Если бы Манфред действительно был последним оставшимся наследником Гогенштауфенов, то битва при Беневенто могла бы стать последним сражением, позволившим Карлу Анжуйскому надёжно усесться на троне и, возможно, Арагонская корона проигнорировав настойчивые требования сицилийских беженцев никогда бы не ввязалась в Войну Сицилийской вечерни. В конце концов, победа Карла в одночасье практически уничтожила династию Гогенштауфенов в Меццоджорно. Жена Манфреда, королева Елена, её дочь Беатриса и три внебрачных сына погибшего короля были заключены в замок Парко в Ночере, а какое-либо сопротивление со стороны гибеллинов было решительно подавлено. Большинство городов и провинций королевства, включая Сицилию, капитулировали без сопротивления. Даже грозный галерный флот Манфреда сдался без боя. Карлу удалось смягчить враждебность оппозиции, предложив всеобщую амнистию, которой воспользовались даже такие стойкие сторонники Гогенштауфенов, как отец и сын Ланчиа, хотя и после непродолжительного заключения[148]. Но, Манфред не был последним представителем своего рода, а его племянник Конрадин не только был жив, проживая вместе со своей матерью, Елизаветой Виттельсбах, под защитой своего дяди, герцога Людвига II Верхнебаварского, но и приближался к совершеннолетию[149]. Вскоре он будет готов бросить вызовов правлению Карла, что в конечном итоге приведёт к появлению арагонского адмирала, который и станет причиной падения Анжуйской династии на Сицилии.
Несмотря на амнистию и вынужденные клятвы верности, кампания по отвоеванию короны Сицилии у Карла Анжуйского и возложению её на голову Конрадина началась спустя несколько месяцев после битвы Беневенто. И в её центре находился дом Ланчиа. Гальвано, патриарх семьи и дядя короля Манфреда, был сторонником Гогенштауфенов ещё до того, как император Фридрих II в 1240 году назначил его юстициарием Сицилии. Он занимал видное место в ряду сторонников гибеллинов, прибывших в Баварию летом 1266 года. Среди них был также Коррадо Капече, бывший викарий Манфреда на Сицилии, а вскоре за ним последовал Конрад Антиохийский, сын Фридриха Антиохийского, единокровного брата Манфреда. Даже Манфред ди Малетта, бывший камергер короля, чья верность ему вызывала сомнения, пересёк Альпы в надежде убедить Конрадина выдвинуть претензии на корону. Но именно Гальвано ди Ланчиа вместе со своим братом Федериго сыграли решающую роль в организации военной поддержки этого начинания[150]. Папа Климент IV узнал о миграции недовольных ко двору герцога Верхней Баварии и попытался предупредить неизбежное. 18 сентября он издал буллу, угрожая отлучением от Церкви всем, кто вступал в заговор в поддержку Конрадина. Однако булла не достигла своей цели. Уже в следующем месяце последний наследник престола Сицилии из династии Гогенштауфенов на сейме в Аугсбурге провозгласил поход на юг с намерением отвоевать то, что, по его мнению, принадлежало ему по праву рождения[151].
Это заявление воодушевило сторонников имперской партии в Северной и Центральной Италии, а флорентийские гибеллины быстро связались с Конрадином. К январю 1267 года Климент IV был настолько обеспокоен, что попросил Карла отправить армию на север для подавления разрастающегося восстания гибеллинов в Тоскане. Войска Карла покинули королевство в конце марта и 18 апреля вошли во Флоренцию. 7 мая, несмотря на опасения Папы, Карл с помпой вошёл в великий оплот гвельфов. Ему удалось быстро усмирить большую часть региона, но Пиза и Сиена, вместе со своими городами-спутниками, оказались особенно несговорчивыми. Карл надолго застрял перед укрепленным городом Поджибонси, охранявшим дорогу из Флоренции в Сиену. Осада продолжалась с конца июня до 30 ноября 1267 года, когда город был наконец взят штурмом[152].
