Вечно попрошайничают, а сами ничего делать не хотят. Наглые, но ваджры боятся! Эй, Кубера, хочешь браги?!

На этот зов объявилось странное существо — человек, не человек. Неуклюже переступая тремя ногами, создание подковыляло к костру и уставилось на Скилла единственным, вылупленным посередине лба глазом. Сома извлёк ещё одну облупленную чашу.

— Это наш друг, — представил Индра Скилла. — Он человек, и он верит в нас.

— Вот как? — прошамкал Кубера. В зубах у него была явная недостача. — Давно не встречал человека, верящего в нас. То ли дело прежде, когда я повелевал севером, имея под своей рукой неисчислимые сонмы якшей. Я восседал на слоне Сарвабхаума, самом прекрасном из слонов…

— Ври, да не завирайся! — Индра подмигнул скифу. — Самый прекрасный слон был у владыки востока, то есть у меня. Его звали Арвата, и он имел четыре клыка.

Кубера не стал спорить и вместо этого грустно вздохнул.

— Эх, как же давно это было!

Тут скиф решил, что настал удобный момент прояснить обстановку.

— А что с вами случилось? Почему вы очутились здесь, отгородившись от мира? — спросил Скилл, наблюдая за ещё одним обитателем странного селения. Он только что появился из дома и теперь мочился прямо на стену. У этого обитателя были огненно-рыжие, почти красные волосы, острая, красная же, всклокоченная со сна бородка. Когда он, перехватив взгляд Скилл, улыбнулся, рот блеснул двумя ровными рядами золотых зубов.

— Мы отгородились! — фыркнул Индра. — Это нас отгородили! Люди заключили нас сюда, подальше от мира, чтобы мы не тревожили их покой. Вся беда в том, что в нас перестали верить. Каждое божество могуче только тогда, когда в него верят, когда к нему обращаются с мольбами, когда приносят жертвы. Когда люди верили в нас, мы были могучи, но стоило им утратить веру, мы утратили силу и стали слабы, словно новорождённые дети. Веришь ли, я едва могу поднять свою ваджру, а в былые времена я раскалывал ей горы! Вы помните?

— Да! Да! — в один голос подтвердили Кубера и Сома.

— А я сжигал целые страны! — вмешался огненноволосый.

— Это Агни, — представил Индра. — Владыка огня. Раньше он и впрямь испепелял города и долины, а сейчас не в состоянии даже высечь искру.

— Ну это, положим, я могу! — обиделся Агни.

Он щёлкнул пальцами раз, два, ещё и ещё, но ничего похожего на огонёк так и не вспыхнуло. Однако Скилл ощутил пусть слабую, но волну, незримо толкнувшую кожу. Индра махнул рукой.

— Кончай. Лучше выпей браги!

Агни не послушался и какое-то время тщетно пытался высечь огонь, но потом сдался. Сома плеснул ему свежей браги, и рыжебородый жадно осушил чашку.

— Люди перестают верить, и силы уходят. Это странное чувство, словно кто-то выпивает энергию, переполнявшую тебя. Идут дни, ты слабеешь всё больше и больше, и в один прекрасный день тебе объявляют, что ты больше не бог и должен оставить свой дворец и отправиться сюда. Мы пытались сопротивляться, но тщетно: Трое были намного сильнее, они без труда одолели нас.

— Трое? — спросил Скилл. — Кто это?

В глазах Индры сверкнул и тут же погас гневный огонёк.

— Подлые заговорщики. Брама, Шива и Вишну. Они сговорились с людьми и лишили нас власти! Они заявили, что мы легко отделались. Достаточно, мол, одного их слова, и люди вообще забудут нас, и тогда мы умрём.

— Умрёте?

— Конечно. Когда богов забывают, они сначала теряют силу, а затем исчезают вообще.

— Боги смертны! — встрял, блеснув огненными язычками зубов, Агни.

Скилл удивился: в его представлении боги не могли исчезать.

— И вы не можете прибегнуть к чарам, чтобы вернуть силу?

— К каким ещё чарам? — Индра осушил очередную, четвертую или пятую по счету чашку браги. — Чтобы вернуть силу, необходимо вернуть веру в нас у людей, либо заставить Брахмана принести жертвы.

— Что ещё за Брахман? — спросил Скилл.

— Мерзкий тип. Он покровительствует Шиве, Браме и Вишну и воображает, что он здесь самый главный.

Из домика вылез, зевая, ещё один житель. Был тот облачен в ярко-красное платье, лицо отталкивало редким уродством.

— Яма, выпьешь?

Яма кивнул.

— А это кто? — спросил он про Скилла.

— Человек, — ответил Индра. — Он верит в нас. А это, — к Скиллу, — Яма, владыка умерших.

Кивком головы поздоровавшись со скифом, Яма уселся у костра. Из дома выскочила маленькая плюгавая собачонка и стала вертеться у ног Ямы. Тот пинком отбросил её в сторону.

— Пшла!

— Говорят, — нарочито равнодушным тоном начал Скилл, — бывают чудесные камни, наделяющие их владельцев силой. Неужели у вас таких нет?

— У меня был, — ответил Яма. — Но его отнял Шива. Ещё один камень есть у Вишну. Могущественным камнем обладает Равана.

— Ты позабыл про Кали! — напомнил Агни.

— Да, ещё Кали, богиня смерти! У неё тоже есть камень.

Скилл вздохнул. Камней оказалось слишком много, это создавало проблемы.

— Я слышал, тут недавно появился новый, очень могущественный камень… — осторожно протянул скиф.

— Может быть, — согласился Индра. — Новости долго доходят до нас.

Скилл поймал на себя косой взгляд Ямы. Взгляд этот был недобр.

— Этот камень тебя интересует?

— Да, — не стал скрывать Скилл.

— Почему?

— Он обладает большой силой, что угрожает миру.

Яма задумался, зато встрял прямодушный Индра.

— Пожалуй, тебе стоит поговорить об этом с Одноногом.

— А это ещё кто?

— Козел-зазнайка, — ответил Яма. — Он поддерживает небесный свод. Его можно найти ниже по реке. Если понравишься ему, сможешь узнать немало интересного.

— Спасибо за совет.

— Не за что. А скажи… — Яма сделал паузу. — Ты действительно веришь в нас?

— Да, — сказал Скилл.

— Это хорошо. Ты даже не знаешь, как это хорошо! Шарбара, сюда! — Пёс с лаем подбежал к хозяину. — И в тебя тоже верят!

Шарбара завилял хвостом и словно стал больше.

Скиф ощутил неловкость, какая бывает, когда хозяева рассчитывают на что-то ещё, а гостю уже пора прощаться. Но, к счастью, в этот миг из-за деревьев показался повозка, запряжённая быками. Сидевший на повозке мужичок заголосил:

— Эй вы, высшие, капусту и морковку привезли! А ну, разгружай!

Падшие боги послушно бросились исполнять приказание, а Скилл свистнул Чёрного Ветра, чтобы продолжить путь…

Глава 5. Одноног

Слон Махападма поедал молодые побеги бамбука…

Одноногого козла Скилл увидел издалека. Сначала он не понял, что предстало его глазам и, лишь приблизившись ближе, убедился, что это и впрямь козёл — почти обычный, но всего с одной ногой и с рогами, исчезающими в синеве неба. Немало дивясь столь причудливому созданию, Скилл подскакал поближе.

Козёл, как козёл, с извалявшей спутанной шерстью. Единственная нога козла стояла на небольшой пирамидке, сложенной из идеально подобранных окатышей. Копытце упиралось в один-единственный камешек, и трудно было понять, как причудливое существо удерживает равновесие. Козёл как козел покосился на Скилла округлым глазом и неожиданно бебекнул:

— Ну что вылупился, Скилл из рода скифов!

— Ты знаешь меня? — удивился Скилл.

— А я всё знаю. Вот подержи небо, и будешь знать не меньше меня.

— Благодарю, я не атлант. Это не мой удел.

— Козёл ты, вот кто!

— Это ты козёл!

— Попрошу без амикошонства! — прикрикнул козёл. — Называй меня почтительно: Аджа Экапад.

Скилл ухмыльнулся и попытался соорудить на лице требуемую маску почтительности.

— Как скажешь, Аджа…

— Экапад! — прикрикнул козел.

— Именно Экапад. Позволь мне…

— Вижу, ты намерен спросить меня кое о чём?! — перебил козёл.

— Именно Аджа…

— Экапад!

— Экапад, — послушно закончил Скилл.

— Тогда будь почтительным, в противном случае тебе придётся убраться несолоно хлебавши.

— Слушаюсь. — Скилл спрыгнул с Чёрного Ветра и подошёл к подножию пирамиды. Козёл косился на гостя ехидным, с озорцой глазом. — Если ты всё знаешь, тебе известно, зачем я здесь.

— Конечно. Ты ищешь камень, заключающий в себе силу.

— И ты можешь сказать мне, где он?

— Могу, но не скажу!

— Почему? — удивился Скилл.

— Это противоречит правилам. Ты должен сам найти эту вещь. Я вправе лишь дать подсказку.

— Так дай.

— Хорошо. Слушай. Закон первый Мира Солнца: сила исходит отовсюду, и полной силы нет ни у кого, потому обладателем камня может быть любой. В этом мире есть пять главных обладателей силы, каждый из которых может быть владельцем камня. Самые могущественные — это Тримурти или Трое или Высочайшие.

— Я слышал о них.

— Не перебивай! — прикрикнул козёл. — Это Брама, Шива и Вишну. Брама — первый из Высочайших, созидатель Мира Солнца. Это, говорят, он создал всё сущее: мир, богов, людей и прочих существ, и определил срок его существования. Брама не вечен, он живёт ровно сто лет, но каждый его год равен трёмстам шестидесяти пяти дням, а каждый день состоит из тысячи махаюг, а каждая махаюга равна двенадцати тысячам божественных лет и делится на критаюгу, третаюгу, двапараюгу и калиюгу, всего… — Тут козёл задумался над подсчётом, сложным даже для него. — Одним словом, это много, очень много. Второй из Высочайших — Вишну.

— Это тот самый омерзительный карлик, который…

Козел не дал Скиллу договорить.

— Да-да, это он! Но это лишь один облик Вишну. Порой он принимает иной вид, и никому не дано его узнать. Вишну — поддержатель жизни. И третий из Высочайших — Шива, самый могучий и немилосердный. Он явился миру недавно. Его представила Кали, супруга Шивы, богиня, чья сила ужасает даже богов. Шиве назначено стать разрушителем Мира Солнца. Каждый из них обладает камнем, и каждый из камней может быть тем, что ищешь ты. Сила вторая — Равана, великий ракшас. Пять тысяч лет он смотрел, не отрываясь, на солнце. Поражённый великим подвигом Брама был вынужден спросить: что тебе нужно. Да буду я неуязвим для асуров и для богов, для птиц супарнов и для змей, для якшей и для ракшашов, ответил Равана. Брама исполнил это желание, сделав Равану неуязвимым для всех существ, кроме людей, которые не страшат Равану, ибо он слишком могуч. Также Брама подарил Раване чудесную летающую колесницу, какой нет ни у кого. Обретя силу, Равана начал войну с могущественными тогда богами. Он сразился с Куберой и в жестокой битве одолел его, обращаясь во время сраженья то в тигра, то в вепря, то в облако, то в холм. Затем Равана повёл своё войско на кшатриев и разбил их. Так было угодно Брахману. Следом настала очередь Ямы, которого Равана не победил, но которым и не был побеждён. Следующей жертвой пал могущественный Варуна. После этого Равана провозгласил себя автократором и воссел на трон в Ланке, где правит до сих пор. И у него есть камень — огромный алый рубин, из которого Равана черпает силу. Не менее славна богиня Кали, наделённая силой и камнем. Она — супруга Шивы, и до сих пор никто не знает, кто обладает большим могуществом — Разрушитель-Шива или черноликая Кали. Кали — третья великая сила Мира Солнца.

Скилл, к тому времени усевшийся прямо у подножия пирамиды, поинтересовался:

— Ты говоришь, она появилась недавно?

— Да, прежде её не было, — ответил Аджа Экапад.

— А откуда она взялась?

— Кто знает! — Зрачок козлиного глаза пульсировал в такт биению сердца. — Одни говорят, что она пришла с юга, но мне-то известно, что к югу от Мира Солнца нет боле земель — одно лишь море, великое бескрайнее море. Значит, она пришла откуда-то с севера. Она наделена огромной силой, но редко пользуется ею. Порой кажется, что она бережёт свою силу для какой-то великой битвы, поджидая некоего могучего врага. Лик её ужасен — багровое лицо, свисающий изо рта язык, напитанный кровью убиенных ею, но, говорят, оставаясь одна, Кали преображается и становится прекрасной женщиной. Но мало кому довелось видеть её такою. Следующий, наделённый силой — Аскет.

— Какой? — спросил Скилл. — Я тут видел одного.

— Какая разница — какой! Все они на одно лицо, на одно желание, на одну мысль. Все только и живут тем, что жаждою власти. Но один из них в любой миг может стать великим. Всё зависит лишь от собственного усердия и от расположения богов.

— Да, но я был свидетелем того, как боги пытались сбить Аскета с его пути.

— А ты как хотел? — почти с вызовом спросил козёл. — Кому хочется делиться властью?! Потому-то боги и совращают Аскета. Но если он устоит, то обретёт силу, сравнимую с той, что обладают боги. И, наконец, сила пятая — Брахман.

— Это ещё кто?

— Тот, кто поддерживает веру в богов. Он убеждает людей приносить жертвы, боги без Брахмана — ничто. Потому они и делят с ним власть.

— И у Брахмана есть камень?

— А как же!

— Да, — протянул Скилл, — причудлив ваш мир, раз его заселяют такое множество разных существ.

Козёл тоненько засмеялся-заблеял.

— О, ты узнал лишь о немногих из них. А в Мире Солнца есть ещё якши и асуры, гандхарвы и пикшачи, веталы и дакини, якшини и валакхилья. Всех не перечесть!

— И наги! — прибавил Скилл. — Я тут столкнулся с двумя нагами. А вот скажи, мне мудрый…

— Аджа Экапад! — недовольно прикрикнул козёл.

— Да, Аджа Экапад. Скажи мне, почему утратили власть боги, но ею обладают наги — существа, какие, в моём понимании, ничтожнее богов.

— Много ничтожнее, — согласился козёл-одноног. — Но в прошлом. Люди перестали верить в богов, скомпрометировавших себя обжорством и развратом. Высшие заботились лишь о себе, позабыв о человеке. Они перестали творить чудеса и постепенно утратили силу, обратившись в богов отдыхающих. А наги… Они обладают тем, чему всегда поклонялся человек — способностью сотворить чудо и способностью принести страх. Чудо и страх всегда даруют силу. Кстати, у них тоже есть камень.

— Что за страна! — вздохнул Скилл. — Каждый наделён могуществом, и у каждого свой камень. По-моему, мы с тобой, козел, единственные, кому не досталось камней!

— У меня их целая груда! — высокомерно заявил одноногий, после чего строго прикрикнул:

— А зовут меня Аджа Экапад!

— Пока, Экапад! Вижу, тебе больше нечего мне сказать. — Скилл с усмешкой поднялся на ноги. — Узнаешь что интересное про камень, свистни! Я приду.

Скилл вскочил на коня и погнал его прочь, навстречу идущей ночи. Странное существо — одноногий козел с рогами, исчезающими в темнеющем небе — долго смотрело ему вслед. Потом звериная глотка выдала насмешливый, по-человечески насмешливый комментарий.

— У каждого из нас есть свой камень, Скилл. Только не каждому дано его увидеть. Не каждому!..

Глава 6. Веселая ночка

Солнце катилось к горизонту, слон Махападма готовился спать…

Как скиф не спешил, ему не удалось засветло добраться до какого-нибудь селения. Ночь опустилась на землю стремительно, словно невидимая рука набросила на небо покрывало испещрённое блесками звёзд с прорехою-луною. Хоть луна и была полной и светила во всю свою лунную мощь, сделалось очень темно. Теперь Скилл, славившийся кошачьим зрением, мог различить дорогу всего на пару десятков шагов вперёд. А тут ещё, как назло, вновь начались заросли.

— Дела! — пробормотал скиф. Ночевать в тёмной чаще ему не хотелось. Скилл уже имел возможность убедиться, что здешние леса изобилуют мерзкими гадами, а если прибавить к тому всю ту братию, какую перечислил одноногий козёл, начиная от нагов и кончая существами, о которых скиф не знал ничего, кроме имени, можно понять, что сама мысль о том, чтобы провести ночь в чащобе, восторга не вызывала. На всякий случай вытащив из ножен верный акинак, Скилл спешился и повёл Чёрного Ветра на поводу. Ночные шорохи и запахи тревожили коня. Тот то и дело фыркал и жался поближе к хозяину.

Перед самым лицом стремительно промелькнула тень. Скилл наугад рубанул акинаком. В ответ донёсся издевательский хохот — получеловеческий-полузвериный. Ещё одна тень. Скилл вновь махнул мечом. В третий раз он повёл себя поспокойнее, догадавшись, что это всего лишь мыши — летучие мыши, какие водятся и в Согдиане. Куда более Скилла тревожили змеи, разглядеть которых в густой чёрной траве было попросту невозможно. Оставалось надеяться на то, что гады, предупреждённые стуком копыт Чёрного Ветра, поспешат убраться с тропы.

Луна подмигивала звериным зраком. Налетавший порывами ветер играл прядями леса, вплетая в мерный шорох крики ночных птиц и тварей, хохочущих диким, леденящим кровь смехом. Как тут не вспомнить о призраках, питающихся плотью заблудивших в ночи путников! Скилл, как уже не раз убеждался читатель, трусом не был, но сейчас ему было не по себе. Он предпочёл бы встретиться лицом к лицу с чёрным витязем или с какой-нибудь тварью из подземного мира, чем вот так просто идти по лесу, полному шорохов и страхов.

Стена растений, лианами свешивавшаяся на тропу, стала редеть. Слева появились какие-то огоньки. Скилл ускорил шаг. Чёрный Ветер тихонько заржал, предвкушая простор и свободу. Ага! Тропа повернула налево.

— Похоже, нам везёт, приятель!

Огоньки приближались. Вскоре уже сделались различимы очертания строений, невысоких, но довольно внушительных. Меж строениями завиднелся некий источник света. Скилл направился прямо к нему.

Селение смотрелось весьма необычно для этих мест, где из камня сооружались лишь дворцы и храмы, а простые люди жили в домах из дерева, глины или камыша. Здесь же все строения, хотя и были невелики — не выше всадника, но построены были из камня и украшены незамысловатыми изваяниями и барельефами. И какой-то странный запах. «Наверно, кошка сдохла или собака!» — решил Скилл, поморщившись.

С этой мыслью он и объявился у костра, окружённого людьми, сидевшими на разостланных на земле циновках — мужчины и женщины, числом около десяти или чуть более: очертания некоторых терялись в полумраке. Одеяния выглядели вполне приличными, что успокоило Скилла. Пред ним были не бродяги и уж тем более не разбойники, а обычные крестьяне, стряпавшие поздний ужин. Заслышав фырканье Чёрного Ветра, люди дружно обернулись во тьму. В глазах их играли блёстки — отражённые язычки костра.

— Мир вам, добрые люди! — сказал Скилл. — Позвольте страннику, заплутавшему в ночи, быть вашим гостем.

— Садись! — предложил тот, что поворачивал вертел с насажанным на него большущим куском мяса, очевидно, старший. Человек посмотрел на Скилла и ухмыльнулся. — Гость всегда нам желанен!

Признаться, ухмылка эта не понравилась Скиллу, но он решил не придавать ей значения. Мало ли каким лицом наделён человек — всё зависит лишь от расположения богов, да от родителей. В шайке Скилла был некий туранец, обличием вылитый дэв, между тем он был добр, словно ребёнок, и готов жизнь отдать за товарища. Скилл вздохнул, припомнив своих друзей-разбойников. Минуло всего два дня, но он уже успел соскучиться по ним, как и по степи, сейчас казавшейся особенно родной и милой.

Одна из женщин поднялась навстречу гостю. Лицо её было приятно, хотя и необычно бледно для мест, где солнце буквально сжигало кожу.

— Садись к огню, гость. Я позабочусь о твоём коне.

Сидевшие у костра люди подвинулись, освобождая место, на котором и устроился скиф. Он снял с плеча лук, положив его рядом с собой, но акинак оставил на поясе. Не то, чтоб он не доверял этим людям, но была ночь, и место было совершенно незнакомым Скиллу, а о хозяевах он не мог сказать ничего: ни хорошего, ни дурного. Если утром он уедет, сопровождаемый добрыми напутствиями, значит, случись вдруг судьба оказаться в этом селении вновь, он отнесётся к сидящим у костра как к добрым друзьям. А пока… Пока разумней было оставить меч при себе.

— Издалека держишь путь? — спросил мужчина, сидевший справа. Полное лицо его лучилося добродушием.

— Не очень. Из верховьев реки.

— Я слышал, там была битва.

— Да, — подумав, подтвердил Скилл.

— Говорят, там сражался сам могучий Хари.

— Не видел я никакой Хари, но вот карлик с четырьмя руками там и впрямь был.

Установилась тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием костерка; Скилл насторожился, почувствовав, что сболтнул что-то не то.

— Так это и был Хари. Вишну! — со значением пояснил толстяк. — Ты что, не знал?

Скилл пробурчал нечто невразумительное и принялся помешивать дымящейся веточкой уголья.

— Наверно, ты и есть тот самый воин, какой осмелился встать на пути Губителя Мадху[6K68]? — предположил вожак.

— В меня стреляли, я стрелял… — неопределённо сказал Скилл.

Вожак ухмыльнулся, и ухмылка эта вновь показалась скифу подозрительной.

Тем временем женщины принесли вино и пальмовые листья. Вожак принялся срезать прожарившийся слой мяса. Острым, как бритва ножом, он рассекал пласты дичины на ровные куски, раскладывая их на листьях. Женщины тут же разносили листья с едой сидевшим у костра. Другие наполняли вином чаши.

— Пусть будет сладка тебе наша еда! — пожелала скифу стройная девица, чью ладную фигурку не могла скрыть распушённая складками одежда. Сказав это, девица улыбнулась Скиллу, блеснув острыми зубками. Она была прехорошенькая.

Поблагодарив девушку кивком головы, скиф принялся за еду. Вино было приятным на вкус, мясо тоже недурно, хотя и с каким-то странноватым привкусом. Должно быть, причиной тому были какие-нибудь корешки, что в изобилии использовались местными кулинарами.

Скилл ел и пил, искоса разглядывая соседей, какие, несмотря на свою увлечённость едой, нет-нет да бросали быстрые взгляды на гостя. Самые обычные люди, весьма приятные с виду. Вот только ели они с какой-то непонятной жадностью, словно давным-давно не видели еды, да запах был какой-то необычный, да мясо…

Скилл изучил на свет остатки своей порции. Странное мясо. Поколебавшись, он подтолкнул локтем соседа слева.

— А что за животное мы едим?

— Тебе нравится? — вместо ответа спросил тот.

Дабы не обидеть хозяина, Скилл решил согласиться.

— Да. Но…

— Тогда возьми себе ещё! Друг Тапурр дай гостю ещё мяса.

Тапурр, что поворачивал вертел, без промедления исполнил желание, подав Скиллу новую порцию. Одна из женщин подлила вина. Скилл выпил и стал есть. Но странный вкус всё более и более смущал его. Не нравились скифу и взгляды, которые всё чаще бросали на гостя сидевшие у костра люди. И запах, витавший вокруг, тоже не нравился. И строения, вырисовывавшиеся на звёздном покрывале пузатыми башенками. Примерно в таких парсы клали кости своих мертвецов. Скилл сделал вид, что хочет высморкаться, и обернулся. Там никого не было.

— А где мой конь? — спросил он.

— Я дала ему травы! — Женщина весело подмигнула Скиллу, но выражение лица её показалось тому неприятным, двусмысленным.

Нет, здесь явно что-то было не так. Скилл положил к ногам лист с остатками еды и отставил чашу.

— Странное мясо! — громко воскликнул он. — Что это? Вепрь?

Вожак помотал головой. Чёрные волосы зловещей волной рассыпались по его плечам.

— Нет.

— А чем так пахнет?

— Кладбищем, — ответил вожак. — Трупы. Как ещё, по-твоему, должны пахнуть трупы?

Тапурр ухмыльнулся, и Скилл отчётливо разглядел в его рту два ряда острых, словно подпиленных, клыков.

Тут скифу сделалось ясно много, если не всё. Сидевшие у костра, очевидно, догадавшись об этом, дружно заухмылялись.

