У Карла II оставался единственный выход — прибегнуть к дипломатии и наладить отношения с королём Арагона. К тому же, оставался вопрос о его сыновьях, всё ещё находящихся в заложниках у арагонцев. Ещё в январе 1292 года, Карл II, с папского благословения, тайно отправил к арагонскому двору Бонифачо де Каламандрано (Великого командора ордена госпитальеров Запада)[930] и Хайме II благосклонно воспринял идею о переговорах. Академик Генри Дж. Чейтор кратко объясняет причины этого в своей Истории Арагона и Каталонии (A History of Aragon and Catalonia):
Папа запретил Хайме II короноваться до тех пор пока с него не будет снято отлучение от Церкви и приказал населению Балеарских островов не принимать никакого правителя, кроме изгнанного короля, Хайме [Майоркского]. Духовенству на арагонских территориях было строго запрещено признавать Хайме II королем. Карл де Валуа заявил, что он отказался от своего права на корону Арагона в пользу Альфонсо III [уже умершего], а не Хайме, а брат Карла, Филипп [IV], уговаривал Папу объявить крестовый поход против Хайме II с целью возвести на арагонский престол Карла де Валуа[931].
Таким образом, Хайме II, был открыт для мирного предложения, которое устранило бы отлучение от Церкви и, следовательно, угрозу нового крестового похода.
Тем не менее, король прекрасно понимал деликатность этого вопроса для своих сицилийских подданных, поэтому он послал на остров для переговоров каталонского рыцаря Гильберта де Круйяс. Последний прибыл в Мессину 2 апреля. В ответ сицилийцы отправили в Барселону делегацию в составе трёх мессинцев (Федерико Рубео, Руджеро ди Джеремия и Пандольфо ди Фальконе) и трёх палермцев (Джованни ди Кальтаджироне, Угоне Талак и Томмазо Гульельмо), решительно заявивших Хайме II, что сицилийский народ крайне не заинтересован в подчинении Анжуйской династии. Хайме II заверил их, что обязательно учтёт их опасения, но переговоры, тем не менее, продолжались[932]. Но тут ситуацию ещё больше осложнила смерть Папы Николая IV в Риме 4 апреля 1292 года. Последовавшая за этим длительная вакансия Святого Престола, сильно замедлила прогресс урегулирования, но обсуждения продолжались. К концу осени 1293 года периодически возобновлявшиеся переговоры наконец-то начали приносить плоды. В ноябре сам Карл II прибыл в Каталонию и встретился с Хайме II в Ла-Жонкере (по некоторым источникам, в Фигерасе), где 12 декабря они в конечном итоге выработали основные положения соглашения. По сути, Хайме II согласился отказаться от своих претензий на Сицилию в обмен на значительную компенсацию и последующее снятия отлучение от Церкви. Это привело к временному прекращению военных действий, что дало Карлу II желанную передышку от непрекращающихся набегов Роджера[933].
Однако для заключения прочного мира требовалась ратификация договора Папой, поэтому следовало дождаться избрания нового понтифика. К сожалению, безнадежно расколотая на противоборствующие партии Коллегия кардиналов зашла в тупик. Наконец, потерявший терпение Карл II продавил избрание Пьетро да Морроне, святого отшельника из Аббруцци, которым, как считал король, он мог манипулировать. 5 июля 1294 года Пьетро принял папский паллий как Целестин V. Новый Папа 1 октября действительно ратифицировал договор в Ла-Жонкере, но без согласия сицилийцев этот документ — как и его предшественники — стал "мёртвой буквой" уже в момент его подписания[934]. В конце концов, политические интриги оказались слишком непосильны для пожилого Папы (которому на тот момент было за семьдесят). Целестин V отрекся от престола 13 декабря, владев "ключами святого Петра" всего пять месяцев. Через десять дней его сменил обладавший авторитарными замешками кардинал-пресвитер Бенедетто Каэтани, принявший имя Бонифаций VIII[935]. Этот расчетливый прелат, отпрыск знатной итальянской семьи, позже будет помещён Данте Алигьери в Восьмой круг ада его Божественной комедии[936]. Бонифаций VIII горячо верил в светскую власть Церкви, поэтому он усердно трудился над восстановлением власти Анжуйской династии на Сицилии под папским сюзеренитетом. Понимая, что ключом к действенному соглашению является подчинение сицилийцев, 27 февраля 1295 года Папа созвал конференцию людей наиболее способных этого добиться: Федериго, арагонского вице-короля острова; Джованни да Прочида, канцлера Сицилии; и, конечно же, Роджера ди Лаурия, стремившегося сохранить Сицилию для Арагонской короны[937].