Тем временем агенты Конрадина не бездействовали. Претенденту на корону Сицилии из династии Гогенштауфенов было всего 15 лет, поэтому он, должно быть, пользовался мудрыми советами недавних эмигрантов, самым старшим из которых, вероятно, был Гальвано ди Ланчиа. Весной 1267 года, когда Карл Анжуйский отсутствовал в своём королевстве, молодой принц отправил Коррадо Капече на юг, чтобы тот посеял семена восстания на Сицилии, где он служил викарием Манфреда. Заговор Капече нашёл поддержку среди жителей острова, уже недовольных жёсткими действиями сборщиков налогов. Не удовлетворившись этой попыткой, он отплыл в Тунис ко двору Мухаммада I аль-Мустансира, поскольку знал, что у халифа из династии Хафсидов на службе находится инфант Федериго Кастильский, взбунтовавшийся брат короля Альфонсо X. Федериго сражался бок о бок с Манфредом при Беневенто и с радостью присоединился к этому предприятию, а аль-Мустансир — справедливо опасавшийся амбиций Карла Анжуйского — с готовностью поддержал заговорщиков оружием и даже некоторым количеством солдат. Впоследствии разношерстная группа тосканцев, испанцев, немцев и мусульман — около двадцати кавалеристов и несколько сотен пехотинцев — высадилась в Шакке, чтобы поднять восстание в интересах наследника Гогенштауфенов. 17 сентября Климент IV сообщил Карлу, что Сицилия охвачена полномасштабным восстанием[153].
По иронии судьбы, брат Федериго, инфант Энрике Кастильский, примерно в то же время также перешёл на сторону гибеллинов. Восстание гибеллинов в Риме под предводительством Анджело Капоччи привело к тому, что в июле 1267 года Энрике был назначен сенатором города. Инфант, которому король Альфонсо X (его старший брат) также отказал в каких-либо личных владениях, искал счастья за пределами Кастилии, и в конце-концов сошёлся с Карлом Анжуйским. Он даже одолжил графу значительную сумму для финансирования первоначального вторжения в Сицилийское королевство. Но Карл отказался погасить заём и нажил себе в лице Энрике ярого врага. В какой-то момент Федериго связался со своим братом и привлек его к участию в восстании гибеллинов. В середине октября кастильский инфант и новоназначенный сенатор Рима провозгласил, что отныне поддерживает Конрадина[154]. Несколько дней спустя Гальвано ди Ланчиа вошёл в Вечный город во главе небольшого авангарда, чтобы проложить путь своему сюзерену, 21 октября прибывшему в Верону с примерно 4.000 германских конных латников[155].
Все это время, к большому неудовольствию Папы, Карл оставался в Тоскане и пытался подавить последние очаги восстания гибеллинов. Даже после падения Поджибонси в конце ноября он оставался в регионе в надежде подчинить себе Пизу и Сиену. В декабре он несколько стеснил Сиену, захватив близлежащую Вольтерру, а затем переключился на Пизу, разграбив в январе 1268 года Порто-Пизано. Однако к тому времени вся Сицилия, за исключением Палермо и Мессины, находилась в руках повстанцев. Даже сарацины из Лучеры в Апулии были подстрекаемы к участию в восстании. Карлу не оставалось ничего другого, как внять мольбам Климента IV и покинуть Тоскану. В марте он направился на юг, чтобы подавить восстание в Лучере[156].