— А едим мы вот что! — продолжал вожак. Ударом ноги он опрокинул стоявший подле него медный чан, и оттуда выкатилась окровавленная человеческая голова. — Он зашёл на огонёк незадолго до тебя, так что сегодня нам не пришлось рыскать в ночи в поисках пищи. И завтра, думаю, не придётся!

Но тут мнения хозяев и гостя разошлись, ибо Скилл думал иначе. Резким толчком ноги он отшвырнул от себя готового вцепиться в его глотку соседа слева, одновременно нанеся сильный удар эфесом акинака тому, что был справа. В следующее мгновение скиф был на ногах.

— Поосторожнее парни! — выдавил он, ощущая, как к горлу подступает тошнота. — Я могу постоять за себя.

— Все так говорят, — спокойно, почти равнодушно, заметил вожак. — Но ещё никто не уходил от ветал и бхутов.

Скилл хотел сказать, что он будет первым, но тут назвавшийся Тапурром начал менять обличье, превращаясь в уродливого монстра с массивным телом и громадной, пугающей взор головой. Примерно та же метаморфоза происходила и с прочими. К счастью, каннибалы увлеклись сим действом, позволив Скиллу собраться с силами, а заодно и с мыслями.

Нечего было даже думать о том, чтоб совладать с двумя десятками монстров, громадных и к тому же неведомо подвластных ли стали. Разумней было позаботиться о спасении собственной шкуры. Подхватив с земли лук, Скилл крикнул в темноту:

— Ветер, ко мне!

Ему оставалось надеяться лишь на то, что его друг ещё жив и жуёт где-то неподалёку сочную травку.

Ответа не последовало, и тогда Скилл закричал ещё громче.

— Ветер!

В этот миг один из оборотней бросился на него. Тварь была быстра, но стрела оказалась быстрее. Увенчанное острием древко вонзилось в правый глаз твари и, пробив насквозь голову, плюнуло в темноту комочками кости и мозга. Тварь без звука повалилась на землю и оцепенела.

Приятное открытие: оборотни были смертны, а значит, шансы на спасение увеличивались.

Следующая стрела досталась девице — той самой, что ласково улыбалась Скиллу. Сейчас она обратилась в омерзительное багровокожее чудовище, в сравнении с которым дэв Зелёный Тофис смотрелся б красавцем. Но твари подступали со всех сторон. Будь у Скилла с десяток рук и соответствующее число луков, он, пожалуй, управился б, но одолеть такую ораву, когда тебя отделяет от них всего несколько шагов, было немыслимо. Скилл сразил ещё одного монстра и бросился в темноту.

— Ветер, ко мне! — закричал он с отчаянием, понимая, что ещё немного, и твари его растерзают.

Он нёсся, виляя, между склепов, с трудом разбирая путь, а по пятам, визжа и улюлюкая, мчались веталы и бхуты, существа, о которых Скилл прежде не подозревал и в существование которых ему сейчас менее всего хотелось бы верить. Скилл летел по лунной дорожке со скоростью ветра, с ужасом внимая всё более различимому за спиной хриплому дыханию оборотней. Почувствовав, что когтистые руки вот-вот вцепятся в спину, скиф резко бросил тело вправо, за массивный склеп. Нырнувшего следом монстра встретил акинак, распоровший твари брюхо от глотки до… У Скилла не было времени, чтобы выяснить пределы этого самого «до».

Это был удачный приём, потому что преследователи в темноте натыкались на тело товарища. Несколько упали, образовав барахтающуюся груду, прочие с ругательствами окружали со всех сторон. Скилл продолжил бегство и в тот же миг натолкнулся на чью-то громадную тушу. Тапурр, а это был он, ударом когтистой лапы вырвал акинак из пальцев Скилла и швырнул его в темноту. Следующим движением он хотел схватить человека, но Скилл увернулся, ткнул тварь стрелой и, скользнув под её лапой, бросился прочь.

Взвизгнувший от боли Тапурр грозно ревел вслед.

— Ещё никто не уходил от ветал и бхутов!

И Скилл вновь бежал между могил, принятых им за аккуратные домики, а сзади настигало хриплое дыхание оборотней. И в этот миг где-то вдалеке послышалось ржание. Сердце скифа дрогнуло от радости и пробудившейся надежды.

— Ветер! — что есть сил заорал он. — Ветер, ко мне!

Конь заржал вновь, а потом раздался и топот. Скилл бросился к этому самому топоту и едва не попал в лапы ещё одной твари. Когти полоснули по левому плечу скифа, но он вновь увернулся и продолжил своё бегство. Монстры преследовали по пятам.

И был миг, когда казалось, что уже все, когда вонючее дыхание каннибалов обдало Скилла, а лапища стала падать вниз, готовясь вонзить когти в шею дерзкого человека, и в этот самый миг впереди вырос силуэт Чёрного Ветра.

Приученный к передрягам, конь моментально сообразил, что должен делать. Мощнейший удар копыт отбросил бхута прочь. Скилл взлетел в седло и, пьянея от восторга, завопил.

— Хоу! Хоу, Чёрный Ветер!

Темнота и ночь смешались в глазах, вой тварей слился с завываниями ветра. Скилл нёсся вперёд к свободе, к свету…

На востоке заалели первые проблески зари, когда всадник наконец вылетел за пределы кладбище. Сзади доносились вопли оборотней, всё ещё не желавших признать своё поражение и продолжавших преследование. Хотите ещё? Пожалуйста! Скилл поворотил коня и изготовился к бою. Он лишился акинака, но у него были лук и колчан, полный стрел. У него был Чёрный Ветер.

Стрела сразила самую прыткую тварь, как только та показалась из-за крайнего склепа. Точно в глаз. Вторая сделала лишь на шаг больше и с воем покатилась по жирной от ночи земле, тщетно пытаясь вырвать из раны язвящее острие. Ещё одна стрела, и ещё один оборотень пал мёртвым. Четвертым по счету был Тапурр, зарычавший от боли, когда острие пробило ему грудь. Уже смертельно раненый, он всё ещё пытался добраться до своего врага, и тогда Скилл добил его новой стрелой.

— Кто следующий?! — ликующе заорал он, чувствуя, как кровь шальными толчками толкает возбуждённое сердце.

— Я, — раздался голос из-за спины.

Скилл стремительно обернулся…

Глава 7. Как сделаться корешем бога

Слон Махападма любовался восходом солнца…

Существо не было оборотнем — это Скилл понял сразу, но назвать его привлекательным было сложно. Вообразите парня локтей восьми ростом, с торсом, словно у перекормленного быка, синей шеей, да ещё и тремя глазами. Одноглазых и двуглазых Скиллу видеть доводилось, но это было что-то новенькое. Восседал незваный гость на быке, вокруг шеи его вились две змеюки.

— Напрасно ты непочтителен с моими слугами! — воскликнул он. — Я недоволен, а гнев мой страшен.

— А плевал я на твой гнев! — сообщил Скилл

Физиономия незнакомца стала багровой. Глаз — третий, что во лбу — засверкал, словно луч света.

— А кто ты такой, чтобы так говорить со мной?

— А ты кто такой? — дерзко ответил скиф.

— Нет, только подумать, он не знает, кто я! — возмутился громила, чья физиономия приняла синюшный, как шея, оттенок.

— А с какой стати я должен знать имя каждого недоноска?!

— Я — недоносок?! — взвыл трёхглазый, а бык его оглушительно заревел, словно поддерживая возмущение хозяина.

— А кто же ты, если не недоносок?! Только недоноску могут служить подобные твари!

— Я — Шива! — закричал гигант. — А вот кто ты?

— А я — Скилл!

— Какой ещё Скилл?!

Тут скиф обнаглел окончательно и плюнул в сторону противника:

— Какой ещё Шива!

Синешеий взревел от ярости. Откуда-то из глубины его одежд появились сразу множество рук: в одной из них был увесистый топор, в другой — дубинка, в третьей — щит, в четвёртой — штуковина, отдалённо напоминающая небольшой блестящий лук.

— Ну, держись! — прохрипел великан.

Он направил быка в сторону Скилла, но я хотел бы увидеть быка, что мог поспорить в быстроте ног с Чёрным Ветром! Скиф даже не подумал принять бой, а просто пустил коня в неторопливый галоп по поляне. Трёхглазый скакал за ним, с кладбища доносились вопли оборотней, подбадривавших своего господина.

Весёлое вышло представление! Шива яростно ревел, бык хрипел, Чёрный Ветер заливисто ржал, Скилл от души хохотал. Так продолжалось до тех пор, пока Шива не убедился, что ему не поймать Скилла. Тогда он остановил быка, тяжело роняющего с боков пену, и крикнул:

— Ты трус! Ты боишься честного боя!

— И не думаю! — прокричал в ответ Скилл. — Просто у меня есть лук, а у тебя нет такого оружия. У тебя есть топор, а у меня нет ни топора, ни меча. Наш бой будет неравным.

— Зато у меня есть Брама астра, лук, изготовленный Брамой! Посмотрим, понравится ли он тебе!

С этими словами Шива направил сверкающую штуковину на Скилла. Сверкнула — Скиллу показалось молния, но, верно это всё же была стрела. Ударившись точно в грудь Скилла, она была отброшена чудесной защитой, какую обеспечивало Скиллу разбитое им кольцо Аримана, и вернулась к хозяину.

Удар — и Шива кулём свалился на землю. Оборотни горестно завизжали и смолкли. Скилл, тая усмешку, наблюдал за тем, как его новый соперник ворочается, пытаясь подняться на ноги. Наконец ему удалось сесть. Оглядев себя, Шива изумлённо уставился на скифа. Вид у него был ошалелый.

— Что это было?!

— Чем выстрелил ты, — ответил Скилл.

— Брама астра? Но ведь я выпустил её в тебя!

— Значит, промахнулся.

— Этого не может быть. Я никогда не промахиваюсь. Помоги-ка мне стать.

Скилл было заколебался, однако же решил исполнить просьбу. Синешеий гигант вызывал симпатию. В его ярости не было злобы, это свойство всегда нравилось Скиллу. Итак, немного поколебавшись, Скилл спрыгнул с коня и подал Шиве руку. Тот воспринял этот жест с нескрываемым удивлением.

— Ты не боишься меня? — Змеи на синей шее злобно зашипели.

— Не то, чтобы очень, — ответил Скилл. — Ты не похож на подлеца, склонного к подлости или обману.

— А ты не похож на обычного человека.

— Я не из этих краёв.

— И что же ты поделываешь здесь?

Почему-то Скиллу показалось, что с этим парнем можно быть откровенным.

— Я ищу в Мире Солнца камень.

— Какой ещё камень? — Шива, наконец, сумел подняться на ноги. Теперь он был на добрых три головы выше скифа. И не только на три головы. От тела Шивы исходила незримая, но ощутимая сила, покалывавшая кожу сотнями крохотных иголочек.

— Примерно такой, как у тебя. — Скилл ткнул пальцем в синюю шею Шивы, на которой болтался громадный сапфир.

— А зачем он тебе?

— Есть камень, имеющий силу. Эта сила угрожает моему миру, я должен её уничтожить.

— Его подарила мне Кали, — сказал Шива. — Не думаю, что в нём есть сила. Просто красивая стекляшка. В нашем мире принято, чтобы каждый имел камень. Хочешь посмотреть?

— Да, — сказал Скилл, с недавнего времени приобрётший известный опыт обращения с чудесными камнями. Он взвесил на руке сапфир Шивы и убедился, что это и впрямь стекляшка, очень красивая, стоящая целое состояние, но не наделённая магической силой. Скиф вернул безделушку владельцу. — Не он.

— Я же тебе говорил. Слушай… — Шива заглянул в глаза Скиллу. Два его глаза имели обычные, темно-синие зрачки, зато третий, золотистый, обжигал солнечным светом. — Ты нравишься мне, Скилл. Кореш, хочешь быть моим гостем? — Скиф задумался, и тогда Шива быстро, словно опасаясь, что тот откажется, прибавил:

— Я познакомлю тебя со многими владельцами чудесных камней. Возможно, ты найдёшь среди них свой.

— Идёт! — сказал Скилл.

— Отлично! — обрадовался Шива. — Сейчас мы поедем в мой дворец. Обожди только, я дам указания слугам.

Оседлав быка, Шива направился к кладбищу и о чём-то переговорил с уцелевшими оборотнями. Когда он вернулся обратно, на лице бога была усмешка.

— Им здорово от тебя досталось, — сказал Шива, протягивая Скиллу акинак.

— И поделом! — ответил скиф. — Зачем они пожирают путников!

— Так принято. В этих краях много злобных созданий. Веталы и бхуты — из них не самые худшие. Тебе ещё не приходилось сталкиваться с ракшасами или моей дорогой жёнушкой. А ну, пошёл! — Шива подстегнул гигантского быка плетью, и тот послушно затрусил в сторону леса…

Путь оказался недолог. Вскоре взору путников предстал чудесный город. Окружённый со всех сторон пальмовыми рощами, он сиял сотнями золочёных куполов, распускавшихся, словно цветки в оправах зданий из розового и голубоватого камня. Скилл невольно залюбовался чудесным зрелищем, Шива, явно предвидевший, что город произведёт впечатление на гостя, с довольной улыбкой косился в его сторону.

— Нравится?

— Ещё как! Что это?

— Амаравати, город, прежде принадлежавший Индре. Когда-то он стоял по звёздной дороге близ вершины Меру. Когда Индра утратил силу, мы отняли его и перенесли сюда. Теперь этот город принадлежит нам, трём Высочайшим.

Скача бок о бок, Шива и Скилл достигли ворот, у которых стоял громадный слон, приветствовавший бога-разрушителя оглушительным рёвом. Ступив через ворота, путники очутились на широкой, мощёной гранитными плитами улице, по обеим сторонам которой простирались чудесные сады, аллеи, возвышались дворцы и храмы. Скилл увидал пред собой множество прекрасных юношей и девушек. Некоторые из них имели лицо кота и как две капли воды походили на создание, освободившее скифа от чар нагов.

— А вот и мой великолепный дворец! — сказал Шива.

Дворец и впрямь был великолепным. Увенчанный золотым куполом, он простирался на многие сотни шагов по фасаду. Вход украшали колонны из снежного и темно-синего камня, громадные сводчатые окна отливали хрустальным блеском, с окаймлявших крышу парапетов спадали вниз виноградные лозы и лианы, перевитые яркими, извергающими пряный запах цветами.

Выбежавшие из ворот слуги приняли под узды быка Шивы и Чёрного Ветра, а владелец дворца указал гостю на широко распахнутую дверь, откуда тянуло приятной прохладой, пропитанной тонкими запахами благовоний. Внутри журчали небольшие фонтанчики, сверху падали лепестки роз.

— Кореш, сейчас мы с тобой выпьем вина! — объявил Шива, однако осуществить это намерение не успел.

Откуда не возьмись объявился некий субъект с постной физиономией. За субъектом ковылял карлик, тот самый, с каким Скилл состязался в меткости в памятной битве между бравыми соперниками Кунрадами и Турандами. С укоризной взирая на Шиву, субъект воскликнул:

— Брат, ты совсем забыл о том, что сегодня день взятия Трипуры! Непозволительно с твоей стороны…

«Субъект» хотел прибавить ещё что-то, но тут карлик разглядел Скилла и заскрежетал зубами от ярости.

— Попался, мерзавец! Ну теперь я точно с тобой посчитаюсь!

Карлик схватился за лук, Скилл не остался в долгу. Шива поспешно встал между ними.

— Что случилось, брат Вишну!

— Я вижу, ты поймал того негодяя, какой осмелился поднять руку на самого Хари! Давай же разделаемся с ним!

Шива покосился на Скилла, словно говоря: ты уже и тут успел, кореш! Признаться, то был щекотливый момент. Карлик был разъярён, субъект явно сочувствовал карлику. Шива заколебался, но, к счастью, порядочность взяла в нём верх.

— Это мой гость, брат, я не позволю причинить ему вред!

Карлик заскрежетал зубами.

— Ты слишком много о себе мнишь, Усмиритель! Или забыл, что только недавно был принят в семью, и то благодаря ходатайству своей супруги!

О, карлику не стоило напоминать об этом!

— Я помню. — Лицо Шивы побагровело, что свидетельствовало о растущем в его сердце гневе. — Но разве ты забыл, что это мне предстоит разрушить Трипуру! Или ты забыл, что это я положу конец этому миру. Ты ищешь вражды со мною?!

Шива начал расти, карлик тоже перестал быть карликом и обратился в гиганта с лицом столь ужасающим, что Скилл помянул всех дэвов и ажи, вместе взятых. Конец раздору положил «субъект». Став между разъярёнными богами, он широко раскинул руки.

— Я, Брама, запрещаю вам враждовать. Повод слишком ничтожен, чтобы братья ссорились между собой. Этот человек недостоин стать причиной вражды между нами!

— Недостоин! — согласился Скилл, слегка оробевший, но при этом полный решимости постоять за себя.

— Но он трижды поразил меня стрелами! — взревел Вишну.

— Мне тоже перепало от него, но я не держу зла! Он — достойный противник! — проревел в ответ Шива.

Не остался в долгу и Скилл, пробормотавший:

— Этот парень с чёрной физиономией стрелял недурно. Он несколько раз попал в меня.

— Так почему же ты до сих пор жив? — спросил Брама, внимательно прислушивавшийся к диалогу.

Скилл кашлянул, но всё же решил ответить.

— Меня оберегают чары, благодаря которым я неуязвим для любого оружия, содержащего в себе металл.

— Так ты бог?! — воскликнул, слегка остывая, Вишну. — Так бы сразу и сказал.

Скилл вновь заколебался. Его терзал искус назваться богом, но он решил вновь быть честным.

— Я бы не сказал, что бог. Я — человек. Но разве человек не может обладать силой?

— Может, — подтвердил Брама. — Если его наделяют боги.

— Значит, так оно и было.

— Но я не наделял тебя!

Скилл задумчиво потёр небритую щеку.

— Я пришёл в ваш мир из краёв, где властвуют иные боги.

— Любопытно, — промолвил Брама. — Любопытно…

Гигант-Вишну сдулся, словно рыбий пузырь, обращаясь в карлика. Глядя на это, успокоился и Шива, принявший обычный облик.

— Мой кореш ищет камень. Такой, как у нас, — сказал за Скилла Шива.

— Зачем ему камень? — поинтересовался Брама, косясь на свисающий на его грудь громадный бриллиант.

— В нём заключена сила, угрожающая его миру. Я обещал, что помогу ему.

— С каких это пор мы, Высочайшие, помогаем людям? — пробормотал карлик, который хоть и поумерил гнев, но по-прежнему взирал на Скилла с нескрываемой неприязнью.

— Я обещал! — упрямо повторил Шива. — Или, быть может, вам не нужна Трипура?

— Нужна! Нужна! — Брама примиряюще положил руку на плечо Вишну. — Сначала Трипура, а потом всё остальное. Пусть этот человек ищет свой камень, это не затрагивает основ нашего мира. Пусть брат Шива, если этого хочет, помогает к нему. Люди должны знать, что боги милостивы к ним, тогда они будут более щедры на жертвы. И покончим с этим разговором. Не забывайте, нас ждёт Трипура. Нас ждёт Брахман!..

Глава 8. Штурм Трипуры

Слон Махападма задумчиво косился на суетящуюся у его правой передней ноги мышь…

Брахманом оказался невзрачный мужичок в белых одеждах. Лысую голову его венчала белая же повязка, в руке был костяной жезл, на груди висел оправленный в серебро тусклый камень. Брахман встретил богов, сидя в кресле. Он едва ответил на низкий поклон шедшего впереди прочих Брамы. Когда же Брама, приблизившись вплотную, стал что-то шептать Брахману на ухо, тот лениво кивал. Подобное поведение показалось Скиллу возмутительным. Если и скифу приходилось бывать дерзким по отношению к богу, то он никогда не бывал непочтительным. Поэтому Скилл не стерпел и прошептал стоящему чуть впереди Шиве:

— Как он себя ведёт, этот ваш Брахман!

— Тс-с-с! — прошипел в ответ Шива. — Не то он услышит и рассердится!

— Но ведь вы боги. А он человек! — прошептал скиф.

— Да, но этот человек делает богов! От него зависит, будет бог обладать силой или нет! Если он принесёт жертвы, у нас будет сила, если же нет, мы станем слабее людей.

Тут Шива умолк и скорчил столь умильную рожу, что даже третий жгущий глаз его укрылся за веком.

Тем временем переговоры Брахмана и Брамы были завершены. Тщедушный человечек, неспособный даже натянуть тетиву лука, дал согласие наделить богов силой. Он наконец соизволил подняться и поманил гостей за собой. Оставив первую залу, гости оказались в другой. Здесь был небольшой алтарь из белого мрамора. Брахман, позёвывая, развёл огонь, принёс чашку молока и выплеснул это молоко на огонь. Пламя яростно зашипело, плюнув облаком пара, которое поглотило Брахмана. Тот закашлялся. Отирая глаза, он выбрался из облака и принёс баранью ногу, которую строгал ножом на мелкие дольки. Когда мясо было освобождено от костей, Брахман стал бросать кусочки в огонь, приговаривая:

— Все эти творения имеют корни в Сущем, прибежище в Сущем, опору в Сущем… И когда человек умирает, его речь погружается в разум, разум — в дыхание, дыхание — в жар, жар — в высшее божество. И эта тонкая сущность — основа всего существующего. Я — сок этого дерева! И все эти существа, достигнув Сущего, не знают, что они достигли Сущего. Кем они ни бывают здесь — тигром, или львом, или волком, или кабаном, или червём или мошкой, — они становятся Тем. И эта тонкая сущность — основа всего существующего. То — действительное, то — Атман[6K69].

Брахман говорил что-то ещё, но Скилл не слушал его. Он внимательно наблюдал за Высочайшими, с какими происходила некая метаморфоза. Тела их стали светиться, словно вбирая в себя невидимую энергию. Чёрное лицо Вишну приобрело багровый оттенок, лицо Шивы сделалось зеленоватым, Брамы — золотистым. Свечение исходило и от одежд. Одновременно менялись формы тел. Они то становились громадными, то принимали звериный облик, то очертания, свойственные неживой материи. Скилл осторожно пошарил пальцами в воздухе, попытавшись урвать частичку той энергии, какой Брахман наделял богов, но ничего путного не добился.

Наконец Брахман перекидал в огонь всё мясо и положил на алтарь кости. Огонь затрещал с такой силой, словно в него подлили горючего масла. Боги прекратили менять свою форму и распрямились. Лики их горели яркими красками, от могучих тел исходила сила.

— Благодарю тебя, Брахман! — произнёс Брама. — И да будет твой век длиться так долго, как длится мой день.

— Нет уж, пусть длится дольше! — хихикнул Брахман. Небрежным кивком головы ответив на низкий поклон Высочайших, Брахман удалился.

— На Трипуру! — воскликнул Шива, все три ока его горели грозным огнём.

На выходе из храма уже поджидали: Браму — колесница, запряжённая гигантскими лебедями, Вишну — птица, напоминающая громадного стервятника, Шиву — бык, ну а Скилла — Чёрный Ветер, ничуть не робевший в столь странной компании.

— Держись подле меня, приятель! — крикнул Шива Скиллу. — Поскачем быстро!

Скилл внял совету и поступил, как выяснилось, весьма разумно.

Брахман — старикашка, неспособный натянуть тетиву лука, наделил Высочайших столь грандиозною силой, что те не стали размениваться на езду по грешной земле, а взмыли прямёхонько в небо. Лебеди рванули вверх колесницу Брамы, следом взлетела гигантская птица с Вишну, за ней — бык с Шивой. Скилл очутился в хвосте этой весёлой кампании, подхваченный силой Разрушителя.

Это было захватывающее путешествие, вдвойне захватывающее для того, кто совершал его впервые. Если вы помните, Скиллу как-то довелось полетать по небу при помощи нэрси, но тот полёт был недолог, да и происходил ночью, так что скиф не сумел разглядеть ничего достойного. Теперь же он нёсся над чудесной страной: над полями и долами, непролазными лесами и горными хребтами, реками и морями. Он видел города и села, странных животных и ещё более странных людей, тварей, не принадлежавших ни к животным, ни к людям. Скилл зевал от восторга и жидкого воздуха, не забывая время от времени успокаивающе похлопывать по шее Чёрного Ветра, слегка ошалевшего от столь необычного способа перемещения.

Полет длился долго, покуда впереди не показался город. Был он велик и хорошо укреплён. Три ряда стен вились вокруг холма, на макушке которого возвышались блестящие крыши дворцов и храмов. Колесница Брамы начала снижаться, покуда не очутилась посреди поляны, сплошь запруженной воинами. Властной рукой остановив рванувшегося было по твёрдой земле Чёрного Ветра, Скилл заставил его взвиться на дыбы и замереть, после чего огляделся.