Когда все трое прибыли в папскую резиденцию в Веллетри, недалеко от Рима, Папа тепло их приветствовал. В какой-то момент Бонифаций VIII повернулся к Лаурии и спросил: "Действительно ли Вы враг Церкви, отнявший мечом жизни стольких людей?" Ответ Роджера, как сообщается, был быстрым и вызывающим: "Отец, это Вы и Ваши предшественники дали для этого повод"[938]. Озадаченный Папа, в расчёте на одобрение Федериго, предложил заключить сделку. Он предложил арагонскому инфанту руку принцессы Екатерины, единственной дочери титулярного латинского императора Константинополя Филиппа де Куртене, умершего в декабре 1283 года. В сделку также входили обещания предоставления армии и 130.000 унций для отвоевания Восточной империи[939]. Заинтригованный, Федериго дал предварительное согласие при условии, что Екатерина к сентябрю примет предложение[940]. Роджер тоже поддержал это соглашение, поскольку считал, что оно отвечает интересам Арагонской короны; кроме того, он уже в значительной степени был удовлетворён местью Анжуйскому дому. Что касается Джованни да Прочиды, то ему тогда было уже 85 лет, и он, вероятно, просто хотел прожить свои оставшиеся дни в относительном мире[941].
Посчитав, что последнее препятствие устранено, Папа развил мирный процесс. В течение следующих нескольких месяцев он и послы Неаполя, Арагона и Франции доработали соглашение в Ла-Жонкере, ратифицированное Целестином V. К лету окончательное разрешение конфликта было готово. В результате заключительный договор, подписанный 12 июня 1295 года во дворце семьи Каэтани в Ананьи (Илл. 17), предусматривал, что Хайме II должен был передать Сицилию Святому Престолу, который в свою очередь обязывался выплатить ему 12.000 турских ливров и снять отлучение от Церкви. К тому же Карл де Валуа должен был отказаться от претензий на корону Арагона, а Хайме II получить в жёны принцессу Бланку, вторую дочь Карла II Хромого, вместе с приданым в 100.000 серебряных марок. Взамен король Карл II должен был получить Сицилию и Мальту в качестве папского фьефа, а его третий сын, Роберт, жениться на Иоланде, сестре Хайме II и Федериго. Сыновья-заложники Карла II также должны были быть освобождены. Наконец, по настоянию Филиппа IV Красивого, Хайме II должен был восстановить своего дядю Хайме на троне Майорки, а Бонифаций пообещал арагонскому королю компенсацию в виде инвеституры Сардинии и Корсики (фактически колонизированных в то время Пизой и Генуей соответственно)[942]. Договор в Ананьи учитывал интересы почти всех конфликтующих сторон, за исключением главных участников затянувшейся войны ― сицилийцев. Это упущение, как и прежде, в конечном итоге обрекло договор на провал.
Бонифаций VIII, должно быть, предвидел возможность того, что сицилийцы не примут условия договора, даже если эти условия удовлетворят их королевского викария Федериго. Историк Джером Ли Шнейдман в своей книге Возникновение Арагоно-Каталонской империи, 1200–1350 (The Rise of the Aragonese‑Catalan Empire, 1200–1350) поясняет:
К несчастью для Папы, фактической правительницей острова была королева Констанция из рода Гогенштауфенов. Хотя Педро III, Хайме II и, с 1295 года, Федериго III, возможно, и действовали как монархи, сицилийцы неизменно хранили верность внучке Фридриха II, и ничто не могло убедить её уступить власть сыну человека, убившего её отца [Манфреда] и обезглавившего её кузена [Конрадина][943].