Это дало Конрадину хорошую возможность. Он покинул Верону 17 января, но не продвинулся дальше Павии, где остановился на несколько недель, предположительно, для чтобы разузнать о планах Карла. Наконец, возвращение Карла в королевство позволило Конрадину с небольшой свитой пересечь Лигурийские Альпы и двинуться к порту Варацце (10 км к северо-востоку от Савоны). Оттуда флотилия из двадцати пяти генуэзских судов (по словам Виллани) доставила его в Пизу, куда он прибыл 7 апреля. Тем временем его друг детства и наследник герцогства Австрийского, Фридрих Баденский, возглавив основную часть армии, перешёл Апеннины у Понтремоли и 2 мая присоединилась к Конрадину в Пизе. Весть о прибытии Конрадина в Пизу распространилась по всему полуострову. Он оставался там более двух месяцев, собирая деньги и военные контингенты гибеллинов. Папа, находившийся в Витербо, поскольку в Риме господствовали гибеллины, ничего не мог сделать, кроме как отлучить от Церкви Конрадина и Энрике Кастильского, а также их сторонников. Однако этот неубедительный жест, никак не повлиял на последующие события[157].
Наконец 15 июня 1268 года Конрадин вывел свою армию из Пизы и направился к Сиене. Он ненадолго остановился в городе Поджибонси, самостоятельно изгнавшим анжуйский гарнизон и с восторгом встретившим молодого принца. Когда 25 июня он входил в Сиену, передовой отряд его армии одержал небольшую, но важную победу. Когда Карл отступил в Апулию, он оставил завоевания в Тоскане в руках своего лейтенанта Жана де Брейсельва, командовавшего отрядом из 500 всадников. Авангард Конрадина застал анжуйцев врасплох при переправе через реку Арно у Понт-а-Валле близ Арреццо и разгромил их. Сам Брейселв был среди многих захваченных в плен[158]. Примерно через десять дней Конрадин покинул Сиену, чтобы совершить триумфальный въезд в Рим, где 24 июля его, по словам Виллани, встретили "как императора"[159].
Встревоженный прибытием Конрадина в Рим, Карл снял бесплодную осаду Лучеры и двинулся на встречу противнику. Предвидя, что молодой претендент на корону попытается обойти тщательно охраняемую Виа Латина в Неаполь и направится на восток, в район озера Фучине (ныне осушенного), где семья Ланчиа владела обширными землями, Карл двинулся к Авеццано в провинции Абруццо. Он прибыл в регион 4 августа, 9 августа прошёл через Скурколу (между Авеццано и Тальякоццо), после чего, чтобы перекрыть дорогу в Апулию, разбил лагерь у Овиндоли на горе Монте-Велино (возвышенность на северо-востоке)[160].
После трёх недель пышных торжеств в его честь, 14 августа Конрадин покинул Рим во главе 5.000 конных воинов, к которым присоединились 800 испанских рыцарей Энрике Кастильского. Как и ожидал Карл, Конрадин отказался от прямого, но более сложного пути в Сицилийское королевство (Карта 3) через Чепрано и Кассино, двинувшись по Виа Валерия на восток мимо Виковаро к замку Сарачинеско, где ненадолго остановился погостить у Беатрисы ди Ланчиа, дочери Гальвано и жены Конрада Антиохийского. Вероятно, он намеревался добраться до сарацин засевших Лучере, поэтому продолжил путь в Карсоли, чтобы через перевал Монтебове выйти в окрестности Тальякоццо. Переход из-за местных условий оказался очень трудным, что сказалось физическом состоянии войск Конрадина и стало очевидным во время последовавшего сражения[161]. "Трудности пути через отроги Апеннин, покрывающие всю провинцию Абруццо, огромны", — отмечает Чарльз Оман[162]. 22 августа Конрадин достиг Скурколы и разбил лагерь на западном берегу реки Сальто, текущей с юга на север. Карл, несомненно, получив от разведчиков сведения о передвижениях противника, появился на восточном берегу реки всего через несколько часов. Произошла краткая стычка авангардов двух армий, но вскоре обе стороны отступили, расположившись на ночь каждая на своём берегу реки. Именно тогда Конрадин совершил необъяснимый поступок, в конечном итоге сильно навредившим его делу: вопреки всем рыцарским традициям, он приказал казнить своего высокородного пленника, Жана де Брейсельва[163].