Большую часть войска составляли люди. Здесь были армии десяти или двадцати князьков, таких, как Кунрада или Туранда. Всё те же, уже знакомые скифу колесницы, вооружённые луками и копьями всадники, полуголые пехотинцы. Они стояли отрядами, каждый под своим знаменем, замыкая поляну в кольцо. Ещё здесь были слоны — не менее сотни прекрасных боевых слонов. Помимо слонов, Высочайшие готовились двинуть против враждебного города наёмные дружины из якшей. От этих дружин отделилась дева, восседавшая на огромном тигре. При появлении её Шива спешился и почтительно пошёл навстречу. Дева также оставила своего грозного скакуна и обняла Шиву. Скилл догадался, что это и есть Кали, о какой он уже слышал.

Кали почтительно поздоровалась с Брахмой, кивнула Вишну и остановила взор на Скилле. Шива пошептал супруге на ухо, и богиня милостиво улыбнулась. Лик её был ужасен, но улыбка, словно по волшебству, стёрла зубастую пасть и налитое бешеной кровью лицо — на Скилла взирала не молодая уже, но и не старая женщина приятной и в то же время очень обычной наружности — настолько обычной, что казалося непонятным, что она делает здесь, в одеянии богини, в окружении воинственно настроенных мужей. Скилл также улыбнулся Кали, слегка, однако, насторожившись: уж слишком изучающим показался её взгляд.

Брама приветственно махнул рукой воинам, и те ответили дружным рёвом. Высочайшие не стали тратить время на долгие речи и приступили к штурму.

Скилл благоразумно решил не принимать участия в драке: у него было более важное дело, чем бегать под стрелами у стен крепости. Потому он решил в кои-то веки побыть в роли зрителя и занял место подле Брамы, который, как уже понял скиф, воинственностью не отличался. Прочие Высочайшие и Кали отправились к стенам, поведя за собой дружины людей и якшей.

Это было внушительное зрелище — неторопливо ползущие к стенам, сверкающие доспехами колонны. С холма, на который перебрался Брама, а следом и Скилл, поле сражения было как на ладони.

Защитники крепости не стали ждать, пока враги подступят к городу. Распахнулись трое ворот, и навстречу штурмующим устремились колонны воинов. Тотчас же полетели стрелы — со стен и из ощетинившихся сталью рядов. Тучи стрел! Но толку от них было немного, ибо местные стрелки, как уже успел убедиться Скилл, меткостью не отличались. Остановившись в сотне шагов друг от друга, сверкающие ряды принялись извергать смертельный дождь.

Небо раскрасилось крапинками, стремительно рождающимися и столь же стремительно падающими. Потом правый фланг нападающих немного подался вперёд. Там был Вишну, стремившийся доказать, что он лучше прочих. Побежали в атаку слоны, напоровшиеся на выставленные обороняющимися рогатки. Устремившиеся в атаку колесницы были остановлены дождём стрел, поразившим сначала лошадей, а потом и пытавшихся спастись бегством людей.

Атака захлебнулась, но нападавших сия незадача ничуть не смутила. Двинул вперёд свой фланг Шива. Он действовал более осмотрительно. То и дело мелькала яркая вспышка. Это ужасная Брама астра поражала одного из оборонявшихся. Те подались назад, но были подкреплены вышедшими из ворот всадниками, возглавляемыми воином в сверкающих, словно огонь доспехах.

— Маранда! — сказал Брама, поворачиваясь к Скиллу. — Его невозможно убить. — Скиф кивнул, и Брама продолжил. — Только Кали может сразить его, но Маранда избегает встречи с Кали. Он — ближайший помощник Майи.

— А кто этот Майя? — спросил Скилл.

— Асур, величайший подвижник. Он не ел и не пил пять тысяч лет, так что стал прозрачным и сквозь кожу его были видны кости. Я был вынужден позволить Майе построить город. Он воздвиг Трипуру, могущественнейший из городов, окружённую золотой, серебряной и железной стенами. Там очень красиво, я был внутри. Вдоль дорог стоят сосуды с вином и благовониями, всюду дворцы и храмы, рощи и сады. Играют арфы, воздух напоен звоном серебряных колокольчиков. Всё бы ничего, но асуры сделались слишком заносчивы. Они стали всем говорить, что Трипура лучше Амаравати, нашей столицы, или Ланки, города Раваны. Я долго терпел, но потом рассердился. Вот уже сотый год мы ведём войну с асурами.

— Сотый? — Скилл почтительно присвистнул. Воистину, Мир Солнца жил по каким-то своим, очень странным законам, где человеческий год, похоже, ценился не более мгновенья.

В этот миг устремились в атаку воины Кали, и асуры вновь попятились.

— Сейчас из центральных ворот выйдут слоны, — сказал Брама.

И точно, из ворот появились огромные белые слоны, в мгновение ока обратившие нападавших в бегство.

Брама поскрёб мозольку на правой ладони.

— Я вижу, этот Майя не лыком шит.

— Это точно. Смотри! Смотри! — оживился Брама. — Сейчас брат Вишну поразит асура Тараку, и того понесут в источник, воскрешающий мёртвых! — Всадник на белом коне рухнул на землю. Воины вокруг засуетились, подхватили своего предводителя и повлекли его в город. Брама скучающе скрестил руки на животе. — А сейчас ударит Шива!

Дружины, возглавляемые Шивой, и впрямь пошли в обход.

Скилл покосился на бога.

— А откуда ты всё это знаешь? Это судьба?

— Какая ещё судьба! Просто всё это повторяется уже в сотый раз. Из года в год одно и то же! Что поделать, Махаюга!

Брама подмигнул Скиллу.

— Говори по человечески! — обиделся тот.

— Я в том смысле, что всё повторяется.

— А зачем тогда нужна эта война, раз всё повторяется?

— Чтобы повторялось! — со значением подчеркнул Брама.

Скилл, озадаченный подобной логикой, не нашёлся что сказать. Брахма же продолжал комментировать.

— А сейчас Шива поразит Маранду, и того отнесут к Майе. А потом он вернётся и ранит брата Шиву.

— А как же быть с рекой, в какую нельзя войти дважды!

Высочайший хмыкнул.

— Как это нельзя, чудак! Всё течёт, всё повторяется! Это как раз про реку.

— Ты наверно, хотел сказать: изменяется? — подсказал Скилл, знакомый, как известно, с мудростью эллинов.

— Если бы я хотел сказать: изменяется, я так и сказал. В нашем мире ничего не изменяется. Махаюга!

Скилл помотал головой.

— А чем всё закончится?

— Ничем! — бодро, почти весело ответил Брама. — Наступит ночь, и мы отправимся восвояси, но через год, день в день, вновь подступим к стенам проклятой Трипуры. И так будет всегда!

— А зачем? Зачем всё это?

— Как зачем? — Брама посмотрел на Скилла так, словно тот задал непристойный вопрос. — Должно же быть в жизни хоть какое-то разнообразие! Разнообразие, оно…

И тут Высочайший осёкся, потому что жизнь нежданно-негаданно привнесла в развитие событий это самое разнообразие, непредусмотренное сценарием.

На поляне, прямо перед холмом появились какие-то воины. Они выходили из леса и выстраивались стройными рядами. Эти не принадлежали ни к людям, ни к якши, ни к асурам, и благообразностью облика не отличались. Незваные гости походили на дэвов, служивших Ариману, с той лишь разницей, что некоторые из них имели по несколько голов. Несмотря на внушительные габариты, — что само по себе давало превосходство над человеком, — вооружены существа были весьма основательно: почти все имели при себе луки, у многих были мечи и копья, могучие тела надёжно защищали кольчуги.

— Равана! — выдавил Брама. — Равана и его ракшасы! Неужели Майя подкупил этого негодяя?! — Высочайший сдавленно икнул, лицо его позеленело. — Сейчас начнётся…

Равана, гигант на колеснице, не запряжённой ни лошадьми, ни быками, ни даже лебедями, махнул рукой, бросая свои полки в бой. Ракшасы с воем устремились на пришедших в смятение людей. Десятка два колесниц помчались к холму, где стояли Брама и Скилл. Средь этих колесниц была и колесница Раваны, летевшая прямо по воздуху. Не успел скиф оглянуться, как Брама, с прытью, какую трудно было заподозрить, прыгнул в лебединую колесницу, и та взвилась в небо. Скилл поискал глазами Чёрного Ветра, но конь, как назло, спустился в лощину и преспокойно жевал там траву.

Войско Высочайших разбегалось. Шива на своём быке улепётывал влево, Вишну, оседлав птицу — вправо, воины — куда глаза глядят. Лишь Кали никуда не бежала. Она просто убрала в ножны меч и неторопливо шла к асурам, какие почтительно склонялись перед богиней.

Увы, Скилл не имел той славы, какой пользовалась грозная богиня, и по той самой причине у него возникли сильные сомнения по поводу того, что чудовища, именуемые ракшасами, будут столь же благосклонны к нему. Немного поколебавшись, он попытался удрать, но попытка эта не увенчалась успехом. Сразу несколько колесниц отрезали Скиллу путь к Чёрному Ветру, а потом чуть ли не на его голову приземлился летучий корабль предводителя ракшасов. Скилл поднял было лук, но Равана — громадный муж с благородным лицом — упредил его, вскинув перед собой руку.

— Не делай ошибки! Я не желаю тебе зла! Если это ты подстрелил Вишну и победил самого Шиву, будь моим гостем.

— Это я, — сказал Скилл и опустил лук…

Глава 9. В Ланке

Слон Махападма продолжал неспешный бег по тропе времени…

Равана жил в Ланке, громадном городе, богатством и великолепием своим превосходившим всё, виденное Скиллом прежде, даже Амаравати и Трипуру. Ланка также была полна дворцов и храмов, цветущих садов и веющих свежестью парков, широких, мощёных шлифованным зеленоватым камнем площадей и чистеньких улиц. Ещё здесь было множество статуй, барельефов, победных колонн, а также трофеев, захваченных ракшасами в соседних царствах. Часть этих трофеев, а именно изваяния чуждых богов, была помещена на площадях и перед храмами, но большая толика украшала дворец Раваны — гигантское строение из тысячи и ещё ста и ещё десяти и ещё одной комнаты.

Лишь такой дворец был достоин Раваны, могущественнейшего из всех могущественных, величайшего воителя, величайшего мудреца, величайшего любовника. Здесь Равана наслаждался почестями, роскошью и ласками бесчисленных любовниц. Возлежа на громадном ковре, в окружении блюд с яствами и чаш с вином, а также верных друзей Прахасты, Маричи, Шуки, повелитель ракшасов милостиво беседовал со Скиллом.

— Ты правильно сделал, что перебежал от всех этих недоделков ко мне, великому Раване! Кто такие все эти высшие и Высочайшие, я уж не говорю об Аскете или Брахмане?! Неудачники, в силу этой своей неудачливости возжелавшие власти! Никто из них не совершил в своей жизни ни доброго дела, ни даже мало-мальски стоящего подвига! То ли дело я! Это я простоял неподвижно, не отрывая взгляда от солнца, десять тысяч лет, за что был вознаграждён милостью Сосредоточения.

— А я слышал про пять тысяч лет! — осторожно вставил Скилл, переводя взгляд с Раваны на изумительной красоты сосуды и оружие, в беспорядке расставленные и развешанное вдоль стен, и обратно.

Равана махнул рукой. Рукой или лапой? Это трудно было понять, ибо Равана беспрерывно играл своими многочисленными формами, плавно перетекая из одного облика в другой. Ещё мгновение назад он был прекрасным златоликим мужем, а в следующий миг обращался в уродливого ракшаса, затем оборачивался тигром, медведем и небольшим слоном, становился гигантской птицей, а в довершение принимал облик самого Скилла, после чего начинался новый круг форм. При этом сила, подвластная Раване, толчками переливалась по зале. Так вот, Равана махнул рукой или лапой и сообщил:

— Преуменьшают! Завистники! Чего они стоят в сравнении со мной! Я не говорю о высших, они уже ничего не стоят. Они имели силу, когда я воевал с ними, но давно утратили. А эти три жалкие типа, какие именуют себя Высочайшими! Кстати, что ты у них делал? — вкрадчиво, словно мимоходом, поинтересовался Равана.

Что-то не понравилось Скиллу в тоне ракшаса, и он решил увильнуть от прямого ответа.

— Мне сказали, что у них можно найти истину, — сообщил скиф и поспешил бросить в рот кусок сочного мяса, чтоб выгадать паузу.

Поверил ракшас или нет, но он развеселился. Равана захохотал, глядя на него захохотали и его друзья, обликом весьма уродливые.

— Истину! — проговорил сквозь слезы один из них, кажется, Марича.

— Истину? — подхватил Равана. — У этих самодовольных болванов?! Да они ничего не стоят! Они — ничто без Брахмана!

— А ты? — осторожно спросил Скилл.

— А мне на него наплевать. Мне даёт силу непосредственно Сосредоточение силы, я не нуждаюсь в посредниках! — Ракшас удлинил когтистую лапу и зачерпнул розовый мускат из струящегося за спиной Скилла фонтанчика. — Аскет — тоже пустышка. Он стоит всего тысячу лет, ему нужно простоять не менее четырёх, прежде чем он получит доступ к Сосредоточению!

Скилл улыбнулся стремительно меняющему формы лицу ракшаса и перевёл взор на его грудь, на которой ярко пульсировал громадный рубин. Скилл ещё у Трипуры обратил внимание на этот камень, внушительным видом своим превосходивший те, какими обладали Высочайшие или Брахман. Привлекательный такой камень…

Камень ярко пульсировал, словно сообщая о том, что он не только привлекательный. Голова скифа слегка плыла от выпитого вина, блеска драгоценных диковин и обилия слов и имён, какими щедро швырялся Равана. Особенно это таинственное Сосредоточение…

— Сосредоточение? А кто такое это самое Сосредоточение?! — спросил Скилл, отмечая, что язык не совсем послушен ему.

— Не кто, а что! — воскликнул в ответ Равана. — Это — душа мира, это — та жизненная сила, что лежит в истоке всего. Обыкновенно живые существа не имеют доступа к Сосредоточению, питаясь теми крохами, что оно по доброй воле выделяет для них. И лишь самые могущественные могут полной горстью черпать эту силу, достигая невиданных возможностей. Смотри!

Равана обратился в гигантский костёр, столбом взвившийся в золочёный потолок. Скилл испуганно отшатнулся, но огонь не жёг. Он лишь лизал перекрытия и стены, покрывая их причудливой золотистой вязью. Потом огонь вдруг стал водой, осыпавшей Скилла и сидевших рядом ракшасов душистой розовой взвесью. Потом пришёл ветер, напоминающий о дыхании степей. Потом… Что-то ещё было потом, но, в конце концов, на ковре оказался заливисто хохочущий Равана, отрастивший ради франтовства четыре бивня, длиной превосходившие слоновьи.

— Вот что такое Сосредоточение сил! Это то, что делает богом! Прежде так называемые высшие имели доступ к Сосредоточению, но лишились его из-за своего высокомерия перед людьми. Через право рождения доступ к Сосредоточению имеет Брахман, который делится силой с Брамой, Шивой и Вишну. Но и его возможности ограничены. И лишь мои беспредельны!

— Но почему? Почему это Сосредоточение так благоволит к тебе? — заплетающимся языком спросил Скилл.

Равана посерьёзнел и погрозил гостю пальцем.

— Секрет! Если я открою источник моей силы, само существование моё окажется под угрозой. Потому этой тайны не знает никто!

— Я знаю, — пьяненько засмеялся скиф. — Мысли его скакали галопом, но по кругу, в центре которого ярко сверкал огромный рубин ракшаса.

— Ну, скажи! — потребовал Равана.

— Камень! Твой камень! Это он даёт тебе силу!

Равана захохотал, но в глазах его вспыхнул огонь, и скиф вдруг понял, что разгадал или почти разгадал тайну владыки ракшасов. Равана вдруг обернулся сотней шипящих, свившихся в клубок змей.

— Он слишком много знает! — прошептала одна из них и положила влажный горячий язык на лоб Скилла. Глаза скифа закрылись, и он лишился чувств…

Очнулся Скилл с ощущением глубокого похмелья. Гаденькое такое чувство, когда раскалывается голова, сосёт в желудке и бешено колотится сердце. И всё это сразу. Со стоном открыв глаза, скиф обнаружил, что находится в сумрачном помещении, ничем не напоминающем роскошные залы дворца. Но в любом дворце есть не только гостиные, но и казематы. Скилл знал толк в тюремных узилищах, ибо не раз в своей бурной жизни в них попадал. Теперь этот счёт, похоже, умножился. Скилл приподнялся и исследовал помещение, в результате чего убедился в справедливости своего предположения. Он был в тюрьме, но почему?

Усевшись на тоненькую циновку, Скилл задумался. Ещё вчера он был гостем. Хотя, нет. Сначала он был пленником, затем гостем, не сомневающимся в том, что он гость. Он вёл какой-то разговор с Раваной и другими ракшасами. Но о чём? О каком-то Сосредоточении. Скилл потёр ладонью ноющий затылок. Но, говоря об Сосредоточении, Равана был дружелюбен. Перемена с ним приключилось, когда… Когда зашла речь о камне! — вспомнил Скилл.

Значит… Значит, он взял верный след! Значит… Значит ты в темнице, болван!

Захотелось пить. Какое-то время Скилл терпел, водя шершавым языком по покрытому коркой нёбу, затем решил напомнить о себе. Скиф встал, подошёл к двери и увесисто бухнул в неё кулаком. Прислушался. Ни ответа, ни звука. Постучал ещё. Результат был тот же. Обозлившись, Скилл принялся бить в стальную пластину ногой, но единственным результатом оказалась ушибленная пятка. Тогда скиф попытался привлечь к себе внимание криками. Итог был тот же, точнее, полное отсутствие оного. Скилл пригорюнился. Похоже, его намеревались уморить жаждой и голодом. Обидно. Ускользнуть от нагов и оборотней, устоять перед Вишну и Шивой, и всё лишь для того, чтобы сгнить заживо в застенках Раваны — обидно!

Скилл побродил по камере, размеры которой не располагали к долгим прогулкам, побарабанил в дверь, покричал, потом устал и прилёг. Голова никак не желала проходить, пить хотелось так, что спёртый воздух проползал сквозь глотку с липкими всхлипами. Ну хоть бы глоток вина, которого вчера было хоть отбавляй. Скиллу пришёл на память фонтанчик с розовым вином. Скиф облизал губы. Вот бы сейчас припасть к такому фонтанчику. Вот бы…

За дверь послышался шум. Заскрежетали засовы, и в глаза ударил свет.

— Наконец-то! — просипела пересохшая глотка Скилла, после чего её обладатель стал подниматься. Буквально ворвавшиеся в залу ракшасы рывком вздёрнули пленника на ноги. — В чём дело?! — возмутился скиф. — Эй, повежливей!

Но от парней с футовыми клыками, рогами, бивнями и лапами толщиной в слоновью ногу трудно требовать культурного обращения. Подхватив пленника под руки, ракшасы повлекли его из темницы. Скилл не брыкался, нелепо было сопротивляться парням, каждый из которых многократно превосходил силой человека, да к тому же имел на боку отточенный клинок.

Они трое — Скилл и два охранника по бокам — мчались по коридорам: сначала тёмному, потом освещённому светом из галереи, затем пронизывающему залы дворца. А вот и вчерашняя зала. Равана сидел на прежнем месте, своём гигантском ковре, глаза его при виде Скилла гневно вспыхнули. Стражи с размаху швырнули пленника прямо под ноги повелителю. Скилл тут же проворно пополз в сторону: он не искал спасения в бегстве, нашего героя манил заветный фонтан, из которого, как и накануне, била розоватая струйка вина. Скилл припал к этой самой струйке, и на несколько мгновений на земле не было человека счастливее.

Когда Скилл наконец оторвался от животворящей влаги, Равана смеялся. Он хохотал, широко разевая вострозубую пасть.

— Ожил?!

— Да, — согласился Скилл. Он оторвался он фонтана и подошёл к Раване. — Почему ты бросил меня в тюрьму?

— Небольшая предосторожность. У меня есть веские основания подозревать, что ты заслан моими врагами.

— Я действительно был с ними, но разве это не ты уговорил меня опустить лук под Трипурой?

— А, может, ты хотел, чтобы я тебя захватил! — испытующе промолвил ракшас.

— И что из этого?

— Ничего. Но ты заговорил про камень. Почему?

Скилл подумал и решил на этот раз сказать правду, верней, часть её. Ему вовсе не улыбалось провести остаток дней в темнице или быть растерзанным ракшасами.

— Я из другого мира и ищу камень, но не уверен, что это твой.

— Зачем тебе нужен камень?

— Это моё дело.

— Допустим, — согласился ракшас, ничем не выказывая своего гнева. — Но зачем ты натравил на мой город обезьян?

Сказать, что Скилл изумился, означает не сказать ничего.

— Я? Обезьян? — произнёс он с таким искренним недоумением, что у Раваны, похоже, возникли сомнения относительно справедливости своих обвинений.

— Да, обезьян. Как только я заключил тебя в подвал, на город напали обезьяны. Тысячи и тысячи этих омерзительных тварей. Они не дают прохода несчастным обитателям Ланки!

Скиф мысленно поставил рядом обезьяну и громадину ракшаса и расхохотался.

— С каких это пор обезьяны, эти маленькие создания способны смутить могущественных ракшасов?!

Равана обиделся.

— Если хочешь знать, Сосредоточение сил дарует ракшасам силу лишь против богов и других высших созданий. Ракшас уязвим для человека и ровным счётом ничего не может поделать с обезьяной. Скажу по секрету, — владыка ракшасов доверительно приблизил свою ужасную морду к Скиллу, — наша сила в страхе, который мы внушаем богам, людям и прочим. Чтобы эта сила стала действительно силой, наш враг должен бояться нас. Если он не боится, мы бессильны. А обезьяны лишены воображения. Они боятся нас не более тигра, а, значит, ракшас не может применить против обезьян всю свою силу. В сравнении с обезьянами мы не сильнее обычного человека.

— Но я могу справиться с любой обезьяной.

— Я тоже. Но что толку? Эти твари так проворны, что ракшасам не угнаться за ними. Вот они и пользуются нашей слабостью. Эти твари провели стражу, вскарабкались на стены и теперь рассыпались по улицам города. Они сокрушают лавки торговцев, бьют стекла, разоряют лабазы, гадят в храмах и дворцах. От них нет спасения! Только ты можешь помочь.

Признаться, Скиллу приятно было слышать подобные слова: только ты… Но право, он не знал, каким образом.

— Но что я могу сделать? — спросил Скилл. — Взять лук и перебить их? Но ты сказал, их много.

— Да, слишком много. Луком с ними не совладать. Но обезьяны передали послание, в каком обещают: они уйдут, если я выдам им тебя.

Час от часу не легче! Ракшасы, конечно, не подарок, но с ними можно попробовать договориться. А как, позвольте спросить, договориться с обезьяной, не наделённой богами речью?!

— Ну не знаю, — пробормотал Скилл.

— А тут и знать нечего! — отрезал Равана. — Я не намерен сложа руки наблюдать за тем, как хвостатое отродье разрушает мой город. Я дал согласие выдать тебя.

— Я — против! — воскликнул скиф.

— А твоё желание никого не интересует! Просто в соответствии с законами гостеприимства я решил поставить тебя в известность, что тебе предстоит сменить место своего пребывания. Прощай, мой друг!

— Протестую! — завопил Скилл, но его вопль, как ни банально звучит, остался гласом вопиющего в той самой пустыне.

Двое стражей-ракшасов подхватили Скилла под руки и повлекли прочь из дворца. У ворот уже встревожено приплясывал Чёрный Ветер — его держала под уздцы здоровенная обезьяна, отвесившая низкий поклон. Ещё с десяток обезьян — к удивлению Скилла, вооружённых луками и копьями — стояли чуть поодаль. Как только стражи усадили скифа на коня, обезьяны тесным кругом окружили добычу и двинулись к городским воротам. Встречавшиеся на пути ракшасы почтительно уступали дорогу странной процессии. Скиллу оставалось лишь раздавать кривые улыбки, всем видом своим демонстрируя, что это для него великая честь — шествовать по городу под присмотром обезьян, да ещё надеяться на то, что хвостатые создания, возможно, не столь уж и неразумны, как посчитал поначалу.