А Констанция, по сути, выступала против такого договора. Поэтому Бонифаций VIII должен был понимать, что в отношении возвращения Сицилии договор придётся исполнять военным путём; и такие действия будут иметь гораздо больше шансов на успех, если на его стороне будет величайший флотоводец того времени. Поэтому, Папа в течение следующих нескольких недель пытался переманить Роджера на сторону Римской курии, используя для этого Бонифачо де Каламандрано. К 11 августа эти усилия принесли свои плоды: в этот день Папа издал буллу, официально передающую остров Джерба (и, предположительно, также Керкенну) в качестве папского фьефа Роджеру, а тот принял его и таким образом продемонстрировал готовность выполнить папскую волю[944].
Последующие события вскоре подтвердили подозрения Бонифация VIII о том, что сицилийцы не захотят добровольно выполнить условия договора в Ананьи. Уже в следующем месяце (сентябре) Екатерина де Куртене отклонила предложение выйти замуж за инфанта Федериго. Проницательная не по годам Екатерина (ей было всего 21 год), заявила понтифику, что "безземельная принцесса не должна выходить замуж за безземельного принца"[945]. В конце концов, она была императрицей Восточной Римской империи лишь номинально, а он — всего лишь викарием короля на Сицилии. Фактически ни один из них не владел никакой собственной территорией. У Федериго не оставалось иного выбора, кроме как добиться постоянного правления на Сицилии. Королева Констанция поддержала его в этом начинании, созвав Совет для выяснения приверженности Арагона острову. Совет назначил делегацию в составе Катальдо Россо, Санторо Бисала и Угоне Талака для переговоров с королём Арагона, но к тому времени, когда она в конце октября добралась Каталонии, Хайме II и кортесы уже ратифицировали договор в Ананьи и по состоянию на 1 ноября выполнили несколько его условий[946]. Узнав об этом, Федериго созвал в Палермо парламент, чтобы объявить об отказе своего брата от Сицилии. Реакция собравшихся была предсказуемой. 12 декабря рыцари, бароны и горожане подтвердили отделение Сицилии от Арагона и провозгласили Федериго "Владыкой острова" до проведения в середине января плебисцита в Катании. Таким образом, 18 января 1296 года в соборе Катании собрались знатные люди со всего острова. Роджер ди Лаурия, почувствовав настроения собравшихся, выступил первым и призвал к возведению молодого регента на престол. В результате инфант был провозглашен королем Сицилии[947] под именем Федериго III, а его коронация состоялась 25 марта в соборе Палермо[948]. Почти все свидетельства говорят о том, что сицилийцы приняли своего нового монарха с распростертыми объятиями. Мозаика с изображением молодого Федериго III в королевских регалиях до сих пор украшает палермский собор. Бонифаций VIII отреагировал незамедлительно, аннулировав коронацию и отлучив от Церкви Федериго и всех его сицилийских подданных[949].
Борьба за Сицилию приняла новый оборот, и Лаурия снова оказался между двумя монархами преследующими противоположные цели. Договор в Ананьи обязывал Хайме II оказывать Церкви помощь в восстановлении сюзеренитета над Сицилией любыми необходимыми средствами. Чтобы подчеркнуть это, в январе 1296 года Бонифаций VIII пожаловал королю Арагона почетный титул "Гонфалоньера (Знаменосца), генерал-капитана и адмирала Церкви"[950]. Впоследствии Хайме II поручил каталонским рыцарям Рамону Аламанно и Беренгеру Вильярагуту отозвать с Сицилии всех каталонцев и арагонцев[951]. Однако многие дворяне, такие как Бласко д'Алагона, получившие земли на острове, предпочли остаться — как и большое количество альмугаваров, посчитавших войну за дело Федериго III для себя выгодной. Примерно в то же время (16 января) Хайме II отправил Роджеру послание, в котором подтвердил его статус "адмирала Арагона" и напомнил о том, насколько уязвимы его владения на Иберийском полуострове[952]. Несколько месяцев спустя, Федериго III усугубил дилемму Роджера, пожаловав ему звание "верховного адмирала" Сицилии[953].
