Всего несколько недель спустя, в феврале 1300 года, герцог Калабрийский позволил себе стать жертвой тщательно продуманной сицилийско-каталонской интриги. Специале рассказывает, что  верный Федериго III кастелян замка Гальяно, каталонец по имени Монтанер ди Соса, обманул одного из своих подопечных, французского дворянина по имени Шарль Мореле, пленённого при Фальконари, убедив его в том, что сам хочет из преданности папству перейти на сторону анжуйцев. Затем Мореле удалось передать Роберту в Катанию сообщение о том, что Соса готов сдать герцогу замок Гальяно. Роберт созвал военный совет, на котором папский легат, кардинал Герардо да Парма, напомнил герцогу о запрете Роджера на односторонние действия. Однако его голос заглушили крики о стратегических преимуществах захвата замка, расположенного всего в 32 км от Кастроджованни (Карта 7). Герцог заявил, что сам возглавит экспедицию. К счастью для Роберта, его жена Иоланда (сестра Федериго III) хорошо знала каталонские уловки. Она почувствовала ловушку и умоляла мужа делегировать эту задачу кому-то другому. Роберт согласился, назначив командующим Готье V, графа де Бриенн[1049]. Последний только что прибыл в Катанию в сопровождении двух других видных французских баронов, Жоффруа де Милли и Жака де Брюссона. Эти "великие сеньоры" возглавляли отряд из 300 отборных французских рыцарей, поклявшихся отомстить за гибель своих родственников в предыдущих сицилийских кампаниях. По словам Рамона Мунтанера, они называли себя "Рыцарями Смерти"[1050].

Граф де Бриенн и его отряд "Рыцарей Смерти" двинулись по дороге в Гальяно в сопровождении около 200 анжуйских рыцарей, чтобы прибыть к замку в темноте — незамеченными. Но в этом они потерпели неудачу. Коварный кастелян, Монтанер ди Соса, с самого начала держал Бласко д'Алагону в курсе заговора, и тот расставил дозорных вдоль всего пути, чтобы быть в курсе приближения врага. Когда французская колонна вошла в гористую местность, окружающую Гальяно, Томмазо да Прочида (сын Джованни да Прочида) забеспокоился и предупредил Готье о возможной засаде. Но тот обвинил Томмазо в трусости и презрительно отмахнулся от его опасений. Незадолго до рассвета, когда колонна Бриенна из 500 французских рыцарей уже приближалась к городу, она неожиданно столкнулась с примерно равным по численности отрядом Алагоны. Сицилийских и каталонских рыцарей было всего две сотни, но остальные 300 воинов были почти все альмугаварами. Бриенн выстроил своих рыцарей в боевой порядок на небольшом ровном участке земли окружённом невысокими холмами. Из рассказа Специале следует, что Алагона и его коллега Гульельмо Кальчерандо развернули свою пехоту на окружающих склонах холма в две линии, образовав открытую к врагу букву "V", предположительно с кавалерией на флангах, и стали ждать[1051].

Наконец, в сумерках перед первыми лучами солнца, в рядах альмугаваров раздался крик: "Desperta ferres! Desperta ferres!" ("Пробудись, железо! Пробудись, железо!"). Затем, как описывает Мунтанер: "Они [альмугавары] все вместе ударили наконечниками копий и дротиков по камням, высекая искры, так что в предрассветной мгле казалось, будто весь мир объят пламенем"[1052]. Это был, часто описываемый каталонскими хронистами, распространенный предбоевой ритуал альмугаваров, специально предназначенный для того, чтобы вселить в сердца противников страх, и, похоже, в этот раз он достиг желаемого эффекта[1053]. Видя растерянность на лицах своих товарищей по оружию, граф де Бриенн приказал атаковать. Альмугавары ответили шквалом копий и дротиков[1054]. Доспехи французских рыцарей конца XIII — начала XIV века были практически непробиваемы для большинства метательных снарядов, но их лошади такой защиты, как правило, не имели. Одним из негласных правил рыцарского поведения в бою было то, что коней бездумно не убивали. Дорогие в разведении и трудные в дрессировке, боевые кони (высотой 152 см в холке и более) были чрезвычайно ценны[1055]. Но альмугаваров такие тонкости не волновали и они целились в лошадей. Мунтанер с мрачными подробностями описывает, что произошло дальше:

Битва была очень жестокой, альмугавары метали дротики так, что это стало дьявольским деянием, ибо при первой атаке более ста рыцарей и лошадей французов упали замертво на землю. Затем они переломили свои копья, выпотрошили коней и пошли среди них, словно прогуливаясь по саду (Илл. 3)[1056].

Оставшись без коней, поверженные на землю рыцари, оказались бессильны против ловких альмугаваров, без труда убивавшими их тесаками или короткими мечами, через забрало или другое отверстие в доспехах[1057].

Последовавшая затем атака кавалерии Алагоны и Кальчерандо разрушила остатки французского строя, прижав графа де Бриенна с примерно 80 оставшимися рыцарями к скалистому выступу. Оказавшись в безвыходном положении, он отчаянно отбивался, но в конце концов был вынужден отдать свой меч Алагоне. К полудню все закончилось. Немногие из французов выжили.  В итоге "Рыцари Смерти" получили именно то, чего искали. Мунтанер утверждает, что в результате этой убедительной победы сицилийцы потеряли всего "двадцать два всадника и тридцать четыре пехотинца"[1058]. Хотя это была небольшая стычка в долгой и кровавой войне, но битва при Гальяно оказала на сицилийцев огромное психологическое влияние. Как заметил Микеле Амари: "Враги и их сторонники были поражены смятением, а остальные островитяне разразилась безграничным ликованием по поводу второй блестящей победы, существенно ослабившей власть герцога Роберта Калабрийского"[1059]. Далее, перефразируя Специале, он заявляет: "Сицилийцы, как это у них водилось, вновь вздымали свои гербы и, позабыв о превратностях судьбы, снова преисполнялись гордыни"[1060]. Именно эта возродившаяся гордыня принесла им последнее позорное поражение от рук величайшего флотоводца эпохи.