Странный кортеж оставил город и направился к ближайшему лесу — бескрайней, простирающейся от края до края чащобе, сплошному месиву стволов, крон, колючих кустов, перевитых лианами. Здесь стороживших Скилла обезьян сменили другие — более крупные, облачённые в одежды. Затем на смену им пришли ещё более представительные экземпляры, облачённые в одеяния, достойные царских сановников. Скилл ощутил себя последним нищим рядом с этими в шелка и парчу разодетыми красавцами, внушительно сжимавшими в громадных лапах мечи, чьи эфесы отливали златом и драгоценными камнями. Ну и апофеозом всему стала поистине грандиозная обезьяна, восседавшая на троне посреди храма, вдруг объявившегося в лесной чаще. Обезьяна была громадна, с головы до самых ног задрапирована в золототканые одежды, а макушку её венчала массивная золотая ж корона. Оскалив клыки в радушной улыбке, обезьяна резво встала навстречу Скиллу.

— Здравствуй, мой господин Рама! Мы ждали тебя!..

Глава 10. Царь обезьян

Слон Махападма топтал тропинку посреди джунглей…

Первым побуждением Скилла было заявить, что он вовсе не Рама. Но стоявшие вокруг обезьяны выглядели столь внушительно, что как-то вдруг подумалось, а почему бы немного не побыть этим самым Рамой, если владыки леса столь расположены к нему. Потому Скилл спрыгнул с коня и отвесил поклон коронованной обезьяне.

— Я счастлив видеть тебя!

К его великому удивлению, обезьяна распростёрлась на плитах прямо у ног Скилла.

— О, пощади, господин! Как осмелились мои глаза порочить дерзким взглядом твой светлый лик!

Оно, конечно, приятно было услышать про светлый лик и тому подобное, но Скилл подумал о том, каким может стать этот лик, если обман вдруг раскроется. Поэтому скиф поспешил проявить высшую степень предупредительности. Коснувшись плеча обезьяны — ничего себе плечо, почище, чем у слона! — он ласково произнёс:

— Поднимись, друг мой. Я счастлив лицезреть тебя.

— А уж как мы счастливы, мой господин! — поднимая голову, простонала обезьяна. Из глаз её катились прозрачные слезы, каждая размером с голубиное яйцо, обнажённые в счастливой улыбке жёлтые клыки походили на бивни. У Скилла слегка засосало под ложечкой. Нет, он явно испытывал всё большее желание быть Рамой!

Скилл изобразил улыбку, после чего покосился за спину. Его сопровождавшие также елозили брюхом по полу. «Приятно сознавать, что я по душе эти созданиям! — подумал Скилл. — Вот только что они скажут, узнав, что я — это не совсем я, верней, что Рама — это не Рама?! Или…».

Скилл слегка запутался в собственных мыслях, отчего решил перевести встречу в более практичное русло.

— Ладно, хватит пустых церемоний, друг мой. Лучше поведай мне, как вы тут без меня. Что случилось в наших краях за время, пока меня не было?

Обезьяна проворно поднялась с пола, горой нависнув над Скиллом. Осознав свою промашку, она горестно взвыла:

— О, прости, мой господин!

Скиф ощутил, как гигантские руки подхватили его и осторожно опустили на сидение трона. Так как тот стоял на возвышении, теперь лицо человека было примерно на одной высоте с физиономищей обезьяны. Повозившись, дабы устроиться поудобнее, Скилл кивнул.

— Ну, давай же, говори!

— О, господин! Я пролил столько слез, когда ты отправился на поиски Ситы, похищенной мерзким Раваной. Я столько раз пытался найти тебя. Едва восходило солнце, я обращался к нему с мольбой…

— И что же ты говорил? — полюбопытствовал Скилл, верней, не полюбопытствовал, а спросил, ибо особого любопытства по поводу стенаний коронованной обезьяны не испытывал; однако ему очень хотелось узнать имя своего нового друга, а заодно кое-что о себе.

— Я говорил: о великий Брама, сделай так, чтобы прекрасноликий Рама прислал весточку слуге своему Хануману…

— И что же отвечал Брама?! — перебил Скилл, довольный собственной хитростью.

— Он молчал, о, Рама!

— Да, он такой, — согласился Скилл, припоминая постную физиономию Брамы. — Ему уже ничего не нужно.

— Но тут в Лес обезьян пришло радостное известие, что ты пленён богомерзким Раваной под крепостью асуров Трипурой. Я представил те муки, которые тебя ожидают, и поспешил на помощь!

— Ты правильно сделал, мой верный Хануман.

Скилл ощутил некую уверенность. Похоже, он был не последним человеком в Мире Солнца. По крайней мере, ему подчинялись обезьяны. Вроде бы и невелика честь, но только не здесь, в мире, где обезьян боялись чудовищные ракшасы, перед которыми трепетали сами боги. А, значит, Скилл некоторым образом становился выше богов. Недурная карьера для разбойника! Скилл повёл взором вокруг себя и обнаружил, что громадные обезьяны с мечами всё ещё лежат, распростёршись, по все стороны трона.

— Поднимитесь! — вальяжно распорядился он. — Ни к чему эти церемонии. Опасность, перед лицом которой мы все очутились, делает нас братьями.

Обезьяны мгновенно вскочили на ноги и принялись кричать:

— Рама! Рама!

Скиллу захотелось водрузить на свою нечёсаную голову лавровый венок, как это принято у эллинов. Жизнь прекрасна, а, даруя подобные повороты судьбы, прекрасна вдвойне!

— Друг мой! — обратился Скилл к Хануману. — Долгие странствия и печали отняли у меня часть моих воспоминаний о прошлом. Я даже не сразу узнал тебя. Поведай же мне о том, что случилось в этих краях с тех пор, как мы объединены общей бедой.

Царь обезьян нижайше поклонился Скиллу.

— О, я с радостью исполню твою просьбу, великий Рама. Сначала — это было давно — эти леса были пустынны. Здесь обитали лишь дикие звери да мы, такие же дикие и чуждые знаний. И никто — ни высшие, ни Высочайшие, ни Брахман — не обращали на нас внимания. Потом появился злобный ракшас Равана, обративший нас в своих слуг. Мы пытались противиться его злой воле, но у нас не было сил, ибо мы не обладали знанием, которое дарует силу. А потом появился ты, прекрасноликий.

— О, Рама! — дружно взвыли прочие обезьяны, число которых множилось за счёт прибывающих из леса сородичей.

— Ты пришёл в Лес обезьян и пожалел нас, — продолжил, дождавшись, когда стихнет восторженный вой, царь обезьян. — Ты дал нам знание, ты дал нам силу. Мы воздвигли прекрасный храм и эту статую… — Хануман повёл лапой влево, и скиф разглядел притаившееся в тени изваяние человека, и впрямь чем-то похожего на него. — Ты освободил нас от злой власти Раваны и стал нашим богом. Но гнусный правитель ракшасов сумел тебе отомстить. Когда все мы уже начали забывать о его существовании, он с войском проник в Лес обезьян и украл прекрасную Ситу, твою супругу. Вне себя от печали ты отправился на поиски её и пропал, а мы погрузились в пучину беспросветного горя!

— О, Рама! — взвыли обезьяны, к тому времени почти до отказа заполнившие храм.

Здесь были твари всех возможных видов и размеров — он гигантов, почти не уступавших царю, до мартышек и крохотных зеленоватых обезьянок, любая из которых легко уместилась бы на ладони скифа. Сейчас из глаз всех этих обезьян — и огромных и крошечных — дружно катились слезы. Скилл ощутил неловкость. Похоже, эти создания и впрямь обожали своего Раму. Представлялось не очень достойным пользоваться их заблуждением, но иного выхода не было, ибо всего миг отделяет растроганную тварь от яростной.

Скилл изобразил улыбку.

— Тебя не было много лет, и всё это время мы тосковали по тебе и искали тебя! И, наконец, наших ушей достигло известие о том, что Рама был с богами у Трипуры и что Равана пленил его. Прекрасноликому Раме грозила смерть, и мы поспешили на помощь. Ночью мы проникли в Ланку и посеяли хаос. Мы принудили Равану освободить тебя! И вот ты здесь, и мы снова счастливы!

— О, Рама! — взвыли обезьяны с такой силой, что стены храма завибрировали от их дружного рёва. — О, Рама!!!

Скилл задумался. Он был сбит с толку. Если до сих пор его поражала лишь причудливость Мира Солнца, где богов, оборотней и всевозможных могущественных тварей было не меньше, чем обычных людей, то теперь вдруг возник вопрос, что он значит для этого мира. Вдруг выяснилось, что здесь его знали, более того, что здесь его ждали, что здесь ему были рады. Это льстило Скиллу, но это и вселяло опасение в его сердце. Мир, в котором он очутился по прихоти умирающего Отшельника, был заранее готов принять его, и не просто принять, а даровать почётное положение и роль. Но скифу вовсе не хотелось становиться обитателем Мира Солнца. Пустынные степи были куда милее его сердцу, чем брызжущие яркой зеленью джунгли, богам он предпочитал собратьев-разбойников, а ужасным ракшасам — парсийских стражников. Мир, из которого он пришёл, был куда милее Скиллу, и он не желал от него отказываться. Но новый мир во что бы то ни стало стремился оставить скифа при себе, и это вселяло в сердце Скилла опасливое чувство. Что-то здесь было не так! Но что?

Обезьяны продолжали славить Скилла. Стены сотрясались от их криков. Сила, питавшая Мир Солнца, толчками расходилась по храму. Казалось, ещё немного, и здание рухнет, рассыпавшись на тысячи каменных блоков. А Скилл не спешил умирать. И потому он поднялся и воздел вверх руку, призывая к тишине. Крики разом смолкли, словно невидимый меч обрезал невидимые нити звуков.

— Дети мои! — Скиф не знал, что должен сказать этим существам, но, к его удивлению, слова нашлись сами, и речь вышла гладкой, словно обдуманной заранее. — Дети мои! — повторил Скилл. — Я вернулся к вам!

Обезьяны дружно взревели, и скифу почудилось, что с крыши упало несколько плит, рухнувших на мягкую подстилку зелёного леса. Скилл замахал руками, призывая к тишине. Обезьяны умолкли, и скиф приложил палец к губам.

— Умерьте ликование, дети мои, в противном случае мы рискуем быть погребёнными под развалинами этого храма. Я вернулся, и отныне всё будет хорошо. Мы соберёмся с силами и отомстим Раване и его ракшасам. И тогда свободные обезьяны станут самым могущественным племенем на земле. Готовьтесь к битве, дети мои, и знайте, близок тот день, когда я поведу вас на Ланку!

Обезьяны ликующе закричали, на этот раз не в полную силу своих глоток. Скилл помахал им рукой, давая понять, что церемония встречи закончена. Обезьяны стали расходиться из храма, возвращаясь к повседневным заботам, а скиф поманил пальцем Ханумана: ему нужно было кое-что разузнать.

— Надо поговорить, — сказал Скилл. — Где мы можем сделать это без посторонних ушей?

Плоская физиономия повелителя обезьян не выразила и тени удивления. Похоже, Хануман ждал подобной просьбы.

— Следуй за мной, о, Рама!

Хануман направился к стене, противоположной от входа в храм, «о, Рама» послушно последовал за своим провожатым. В стене оказалась тщательно замаскированная дверь, достаточно небольшая, так что владыка обезьян с трудом сумел протиснуться в неё. Скилл вошёл следом, очутившись в помещении, предназначенном по всей очевидности для жрецов. Здесь был небольшой алтарь, две статуи, полочки для благовоний и столик с расстеленными вокруг циновками. Хануман и Скилл устроились на этих циновках, царь обезьян отвесил церемонный поклон.

— О чём ты хотел поговорить со мной, Рама?

— Мне показалось, ты ждал меня, — сказал скиф, внимательно разглядывая статуи, в точности повторявшие лицо его, Скилла. Одна из статуй держала лук, другая изображала Скилла, сидящего со сложенными на животе руками. Рама воинственный, Рама мирный, и оба с лицом Скилла!

— Мы всегда ждали тебя с тех пор, как ты ушёл, о, Рама! — ответил Хануман. Скилл внимательно посмотрел на обезьяну, но не заметил ни в её глазах, ни в выражении лица и тени лукавства.

— Я не о том. Мне показалось, что ты ждал меня именно сейчас. Вы словно знали, что я попадусь в руки Раваны при Трипуре и были готовы броситься мне на выручку. Это первое. Второе: почему меня не узнал Равана?

— О, Равана узнал тебя, о, Рама! — воскликнул царь обезьян. — Он просто не показал виду… — Скилл припомнил, как обратился к нему Равана там, на холме подле Трипуры. Нет, ракшас явно не знал никакого Раму, но он слышал о некоем воине, дерзнувшем сразиться поочерёдно с Вишну и Шивой. Равана брал в плен не Раму, а именно этого воина! — А что касается нашего знания о тебе, о, великий, то мы действительно были предупреждены о том, что ты должен вот-вот объявиться.

— И кем же?

Хануман заколебался.

— Боюсь, тебе не понравится мой ответ.

— Говори! — велел Скилл.

— Кали! Той, что всегда ненавидела тебя не меньше Раваны! Кали сказала, что ты непременно должен прийти.

Кали? Скилл задумался. Когда он столкнулся с богиней под Трипурой, ему показалось, что она узнала его, а если и не узнала, то, по крайней мере, она ждала появления того, кем по воле судьбы выпало быть Скиллу. А это означало, что Кали каким-то образом связана с загадочным Солнечным Глазом. А раз так…

— Я должен увидеть её! — решительно произнёс Скилл.

Повелитель обезьян изумился. Плоское лицо его изобразило целую гамму чувств, не менее выразительных, чем человеческие.

— Ты пойдёшь к той, кто желает твоей смерти?

— Я должен. Мне надо кое-что узнать.

— Но если ты не вернёшься, что будем делать мы, твои дети? Равана погубит нас!

— Этого не случится, — сказал Скилл, непроизвольно складывая руки на животе, точь-в-точь как у статуи.

— О, Рама, не уходи! — взмолился Хануман. — Путь опасен! Ты можешь погибнуть! Что будем делать без тебя мы, твои дети?!

Голос обезьяны был жалок, что совершенно не вязалось с её могучим обликом. Скилл ощутил раздражение.

— Я вернусь! — сказал он. — Я непременно вернусь!

Он уходил поутру, сопровождаемый сотнями обезьян, льющих слезы и причитающих:

— О, Рама! Пусть долгий путь твой будет лёгок! Пусть наша любовь отвратит от тебя беды и невзгоды! О, Рама!

— Я вернусь к вам! — пообещал Скилл, прощально махнув рукой. Ему было жаль обезьян, он знал, что уже никогда не вернётся к ним…

Глава 11. Кали

Слон Махападма был недоволен: непогодой, едой, самим смыслом слоновьего бытия…

— Скверная страна! — пробормотал Скилл, отирая меч об одежду убитого ракшаса.

День ещё не приблизился к своей середине, а Скилл уже в третий раз убеждался, что Мир Солнца оказался куда хуже, чем показалось поначалу.

Утро началось с того, что на выходе из леса на него напали разбойники. Их было трое, но они полагались на мотыги, какие использовали в качестве оружия за неимением мечей, а скиф — на лук. Как и следовало ожидать, стрела оказалась быстрее мотыги, и все трое отправились прямиком в ад, где им давно было приуготовлено тёплое местечко.

Не успел Скилл посетовать по поводу столь неожиданной агрессивности местных крестьян, как ему повстречалась девица. Премиленькая такая девица, зазывно покачивающая округлыми бёдрами. Скилл не отличался чрезмерным сластолюбием, но и не был, как известно, аскетом. Потому он оставил тревожно ржущего Чёрного Ветра и уединился с красоткой в кустах. Но как только скиф начал разоблачать девицу от ярких одежд, та попыталась вцепиться вдруг выросшими клыками в его глотку. Скилл не без труда освободился, после чего, отчаянно ругаясь, всадил меч в брюхо визжащей веталы.

Он отъехал всего несколько сотен шагов, как повстречал нищего мальчика, собиравшего милостыню. Вместо монетки Скилл, наученный царём обезьян, кинул мальчику кусок сырого мяса, и тот в мгновение ока обернулся громадным ракшасом. Потребовалось три стрелы и несколько добрых ударов мечом, прежде чем монстр перестал биться в конвульсиях. Отирая меч об одежду чудовища, Скилл пробормотал:

— Скверная страна.

Хануман предупредил его, что путь во владения Кали будет нелёгок. Кали — самая скверная из обладающих силой, сказал царь обезьян, и её окружают самые скверные создания, каких только можно вообразить. Тебе придётся быть настороже.

И вот теперь пророчество царя обезьян начинало сбываться. Разбойники, оборотница, ракшас… Кто ещё?

Ответ был получен скоро. Ведьма-граха пыталась очаровать Скилла. Стрелы не брали старуху, и скифу пришлось удирать от неё. Затем его пытались задушить, да не раз, а целых три! Сначала какой-то купец, совершенно мирный с виду. Он внезапно повернул своего мула и налетел на Скилла сзади, набросив на шею шёлковую петлю. Кляня всех богов, Скилл, кулём свалившийся со спины Чёрного Ветра, перерезал эту петлю акинаком, каким следующим движением проткнул купца. Потом был какой-то старец, лицом похожий на Аскета. Старец использовал в качестве орудия удушения свой белый шарф. Потом была совсем юная девочка, метнувшая с дерева аркан со сноровкой умелой охотницы.

— Ну что за страна! — бормотал под нос Скилл, провожая взором бегущую от него, отчаянно ревущую девочку, какую скиф пощадил, ограничившись тем, что отрубил ей правую ручку.

Но и это ещё не было концом приключений. Когда Скилл, завидев в небольшой рощице впереди яркую крышу какого-то строения, свернул туда, на него набросилась целая толпа женщин. Они выскочили из-за окружавших дорогу кустов, растрёпанные, в развевающихся одеждах, с искажёнными яростью лицами. Скилл отнёсся к новому злоключению вполне философски. Он даже не стал браться за лук, а просто шлёпнул ладонью по шее Чёрного Ветра, заставляя того ускорить шаг.

— Хоу, Ветер! Хоу!

Ветер понёсся прямо к дому, девицы, испуская дикие вопли, следовали по пятам. Но конь был быстрее. Он и всадник очутились у дома намного раньше преследовательниц. У Скилла даже достало времени, чтоб обскакать дом вокруг. Не обнаружив ничего подозрительного, он направил коня прямо к дверям, достаточно просторным, чтобы в них мог въехать всадник. Как и следовало ожидать, двери распахнулись, и скиф оказался внутри. Обманутые дамочки с воплями бегали снаружи, но войти внутрь отчего-то не решались.

Избавившись от преследовательниц, Скилл перевёл дух и осмотрелся. Он находился в большой зале, совершенно пустой, если не считать двух рядов колонн и установленных между ними статуй разных богов, исполненных в самых различных стилях. Здесь стоял с поднятой рукой Аполлон работы греческих мастеров, застывший плечистою грудой Мардук из Вавилонии и ужасающий обликом Шива.

— Если не ошибаюсь, мы попали по адресу! — пробормотал Скилл. — Постой-ка здесь! — велел он коню и, легко спрыгнув, направился по лестнице, ведшей наверх.

Миновав пару пролётов, скиф очутился в другой зале, поменьше, очень светлой. В этой зале было несколько дверей. Немного поколебавшись, Скилл открыл одну из них и очутился в библиотеке. О, это была прекрасная библиотека, собранная из книг, свезённых со всего мира. Здесь были книги на папирусах и пергаментах, глиняных и медных табличках, на пальмовых листах и гладеньких бамбуковых планках. Скилл не удержался и развернул свиток, лежавший на небольшом столике. Он не был силен в греческой грамоте, но сумел прочесть имя автора — Пифагор. Это имя было знакомо скифу, оно вызывало уважение.

Оставив библиотеку, Скилл открыл новую дверь и очутился в спальне. Широкая с балдахином резная кровать, изящный столик по правую сторону и не менее изящный шкаф слева. Ещё один столик с зеркалом, висящим над ним на стене. Маски… Они лежали на столике, сваленные небрежной грудой. Скилл взял одну из них. Это была маска Кали — та самая, что ужасала непосвящённых. Маска Кали-погубительницы. Скилл осторожно повертел её в руках: что ни говори, умелая работа. Казалось, маска была сделана из настоящей живой кожи, каждая чёрточка лица была изображена с такой тщательностью, какой не могли достигнуть ни кисть, ни перо. Скилл провёл пальцами по безобразному клыкастому рту, и тот ожил, искривившись уродливой гримасой.

— Нехорошо входить без спросу в чужую опочивальню!

Скилл обернулся. Перед ним стояла та самая женщина, какую он видел в объятиях Шивы под Трипурой, когда она на мгновенье освободилась от своей маски. Скиф положил эту самую маску на место.

— Ты звала меня, и я пришёл.

— Звала? — Кали изобразила удивление. Её привлекательное лицо было удлинено высокой причёской, увенчанной костяным гребнем. От богини исходила сила, к повсеместному присутствию которой Скилл уже начинал привыкать.

— Конечно. Зачем в таком случае понадобилось предупреждать обезьян о моём появлении?

— Я никого не предупреждала. Я увидела тебя лишь два дня назад.

— Но ты сказала царю обезьян, что Рама возвращается.

— Возможно. Но причём здесь ты?

Скилл усмехнулся.

— Вот и я хотел бы знать — причём. Это твои женщины беснуются снаружи?

— Да, это дакини, моя свита. — Кали прошла в комнату. Она была чуть ниже Скилла, изящна и привлекательна. Лицо её подходило скорей женщине с севера, нежели уроженке юга, хотя и было покрыто ровным слоем загара. — Так значит, Хануман принял тебя за Раму?

— И немудрено, если пред тем он знал Раму с моим лицом.

— У Рамы, как и у любого бога, много лиц, — поправила Скилла Кали.

— Может быть, но обезьянам он являлся с моим.

— Или ты пришёл с его!

Скиф обиделся.

— Это моё настоящее лицо!

— Возможно, — протянула Кали. — Выходит, обезьяны счастливы. Они дождались своего Рамы.

— Нет, они печальны, так как Рама вновь ушёл от них.

— Рама… — Кали улыбнулась, продемонстрировав белые, кипенные зубы. — А может, и не было никакого Рамы?

— Как не было! Я сам видел его статуи.

— Ну и что? Может быть, обезьянам очень хотелось, чтобы ты появился, и они выдумали эту сказку, внезапно ставшую былью. Ведь когда очень хочется, сказка обращается в быль. Нужно лишь очень захотеть!

Скилл задумался, после чего покачал головой.

— Нет, этого не может быть. Рама был, и он был с моим лицом. А следовательно кто-то знал, что я появлюсь. Но кто?

Кали изящным движением поправила чёрные, струящиеся по плечам волосы.

— Кто знает!

— Именно ты знаешь! — возразил Скилл, подчеркнув «именно ты». — Ты знала, что я появлюсь! Разве нет?

— Допустим, — не стала вилять богиня.

— Но откуда? Это всё твоя затея?!

— Не знаю, что ты имеешь в виду.

— Камень! Солнечный Глаз! — выкрикнул Скилл. — Камень, за которым пришёл я!

— Любопытно. — Кали с интересом посмотрела на Скилла. — Впервые слышу о нём. А что касается того, знала ли я о тебе или нет, отвечу: знала.

— Но откуда?

Богиня усмехнулась.

— Наш мир странен. Порой до тебя доходит весть, и ты не знаешь, через кого она дошла. Возможно, это Сосредоточение.

— Ты хочешь сказать, что сама не знаешь, откуда узнала о моём появлении?

— Именно.

Скиф презрительно фыркнул.

— Я не верю тебе! — сказал он. — Ты знала про всё: про камень, про Отшельника, про меня!

— Твоё право — не верить. Но я говорю правду: я знала лишь то, что должен появиться посланец из земель, где заходит солнце, но мне не было известно, ни кем он будет, ни зачем придёт. Если ты расскажешь о том, что знаешь сам, думаю, я смогу помочь.

Скилл заглянул в глаза Кали — странные, колдовски золотые, надеясь понять, говорит она искренне или лжёт. Богиня встретила взгляд скифа с уверенностью, достойной…

— Ты не богиня! — вдруг понял Скилл.

Кали усмехнулась.

— Я была человеком, таким же, как ты, но я стала богиней. Здесь это возможно. Если хочешь, я помогу сделаться богом и тебе.

— А за это я должен отказаться от поисков камня?

— Да что ты пристал ко мне с каким-то камнем! — Кали резко, с грохотом выдвинула ящичек стола. — Выбирай любой!

Скилл заглянул в стол. Там было не менее десятка крупных камней, каждый из которых стоил целой груды золота. Уж можете поверить в это, Скилл разбирался в камнях! Он воспользовался любезным предложением богини и принялся рассматривать камни. Они были великолепны, но ни от одного из них не исходила сила, подобная той, что испускал, скажем, зелёный алмаз, принадлежавший некогда Ариману и вдребезги расколотый Скиллом.