Вероятно, это был самый сложный момент в карьере Лаурии. Он действительно разрывался между верностью приютившей и возвысившей его Арагонской короне, и преданностью сицилийским соратникам, с которыми он плечом к плечу сражался более двенадцати лет. На практике его владения включали значительные земли как на Сицилии, так и в Испании. В число его сицилийских феодальных владений входили Ачи-Кастелло, Кастильоне, Франкавилла, Новара, Лингуагросса, Треместьери, Сан-Пьетро-сопра-Патти, Фикарра и Торторичи, расположенные в северо-восточной части острова, в окрестностях Мессины; в то время как его феодальные владения на Пиренейском полуострове (находившиеся в королевстве Арагон) включали в себя Косентайну, Алькой, Сету, Калис, Альтею, Наваррес, Пюи-де-Санта-Мария, Бальсеге и Кастроново — в основном в королевстве Валенсия[954]. Независимо от того, какую сторону выбрал бы Роджер, он рисковал потерять очень многое. Поэтому адмирал поступил так, как склонны поступать большинство людей в подобных ситуациях: он откладывал решение, пока картина не прояснится и выбор не станет очевидным… или, что более вероятно, пока его просто не заставят принять решение.
Поначалу казалось, что события на Пиренейском полуострове позволят Роджеру легко отложить неизбежный выбор. Король Хайме II был отвлечен борьбой за престол Кастилии после смерти Санчо IV от туберкулеза 25 апреля предыдущего года (1295). Старший сын Санчо IV, Фернандо (будущий Фернандо IV), был назначен наследником, но, поскольку 9-летнего принца считали внебрачным ребёнком, брат Санчо IV, инфант Хуан эль де Тарифа, оспорил его притязания на трон. Тут в борьбу вступил инфант-изгнанник Альфонсо де ла Серда заявивший о своём праве на правление и заключивший с Хуаном союз о разделе контроля над королевством. К весне 1296 года раздоры в Кастилии переросли в полномасштабную гражданскую войну. Воспользовавшись своим статусом защитника Альфонсо, Хайме II, в надежде прирастить свои владения за счёт Мурсии, в апреле 1296 года вторгся в Кастилию[955].
К несчастью для Роджера, события в Испании повлекли для него непредвиденные последствия. Видя, что старший брат втянулся в гражданскую войну в Кастилии Федериго III почувствовал, что у него есть полная свобода действий для утверждения своей власти в Южной Италии. В начале мая новоиспечённый король Сицилии переправился через Мессинский пролив и предпринял наступление в Калабрии (Карта 3). Экспедиция якобы должна была снять осаду анжуйцев с Рокка-Империале, арагонско-сицилийской крепости на северо-восточном побережье Ионического моря, но вскоре стало ясно, что намерения Федериго III были гораздо масштабнее. Он объединил силы с уже действовавшим на полуострове Бласко д'Алагоной и осадил Сквиллаче (примерно в 12 км к югу от Катанзаро). Роджеру было поручено поддержать эту операцию своим флотом. Захват города оказался довольно простым делом: Лаурия по приказу короля отправил своих моряков в горы над городом, чтобы перекрыть два ручья, снабжавших Сквиллаче водой, тем самым вынудив его сдаться[956].
После успешного взятия Сквиллаче между Федериго III и Роджером стали проявляться признаки разногласий. На последующем военном совете адмирал рекомендовал атаковать Кротоне, но молодой король отклонил его предложение и вместо этого осадил Катандзаро. Затем Лаурия заключил тайное соглашение с являвшимся его дальним родственником, правителем города, Пьетро Руффо, приведшим к 40-дневному перемирию не только для Катандзаро, но и для окружающей его Терра Джордана (включая восточную часть провинции Козенца, а также Кротоне и Катандзаро). Соглашение предусматривало, что если до истечения срока перемирия Руффо не получит помощь от Карла II, то он сдаст город. Но тщеславный 24-летний Федериго III был, по-видимому, раздражён тем, что с ним не посоветовались заранее, и неохотно согласился на условия. С этого момента взаимопонимание между королём и адмиралом быстро угасло[957].
Во время перемирия Федериго III приказал Лаурии отвести от Рокка-Империале основную часть флота, оставив для поддержки основных сил в Кротоне эскадру из 12 галер под командованием Пьетро Сальвакоци. Роджеру не удалось прорвать осаду Рокка-Империале, проводимую анжуйским генерал-капитаном Жаном де Монфором, но он высадил отряд из 300 человек, который успешно доставил в город припасы. Одновременно адмирал совершил набег на расположенный неподалёку анжуйский порт Поликоро, перебив при этом около 100 рыцарей[958]. Тем временем жители Кротоне восстали против французского гарнизона и обратились к Сальвакоци за помощью. Его люди смешавшись с отступающими французами, проникли в цитадель и разграбили её. Разгневанный несанкционированным нарушением перемирия, Федериго III сурово отчитал моряков и вернул захваченную ими добычу (хотя и не саму цитадель) анжуйцам. Хуже того, он возложил ответственность за этот инцидент на Роджера, что спровоцировало между ними гневную перепалку, в ходе которой адмирал, как сообщается, подал в отставку. Более хладнокровные люди, такие как друг Лаурии, Конрад ди Ланчиа, смогли временно утихомирить ситуацию, но не скептицизм короля относительно того, кому на самом деле верен Роджер[959].