Битва состоялась на следующее утро на равнине, называемой Кампи-Палентини, разделенной рекой Сальто (Карта 4). Карл, усвоив урок битвы при Беневенто, стремился контролировать мост через Сальто, разместив две баталии на восточном берегу реки, по обе стороны главной дороги. Первая баталия состояла в основном из итальянских гвельфов, усиленных некоторым количеством провансальскими рыцарями; вторая — почти исключительно из французских наёмников. В сочинениях хронистов присутствует некоторая путаница относительно того, кто командовал каждой из баталий. Саба Маласпина сообщает, что первой баталией командовал некий Джакомо Гаусельмо, а второй — Анри де Куранс, но Джованни Виллани настаивает на том, что Куранс командовал первой баталией, а Жан де Клари и Гийом Л'Этендар — второй. Современные историки также расходятся во мнениях. Однако представляется вероятным, что Гаусельмо возглавлял кавалерию итальянских гвельфов при поддержке провансальцев (первая баталия), в то время как два прославленных французских рыцаря, Клари и Л'Этендар, командовали второй баталией. Анри де Куранс, как маршал, скорее всего, осуществлял общее командование обеими баталиями. Вероятно, сам Анри находился во второй баталии рядом с королевским знаменосцем, чтобы ввести противника в заблуждение относительно того что эта баталия является резервом. К тому же, чтобы окончательно запутать врагов Анри был одет в сюрко своего сюзерена. Настоящий же резерв, состоящий из 800 тщательно отобранных рыцарей под личным командованием Карла, находился на расстоянии примерно 2 км к юго-востоку в лесу на холме (вероятно, Монте-Сан-Феличе). Всё это было проделано по совету камергера короля Франции и опытного крестоносца Эрара Сен-Валери, как уловка, призванная компенсировать численное превосходство гибеллинов в 1.000 — 3.000 человек. Оценки численности армии гвельфов варьируются от 3.000 до 5.000 человек[164].
Учитывая юный возраст Конрадина (около 16 лет на момент битвы) и очевидную его неопытность как военачальника, развертывание его войск, вероятно, было поручено Гальвано ди Ланчиа и Энрике Кастильскому. Энрике командовал первой баталией, состоящей из кастильцев и римских гибеллинов, в то время как Гальвано руководил второй, состоящей из тосканских и ломбардских гибеллинов, усиленных некоторым количеством германской тяжёлой кавалерией. Третья баталия, находившаяся в резерве, была отдана под начало двух молодых принцев, Конрадина и Фридриха Баденского. В общей сложности во всех трёх баталиях было около 6.000 конных воинов и неизвестное количество пехотинцев[165]. Энрике Кастильский начал сражение с отвлекающего манёвра. Он повёл своих людей по дороге к мосту через Сальто, удерживаемого первой баталией анжуйцев. Не дойдя до моста, он приказал своим людям спешиться, как будто собираясь снова разбить лагерь. Но это как уже было сказано являлось отвлекающим манёвром. Ровно в 10 часов люди Энрике вскочили в сёдла и бросились к мосту. Однако анжуйцев это не обмануло. Первая баталия легко отразила атаку, а вторая двинулась ей на помощь[166].
Но стычка на мосту была ещё одним отвлекающим манёвром и послужила прикрытием для баталии Гальвано ди Ланчиа. Он и, по-видимому, некоторые отряды из резерва незаметно свернули на юг вдоль берега Сальто, чтобы перейти реку вброд примерно в полумиле (около километра) вверх по течению. Манёвр удался и вскоре баталия гибеллинов обрушилась на левый фланг второй баталии анжуйцев под командованием Клари и Л'Этендара. Удар был сокрушительным. Вторая баталия оказалась в тяжёлом положении, что, в свою очередь, должно было заставить первую баталию анжуйцев под командованием Гаусельмо отступить, чтобы поддержать вторую, позволив преследующим её кастильцам Энрике прорваться через мост. Видя, что обе баталии противника смешались и отступают, Конрадин, чтобы довершить разгром, бросил в бой третью баталию гибеллинов. Неясно, прибыла третья баталия принца к месту сражения через мост или брод, но в конечном итоге это не имело значения. Анжуйцы были полностью окружены и с трудом отбивались. Жан де Клари и Гийом Л'Этендар выстояли, но королевский герб на сюрко Анри де Куранса, сделал его заманчивой мишенью. Принятый за Карла, он был убит, а королевское знамя захвачено. К тому времени, как Конрадин прибыл к месту сражения, казалась, что он одержал полную победу[167].