— Здесь его нет, — сказал скиф.

— Как, ни один из этих камней тебе не подходит? — изобразив удивление, спросила Кали.

— Они прекрасны, но здесь нет того, какой нужен мне.

— Что же это за камень, что он стоит дороже всех моих сокровищ? Бриллиант величиной с конскую голову?

— Не знаю, но он наделён огромной силой, какая грозит моему миру. Я должен обезвредить эту силу, и тогда мой мир будет спасён.

— И почему ты решил, что этот камень у меня?

— Ты могущественна. Ты знала про меня. Ты пришла в этот мир позднее многих тех, кто наделён силой. Если у камня есть хранитель, то ты лучше других подходишь для этой роли.

Кали засмеялась, почти заразительно.

— А, значит, вот почему! Насчёт того, будто я знала о тебе, я уже всё, что могла, объяснила. Ну а насчёт моей силы, спешу тебя разочаровать. В этом мире есть существа куда более могущественные, чем я. И своё могущество они обрели гораздо позднее. Ищи того, кто недавно обрёл силу. Равана, вот кто тебе нужен! А ещё Аскет, который, ходят слухи, вот-вот станет самым могущественным. Кстати, у него тоже есть камень, и я слышала, что его зовут Глазом. Какой уж там глаз — Солнечный, Лунный, Тигриный или Кошачий — не знаю. Но что Глаз, могу сказать точно! Так что тебе стоило сначала переговорить с Аскетом, а уж потом являться ко мне.

— Я видел этот камень. Это самый обычный камень на дешёвой цепочке. Такие безделушки не стоят и пары монет.

— Ты полагаешь, не обладающий властью станет демонстрировать свой источник силы? Нет, он таит его до тех пор, пока не убедится, что обрёл достаточное могущество, чтобы отстоять свою силу. Это был не тот камень.

Скилл неожиданно понял, что Кали озвучила сомнение, зародившееся, когда он впервые увидел Аскета. Было в Аскете что-то искусственное, словно он старательно пытался скрыть свою истинную суть под громкими словами о подвижничестве и будущей власти.

— Пожалуй, стоит навестить его, — сказал Скилл.

— Если ты не против, я отправлюсь с тобой, — сказала богиня. — Эта история меня занимает.

Скилл задумался, но ничего не сказал. Как он мог быть против!..

Глава 12. Камешки, камешки…

Слон Махападма едва бы успел почесать зад о шероховатый ствол пальмы…

Столь неожиданно недолог оказался путь до жилища Аскета.

— Мой дом находится на пересечении путей, — объяснила Кали, когда Скилл, вдруг увидев прямо перед собой хижину Аскета, вопросительно посмотрел на богиню. Он тронул Чёрного Ветра и направил того к крыльцу, Кали следовала за ним на изящной каурой кобыле.

Аскета гости застали врасплох. Он был настолько увлечён своим занятием — поеданием лапши с мясом, что не расслышал негромких звуков копыт. Скилл с брезгливой усмешкой рассматривал честолюбца, чей вид был донельзя нелеп — с раскрытым ртом, жирно блестящими губами, с миской в руке, из которой свисали упитанные черви белой лапши.

— Все хотят чистой, непорочной власти, — размеренно выговорил Скилл, — но не всегда достаёт воли отказаться от маленьких благ, даруемых суетным миром.

Только сейчас Аскет справился с замешательством. Быстрым движением он швырнул недоеденную миску в угол с хламом и вскочил. Глаза его метнули молнии, глас изливал гнев.

— Как посмел ты нарушить уединение отшельника, отринувшего мирские заботы и наслаждения?! Как осмелился ты нарушить покой того, кто алчет соединения с единственно чистым, что именуемо Сосредоточением?! Как… — Тут Аскет приметил за спиной Скилла ужасный лик Кали и осёкся. Физиономия его приняла испуганное и виноватое выражение.

— А вот так! — Скилл прошёл в хижину. — У меня к тебе дело, приятель.

— Я слушаю тебя, — вполне деловитым тоном ответил Аскет, косясь на Кали, оставшуюся у входа.

— Я ищу один камешек, у меня есть основания считать, что он у тебя. Если отдашь мне его по доброй воле, разойдёмся миром.

— Этот? — Аскет потянул безделушку, болтавшуюся на его груди. — Бери, он твой!

Скиф покачал головой.

— Нет, не этот. Мне нужен настоящий камень, обладающий силой.

Глазки Аскета суетливо забегали.

— У меня нет больше камней.

— Лжёт! — сказала Кали.

— Я не лгу! У меня больше ничего нет! — истерично закричал Аскет. — И вообще мне пора. Вы отвлекаете меня от моего дела! Я должен толочь воду в ступе!

— Успеешь! — отрезал Скилл. — Сначала — камень, потом — ступа. И не вздумай шутить со мной, я не в том настроении.

Аскет попятился и вдруг прыгнул прямо в стену своего жилища. Стена эта, как оказалось, была с секретом. Тощее тело Аскета пробило её, словно ядро, пущенное из пращи. Во все стороны брызнула пыль, перемешанная с ошмётками пересохшей глины. Скилл очутился в настоящем облаке этой пыли, когда ж она рассеялась, Аскета и след простыл.

— Ах ты тварь! — завопил Скилл, бросаясь следом...

Но тут скифу пришлось сделать ещё одно открытие. Если Аскет прошёл сквозь стену иголкой, то Скилл шмякнулся об неё перезрелым персиком. Охнув от боли, он поднялся и прыгнул вновь, но результат был тот же, а вернее — полное отсутствие оного.

— Всё не так просто, как кажется? — со смехом спросила Кали.

Не отвечая, Скилл бросился из хижины с твёрдым намерением поквитаться с тощим лгуном. Кали что-то кричала ему вслед. Кажется, «будь осторожней!», но скиф не слушал её. В груди клокотала злость, подобной которой наш герой не испытывал уже давно.

Скилл обежал дом и разглядел на мягкой земле отчётливый отпечаток узкой ноги беглеца. Судя по всему, Аскет рванул к ручью. Скилл бросился по его пятам. Бегал он хуже, чем стрелял, но побыстрее Аскета: верно, стрелять из лука всё же лучше, чем толочь воду в ступе. Скиф бежал, полагаясь больше на своё наитие, нежели на следы, какие мог оставить беглец. И Скилл не ошибся. Вскоре впереди, прямо у берега ручейка в переплетении стволов и ветвей мелькнул белый лоскут. Скилл удвоил усилия. Аскет расслышал его шаги и теперь мчался, как преследуемый лисой заяц, петляя между деревьями, словно это могло сбить преследователя.

Ещё прыжок, и Скилл настиг беглеца. Тот, вскрикнув, обернулся, в руке блеснул змеиным жалом нож.

— Эй, ты, брось! По-хорошему говорю…

Скиф не договорил, потому что Аскет бросился на него. В последний миг увернувшись, Скилл перехватил тощую руку и резко вывернул её вверх. Аскет дёрнулся и обмяк.

— Вот так-то лучше! — Подобрав выпавший из ладони Аскета нож, Скилл зашвырнул его в ручей. Потом он легонько пнул безвольно распростёршееся на земле тело. — Вставай! Хорош притворяться!

Аскет никак не отреагировал, и тогда Скилл перевернул его на спину. Лицо Аскета было искажено мучительной гримасой, на губах пузырилась розовая, с кровью пена. Ощущение силы, прежде исходившее от тщедушного тела, исчезло. Что за черт? Скиф осмотрел тело аскета и обнаружил царапину на его правом плече. Скилл не вытаскивал оружия, а это означало, что рану нанёс себе сам Аскет, когда скиф вывернул ему руку. Но рана была неглубока — крохотный порез. Яд! Нож был пропитан ядом.

Скилл ощутил, как по коже его побежали предательские мурашки. Та чудесная защита, которой он обладал, вряд ли спасла от яда.

— Ну и тип! — прошептал Скилл.

Назад, к хижине он вернулся с мешком в руке. Кали ожидала его, усевшись в тени пальмы.

— Ну как? — спросила она, видно, догадываясь, что произошло.

— Мёртв. Он имел при себе ядовитый ножичек, о какой и порезался.

Кали кивнула, словно предполагала, что так и должно было случиться. Она не поинтересовалась содержимым мешка Скилла, а вместо этого бросила:

— Я нашла его камень!

— Где?

Вместо ответа богиня протянула скифу кристалл, небольшой, не необычайно красивый — правильный октаэдр густого синего, почти фиолетового цвета.

— Красивая безделушка, но в ней нет силы. — Поймав брошенный ему камень, Скилл убедился в правоте слов Кали. Кристалл и вправду был мёртв. Должно быть, на лице его отразилось разочарование, потому что Кали усмехнулась. — Что будешь делать теперь? Отправишься восвояси?

Скиф медленно покачал головой.

— Хотел бы, да не могу. Если я не найду камень, мой мир ожидает печальная участь. Я должен что-то сделать! А значит… Значит, остаётся Равана!

— Но Равана — не Аскет! — напомнила Кали. — Тебе одному не совладать с ним. Даже если я решу помочь тебе, мы не справимся с ним и вдвоём. Здесь нужна сила многих, но не думаю, что Высочайшие пожелают ссориться с ракшасами.

Скилл подумал и кивнул.

— Согласен. Они предпочитают враждовать с теми, кто заведомо их слабее. Это безопасней. Но я знаю, кто согласится пойти со мной!

— Обезьяны? — с усмешкой протянула Кали.

— Они. Но не только. А что ты скажешь о Высших?

— Ты хочешь сказать — о высших, — поправила богиня. — С тех пор как они утратили власть, они утратили и право на заглавную букву.

— Так вот, я собираюсь вернуть им это право! Все вместе мы одолеем Равану!

— Любопытно, как ты всё это сделаешь, — задумчиво вымолвила Кали. Взгляд её был изучающ, словно она впервые видела Скилла.

— Сама увидишь. Покажи-ка мне дорогу к дворцу Брахмана!

Как и в первом случае, путь до Брахмана оказался недолог. Кали была непревзойдённой проводницей в Мире Солнца. Слон у реки не успел окатить себя прохладной водой, как путники уже стояли у покоев Брахмана.

— Хотелось бы посмотреть, как ты будешь его уговаривать, — усмехнулась Кали.

— Хочешь — смотри! — в тон насмешливым словам богини ответил Скилл. Он вошёл во дворец и, не обращая внимания на окрики слуг, прошёл в залу, где ему однажды уже довелось бывать.

Брахман восседал в своём кресле, держа причудливой формы трубку, из какой вился сизоватый дымок. Появление гостя оставило Брахмана безучастным. Равнодушно взирая поверх головы скифа, он сосал трубку. Сей господин привык к уважению, какое оказывали ему обитатели Мира Солнца, но Скилл, увы, основания для подобной почтительности не имел. Потому он, взбежав по ступенькам к трону, попросту выбил трубку из рук Брахмана.

До того не сразу дошло, что случилось. Какое-то время Брахман продолжал взирать в пустоту круглыми равнодушными глазами, но затем в них появилась осмысленность.

— Знаешь… — процедил он, с трудом выдавливая звуки. — Знаешь, что я с тобой сделаю?!

— А ты знаешь, что я с тобой?! — спросил Скилл.

— Я превращу тебя в мерзкую жабу. Я натравлю на тебя всех претов ада! Могильные черви будут точить твою душу. Сам Антака[6K70] бросит твоё тощее тело на раскалённую сковороду!

— Как ты горяч! — с усмешкой процедил Скилл. — Вот уж трудно заподозрить подобную кровожадность, глядя на эту добродушную физиономию!

«Добродушная физиономия» побагровела.

— Да я…

— Я не столь кровожаден! — бесцеремонно перебил Скилл. — Но если мы не договоримся, я отправлю тебя в ад прямиком за ним. — Рывком выдернув из мешка голову Аскета, Скилл почти меланхолично прибавил:

— Думаю, вы знакомы.

Брахман был явно знаком с Аскетом, об этом можно было судить хотя бы по тому стремительному движению, с каким кадык толстяка скользнул по горлу в направлении чрева. Потом Брахман закашлялся, а лицо его ещё сильней налилось кровью — теперь от удушья.

— Что с ним случилось?! — выдавил толстяк.

Столь нелепый вопрос развеселил Скилла.

— Шёл, поскользнулся, упал, потерял голову. Случается! — Скилл приблизил окровавленную голову вплотную к мгновенно вспотевшей физиономии толстяка. — А ты не хочешь потерять голову?! Вот так потерять.

— Н-нет! — выдавил Брахман, не в силах оторвать глаз от ужасающего зрелища.

— Тогда будь покладист. Ты должен наделить силой кое-кого из моих друзей. В таком случае мы разойдёмся миром.

— Я… Я…

Толстяк застрял на этой единственной букве, пришедшей ему на память.

— Ты согласен! — завершил его мысль Скилл. — В таком случае не будем терять времени! Собирайся!

Тут толстяк припомнил ещё несколько букв.

— Я не могу…

— Ещё как можешь! — Сунув голову обратно в мешок, Скилл рывком поднял Брахмана на ноги. — Пойдём!

Он потащил свою жертву к дверям в которых стояла Кали. Богиня оглушительно хохотала, щеря клыки. Лицо её было столь ужасно, что у Скилла захолодело сердце, а Брахман буквально задрожал от ужаса. В глотке толстяка хрипело, он, видно, хотел кликнуть на помощь, но, устрашённый зрелищем мёртвой головы и ещё более жутким ликом Кали, не мог выдавить ни одного связного звука. Со всех сторон сбегались слуги, прослышавшие о незваном госте. Некоторые из них были вооружены, но ни один не решился пустить в ход меч или копьё. При виде Кали слуги бросались врассыпную, словно ягоды, разбегающиеся из опрокинутого лукошка. Визитёры без хлопот достигли ворот дворца, где стояли кони. Только здесь Кали позволила себе оценить выдумку Скилла.

— Лихо всё получилось! — сказала она, и уважение звучало в голосе ужасной богини.

— Я старался! — пробормотал в ответ Скилл, на какого навалилась усталость.

Все эти разборки с богами, демонами и просто мерзавцами утомили скифа, хотелось выпить вина и забыться. «Как только всё это закончится, хорошенько напьюсь!» — решил он, трогая коня.

— Хоу, Чёрный Ветер!..

Глава 13. О том, как достичь консенсуса

Слон Махападма неторопливо брёл на водопой…

Селеньице, в каком проживали высшие, встретило незваных гостей настороженной тишиной. Остановившись на полянке, где, как и в первый раз, весело пылал костёр с веселящим душу варевом, путники огляделись по сторонам. Пусто, словно всё вымерло. Должно быть, обитателям деревеньки не хотелось встречаться с Кали. Или с Брахманом?

Скилл спрыгнул с коня и позвал:

— Эй, вы! Выходите, разговор есть! — Ответом было настороженное молчание. Скиф разозлился. — Неужели среди вас нет настоящих мужчин. — Вновь молчание. Скилл ощутил досаду. — Трусы! — воскликнул он. — Ничтожные болтуны!

Дверь домика, что напротив, распахнулась, и из неё показался Индра. В руке здоровяка была знакомая Скиллу дубина.

— А вот сейчас мы посмотрим, кто здесь болтун!

Заслышав голос Индры, появились и остальные. Подслеповато подмаргивая, вышел из домика Сома, следом появился Яма в алом, когда-то пугавшем, а сейчас жалком облачении, затем огневолосый Агни, за ним — беззубый Кубера и Ашвины.

Ободрённый такой поддержкой, Индра почувствовал себя уверенней.

— Ну, зачем пришёл?

— Дело есть. Что скажете на то, чтоб обрести былую силу, но за это вы окажете мне одну услугу.

Высшие переглянулись.

— Говори, — просипел Яма.

Скилл расправил плечи, приосанившись.

— Я — гость в Мире Солнца, но уже кое-что понял. Так, я знаю, откуда боги черпают силу и что определяет богов. Для того, чтобы богу быть, люди должны верить в него. Так?

— Да! Да! — дружно поддакнули Яма с Куберой.

— Я не могу заставить людей вот так сразу вернуть свою привязанность к вам. Но есть другой путь. Силу может дать Брахман, вот этот бурдюк с салом! — Скиф весьма невежливо ткнул настороженно прислушивавшегося к его речи Брахмана, тот охнул.

— Да! — воскликнул Индра, похоже, догадавшийся, куда клонит гость. — Этот может.

— Предлагаю сделку: я возвращаю вам силу, а вы за это помогаете мне захватить Ланку!

Оживление, было овладевшее высшими, спало.

— Зачем тебе Ланка? — спросил Индра. — Там Равана!

— Знаю. Мне нужен его магический камень. В нём заключена сила, какую я должен обезвредить. Ну, что скажете? — Высшие молчали, исподлобья посматривая друг на друга. Взять слово решился Агни.

— Пойми нас правильно, воин. Мы не боимся Раваны, просто мы реально оцениваем наши возможности. Даже если ты вернёшь нам силу, Равана сильнее. Ведь с ним будут сражаться сотни и сотни ракшасов, многие из которых по мощи способны поспорить с богами. Нас слишком мало, чтобы одолеть такое войско.

— Мы будем не одни. На нашей стороне будут люди! — Кубера презрительно фыркнул. — На нашей стороне будут обезьяны со своим царём Хануманом. С нами она! — Скилл кивком головы указал на Кали.

Возможно, богиня и в уме не держала идти войной на Ланку, но повела себя благородно, ни жестом, ни словом, ни мимикой не выдав удивления посулами Скилла.

— Это немало, — сказал Кубера. — Но Равана сильнее. Один Кубхакарна чего стоит! А Индражит, победитель Индры?

— А Марича?! А Шука?! А Рактавижда?! — подхватил неслышно приблизившийся Варуна.

— А ведь есть ещё и другие, — продолжил Кубера. — Так что, извини, воин. Мы просто хотим быть честными. Мы могли б вернуть с твоей помощью силу, а потом отказаться идти на Ланку. И никто в этом мире не смог бы укорить нас за это, потому что мы уже имели дело с Раваной. Он побеждал и Яму, и меня, покушался на имущество прочих богов. Мы уязвлены его могуществом, нам трудно перебороть себя, заставить себя поверить, что мы сильнее. То же можно сказать и о людях. И об обезьянах. Я не говорю лишь о Кали. — Кубера отвесил богине поклон. — Она не была побеждена, она может сразиться с Раваной.

— Я понял! — сказал Скилл. — А если я сумею сделать союзниками тех, кто привыкли побеждать?

— Кого? Уж не Высочайших ли? — осторожно спросил Яма.

— Их! — ответил Скилл.

Боги дружно засмеялись.

— Они не согласятся!

— Это моё дело. Договоримся так, если Высочайшие откажутся примкнуть к нам, я освобождаю вас от слова идти со мной на Ланку, и, значит, вы получите силу безвозмездно. Согласны?

Высшие переглянулись и дружно ответили:

— Да. Да…

— Ну что ж… — Скилл повернулся к Брахману. — Теперь, дружок, дело за тобой.

И тут Брахман решил проявить норов.

— А с чего ты решил, что я стану тебе помогать?! Я не буду!

Скилл ткнул толстяка кулаком в бок.

— Ты забываешься!

— Не буду! — упрямо повторил Брахман. — И ты меня не запугаешь! Лучше смерть, чем потворствовать прихотям ничтожного человечишки!

— Смерть? — Скилл развеселился. — Ты не понял. Я показал тебе глупую голову Аскета не потому, что готовил тебе такую же участь, я просто хотел продемонстрировать, что готов пойти на всё! Я не собираюсь убивать тебя. Сейчас я сдеру с твоей жирной туши эти белые тряпки, а потом эти парни, — Скилл кивнул на застывших в тревожном ожидании высших, — тебя высекут. И какой ты после этого будешь Брахман? Люди будут смеяться над тобой, никто не доверит тебе приносить жертвы!

— Кали! — пискнул толстяк, умоляюще глядя на богиню. Та со скукой отвела взор.

— Меня это не касается. И вообще, в последнее время ты стал слишком много о себе мнить. Этот человек прав: тебя следует проучить!

Лицо толстяка покрылось росинками пота, он затравленно огляделся вокруг.

— Ну, решай! — потребовал Скилл.

— Э-э-э… — протянул Брахман. — Здесь нет алтаря!

— Не беда, сейчас соорудим. Кажется, когда-то жертвы приносились на камнях? Ребята, прикатите-ка вон тот камень!

Скилл кивком головы указал высшим на округлую глыбу, служившую для рубки мяса. Индра и Ашвины дружно бросились исполнять приказание. Брахман сглотнул.

— Но мне нужно мясо! Особое мясо! Его тут нет! — Толстяк победоносно посмотрел на Скилла.

— Не беда. Ты ведь приносишь жертвы богам? Так? — Брахман кивнул. — Думаю, они не обидятся, получив в дар капусту. Мяса нажрутся в следующий раз.

Варуна и Сома со смехом бросились к навесу, под которым лежали овощи.

— Э-э-э… — завёлся Брахман, но скиф не дал ему возможности выдумать новый предлог.

— Кали, дорогуша, дай мне свой кнут.

Богиня беспрекословно протянула Скиллу плеть, сплетённую из пропитанных едким ядом, высушенных змеиных шкур. Брахман сделался бледнее своих одежд.

— Я согласен!

— Прекрасно! Действуй! — поощрил скиф.

Высшие быстро развели у камня небольшой костерок. Брахман с видимой неохотой побросал туда капусту и морковь и принялся бормотать заклинания. Вскоре с высшими начали происходить поразительные перемены. Плечи их раздались, тела распрямились, на ногах набухли молодые мышцы. По поляне стали прокатываться физически ощутимые силовые волны, упруго толкающие в кожу.

— Всё! — буркнул Брахман, отходя от импровизированного алтаря.

Скилл оглядел обитателей деревеньки. Пред ним были уже не высшие, а Высшие. Боги былого вернули силу. Глаза их сверкали, от обрётших чеканные черты лиц исходило сияние. Скилл с усмешкой отметил, что ветхие одеяния обитателей деревеньки не вынесли борьбы с напитавшей тела мощью: они треснули, и в прорехах теперь виднелись налитые соком мускулы.

— О, спасибо тебе, Скилл, наш друг и покровитель! — пророкотал Индра. Подцепив жертвенник носком ноги, он с лёгкостью зашвырнул камень вглубь тянущейся за домишками рощи. — Она вернулась, моя сила! Теперь я снова могу сразиться с ракшасами, выйти на бой с Вритрой, сокрушать твердыни асуров!

Не меньше Индры ликовали и прочие, славя Скилла, а заодно и Кали. Про Брахмана никто не вспоминал, и тот, озлобившись, отошёл подальше и сел под навесом, прямо на кучу подгнивших овощей.

Затем Высшие вознамерились устроить празднество по поводу вновь обретённой силы, благо хмельное варево как раз дошло до нужной кондиции, и Скиллу пришлось попотеть, дабы убедить их немедля отправиться в путь. Правда, они всё же слегка выпили — на дорожку; так слегка, что Индра в дороге дважды едва не свалился с лошади.

Но он полностью протрезвел, когда впереди показались купола дворцов и храмов Амаравати.

— Мой город! — пробормотал Победитель Вритры. — Город, какой украли у меня эти мерзавцы!

«Эти мерзавцы» были неприятно поражены, когда узрели перед собой Скилла в сопровождении отвергнутых собратьев.

— Как вы посмели… — завёлся было карлик-Вишну, но был бесцеремонно перебит Скиллом.

— Слушайте, что я скажу! Нравится вам это или нет, но я вернул силу этим парням. Теперь мы собираемся походом на Ланку. Доколе ещё люди и боги будут пресмыкаться перед ракшасами и всякими там асурами?! Настало время, чтобы власть в Мире Солнца перешла в руки благих существ, а именно богов: Высочайших и Высших. — Вишну хотел было встрять, но Брама остановил товарища быстром жестом одной из правых своих рук. — Я предлагаю вам участвовать в походе на Ланку. После победы над ракшасами мы все отправимся на Трипуру и сокрушим твердыню асуров. И тогда богам не придётся спорить из-за жалких царств. Высшие возьмут себе Ланку, Высочайшие — Трипуру…

— Амаравати… — весьма не к месту попытался встрять Индра, но Скилл не позволил ему.

— Всё прочее нетрудно согласовать. Главное: власть в Мире Солнца будет принадлежать благим существам! Я жду вашего решения, достойные!

— Чтобы я, Калки, встал с оружием в один ряд с этими ничтожествами! — воскликнул Вишну, выразительно скаля клыки. Его незримая сила стала давить на пришельцев, но те уже обладали своею и парировали удар.