Тем не менее, перемирие, заключенное Лаурией, достигло своей цели с минимальными потерями. Карл II, очевидно, посчитал, что Терра Джордана не стоит траты дополнительных людских и финансовых ресурсов и когда прошло 40 дней перемирия, Катанзаро и Кротоне капитулировали. Это высвободило войска Федериго III для согласованного наступления на Рокка-Империале, что заставило Жана де Монфора снять осаду города. Город Санта-Северина, находившийся под власть архиепископа Лючиферо, остался единственным оплотом анжуйцев в регионе. Однако в отношении его сицилийцы использовали ту же тактику, что успешно применили в Сквиллаче, чтобы добиться капитуляции города: они захватили его единственный внешний источник воды. Вскоре за Санта-Северина последовал и город Розанно[960].
Тем временем Роджер пересёк залив Таранто и совершил набег на Терра-Отранто на юге Апулии. Адмирал двинул свои отряды вглубь страны, захватил ночью город Лечче и разграбить его. Вернув своих людей на корабли, он двинулся на юг, блокировал Отранто, и вскоре добился его капитуляции. Разместив гарнизон в порту, Лаурия оставил там небольшую эскадру, а затем обратил своё внимание на Бриндизи. По прибытии к городу Роджер построил в пригороде Ла-Розе деревянную бастиду, откуда его лёгкие кавалеристы совершали набеги (итальянский аналог французских шевошэ — конных рейдов) на окрестности. Один из таких кавалерийских отрядов, возле главного моста, ведущего в Бриндизи, попал в засаду устроенную 600 анжуйцами под командованием Жоффруа де Жуанвиля. Все закончилось бы плохо, если бы два храбрых сицилийских рыцаря, Перегрино ди Патти и Гульельмо ди Палотта, не удержали мост до прибытия подкрепления приведённого самим Роджером. Так случилось, что во время отчаянной схватки Лаурия и Жуанвиль вступили друг с другом бой; и арагонский адмирал метким ударом меча между кирасой и шлемом тяжело ранил противника и сбросил его с моста. Смертоносный обстрел каталонских арбалетчиков вынудил оставшихся французов отступить. Однако собственные тяжелые потери помешали сицилийцам развить свой успех. Бой у Бриндизи оказался для Лаурии последним на службе у сицилийского короля[961].
В конце августа, когда Федериго III ещё занимался покорением восточной Калабрии, в его лагере появился некий доминиканец Педро де Корбеллес, посланный Хайме II. Педро передал Федериго III приглашение встретиться с братом на Искье, чтобы обсудить примирение с Церковью. Монах также убедился, что молодой король встревожен назначением своего старшего брата генерал-капитана Святого Престола. Федериго III неохотно принял приглашение на встречу, но, предчувствуя перемены в многолетней войне, он, прежде чем дать окончательный ответ, решил посоветоваться со своими сицилийскими подданными. Поэтому король назначил Бласко д'Алагону своим вице-регентом в Калабрии и вернулся в Мессину. Там он созвал на Совет баронов и прелатов острова. Не забыли и про Лаурию[962].
Когда 20 октября в городе Пьяцца-Армерина собрался сицилийский парламент, Роджер был одним из первых, кто выступил с речью. Никколо Специале, возможно, лично присутствовавший при этом событии, рассказывает, что адмирал стоя в центре зала собрания со слезами на глазах, произнося пламенную мольбу о примирении и о том, чтобы Федериго III поехал на запланированную встречу с Хайме II. Он предупредил, что их "сил будет недостаточно", чтобы противостоять объединенным флотам и армиям арагонцев и анжуйцев, добавив, что "города и другие места на Сицилии будут подвергнуты осаде и длительному голоду, и в конечном итоге падут от меча". "Кто сможет выдержать грабёж, поджоги, тюремное заключение и изгнание, которые постигнут всю Сицилию?" — спросил он[963]. Но каким бы убедительным ни было красноречие Лаурии, ни Федериго III, ни большинство присутствующих в парламенте не были тронуты этой речью. Король, по сути, не видел смысла в переговорах со своим братом, если вероятным результатом станет санкционированное Папой порабощение Сицилии анжуйцами. Сессия парламента завершилась принятием постановления, запрещающего королю участие в намеченной встрече. Для Роджера это стало ещё одним резким королевским упрёком[964].