Но это было не так. Карл, по-видимому, наблюдал за всем происходящим на поле боя с вершины холма, скрывавшего его резерв. Он мог бы помочь уцелевшим из своих первых двух баталий, если бы действовал решительно, но Эрар Сен-Валери настоятельно рекомендовал королю подождать, пока гибеллины не рассеются — либо чтобы преследовать гвельфов, бегущих с поля боя, либо чтобы заняться грабежом[168]. Как отмечает Чарльз Оман, это было хладнокровное решение, на которое большинство полководцев не осмелились бы пойти: "Немногие полководцы в древние или современные времена позволили бы большей части своей армии быть уничтоженной, не придя ей на помощь, поскольку резерв, безусловно, мог бы прикрыть отступление и помочь спастись части бегущих"[169]. Но именно таким человеком и был Карл Анжуйский. В конечном итоге, его безжалостность принесла ему впечатляющую победу. Инфант Энрике покинул поле боя, чтобы преследовать разбитых анжуйцев до Л'Аквилы (примерно в 24 км к северу), в то время как другие группы гибеллинов (по-видимому, среди них был и Гальвано) рыскали по анжуйскому лагерю в поисках добычи. К тому времени, когда Карл вывел свой резерв, у Конрадина остался лишь небольшой отряд рыцарей, не распознавших атакующую кавалерию как врага, пока не стало слишком поздно. Удар анжуйской кавалерии сломил гибеллинов ещё до того, как они смогли выстроиться для боя. И Конрадин, и Фридрих Баденский сбежали с несколькими приближёнными, но большинство их рыцарей были убиты, включая знаменосца нёсшего стяг Гогенштауфенов. Отдельные группы гибеллинов грабивших лагерь также были застигнуты врасплох и перебиты. Похоже, что Гальвано и его сын Галеотто сумели бежать, но Конрад Антиохийский был захвачен в плен[170].
Энрике Кастильский, со своими людьми, в конце концов вернулся на поле боя, но погоня за бегущими их сильно измотала. Анжуйцы заметили их, когда те спускались с холма, в нескольких милях к северу. Карл мудро приказал своим людям не двигаться и ожидать подхода ослабленного погоней врага. Когда гибеллины приблизились, ложный манёвр имитирующий бегство, предпринятый Сен-Валери с несколькими десятками рыцарей, заставил людей Энрике нарушить строй и пуститься в новую погоню, что ещё больше истощило их силы, сделав лёгкой добычей для более свежих, закаленных в боях рыцарей Карла[171]. "Лошадей едва можно было подгонять рысью, а воины были совершенно измотаны", — пишет Оман[172]. Одна решительная атака анжуйцев заставила гибеллинов рассеяться. Те, кто мог, включая Энрике, бежали с поля боя а остальные были либо убиты, либо взяты в плен. Карл Анжуйский вырвал победу при, казалось бы, неминуемом поражении[173].