— Хорошо, тебя не будет! Брахман! — Из-за спин Высших появилась Кали, подтолкнувшая упирающегося Брахмана. — Ты больше не станешь приносить жертвы Вишну.

Карлик разинул рот, да так и остался стоять, не в силах промолвить ни звука. Теперь настала пора изумляться Шиве.

— Ты с ними? — воскликнул он обращаясь к супруге, с усмешкой взиравшей на изумлённых Троих.

— Да, — подтвердила Кали. — Этот человек задумал хорошее дело. Мир Солнца нуждается в чистке. Большой чистке!

— Вот что я думаю! — Брама умиротворённо сложил на груди все свои четыре руки. — Не надо спешить с решением. Мы должны спокойно обсудить это. Но сначала следует освободить Брахмана, потом…

— Тебе некуда спешить, а мне есть куда! — отрезал Скилл, которому всё сильнее хотелось вернуться в мир лихих разбойничьих набегов, ночной степи и врагов, обладающих заурядной человеческой внешностью. — Если тебе не нравится мой план, твоё дело, но запомни одну простую истину: кто не с нами, тот против нас!

— Это угроза? — холодно спросил Брама, с неприязнью разглядывая дерзкого человека.

— А как сам ты считаешь?

Брама с достоинством кашлянул и умолк, изображая оскорблённую невинность. А Шива всё никак не мог прийти в себя от изумления.

— Ты, с ними?! — Кали молча кивнула. И тут Шива неожиданно расхохотался. — Вот здорово! Ай да кореш! Раз он сумел уболтать мою дорогую супругу, какую я и сам не могу убедить, значит, он задумал стоящее дело! Я иду с вами! Кореш, мои шула[6K71][6K72] и Брама астра в твоём распоряжении!

Напряжение, до того невидимым удушливым облаком стоявшее в зале рассеялось, словно по мановению волшебной палочки. Высшие разом заговорили, славя Шиву и призывая прочих Высочайших присоединиться к походу против ракшасов. Брама не заставил себя упрашивать. Он мыслил практично и понимал, какие выгоды таит план Скилла. К тому же теперь, когда Шива договорился с соперниками, неожиданно обрётшими силу, те стали слишком опасны. Брама понимал, что неровен час, и в деревеньке, окружённой со всех сторон колючей проволокой, может оказаться он.

— Ну что поделать?! — с добродушной миной воскликнул Владыка Сущего. — Я не могу быть против благого дела!

Брама с усмешечкой посмотрел на мрачного Вишну. Тот, оставшись без союзников, не мог боле противиться.

— Хорошо! — Вишну смачно сплюнул на мраморный пол. — Я с вами! Но учти, человечишка, я поквитаюсь с тобой!

— Учту! — пообещал Скилл.

Уже к вечеру боги были подле Леса обезьян, какие восторженно, со слезами радости на глазах, приветствовали своего возлюбленного Раму. Через день к лесу подтянулись дружины тридцати трёх раджей, поклоняющихся Высочайшим. Теперь можно было начинать штурм твердыни ракшасов…

Глава 14. Битва за Ланку

Слон Махападма воинственно трубил…

Войска шли на Ланку шестью колоннами. Три колонны — людей — вели Шива, Вишну и Индра. Вернувший силу Варуна вёл якшей, Кали — своих демониц-дакини. От Леса обезьян наступало грозное воинство Скилла: все обезьяны, начиная от гиганта Ханумана и кончая последней мартышкой, вышли на бой против заклятых врагов.

То было живописное зрелище. Блистали тысячи начищенных мелом шлемов, им вторили мириадами зайчиков доспехи, наконечники копий, обнажённые мечи. Грозной волною шли к стенам косматогривые якши, стройными, по-человечески строгими рядами шли обезьяны, облачённые, как и люди, в доспехи. Боги — и обрётшие силу, и сохранившие её — возглавляли атакующих во всём своём вышнем блеске.

Скакал на громадном быке Шива — прекрасноликий и синешеий. В одной руке его была шула, увенчанная полумесяцем и обвитая змеями, в другой — смертоносная Брама астра.

Неподалёку ехал Яма в новом пламенеющем платье. Скакуном Яме служил прекрасный огненный буйвол, а оружием — петля, какой бог смерти намеревался увлекать в ад грешные души ракшасов.

Другую колонну возглавлял Индра на своём любимом слоне Арвате. Грозный бог размахивал ваджрой, пред которой не могла устоять никакая броня.

Подле восседал на своей колеснице Брама, на всякий случай вооружившийся мечом, но пускать его в ход не намеревавшийся.

Дальше на гигантской птице Гаруде летел Вишну. Он был злобен и чёрен ликом, четыре руки Высочайшего были заняты луком, палицей и смертоносной чакрой. За Вишну спешили его верные телохранители — вселенский вепрь и человеколев, смутно напомнивший Скиллу Сфинкса.

Вишну сопутствовал Агни с факелом в руке. В качестве колесницы Агни использовал огненную повозку — гигантский язык пламени, то сокращающийся, то разливающийся на сотни шагов и выжигающий траву, так что за Агни тянулась широкая полоса дымящейся земли.

Кали избрала для боя гигантского тигра. Она была ослепительно ужасна, невольно можно было залюбоваться её бесстрастным устрашающим ликом.

Трёхногий, одноглазый Кубера вёл на бой таких же уродливых якшей, вышедших из подземелий на зов вернувшего власть господина. Якши не имели оружия, но зато несли с собой заступы. Они могли в мгновение ока подкопать любую стену или обрушить башню.

Из всех предводителей самое скромное впечатление оставлял Скилл, восседавший на Чёрном Ветре. Но зато по обе стороны от него шли Хануман и два десятка гигантских обезьян, нечто вроде гвардии, какой надлежало неотступно следовать за возлюбленным Рамой.

Одним словом, затевалось грандиозное действо, и ракшасы не подвели, не нарушили эту грандиозность, высыпав за стены Ланки всем своим неисчислимым воинством.

Они также разбились на полки под началом Раваны и его ближайших помощников. Сам повелитель ракшасов занял место в центре. Он облачился в роскошный доспех, скреплённый таким образом, что не ограничивал движений ракшаса, когда тот принимал иной облик. Рядом с Раваной был его сын Индражит, некогда одолевший в бою самого Индру. По правую руку встали Прахаста и Шука, по левую — Марича и неодолимый Рактавижда. Позади войска ракшасов колыхалось нечто такое огромное, чему Скилл даже не смог дать объяснения. Это была громадная, бесформенная туша, в сравнении с которой слон выглядел мышью, очутившейся рядом со слоном.

— Кубхакарна! — пояснил Хануман. — Брат Раваны. Он вечно спит, но если его разбудят, нам придётся туго!

— Будем надеяться, что не разбудят.

Войска сближались, в рядах уже раздавались воинственные кличи. Нетерпеливый Вишну бросил в атаку слонов и колесницы и сам, взвившись вверх на Гаруде, принялся осыпать врагов дождём стрел. Характер у карлика был скверный, но воевал он, надо отдать должное, не за страх, а за совесть.

В ответ ракшасы тоже натянули луки. Сражение началось.

Скилл полагал, что станет свидетелем боя, схожего с тем, что видел под Трипурой, но он ошибся. Равана был сторонником решительных действий, да и в союзном войске многие предпочитали перестрелке решительную рукопашную схватку.

Крыло, возглавляемое Рактавиждой, стремительно обрушилось на дружины Вишну и заставило их попятиться. Ракшасы, принявшие на случай боя самый выгодный для того многорукий облик, стреляли сразу из нескольких луков, а сблизившись вплотную, выхватывали мечи и пускали в ход копья. Один ракшас навязывал бой сразу десятку людей, два вызывали на бой полусотню. Их было меньше, чем людей в дружинах Вишну, но они были яростны и неимоверно сильны. Воины одиннадцати племён попятились, на подмогу им устремилось воинство Кали. Богиня первой ворвалась в ряды врагов и уже одним жутким видом своим обратила в бегство многих из них. Другие пали от меча, третьих разорвал в клочья ужасный тигр. Демоницы из свиты Кали не отступали от своей госпожи. Они были столь неистовы, что гиганты-ракшасы отступали пред натиском этих созданий.

Запел свою воинственную песнь Индра: разогнав быка, он почти насквозь проломил вражеский строй рядом с Раваной. Индра, Варуна и Сома вступили в схватку с грозно воющими ракшасами. Высших поддерживали колесницы и конные дружины раджей. Откуда-то из забытья вырвался на павлине грозный сын Индры Сканда, чья сверкающая сабля окропила землю кровью чудовищ.

Не желая отставать от Индры, бросился на врага Шива, ужасавший одним своим именем. Брама астра без устали разила десятируких гигантов, время от времени Шива пускал в ход свою шулу, не менее смертоносную. Не в силах устоять пред натиском грозного бога, ракшасы побежали, но Равана бросил навстречу резервные дружины и навязал Шиве новый бой — уже у самых стен, с которых летели стрелы, камни и лилось кипящее масло.

Над полем боя повис тяжёлый гул, сплетающий из рёва и криков сражающихся, стонов умирающих, звона стали, посвиста стрел и топота мириадов ног. Смертоносный гул…

Враги сотнями валились на землю. Падали ракшасы, сражённые кто стрелами, что утыкивали гигантов целыми рядами, делая тех похожими на рассерженных дикобразов, кто ваджрой, шулой, Брама астрой или чакрой — грозным оружьем богов. Ещё в большем числе падали люди, иссечённые, разодранные, раздавленные, пронзённые беспощадной сталью. Валились якши и дакини, пришедшие на зов Шивы веталы и бхуты, вскрикивали, уязвляемые сталью боги. Многие из них имели раны, но не обращали на раны внимания.

Залитый кровью Индра, словно стремительный маятник, без устали орудовал свой ваджрой, то вскидывая её над головой, то с сокрушающей силой опуская вниз. Шива убрал истощившую заряды Брама астру и теперь полагался исключительно на шулу, из правого плеча его обильно текла тёмная, почти синяя кровь. Вишну также заработал стрелу от взмывшего в небо Раваны. Снаряжённая с магическим заклинанием, стрела пробила доспехи бога. Ему пришлось выйти из боя, и Брама не без труда вытянул наконечник из раны отчаянно ругающегося Высочайшего.

Воспользовавшись этим, ракшасы усилили натиск на правое крыло неприятеля. Сражавшиеся здесь дружины одиннадцати раджей сначала попятились, а потом и побежали, оставив Кали одну в окруженье врагов. Тогда-то к ней и устремился с ликующим криком Рактавижда, ракшас, наделённый чудесным умением впитывать обратно исторгнутую из его ран кровь. Он давно вожделел мечту пленить богиню и сделать её наложницей.

— Разойдись! Я сам! — закричал Рактавижда собратьям, намеревавшимся наброситься на Кали.

Он прыгнул на богиню, рассчитывая навалиться на неё всем своим огромным телом, но та увернулась и пронзила мечом чрево ракшаса. Хлынули потоки чёрной крови. Чудесным образом сворачиваясь, они замедляли бег, с тем чтоб устремиться обратно, в разверстую рану, но Кали опередила врага. Длинным, извивающимся словно змея, чёрным языком она разом слизнула всю эту кровь, и Рактавижда пал бездыхан. В тот же миг Скилл наконец решил ввести в бой своих обезьян, какие с воинственными гимнами устремились на ракшасов.

Если кто-то полагает, что обезьяна — несерьёзный противник, он здорово ошибается. Обезьяна — сильный, неутомимый, ловкий воин. А если она ещё разъярена… Ракшасы не выдержали натиска своих злейших врагов и покатились к стенам Ланки. И тогда Равана разбудил Кубхакарну.

Гигант пробудился не сразу, а, пошевелившись, одним нечаянным движением руки стёр в грязь десятерых находившихся подле ракшасов. Но потом он открыл глаза и, сообразив, что происходит, поднялся. Проспав целую вечность, он ощущал зверский голод. Потому, шагнув прямо через головы разбегающихся во все стороны собратьев, Кубхакарна ворвался в строй обезьян. Многих он подавил, а другие нашли гибель в ужасной пасти: ракшас утолял врагами мучивший его голод.

Стройные ряды подступивших уже к самым стенам Ланки союзников разом распались. Бросились врассыпную обезьяны и люди, даже боги — и те искали спасения в бегстве. Подстёгивая и без того мчащегося во весь опор Чёрного Ветра, Скилл бормотал:

— Дэв его побери! И какие только родители подобное сотворили?!

С пробуждением Кубхакарны, обладавшего силой, равной которой не имел никто, перевес склонился на сторону ракшасов. Подбодряя себя воинственными воплями, они двинулись вперёд клином, в острие которого двигалась гигантская туша чудовищного демона, без устали пожиравшего всё, что попадалось ему под руку — людей, обезьян, трупы павших, оружие, горсти земли.

Предводители похода на Ланку собрались на холме у Леса обезьян. Они были в смятении. Всё шло столь удачно, и вдруг этот ужасный Кубхакарна одним своим пробуждением отнял уже почти добытую победу. Потери были ужасны. Выбыла половина людей, сотни дакини, ветал и бхутов, пали почти все слоны. Многие боги были изранены, Кали всё-таки попала в плен к ракшасам.

— Ну что, взяли?! — истерично хохотал Вишну, со злобой окидывая взором подавленных неудачей союзников. — Где твоя доблесть, Индра? Где твоя сила, Шива? Где твоя ярость, Агни? Где твой ужас, Яма?! Вы послушали этого человека и теперь опозорены на весь мир. Теперь ракшасы придут и возьмут нас голыми руками! Теперь асуры подступят к твердыне Амаравати! А всё этот подлый чужеземец! Теперь…

— Заткнись! — приказал Скилл, и Вишну, к общему удивлению, действительно умолк. — Вот что… Надо придумать, как совладать с этим громадным ракшасом. Сталь, полагаю, ему не страшна. А твоя Брама астра? — обратился скиф к удручённому неудачей Шиве.

— Увы, кореш, её силы не хватит, чтоб поразить такого гиганта, — ответил тот и виновато потёр свою синюю шею.

— А твоя ваджра, Индра?

— Не сильнее, чем щелчок слону! — откликнулся бог-воитель.

Скилл задумался, и тут внезапно подал голос Вишну.

— Яд, — сказал он. — Яд, который испил, спасая мир, Шива. Думаю, этот яд может сразить Кубхакарну!

— Да! — закричал Брама. — Этот яд может сразить кого угодно, я сам варил его!

Скилл решил не вникать в тонкости взаимоотношений между Высочайшими, один из которых любезно подаёт чашу с ядом для другого; в Мире Солнца слишком многое не поддавалось логике. Вместо этого он спросил:

— Откуда нам взять этот яд?

Брама скривил в усмешке тонкие губы.

— Думаю, Шива не откажется поделиться.

— Я — нет, — пробормотал Усмиритель, — но что мы будем делать с тушей Кубхакарны, когда яд пропитает её? Ведь она отравит весь мир!

Все задумались, и лишь у Брамы был наготове ответ.

— Ничего не поделать, тебе придётся съесть его.

— Его?! — Шива с ужасом уставился на равнину, посреди которой ворочалась, пожирая погибших, гигантская туша.

— Не сразу, но съесть!

— Решайся! — подбодрил Шиву Скилл. — Теперь всё зависит лишь от тебя.

— Я, конечно, люблю поесть, но… — заколебался Шива, а потом отчаянно махнул рукой. — Ладно, я готов. Буду пожирать этого ублюдка, пока не лопну.

— Тогда я возьму у тебя яд.

Брама извлёк откуда-то из одежд тонкую иголку и стеклянный пузырёк и подступил к Шиве. Тот побледнел, но послушно подставил шею. Оба глаза Шивы были закрыты, лишь третий пылал неугасимым огнём. Спустя несколько мгновений на донце пузырька оказалась крохотная ярко-синяя капелька.

— Отлично! — сказал Брама, довольный тем, что судьба битвы решается при его непосредственном участии. — Теперь надо придумать, как заставить Кубхакарну проглотить яд.

— Просто вылить его на землю, там, — предложил Сома, чей правый глаз совершенно заплыл от удара, нанесённого палицей ракшаса. — Он сожрёт эту землю и сдохнет.

— Но перед тем яд просочится в земные глубины и начнёт расползаться по миру! — язвительно возразил Брама, лучше прочих посвящённый в тонкости столь сложной темы, как отравительство. — И тогда его уже точно не остановить! Так не пойдёт!

— Яд принесёт стрела! — сказал Скилл.

— Это — лучший выход! — поддержал бледный, как полотно, Шива, всё ещё прижимавший громадную ручищу к ранке на шее.

— Но кто пустит стрелу? — Вишну с вызовом посмотрел на Скилла.

— Кто угодно. Хотя бы ты.

Карлик ухмыльнулся, давая понять, что доволен тем, что Скилл признал его первенство в искусстве владения луком. Но тут заговорили сразу несколько богов: Индра, Шива, Сома.

— Вишну, конечно, стреляет лучше всех нас, но он потерпел поражение от этого лучника! — сказал Шива.

— Мы не можем довериться Губителю Мадху! — поддержал Индра. — Он слишком много о себе мнит, но его рука в решительный момент может дрогнуть.

— Его лицо чёрно от гнева! — вставил Сома. — А гневливые подвластны эмоциям и не могут владеть собой.

— Да я спокойнее всех вас вместе взятых! — завизжал Вишну, чем вызвал лишь смех.

— Да, мы видим, какой ты спокойный! — согласился Брама. — Может быть, ты, Шива, сам сделаешь это?

Гигант с сомнением покачал головой.

— Я не уверен в себе. Особенно после того, как ты взял яд. Я думаю, лучше всех с этим делом справится мой кореш — человек.

Шива с подчёркнутым уважением склонил голову перед Скиллом. То же самое проделал Индра, а следом и Сома с Варуной, Куберой и Ямой. Вишну яростно засопел и отвернулся, а Браме не оставалось ничего иного, как кивнуть.

— Будь по-вашему, поручим это дело ему. Но знай, чужеземец, ты должен наколоть яд на острие стрелы и тут же пустить её. Всё это должно занять долю мгновения. В противном случае яд разъест сталь наконечника и упадёт на землю. И тогда нашему миру несдобровать, или Шиве придётся съесть всю землю окрест и сделать это с невероятной быстротой, иначе яд погубит Мир Солнца.

Скилл кивнул. Он понимал всю сложность задачи и был сосредоточен. Осмотрев стрелы, он выбрал лучшую из них, после чего легко вспрыгнул в седло. Брама осторожно подал скифу склянку с ядом.

— Будь точен и помни, что выстрел должен быть стремительным, в противном случае яд разъест железо и отравит мир! — напутствовал он.

Скиф вновь кивнул. Сопровождаемый возгласами богов, Скилл направил коня туда, где ворочалась гигантская туша монстра.

К тому времени чудовищный ракшас почти начисто подмёл поле битвы, отправив в бездонное брюхо горы трупов, оружие — всё это вместе с целыми холмами земли, а также тех неудачников из обеих армий, что не успели вовремя ретироваться от прожорливого чудовища. Ревя, Кубхакарна поглощал последние следы сражения, когда вдруг узрел перед собой скачущего во весь опор всадника.

Ракшас насторожился. Его убогий ум всё же смог осознать, что человек, ничтожный в сравнении с ним, может представлять угрозу, раз он так дерзко бросает вызов. Кубхакарна даже чуть попятился, но потом опомнился. Ему ли, одним куском глотающему целых слонов, бояться какого-то муравья?! Взревев, Кубхакарна устремился навстречу Скиллу.

Двигался он неторопливо относительно своей громадной комплекции, но скифу почудилось, что на него стремительно летит гора, которая вот-вот раздавит и человека и коня, не оставив даже воспоминания. Заволновался и Чёрный Ветер, совершенно не понимающий, зачем нужно скакать к тому, что приближается к тебе с ещё большей скоростью. Конь начал понемножку осаживать, и тогда Скилл ударил его плетью, чего не делал никогда. Оскорблённо всхрапнув, Чёрный Ветер закусил удила и бросился в бой.

Туша Кубхакарны стала столь огромной, что поглотила половину горизонта, заслонив золотые купола Ланки. Пора! Резким движением сунув стрелу в склянку, Скилл моментально приладил её к тетиве и разжал пальцы. Он не промахнулся, ибо не имел на это права. Описав стремительную дугу, стрела вонзилась темнёхонько в глаз ракшаса.

В первый миг Кубхакарна не понял, что же случилось. Он ощутил боль — несильную, словно от укуса — боль, вызывающую ярость. Ревя так, что дрожала земля, ракшас устремился за человеком, который повернул коня и скакал прочь, к лесу. Он бежал столь быстро, что казалось, вот-вот и гигантская лапа расплющит дерзкую тварь. Но… Мышцы гиганта вдруг ощутили страшную слабость. Конечности ракшаса подломились, и он с размаху рухнул на землю. Вызывающее ужас гигантское тело пару раз дёрнулось и окаменело. В тот же миг Скилл ощутил, как его тело приняло в себя некую силу, буквально налившую члены.

Над полем битвы пронёсся дружный вопль-крик. Кричали от восторга боги, люди и обезьяны, горестный вопль издали ракшасы. Скилл подскакал к холму, приветствуемый ликующими криками.

— Нельзя дать им опомниться! — бросил он. — Возобновляйте битву! Пусть дружины людей и боги ударят в фронт ракшасов, а Хануман зайдёт с тыла. Обезьяны запалят Ланку, и тогда ракшасы дрогнут!

Растекающиеся ослепительно сверкающими языками, колонны воинов устремились на битву. Они огибали гигантскую тушу Кубхакарны и шли к стенам, где Равана, поколебленный, но непобеждённый, выравнивал ряды своих воинов.

— Ничего! — кричал повелитель ракшасов. — Наш брат сделал своё дело, погубив стольких врагов, что оставшимся уже не одолеть нас. Осталось лишь раздавить тех немногих, что ещё дерзают поднять руку на ракшасов. Зато будет много мяса, я дарую вам тела наших врагов!

Равана взмыл вверх, принявшись пускать стрелы сразу из многих луков. Дружным рёвом ответствуя повелителю, ракшасы бросились навстречу врагам. Завязалась битва, ещё более упорная, чем поначалу. Теперь противники не полагались более на стрельбу из луков, а сходились врукопашную. Новые сотни тел испятнали землю. И страшен был натиск ракшасов, понимавших, что пути к отступлению нет, что речь идёт о самом сохранении их жизни, той власти, какую они завоевали. И попятились Высшие и Высочайшие, люди и тёмная нечисть. Попятились, готовые побежать…

Скилл рассыпал вокруг себя стрелы, валя наземь подступающих отовсюду ракшасов. Он чувствовал перемену в ходе сражения, но бессилен был изменить его ход. Оставалось лишь уповать на ловкость обезьян.

И обезьяны не подвели. Над Ланкой, прямо над стенами показался дым. Сначала то был один дымок, затем к нему присоединился ещё один. Ещё, ещё… Над стеной взметнулись жадные языки пламени, рыжий, весело скачущий огонь поглотил золотой купол какого-то храма и рваною птицей прыгнул дальше, вслед за разбегающимися в ужасе домами и площадями. Боги ликующе закричали. Тщась угадать причину сего ликования, ракшасы оборачивались и застывали столбами. Их город, сосредоточие богатств, славы и силы, очутился во власти огня, занесённого туда обезьянами. А тут ещё, словно обретя новую силу при виде родной стихии, пробудился доселе сонный Агни. Он вдруг прыгнул вперёд и широкой дугой спалил сразу сотню ракшасов. С новой силой взметнулась вверх ваджра Индры. Прорвавшиеся сквозь ряды врагов Скилл, Яма и Варуна освободили Кали. Скилл двумя быстрыми стрелами сразил державших оковы богини ракшасов, а Высшие отгородили богиню водой и смертельным хладом от прочих врагов. Пожиравший труп Кубхакарны Шива поддерживал товарищей рёвом, от которого содрогался воздух. Вторя этому реву, закричали и прочие боги, в общем порыве бросившиеся на врага.

Это была победа, но Равана не сдавался. Слишком велика была его сила, чтобы ракшас вот так, запросто признал поражение. Он принял бой сразу со многими врагами и начал разить их, попеременно меняя формы, чтобы врагам было трудно поразить его. Из двадцатирукого гиганта он превращался в удушливое чёрное облако, затем в громадного буйвола с шестью парами острых, словно косы, рогов, затем в ужасного монстра — тигра, вепря и скорпиона одновременно, в шестиглавого змея, в утыканный ядовитыми побегами холм… И не брало его ни одно оружие — ни меч, ни копьё, ни огонь, ни даже ваджра… Чакра? Оставалась надежда на чакру, но Вишну куда-то запропастился. Скилл напрасно рыскал глазами по небу в поисках птицы Гаруды. Её не было, как не было и Вишну.