Инцидент в середине октября 1296 года положил начало цепи событий, в конечном итоге выведших раскол между королём и адмиралом на всеобщее обозрение. Неаполитанцы, раздражённые акцизными пошлинами, все ещё взимаемыми с провоза их вина с контролируемых сицилийцами островов Капри и Искья, спустили на воду девять транспортных судов с вооруженными людьми и попытались захватить Искью. Чтобы противостоять вторжению, Пьетро Сальвакоци, чьи моряки тем летом участвовали в осаде Кротоне, поспешно укомплектовал пять боевых галер. Хотя неаполитанцы имели численное преимущество в кораблях и, возможно, даже в живой силе, это не был "честный бой". Тяжеловесные транспортные суда, возможно, тариды, явно не могли сравниться с быстрыми и маневренными галерами. Эскадра Сальвакоци захватила пять вражеских кораблей и обратила оставшиеся четыре в бегство. Карл II был настолько разгневан этим поражением, что приказал казнить оставшихся капитанов кораблей[965]. Затем он подтолкнул Бонифация VIII потребовать от Хайме II выполнить своё договорное обязательство помочь подчинить сицилийцев. В свою очередь, Папа повторил арагонскому королю обещание инвеституры Корсики и Сардинии[966].
В феврале Хайме II послал к Федериго III епископа Валенсии с последней просьбой о встрече по вопросу Искьи[967]. Когда король Сицилии снова отказал, Хайме II в марте 1297 года отправился в Рим, чтобы принять обещанную инвеституру и принести Святому Престолу оммаж. В то же время он поклялся помочь Карлу II в возвращении Сицилии и, чтобы скрепить союз, официально обручил свою сестру Иоланду с наследником престола, герцогом Робертом Калабрийским. Хайме II также попросил свою мать, королеву Констанцию, сопроводить Иоланду на свадьбу в Рим[968]. Он пригласил и Роджера, но когда адмирал попросил у Федериго III разрешения уехать, тот в присутствии придворных резко отказал и, не подал ему руки, что было почти неслыханным нарушением феодальных обычаев. Это оскорбление гордый и, возможно, даже высокомерный адмирал не забыл. Позже придворные убедили короля уступить, но как говорится, дело было сделано. Все осознавали, что отношения между этими двумя людьми были безвозвратно испорчены[969]. Однако Роджер оставался в фаворе у королевы Констанции, и она помогла адмиралу выпутаться из этих невыносимых обстоятельств, попросив его и Джованни да Прочида сопровождать её в Рим в качестве членов свиты. Федериго III пришлось хоть и неохотно но согласился[970].
Перед отъездом с Сицилии Роджер умолял своих вассалов оставаться верными и ждать призыва своего племянника, Джованни ди Лаурия, собраться в Кастильоне. Затем он на четырёх галерах вместе с королевой, принцессой и, конечно же, Джованни да Прочида, отправился на север[971]. В Риме Роджера встретили с распростертыми объятиями. После королевской свадьбы Папа даровал Лаурии Ачи-Кастелло, укреплённый город на восточном побережье Сицилии находившийся под сюзеренитетом епископа Катании (Илл. 18). Он также подтвердил инвеституру Роджера на Джербу и Керкенну. 2 апреля Хайме II издал Officium Ammirati pro nobili Rogerio de Loria, возведя Роджера в сан "верховного адмирала до конца его дней" всех владений короля; а затем, чтобы ещё сильнее привязать его к себе, король пообещал женить своего кузена, Хайме де Эксерика, на Беатрисе, дочери Роджера от его первой жены Маргариты ди Ланчиа[972]. По сути, жребий был брошен, и все было готово к финальному этапу великой войны за Сицилию.