Но цена триумфа была ужасна: большая часть анжуйской армии лежала мертвой или умирающей на поле боя — включая маршала Анри де Куранса[174]. И на этот раз побеждённым в амнистии было отказано. Энрике Кастильский пытался укрыться в монастыре Сан-Сальваторе между Л'Аквилой и Риети, но аббат узнал его и выдал Карлу. Следующие 23 года инфант провёл в заключении. Конрадин и Фридрих Баденский в сопровождении примерно полсотни рыцарей направились в Рим, но обнаружили, что ворота города закрыты, а местные власти, опасаясь мести со стороны Карла, отказываются их впустить. Они вернулись в замок Сарачинеско, чтобы найти убежище у Беатрисы ди Ланчиа, которая уже приняла своего отца Гальвано и брата Галеотто. Все четверо, вместе с несколькими спутниками, вскоре добрались до небольшого морского порта в устье реки Астур к юго-востоку от Анцио, в надежде раздобыть пинас (баркас), чтобы добраться до Пизы. Они уже пытались отплыть, когда, к несчастью, их одежда и аристократические манеры привлекли внимание местных властей. Их задержали. Узнав об этом, местный сеньор (предприимчивый гвельф по имени Джованни Франджипане) заключил их в тюрьму в башне замка Астура в ожидании награды от Карла Анжуйского. Вскоре их от имени короля Карла забрали Роберт де Лавена (командир эскадры провансальских галер) и кардинал Джордано ди Террачина (представлявший Святой Престол) [175].
Первоначально пленников доставили в лагерь короля в окрестностях Палестрины, примерно в 40 км к востоку от Рима, где наказание для Ланчиа было поспешным и жестоким. Карл не был настроен на помилование[176]. Маласпина описал жестокость, проявленную королем:
Сына Гальвано [Галеотто] обезглавили в присутствии отца, чтобы тот страдал, видя казнь сына, и в ужасе мучился от мысли, что подобная участь уготована и ему[177].
Конрадина и Фридриха Баденского в цепях доставили в Неаполь и до показательного суда за мятеж заключили в замок Кастель-дель-Ово. Вердикт вскоре состоявшегося суда был быстрым и предсказуемым. 29 октября 1268 года двух юных принцев вывели на эшафот, воздвигнутый на Кампо-Моричино (ныне площадь Пьяцца-дель-Меркато), и публично обезглавили. Приговор, бессердечно приведенный в исполнение, несмотря на возражения Папы, возмутил европейских государей и усилил антипатию к Карлу, преследовавшую его до последнего вздоха и даже после того[178].
Однако репрессии Карла на последний вызов его власти только начинались. Конрад Антиохийский был освобожден, но только потому, что его жена, Беатриса ди Ланчиа, держала нескольких важных вельфов в темнице своего замка Сарачинеско[179]. Однако мало кто из других сторонников Гогенштауфенов мог рассчитывать на какую-либо снисходительность. Карл приказал своим чиновникам не щадить никого, кто выступал против него с оружием в руках, и конфисковать земли всех мятежных баронов. Особенно поучительным был опыт Джованни ди Прочида, личного врача императора Фридриха II и канцлера короля Манфреда. Хотя Джованни после битвы Беневенто был помилован, он присоединился к армии Конрадина и присутствовал при Тальякоццо. Ему удалось бежать с поля боя и вместе с Манфредом ди Малетта добраться до владений Венеции, но все его земли были конфискованы, и, как сообщает Рансимен, "…в народе ходили слухи, что его жена подверглась жестокому обращению, одна из его дочерей была изнасилована, а один из его сыновей убит высокомерным французским рыцарем, прибывшим выселить их из дома"[180]. Однако, Микеле Амари ставит под сомнение достоверность этих слухов, но нет сомнений в том, что высокое положение Прочида при дворе двух монархов из династии Гогенштауфенов сделало его и его семью мишенью для мести Карла[181].
Остатки семьи Ланчиа, должны были понять, что у них больше нет будущего в Сицилийском королевстве и некоторые почти наверняка нашли убежище у своих родственников при дворе короля Арагона[182]. От них Манфред, Конрад и Маргарита ди Ланчиа узнали о судьбе своего отца Галеотто и деда Гальвано. Теперь они разделяли с Роджером, Маргаритой, Донной Беллой ди Лаурия и инфантой Констанцией чувство глубоко личной утраты и непреодолимое желание отомстить[183].