А ракшасы, которых оставалось немного, обретали второе дыхание. Часть их вернулась в город и вступила в бой с обезьянами, прочие сплотились вокруг своего предводителя, без устали менявшего смертоносные обличия.

Р-раз! Вдруг сделавшаяся непомерно длинной когтистая лапа Раваны, словно стремительным серпом срезала целую шеренгу воинов перед Скиллом. Очутившийся тут же Сома невероятным прыжком избежал смерти. Р-раз! Рухнули расчленённые на части ещё два десятка бойцов. Кубера лишился третьей ноги, которая лишь мешала ему, и теперь стремительно удирал прочь от смертоносного ракшаса. Р-раз! Индра едва устоял на ногах, а окружавшие его воины пали замертво, утыканные шипами. Р-раз! Сам могучий Шива, оторвавшийся от пожирания трупа Кубхакарны, рухнул с быка, который был рассечён на бессчётное множество кусочков. Равана принял очередной облик и размахнулся для нового: р-раз!

Хватит! — решил Скилл. У нового существа была голова, у этой головы был один-единственный глаз, в какой обратился рубин, до того пульсировавший на шее Раваны. Можно было предположить, что это — уязвимое место. Равана махнул рукой, и в этот миг Скилл отпустил тетиву. Он катился по земле, выбитый из седла хвостом гигантского змея, когда поле огласил чудовищный рёв. Дракон тщетно пытался извлечь из глаза вошедшую по самое оперенье стрелу. Рана его изливала густую, смешанную с белесоватым мозгом, дымящуюся кровь. Потом что-то раскололо воздух, словно грянула молния, и поле сражения окутал густой мрак. Когда же он рассеялся, Скилл обнаружил себя сидящим прямо посреди этого поля, совершенно пустого, если не считать удобно расположившегося в кресле напротив Вишну. Криво улыбаясь, карлик процедил:

— Ты, безусловно, герой, но посмотрим, не станет ли тебе боком это твоё геройство!

В руке Вишну сверкнул камень — громадный рубин Раваны, и тьма вновь окутала землю…

Глава 15. Мир Перевёрнутого Солнца

Слон Махападма не ел, не пил, не шёл и даже не трубил, он удивлённо мотал головой…

Скилл помотал головой и осмотрелся. Увиденное не удовлетворило его, скиф зажмурился и вновь принялся мотать головой, тщась отогнать наваждение.

Он сидел посреди выложенной ровными розовыми брусочками мостовой. Судя по этим розовым ровным брусочкам, мостовая была частью смутно знакомой Скиллу улицы, а улица — частью смутно знакомого города, а всё вместе это именовалось Ланкою, которая, насколько помнилось Скиллу, полыхала пожарами, когда он видел её в последний раз. Теперь же…

Теперь улочка была пустынна. Пустынна… Появились два ракшаса весьма неприятной наружности. Скилл потянулся за луком и сделал весьма неприятное открытие — лука не было. Как не было и акинака. Пренеприятное открытие! Скилл стал отступать, теша себя нелепой надеждой, что ракшасы не обратят на него внимания, но те обратили. Монстры дружно бросились к Скиллу, тот попятился, зажмурившись. Потом он ощутил два лёгких прикосновения, словно ребёнок, шаля, хлопнул по плечу ладошкой. Удивлённый, Скилл открыл глаза. Ракшасы исчезли. Скилл повёл плечами и ощутил, что те налиты неведомой прежде силой. Сила эта была столь велика, что Скифу почудилось, что он сможет свернуть горы. Подойдя к ближайшему храму, Скилл легонько толкнул одну из колонн. Та угрожающе заскрипела.

Из храма показался ещё один ракшас — с пятью головами и пятисаженными плечами. На этот раз Скилл даже не попятился. Монстр прыгнул на него, скиф выбросил вперёд обе руки и ощутил лёгкий шлепок. Ракшас бросился наутёк, а Скилл почувствовал, что в его тело влилась новая порция силы.

Всё это было непонятно, всё это занимало. Любопытно ощущать в себе силу, вполне телесную, но в то же время несопоставимую с человеческой. Буквально распираемый этой силой, Скилл направился вдоль по улице. Время от времени ему встречались ракшасы, которые отдавали человеку свою силу и бросались наутёк. К концу этой улицы Скилл был силен, словно стадо хмельных слонов.

— Аскет!

Скилл узрел прямо перед собой того, в чьей смерти удостоверился лично. Лицо Аскета было бледно, почти зелено, по шее тянулся рваный багровый рубец. Аскет загородил Скиллу путь, с укоризной взирая на убившего его. Скилл не испугался, разве что удивился. Сил в нём было столько, что он мог переломить шею даже мертвецу.

— Что тебе? — бросил Скилл.

Аскет молча потянулся к нему, скиф не сопротивлялся. Он ощутил прикосновение, после чего в его тело влилась такая силища, какую даже трудно было представить.

— Квиты!

Скилл хотел спросить: что значит «квиты», но Аскет повернулся и быстрыми шагами направился прочь. Всё это было странно. У Скилла было немало вопросов, на которые он не имел ответов. И нужно было найти того, кто мог бы дать этот самый ответ.

— Тапурр! — Скилл увидел того самого оборотня, какой причинил ему столь много неприятностей во время памятной ночной пирушки на кладбище.

Заслышав возглас, Тапурр побежал. Но разве мог он уйти от того, кто обрёл невиданную силу! Скилл в два прыжка настиг беглеца и схватил его. Он ощутил знакомый уже лёгкий толчок, и сила его удвоилась.

— Ну и что всё это значит! — прорычал скиф с такой силой, что задрожал воздух.

Тапурр, съёжившись, глядел на него. В глазах оборотня были ужас и… злорадство.

— Ты обрёл то, к чему так стремился.

— Я? — Скиф ничего не понял. — Что здесь происходит? Где я?

— Это Ланка, но другая Ланка, где всё наоборот. Это другой мир, Мир Перевёрнутого Солнца.

— И что я делаю здесь?

Тапурр ухмыльнулся.

— Вишну! Это он устроил так, чтобы ты попал сюда!

— И что? К чему всё это идёт? Что я должен сделать, чтобы выбраться отсюда? Что ещё…

Скиф не договорил, потому что Тапурр лопнул в его руках, словно мыльный пузырь. Скилл брезгливо отёр об одежду руки, как будто те и впрямь были липки от мыльной пены, и огляделся. Вдруг стена храма впереди с грохотом развалилась, и скиф увидал перед собой громадную тушу Кубхакарны. Тут наш герой отчего-то позабыл про свою невиданную силу и проявил намерение к ретираде, однако был остановлен рёвом ракшаса.

— Возьми и мою силу!

Скилл остановился. Заманчиво было стать таким же могучим и непобедимым, как Кубхакарна, но…

— Но тогда я стану таким же большим, как ты?

— Да! — последовал ответ, от какого задрожали стены соседних строений.

— По-твоему, я должен ползать такой вот огромной тушей? — развеселился Скилл. — Нет, не пойдёт!

Тут случилось ещё более неожиданное. Кубхакарна вдруг зарыдал — ну чисто, словно ребёнок — и уныло побрёл прочь.

Скилл призадумался. Происходило что-то странное — что именно, он сказать не мог. Ясно было лишь одно — обитатели зеркальной Ланки с готовностью расставались со своей силой.

Скиф ощутил голод и решил поискать съестного. Проломив стену ближайшего дворца, он проник внутрь и вскоре лакомился щедро наперченным окороком, какой раздобыл на кухне, запивая жирное мясо добрым вином. За этим занятием его и застиг Равана. Трудно назвать приветливой улыбку существа с клыками длиной в фут, но физиономия Раваны прямо-таки источала благодушие.

— Есть о чём поговорить! — сообщил ракшас, принимая облик величавого мужа, на груди которого ярко пульсировал знакомый Скиллу рубин.

— Говори, только не приближайся, — бросил Скилл.

Ракшас кивнул и принял облик чудесной девы. Теперь рубин украшал чело оборотня.

— Тебе нужен мой камень?

— Да.

Равана обратился в ухмыляющегося тигра.

— Тогда предлагаю сделку: ты получишь его, если согласишься взять силу.

— А почему ты хочешь расстаться со своей силой?

— Честно? — просил Равана.

— Естественно, мы же друзья.

— Этот мир — полное отражение Мира Солнца. Все, что было желанно там, становится опасным тут.

— Чем опасно?

— Этого я не знаю.

— Тогда мы не договорились.

— Ах так! — Равана стал обращаться в одноглазого монстра.

Свистнула невесть откуда взявшаяся стрела, и Равана с воем распался на множество огненных лепестков. Запахло палёным. Прямо через стену, проломив её, вошёл Скилл.

Скиф на всякий случай зажмурился, но когда открыл глаза вновь, гость не исчез. Он стоял по другую сторону стола и с аппетитом уплетал окорок, недоеденный Скиллом. Скилл потянулся рукой, желая убедиться в реальности того, что видели его глаза. Скилл номер два с готовностью протянул руку навстречу, и Скилл поспешно отдёрнул свою.

— Ты это…

— Я — это ты! — помог Скилл номер два. — Я — твоё отражение в этом мире.

— И как же нам быть теперь?

— А никак! Мы больше не пересечёмся. Я так и останусь тут, а ты… — Во взоре второго мелькнуло чувство, напоминающее сожаление. — Ты здорово влип, приятель! Теперь тебе не выкрутиться.

— Объясни, что происходит?! — взмолился Скилл, голова которого шла кру'гом.

Скилл номер два перестал жевать и отёр рукой жирные губы.

— Из-за козней Вишну ты очутился в мире, где сила приветствуется менее всего. Зачем мертвецу сила?

— Это точно! — прошептал Скилл. Он вдруг осознал, что все, кого он повстречал, уже обрели смерть. — Значит, это царство мёртвых?

— Нет, это — Мир Перевёрнутого Солнца. Но чтобы попасть в нормальный мир, ты должен будешь пройти чрез царство мёртвых, где властвует Яма. А Яма не приветствует наделённых силой!

— Почему?

— Они нарушают равновесие. Так что, попробуй избавиться от своей силы, в противном случае путь в Мир Солнца будет для тебя нескончаемо долог.

— Но как?

Скилл номер два безразлично пожал плечами.

— Попробуй найти того, кто согласится взять твою силу, но не думаю, что ты найдёшь.

Скилл стал осторожно приближаться к своему двойнику.

— А как насчёт тебя?

— Ну уж дудки! У меня и своих проблем по горло! — ответил Скилл номер два и, обратившись в белёсую струйку, исчез прямо в окороке, какой только что рьяно обгладывал.

— Предатель! — обиделся Скилл. В расстроенных чувствах, он покинул кухню и, проломив, стену очутился на улице.

Мимо шёл какой-то ракшас. Скилл кинулся к нему, намереваясь поделиться опасною силой, но произошло обратное. Ракшас влил в тело скифа новую порцию силы и растворился в воздухе.

— Дрянь! — разозлился Скилл.

Более он не пытался перевалить свою силу на чужие плечи. Он в унынии брёл по городу, время от времени проламываясь через стены строений на соседнюю улицу. После очередного подобного трюка он увидел перед собой номер второго. Тот пил из пенящегося вином фонтанчика. Повернув голову к Скиллу, второй сообщил, ткнув рукой в глубину виднеющейся впереди аллеи:

— Тебе — туда! Счастливого пути, приятель!

Скилл послушно пошёл в указанном ему направлении. Он подозревал, что впереди его не ожидает ничего хорошего, но оттягивать развязку странного приключения не намеревался. Тянуть время было не в его интересах.

Закончилась улица, началась аллея, обсаженная стройными серебристыми платанами. По мере того как Скилл шёл вперёд, темнело — не начиналась ночь, а именно темнело. Воздух словно обретал некую тусклость, мертвенность, хладность. Дышать становилось труднее. Скиллу приходилось буквально хватать ртом живительный воздух.

Послышался лай, и скиф увидел во весь опор мчащуюся к нему тварь. Пёс? Пёсик? Пёсище? Скорей всего, это было именно пёсищем, размером со здоровенного быка, но Скиллу припомнилось, что он уже видел эту животину в те времена, когда она была крохотным уродливым пёсиком. «Счастливые были времена!» — подумал скиф, снизу вверх взирая на тварь.

Пёсище недружелюбно разглядывал человека, но враждебности не проявлял. Тут Скилл вдруг припомнил, имя монстрища и позвал, придав голосу умильность:

— Шарбара! Шарбара, фьюить!

Пёсище завилял хвостом, давая понять, что признал гостя. Он сопроводил Скилла до громадной, отливающей малиновым светом двери и остался снаружи, когда та распахнулась, открывая путь в…

Не требовалось обладать богатой фантазией, чтобы сообразить: то — ад! Всё те же тривиальные сковороды, на которых жарились грешники, котлы, в которых они варились, раскалённые щипцы, дыбы, яблонька, ловко увёртывающаяся ветвями от пытающегося откушать яблочка, камень с навечно привязанным к нему Сизифом. В общем, полный набор, что говорится — на любой вкус.

Дорога пошла вниз и вправо. Повсюду, сколь видел глаз, мучились грешники. Занимательное зрелище. Скиллу захотелось повернуть назад. Дэв с тем, что тот мир перевернут! И в перевёрнутом мире можно жить. Скилл обернулся, готовый идти обратно, но вдруг обнаружил, что за спиной его ничего нет — ничего: ни дороги, ни грешников, ни даже стены, какая отрезала бы всё пройдённое. Просто нечто — не пустота, ни твердь, а именно нечто, дать определение которому невозможно. Не оставалось иного, как продолжить путь — в бездну, шипящую огнём и раскалённой смолою, завывающую дурными голосами тварей и гадов, полную воплей, стонов и хватающего за сердце шёпота. Вперёд!

Ещё поворот, ещё… Дорога плавно разлилась в громадную, очерченную массивными колоннами залу, посреди которой возвышался чёрный трон. На троне восседал некто, чьё лицо показалось Скиллу знакомым. Подойдя поближе, Скилл признал этого некто.

— Яма!

Царь мёртвых был облачен в ярко-алые одежды и держал жезл, смахивавший на берцовую кость. По одну сторону от Ямы стоял высокий муж с лицом, больше похожим на череп, чёрными крыльями за спиной и петлёй в руке, по другую — женщина с громадным серповидным мечом, который держала в обеих руках. Как сами понимаете, женщина также особой привлекательностью не отличалась.

Скилл отвесил поклон.

— Приветствую тебя, о, Яма!

Бог мёртвых вполне дружелюбно кивнул в ответ.

— Привет, человек.

В душе скифа затеплилась надежда. Этот тип был обязан ему возвращением силы, что позволяло надеяться на взаимность. Подумав, Скилл поклонился ещё. Он готов был ударить челом не раз, только бы по добру по здорову убраться отсюда!

Яма покачал головой, во взоре его было сочувствие — искреннее, деланное ль?

— Ах, человек, человек! Что ты наделал! Зачем брал чужую силу?

— А кто знал, что этого не следует делать!

— Тот, кто разумен, должен был чувствовать это. Ведь сила есть власть, власть порождает честолюбие, а пресытившиеся властью честолюбцы первыми попадают в нараку и самыми последними оставляют её.

— Но я не знал!

Яма покачал головой.

— Это ничего не меняет.

— А как насчёт силы, которую ты, благодаря мне, получил?! — обозлился скиф.

Яма помрачнел. Подобное напоминание было неприятно ему.

— Это так, но дав нам силу и власть, ты нарушил равновесие в Мире Солнца. Я, конечно, благодарен тебе, но, сделав благо, ты сделал и зло. Ты нарушил равновесие, создав дисгармонию сил, я же должен восстановить его. Потому-то ты и вобрал в себя избыток силы, какая и будет поглощена наракой.

— Бог с ней, с силой! — отмахнулся Скилл. — А что со мной?

— Ты на годы, быть может, на целые века останешься в моём царстве. Разве ты не понял, что все они: Равана, Аскет, ракшасы отдали тебе свою силу ради того, чтобы войти в Сосредоточение с надеждой вновь принять форму и стать частью бренного мира. Тебе же предстоит долгое очищение, прежде чем ты обретёшь возможность соединиться с Сосредоточением сил. — Яма покосился вправо, потом влево, после чего поманил Скилла. Когда тот приблизился, владыка мёртвых тихонько шепнул:

— Я бы отпустил тебя, приятель, но ничего не могу поделать вот с этими двумя! — Яма повторил движение глазами из стороны в сторону. — Это Смерть и Время. Они не знают жалости иль благодарности, что способно испытывать моё сердце. Так что…

Яма ухмыльнулся и щёлкнул пальцами. По этому знаку мрачный муж с крыльями за спиной шагнул с возвышения к Скиллу. За ним шагнула и дама с мечом.

«Нечто подобное мы уже проходили! — подумал скиф, припоминая памятное судилище в Чинквате, едва не стоившее ему жизни. — Нет, я так просто не дамся!»

Силы у Скилла было с избытком, но в глубине души шевелилось подленькое сомнение в том, что эта сила окажется действенной против Смерти и Времени.

Так и случилось. Время махнуло кривым мечом, и Скилл ощутил, что силы больше нет. Её словно отсекло. Затем шея Скилла ощутила прикосновение удавки. Он попытался отмахнуться, но Смерть был безжалостен. Рука его была тверда и хладна, пустые глазницы источали пустоту. «Вот и все!» — мелькнуло в мозгу у Скилла. И в этот миг удавка вдруг ослабла.

Пелена, затмившая глаза, спала, и скиф увидел перед собой Кали. Богиня с улыбкой что-то втолковывала Яме, тот кивал, то соглашаясь, то нет. Потом петля спала вообще, Скилл отчётливо расслышал слова Кали.

— Да брось! Отпусти его!

— Не могу! — упрямо бубнил Яма, косясь на скифа.

— Можешь. Отпусти, а с этими я договорюсь!

Яма колебался, и тогда богиня что-то негромко шепнула ему на ухо. Бледное лицо Ямы вспыхнуло, словно огонь, он сдавленно сглотнул. Видно, Кали знала нечто такое, что Яме хотелось бы утаить. Он сделал знак, и Смерть отпустил Скилла. Лишь Время была против и загородила дорогу Кали. Но богиня не испугалась. Она быстрым движением коснулась лба Времени, и та закрутилась в стремительном сумасшедшем танце. Зала завертелась, всё потонуло в вихре, слившем воедино колонны, чёрный трон и персонажей недоигранной драмы. Когда же калейдоскоп распался на отдельные, различимые части, Скилл обнаружил себя в окружении богов и обезьян. Над ним, застилая полнеба, склонилось тревожное лицо верного Ханумана. Чуть в стороне Скилл различил Вишну, чей облик выдавал растерянность…

Глава 16. Как стать богом

У слона Махападмы было неважное настроение…

Примерно таким же было и настроение Скилла, когда он вернулся, наконец, на грешную землю. И это несмотря на то, что боги радостно приветствовали его, а из круглых глаз-плошек Ханумана выкатились две взволнованные слезищи. Скифу было не до сантиментов. Его душила ярость. Скилл всегда недолюбливал подлецов — слово-то какое: недолюбливал! И вот теперь в сердце Скилла пылал гневный огонь, скиф испытывал желание кое с кем поквитаться.

— Вишну! — провозгласил Скилл имя своего обидчика. Из глотки его вырвался могучий рык, и скиф неожиданно понял, что сохранил всю ту силу, какой нечаянно завладел в Мире Перевёрнутого Солнца. — Где он?!

Окружавшие дружно отшатнулись, рассматривая на Скилла: кто с любопытством, кто с почтением, а кто и с затаённым страхом.

— Был здесь, о, Рама! — ответил царь обезьян, взиравший на своего повелителя с собачьей преданностью.

— Где! — проревел Скилл.

— Он бежал на Гаруде, — ответил Индра, указывая на едва различимую в небе точку.

— Бежал?! — Скиф исторг зловещий смех, похожий на грохот лавины. — Пусть не надеется! Где мой конь?

Ашвины дружно бросились в разные стороны и через миг вернулись с приплясывающим от возбуждения Чёрным Ветром. Скилл хотел прыгнуть в седло, но передумал. Обретённая сила позволяла ему прибегнуть к более быстрому способу перемещения.

— Ждите меня! — бросил он.

— Куда же ты?! — закричал Брама. — Мы победили! Мы собираемся делить власть!

— Ждите! Я скоро вернусь!

Скилл закрыл глаза и свечой взмыл в небо. Странное чувство — свободный полет: без крыльев, без магических чар, единственно благодаря силе, способной подчинить себе даже воздушную пустоту. Ещё недавно Скилл нёсся по небу по воле Шивы, тогда его просто всё изумляло. Теперь же он испытывал иное чувство — ощущение невиданной власти над всем: над живыми существами, над миром, наконец, над собою. Странное — пугающее и сладкое одновременно — чувство. Странное — чувство пустоты и постижения, сопричастности с неким великим — тайной и в то же время явью, чистой и непорочной, более — изначальной. Скилл понял, что это и есть Сосредоточение — то необъяснимое состояние, что определяет мир. Не Бог, не Природа, ни некая неподдающаяся выражению словом Связь, Сеть, нескончаемое Звено. Воля, скорей это была именно Воля, никем не созданная, извечно существовавшая, ничем себя по собственному хотению не выражающая, но способная даровать силу и власть достойному этой силы и власти. Воля, пылающая Солнечным зраком.

Солнечный Глаз! Скилл вдруг увидел его. Он сиял высоко в небе, венчая сверкающую пирамиду. Он подмигивал Скиллу весёлым зрачком и ухмылялся улыбкой — до боли знакомой улыбкой! Но чьей? Скилл бросился к нему, он был всего на расстоянии вытянутой руки до раскрытия тайны, как вдруг сбоку мелькнула тень.

Взмахнув руками, скиф резко ушёл вниз. У самого виска его просвистела стрела.

Вишну! Распластавшись, он полулежал на спине своей гигантской птицы и целил в Скилла из лука. Скиф со смехом подставил грудь под новый выстрел. Сталь не могла взять его и прежде, когда он находился под защитой магии Аримана, что же она может поделать теперь, когда он обрёл Силу?!

Стрела попросту сгорела, едва коснувшись груди Скилла. Вишну пожелтел от злобы и страха. Стегнув своего скакуна, он помчался прочь. Скилл устремился за ним, позабыв о тайне, что почти сбросила с себя покровы. Гаруда стремительно махала крыльями, несясь с посвистом ветра. Но Скилл летел подобно стреле, обгоняющей ветер. Почувствовав его приближение, Гаруда бросилась вниз, перейдя в затяжное пике. Скилл повторил манёвр. Птица резко рванулась вправо, Скилл с лёгкостью изменил направление полёта.

Он ударил Гаруду под хвост сгустком воли — птица беспомощно закувыркалась в воздухе. Вишну вылетел из седла и камнем полетел вниз. Жалобно пискнув, Гаруда устремилась следом, с тем чтоб подхватить своего властелина, но Скилл не позволил стервятнику стать спасительницей. Новый удар сломал Гаруде крыло. Брызнули разноцветные перья. Крутясь сломанным волчком, Гаруда стала падать на землю, вслед за беспомощно размахивающим руками Вишну. С мгновение поколебавшись, Скилл также бросил себя вниз.

Он подхватил Вишну у самой земли, с размаху швырнув карлика в заросли колючих кустов. Когда же Вишну, разодрав в клочья одежды, исцарапав лицо и руки, наконец, освободился, Скилл встретил его недоброй ухмылкой.

— Ну что, урод, налетался? — Вишну пробурчал нечто нечленораздельное, с ненавистью косясь на Скилла подбитым глазом. — Камень! — потребовал Скилл. Вишну, поколебавшись, швырнул ему, сдёрнув с шеи, свой камень. — Другой! — сказал Скилл. — Тот, что ты снял у Раваны!

— Ты уничтожил его!

Скилл с усмешкой покачал головой. Карлик заскрипел зубами, но всё же извлёк из-за пазухи громадный рубин Раваны и бросил его. Скиф ловко поймал камень.

— И что же мне с тобой сделать?

— Ничего, — пробормотал Вишну. — Ты не посмеешь.

— После того, как ты едва не сделал меня вечным постояльцем у Ямы? — воскликнул Скилл. — Ещё как посмею!

— Человек не может убить бога!

Скиф удивился, с удивлением осознав, что и впрямь удивлён.

— А где ты видишь человека? Разве человек способен летать? Разве человек может использовать мощь Сосредоточения, словно собственные кулаки? Разве он может сделать так?

Скилл подмигнул, и физиономия Вишну заалела от невидимой оплеухи. Карлик пожелтел от злобы, но сдержался.

— Тебе не удастся вывести меня из себя!

Он понял, чего добивается Скилл.

— Посмотрим! — сказал скиф, и на физиономии Вишну заалела вторая оплеуха.

Глаза Вишну налились кровью.

— Бог благороднее человека, даже если тот вдруг обрёл силу!

— Благородством сыт не будешь! — заметил Скилл и едва приметным движением губ двинул карлику в живот. — Тот зашипел от боли и скорчился. — Ну, давай же! Давай! — подбодрил Скилл. — Возьми свой лук или чакру! Что же ты медлишь?! Ведь ты самый сильный, самый могущественный!

Вишну покачал головой. Скилл ощутил разочарование. Той мести, что он столь предвкушал, не получалось.

— Что ж, придётся просто прикончить тебя.

— Ты не посмеешь! — воскликнул карлик, но былой уверенности в его словах не было.

— Увы, посмею! — Скилл вздохнул. — В последнее время я вдруг понял, что становлюсь злопамятен. Что поделать, мир меняется, и мы меняемся вместе с ним.

— Получай! — вдруг вскрикнул Вишну, и скиф увидел, что в него летит камень. Обычный такой камень, вроде тех, из каких высекают искры — неровный с острыми гранями.

Скилл со смехом подставил грудь и неожиданно ощутил сильную боль. Камень попал ему в грудь, чуть ниже шеи с такой силой, что Скилл не устоял на ногах. Покуда он поднимался, пытаясь понять, что же произошло, Вишну оказался рядом. Подобрав с земли своё странное оружие, он опустил его на голову Скилла.

Хорошо, что растерянность растерянностью, но реакция не подвела скифа. В последний миг он увернулся, а ещё спустя миг обрёл былую силу. Лёгкое движение руками, и тело Вишну скрючилось, а потом и лопнуло, словно раздавленная вишня. Брызнула темно-багровым, па'хнуло куриными потрохами. Скиф с брезгливой миной отступил от того, что ещё мгновение назад именовало себя богом. Мгновение назад…

Бог умер. Скилл с холодным любопытством проанализировал этот факт. Но раз бог умер, не означало ли это, что должен объявиться новый бог. Скилл закрыл глаза и пожелал очутиться рядом с Брахманом…

Тот оказался на знакомой Скиллу поляне в деревушке, где некогда проживали высшие. Брахман сидел подле костра и что-то жевал. Он не удивился появлению Скилла, молча взял с блюда кусок мяса и протянул незваному гостю. Скилл принял угощение.

Они сидели молча и ели, запивая трапезу остатками чудовищной браги, сваренной Сомой.

Потом Брахман отёр руки о некогда белоснежную, а теперь замызганную одежду и покосился на Скилла.

— Вот одного из нас не стало. — Скиф кивнул. — Теперь ты хочешь занять его место?

— А почему бы и нет?

— Так занимай!

— Но, как я понял, это должен решаешь ты!

Брахман махнул рукой.

— А, какая разница! С тех пор, как ты объявился у нас, в Мире Солнца всё идёт наперекосяк. Люди стали высокомерны, боги вздорны, ракшасов вообще не стало. Скоро не будет и асуров. Высшие с Высочайшими уже отправились к Трипуре. Никто не почитает богов, никто не зовёт меня. И зачем только ты пришёл?

— За камнем, — ответил Скилл.

— Так бери его и убирайся!

— Я не могу найти.

— Бери все! — Брахман сорвал с шеи свой оправленный в серебро камень и бросил его к ногам Скилла. — Бери все! Какой в них толк. Бери… И убирайся!

— Похоже, я так и сделаю. Но прежде я кое-что хочу от тебя получить.

— Силу?

— Её у меня в переизбытке. Я хочу кое о чём узнать.

— Спрашивай.

Лицо Брахмана было смертельно усталым, и Скилл ощутил подобие жалости к этому несчастному человеку, ещё недавно столь горделивому и высокомерному, а теперь ищущему убежища в селении для отверженных.

— Когда я пришёл в Мир Солнца, я ничего не знал о нем. Я собирал сведения по крупицам: от нагов, Аскета, Раваны, козла…

— Ты виделся с Аджой Экападом?

— Вот-вот, с ним. Этот самый Аджа поведал мне про силы, одна из которых может владеть Солнечным Глазом — камнем, который я ищу и существование которого является угрозой не только для моего мира, но и для этого. Козел назвал пятерых, кто может владеть силой. Двое из них мертвы. Это Аскет и Равана, а камни их — здесь. — Скилл продемонстрировал кучку камней, среди которых выделялся громадный рубин Раваны и куда меньший, не необычайно красивый сапфир, каким скиф разжился у Аскета. — Ещё одной силой козёл назвал тебя. Ты сам отдал мне свой камень. Четвертая сила — Кали. У ней нет камня, что нужен мне.

— Нет, — согласился Брахман.

— Пятая — Высочайшие. Вот камень Вишну. Я видел камень Шивы. Он не содержит в себе силы. Скажи, может, мне нужен камень Брамы или какой ещё?

— Быть может, — промолвил Брахман. Лицо его ожило, в глазах пробудилася хитреца.

— Не говори загадками! — потребовал Скилл. — Ты хочешь, чтобы я убрался отсюда. Я испытываю то же желание! Но я не уйду, пока не получу камня. Я пойду на всё. Я разнесу Мир Солнца на части ради того, чтобы спасти мой мир, мир моих детей! Помоги мне, и каждый останется в выигрыше. Каждый будет жить в своём мире, и каждый будет счастлив.

— Кто знает, в каком мире кому предстоит жить, — задумчиво промолвил Брахман, чьи глаза стали серьёзны. — Значит, Аджа Экапад назвал тебе пятерых, владеющих силой.

— Именно так.

— Он забыл про шестого.

— Кто это?

— Я не скажу. Не вправе сказать. Поверь мне, если я произнесу эти слова, наш мир рухнет, ибо основание его очень зыбко. Если Земля покоится на четырёх слонах, то наш мир подобен доске, положенной на острие копья. Стоит этой доске хоть на гран утратить свою остойчивость, и она рухнет, и нас не станет. А доска эта, благодаря тебе, и без того шатается.

Брахман умолк.

— Значит, не скажешь? — пробормотал Скилл.

— Не могу. Но ты догадаешься сам. Ты близок к разгадке. Ты близок к тому, чтобы извлечь из груды свой камень! Я знаю это…

— Хотелось бы и мне знать!

Скилл подумал и высыпал скопившиеся у него кристаллы на камень, тот самый, какой Брахман недавно использовал в качестве жертвенника. Целая груда камней, стоящих целое состояние! Целая груда! Груда…

Скиф вновь задумался. Потом он поднял с земли камень, похожий на тот, каким его ранил Вишну — к слову, рана кровоточила и до сих пор побаливала — и с размаху опустил его прямо на сверкающие кристаллы. Разноцветные блёстки брызнули в разные стороны. Скилл ударил ещё и ещё, пока камни не обратились в месиво ярких бесформенных осколков, не имеющих ни цены ни, теперь уж точно — силы.

— Вот так! — прошептал Скилл. Он покосился на Брахмана, чьё лицо было бесстрастно. — Говоришь, груда? Что ж, начнём разгребать эту самую груду!

Скилл зажмурил глаза и взмыл в небо, взяв курс на Трипуру, неприступную крепость асуров…

Глава 17. Стоит ли быть богом или вновь: камешки, камешки…

Слон Махападма готовился к драке со слоном Ваманой…

Скилл прибыл к Трипуре, когда всё уже завершилось. Асуры были побеждены, стены крепости разбиты, дворцы и храмы пылали. Меж развалин бродили победители, добивающие раненых и мародерствующие. Многие были пьяны, лица других носили печать отрешённости. Расспросив первого же встречного воина, в каком не без удивления признал своего знакомца Кунраду, Скилл выяснил, что Высшие с Высочайшими празднуют победу неподалёку от сокрушённой крепости — в излучине реки. Скиф направился туда.

Пир был в самом разгаре. На расстеленных на траве покрывалах возлежали Высшие, Высочайшие, а также несколько обезьян во главе с царём Хануманом. Завидев приближающегося Скилла, Хануман бросился к нему.

— О, Рама! — Скиф позволил обезьяне заключить себя в хмельные объятия. Хануман уловил исходящую от Скилла силу и прошептал:

— О, Рама!

В голосе его был восторг.

В сопровождении Ханумана Скилл приблизился к настороженно притихшим богам. И без слов было ясно, чего те ждут. Всех волновала судьба Вишну.

Скилл не стал испытывать терпение собравшихся.

— Он мёртв! Он напал на меня и умер.

Боги принялись обмениваться взглядами — испуганными и многозначительными. Они привыкли, что мир их таков, что время от времени кто-то из богов исчезал — возможно, это можно было счесть смертью. Но ещё никто и никогда не убивал бога. Потому известие о смерти Вишну было встречено настороженно. Брама даже чуть отодвинулся, словно опасаясь, что следующей жертвой может стать он. Тогда Скилл уселся рядом.

— Он мёртв! — повторил скиф. — Он первым напал на меня! Я защищался!

Ответом было молчание, на этот раз недолгое, ибо его нарушил смешок Кали.

— Да бог с ним, с Вишну. Он был скандалистом. Рано или поздно он всё равно бы плохо кончил.

Все с облегчением зашумели. Высшим, пожалуй, была по душе смерть Вишну, какой хуже других Высочайших к ним относился. Шива отнёсся к этому известию спокойно, так как Скилл пришёлся ему по душе, а высокомерного Вишну синешеий в глубине души недолюбливал. Пожалуй, лишь Брама был опечален исчезновением «брата». Но Брама мало что значил.

— И поделом! — воскликнул Индра, наполняя чашу для Скилла. — Скверный был тип! Теперь ты займёшь его место?

Скилл неопределённо кивнул.

— Правильно! Ты будешь хорошим богом! — закричал Варуна, склонный, как можно было не раз убедиться, испытывать симпатию к сильному. — Правильно!

— О, Рама! — Хануман, уже не стыдясь, лил пьяные слезы. — Рано или поздно это должно было случиться. Сосредоточение предсказывало появление человека, какому наречено стать богом! Сосредоточение знало это!

«Сосредоточение знало! — машинально повторил про себя Скилл. Все-то это Сосредоточение знало! Нелишне было бы познакомиться с этим самым Сосредоточением!»

— Нелишне! — вслух произнёс скиф и выпил.

Индра тут же наполнил кубок вновь и поднял свою чашу.

— За победу! За нашу вторую победу. За нашу великую победу! За полное избавление от всех врагов. За ту власть, какая отныне принадлежит одним лишь богам! — Индра одним глотком осушил чашу и наклонился к Скиллу. — Знаешь, друг, мы теперь решили жить все вместе. Теперь не будет ни Высших, ни Высочайших, будут одни Великие! Как тебе? — Скилл, воспользовавшись тем, что успел сунуть в рот кусок дичины, промычал нечто неопределённое. Индра, решив, что скиф одобряет его план, воодушевился. — Они неплохие парни, Шива и Брама! Мерзким был лишь Вишну, этот уродливый карлик, но — хвала Сосредоточению! — ты избавил нас от него! Теперь ничего не мешает нам объединиться, так, Брама? — Тот кисло кивнул, а Индра с ещё большим воодушевлением завопил. — Шива! Друг мой! Я люблю тебя!

— Я тоже! — откликнулся синешеий, не менее пьяный и оттого любвеобильный. — Друг Индра! Кореш, дай я обниму тебя!

Шива потянулся к Индре, и гиганты заключились в самообъятия, столь крепкие, что было слышно, как хрустят их кости. Глядя на это, Сома полез обниматься к Брахме, а блудливый Агни решил заключить в объятья Кали, чего богиня ему не позволила.

Скилл наблюдал за всем этим с кривою усмешкой. Зрелище лобызающихся недавних недругов не умиляло. Скилл был слишком умудрён жизнью, чтобы верить в столь неожиданно вспыхнувшую любовь. Хмельная страсть недолга, ибо за ней следует похмелье. Скилл протянул руку к Браме.

— Позволь-ка твой камень.

Брама поколебался, но всё ж не рискнул воспротивиться этой просьбе. Скилл положил оправленный в золото бриллиант на камень и раздробил его другим булыжником.

— Ты что?! — закричал Брама, в голосе его были слышны слезы.

Скилл не удостоил Владыку Сущего ответом. Он осмотрелся вокруг. Камней осталось не так уж много. Ближе других обладателей камня был Кубера, и скиф направился к нему.

Кубера расстался со своим камнем без единого звука и промолчал, когда Скилл стёр в пыль и это сокровище.

Варуна попытался спросить: зачем и почему, но Скилл не стал вступать в разговоры. Он попросту сорвал камень с шеи бога.

Ашвины сами протянули Скиллу свои камни. Агни не без сожаления расстался с прекрасным рубином, сказав, дабы утвердить своё достоинство:

— Я бы мог не делать этого, но я благодарен тебе. Владей!

Скилл повладел, правда, недолго, обратив рубин в блестящую солнцем крошку. На очереди был Сома, и тут случилось то, что должно было случиться.

Шива с Индрой, эти буйные молодцы решили испробовать — кто сильнее. Шива поборол Индру, на что тот оскорбился.

— А вот сейчас посмотрим, кто из нас ловчее на кулаках! — заявил славный воитель и без лишних слов съездил Шиве по носу. Синешеий также оказался немногословен и ответил взаимообразно. Завязалась драка, верх в которой одерживал Шива, четыре руки которого орудовали быстрее двух конечностей Индры. Тогда тот взвыл:

— Ашвины!

Близнецы послушно бросились на подмогу своему собрату, и Высшие принялись в три пары рук колотить Шиву. Размазывая кровяные сопли, Шива схватил Брама астру, Индра — ваджру.

— Ах ты, синюшный урод! — ревел Индра.

— Ах ты, пузатый пьяница!

Шива пальнул из своего страшного оружия, но Индра парировал солнечную стрелу ваджрой и бросился на противника. Бойцы покатилися по земле, швыряя во все стороны пуки травы, за какую цеплялись.

И тут пробудился Сома, задремавший после чрезмерных возлияний. Обнаружив, что Шива с Индрой колотят друг дружку, Сома решил, что настало время всеобщего раздора и хлестнул с плеча Браму. Ашвины, словно лишь дожидавшиеся этого, набросились на бедолагу, награждая его тычками. В ответ Брама преобразился. Он вырос втрое и выпустил из себя сразу шесть пар рук, какими стал щедро рассыпать ответные затрещины. Увидев такое дело, Кубера с Варуной решили присоединиться к побоищу.

Скилл, потягивая винцо, наблюдал за тем, как толпа Высших тщетно пытается одолеть многорукого Браму.

Кали пересела поближе к Скиллу. Лицо богини подёргивалось сардоническою усмешкой.

— Как тебе это? — Скилл пожал плечами. — Смешно?

— До слез, — ответил Скилл.

— И они хотели жить вместе и сообща править миром. Разве может вздорный владеть? Вздорный теряет власть!

— Ты права, — согласился Скилл.

Из толпы дерущихся вывалился Сома, с носа которого щедро капало красным. Скилл поманил любителя браги к себе и оставил его без камня. Сома, разгорячённый дракой и ничего не соображающий, бросился на скифа, тот лениво пихнул его ногой так, что бедняга совершил полет над дерущимися и брякнулся на землю.

Скилл поманил Ханумана.

— Помоги мне.

— Все, что угодно, о, Рама! — поклонился царь обезьян.

— Мне нужны камни этих двух. — Скилл указал на Шиву и Индру, всё ещё яростно катающихся по земле.

При помощи Ханумана Скиллу удалось растащить драчунов, полных бранного пыла.

— Это всё он! — кричал Индра, тщетно пытаясь вырваться из могучих объятий обезьяны.

— Нет, это красноносый! — вопил Шива, взглядом ища сочувствия у Скилла.

Но тому было решительно наплевать на то, кто был зачинщиком и кто будет победителем. Как только в руках Скилла оказались оба камня, он выпустил Шиву, и тот вновь сцепился с Индрой, петухом налетевшим на своего врага.

Тем временем Скилл избавился от двух оставшихся камней, расколотив их, но ощущение исходящей отовсюду силы не исчезло.

— Не тот! — пробормотал скиф. — Не тот!

В голосе Скилла была такая горечь, что Кали взирала на него, не скрывая сочувствия.

— Может быть, ты уже уничтожил его?

Скилл покачал головой.

— Нет. Я бы почувствовал это. Отшельник сказал, что я непременно почувствую! И я знаю, как это должно быть. Сила, — ты тоже осязаешь её, — исчезнет. Мир Солнца утратит магическую мощь и станет обычным.

— А если его вообще не станет?

Скилл задумался.

— Что ж. Кто-то должен быть побеждён. Я хочу, чтобы это был ваш мир. Поверь, мой много прекраснее!

— Я верю, — сказала Кали и протянула Скиллу свой камень — прекрасный зелёный кристалл.

Но скиф, покачав головой, не принял подарка.

— Это не он.

Скилл поднялся.

— Куда ты теперь?

— Не знаю. У меня есть ещё один шанс. Если и он обманет меня, придётся вернуться.

Тут Индра одолел Шиву. Сидя верхом на своём враге и что есть силу волтузя его кулачищами, бог войны кричал скифу:

— Эй, приятель, обожди меня! Я сейчас отлупцую этого недоноска, и мы отправимся ко мне в прекрасный город Амаравати!

Но Шива извернулся и достал Индру ударом нижней правой в челюсть. Здоровяк поперхнулся и покатился по траве. Шива бежал следом, со вкусом пиная врага обутыми в щегольские сапожки ножищами.

Скилл лишь покачал головой, наблюдая эту картину. Он свистнул Чёрного Ветра и вскочил в седло.

— Прощай! — бросил скиф подбежавшему Хануману. — Прощай, теперь навсегда!

— О, Рама! — взвыл царь обезьян.

— Прощай, мой друг! — Скилл с чувством прикоснулся губами к волосатому лбу. — Ты — лучшая из обезьян, лучше многих людей и уж вне сомнения лучше этих… — Скиф с усмешкою указал глазами на дерущихся богов. — И пусть век твой будет длинен и счастлив, а дети не знают болезней и горя!

— О, Рама! — простонал царь обезьян.

— Прощай! — сказал Скилл и тронул коня, направляя его прочь.

Отмерив с сотню шагов, скиф обернулся. За ним скакал всадник, в котором Скилл признал Кали…

Глава 18 и последняя. Камень

Слон Махападма держал путь на север…

Богиня настигла Скилла у леса.

— Ты не попрощался со мной! — бросила она в ответ на вопросительный взгляд, каким одарил её скиф.

— Так, прощай! — сказал скиф.

Богиня с усмешкой помотала головой.

— Нет. Хочу посмотреть, чем закончится вся эта история.

— Кстати, куда мы?

— В одно место, это недалеко.

— Здесь всё недалеко, как ты уже имел возможность убедиться, — заметила Кали. — Но почему бы нам не воспользоваться силой, особенно теперь, когда мы оба в равной мере обладаем ею. Разве хуже лететь по небу, нежели скакать на коне? Или тебе не любо ощущенье полёта?

— Полёт мне приятен но куда больше я люблю стремительный намёт коня, когда зависишь лишь от него и от себя, а не от магических выкрутасов!

— А я полагала, тебе понравится власть, даруемая Сосредоточением!

— Нравится? — Скилл хмыкнул. — Нет! Зачем быть богом тому, кто рождён человеком. Зачем становиться ниже, чем являешься на самом деле!

Кали одарила Скилла удивлённым и в то же время изучающим взглядом.

— Вот как? Ты полагаешь, что бог ниже человека?

— Чисто по выражению силы бог способен на большее. — Скилл щёлкнул пальцами, воспламенив стоящее у дороги дерево. — По духу — слабее, ибо человек вправе рассчитывать лишь на свою силу, да на силу друга, если тот у него есть, а бог ждёт милости от Сосредоточения и становится ничем, когда Сосредоточение отказывает ему в этой милости.

— Ты, однако, неглуп!

Скиф принял комплимент с равнодушием.

— Я многое повидал на веку. Я видел странные миры, я видел диковинных существ. Я видел, как умирают боги!

— Тот бог не умер, — сказала Кали.

— Что?! — Скиллу показалось, что он ослышался. — Ариман жив?! Откуда ты знаешь?!

Богиня покачала головой.

— Это неважно. Но он жив, и наступит день, когда он вернётся.

— Что ж, то будет не самый лучший день для моего мира, но… Я буду ждать этот день! — Скилл рассмеялся и похлопал по шее коня. — Хоу, Чёрный Ветер!

Кони вынесли путешественников к реке, у которой недавно, а может, и бесконечно давно, имела место памятная битва между Кунрадами и Турандами. Скилл, не колеблясь, направил коня вниз по течению.

— Кажется, я знаю, куда мы спешим, — заметила богиня.

Скилл ничего не сказал. Они миновали селение, где ещё недавно проживали Высшие. Теперь здесь жил Брахман, расставшийся с белоснежными одеждами. Облачённый лишь в узкую повязку, Брахман рубил сучья для костра, обожжённая солнцем кожа его влажно блестела.

— Привет тебе! — поздоровался Скилл.

— И тебе, — разгибаясь, ответил Брахман. Он недружелюбно покосился на Кали, после чего заметил:

— Вижу, ты нашёл шестую силу?

— Похоже, да.

— Не знаю, радоваться или печалиться по этому поводу.

— Это как тебе будет угодно.

Брахман кивнул и вновь взялся за топор.

— Наверно всё же радоваться! — сказал он, с яростью вгоняя острие в толстый сук. — Надоело всё это!

— Так радуйся! — крикнул Скилл.

Дорога вошла в лес. В глазах зарябило от яркости зелени, заблагоухали цветы, слух ласкало сладостное пение птиц.

— Разве это не прекрасно?! — спросила Кали.

— Прекрасно, — согласился скиф.

— И у тебя поднимется рука уничтожить всё это?

— Да! Мой мир должен жить. Мир для человека, а не для вздорных богов! И без того уже возведено немало иллюзорных замков.

Кали ничего не сказала и лишь куснула губу.

Лес кончился. Впереди показалась нелепая, застывшая на пирамиде фигура. Скилл направил коня прямо к ней, Кали следовала чуть сбоку и сзади. По мере приближения ощущение исходящей отовсюду силы становилось всё более отчётливым.

Козёл-Одноног приветствовал гостей ехидным смешком.

— Бе-е! Вот ты и пришёл, собирающий камни! И ты, разбрасывающая их!

— Привет, Аджа Экапад! — поздоровался Скилл.

— Вижу, ты выучил моё имя! Это приятно. Жаль, ненадолго!

— Да, жаль! — согласился скиф.

— А вот ещё загадка: кому из нас жальче?! — проблеял козёл. — Мне мнится, тебе.

— Не знаю.

Скилл не был более склонен разгадывать загадки. Сила давила на него, предлагая принять в себя столько, сколько можно было лишь пожелать.

— Прими! — искушающе шепнула Кали. — Прими и возвращайся в свой мир могущественнейшим из богов.

— Ни к чему, — ответил Скилл. — Зачем быть богом тому, кто любит степь и ветер, крепкую дружбу и прекрасных женщин, багряное вино и тугой лук…

Спрыгнув на землю, Скилл вытянул из горита означенный лук и приладил стрелу.

— Эй, поосторожней! — с наигранной тревогой забеспокоился козёл. — Не выбей мне глаз.

— Я выбью лишь камень.

— Прощай Сосредоточение! Прощай весь мир! Да здравствует живодёрня! — дурашливо завопил Аджа Экапад, делая попытку затанцевать на единственном своём копытце.

Не обращая внимания на шутовство одноногого козла, скиф прицелился в камень, венчавший вершину пирамиды — в тот самый неказистый камушек, на какой опирался Аджа Экапад. Правая рука до отказа натянула тетиву, левая направила калёное острие. Скилл вдохнул и…

Он ощутил острую боль, пронзившую спину, всё его естество. Тело словно окаменело. С трудом повернув голову, скиф увидел Кали, сжимавшую костяной гребень, с заточенного края которого катилась, готовясь упасть, ослепительно яркая капелька крови.

— Ты нашёл его! — процедила богиня. — Ты сделал то, что не должен был делать! Ты вмешался в чужую игру. И потому ты умрёшь. Там, где бессилен металл, поможет слоновья кость!

Чувствуя, что последние силы покидают его, Скилл закрыл глаза. Его хватило лишь на это, да ещё на то, чтобы остатним усилием повернуть звезду на кольце, вручённом Отшельником. Скилл повернул эту звезду, но было поздно. Слишком поздно….

Одинокий конь скакал по бескрайней, вливающейся в линию горизонта равнине…