Крах мирного процесса, конечно, не привёл к немедленному началу нового витка боевых действий или попытке вторжения на Сицилию. Прежде всего, с практической точки зрения, не было возможности осуществить успешную десантную операцию на большой остров в центре Средиземного моря без наличия достаточного количества кораблей, а на данном этапе — благодаря победам одержанным Роджером ди Лаурия — анжуйцы и их союзники практически ими не обладали. Карл II Хромой попытался исправить ситуацию, в начале 1291 года заключив контракт с Генуей на аренду примерно 60 кораблей, но арагонцы под предводительством Федериго Сицилийского, младшего брата Хайме и Альфонсо III, сорвали эту сделку, пригрозив генуэзцам торговыми санкциями и каперством флота грозного адмирала, если они отступят от ранее заявленного нейтралитета[875].
Однако основной причиной затянувшейся паузы в боевых действиях была просто усталость от войны. Конфликт длился уже почти десять лет, сопровождаясь для всех участников значительными финансовыми и людскими потерями. Более того, каждая из сторон была отвлечена другими событиями, наиболее значительным из которых было окончательное падение Иерусалимского королевства. Акко, последний крупный христианский оплот в Палестине, 18 мая 1291 года был взят штурмом мамлюками, а в течение месяца пали Бейрут, Тир и Сидон[876]. В результате Папа Николай IV был поглощён организацией экспедиции по отвоеванию Иерусалимского королевства. Однако великие державы христианского мира понимали, что такой крестовый поход будет тщетным без какой-либо базы в Леванте — помимо Кипра. Разочарованный и подавленный Папа умер 4 апреля 1292 года в Риме. Стремление отбить Акко и немногие оставшиеся христианские порты на побережье Сирии побудило Эдуарда I Английского вновь взять на себя роль миротворца в Западной Европе. Однако, вскоре Эдуард I поссорился с Филиппом IV Красивым из-за Гаскони, последнего оставшегося континентального владения Англии, за которое английский король все ещё приносил оммаж французскому королю. В то же время Карл II Хромой больше заботился об укреплении своей власти на Апеннинском полуострове, чем о отвоевании Сицилии. Всё это предоставило Хайме Арагонскому благоприятную возможность выполнить свой династический долг, поскольку его брат Альфонсо III скончался 18 июня 1291 года, не оставив наследников. Альфонсо III долгое время был помолвлен с Элеонорой Английской (дочерью Эдуарда I), но умер, прежде чем смог даже официально представиться своей невесте, не говоря уже о том, чтобы вступить с ней в брачные отношения. Таким образом, Хайме, как наследник, смог заявить свои права на Арагонскую корону[877].
Как это ни парадоксально, Роджер ди Лаурия в момент смерти Альфонсо III находился в Валенсии. По требованию короля он был отозван на зиму для охраны береговой линии королевства. В Валенсии адмирал женился на Саурине д'Энтенса, дочери барона Беренгера д'Энтенса, главы одной из древнейших и могущественнейших семей Арагона. Первая жена Роджера, Маргарита ди Ланчиа, за пару лет до этого скончалась от неустановленной болезни в Мессине. Она родила ему сына Роджера и трёх дочерей — Констанцию, Беатрису и Иларию. У Саурины от Роджера родилась ещё одна дочь, Маргарита, и трое сыновей — Карлос, Роберто и Беренгер. Но это было в будущем. Как только Лаурия узнал о смерти Альфонсо III, он быстро вернулся на Сицилию, чтобы сопроводить Хайме на коронацию[878].
Когда тело Альфонсо III было захоронено в монастыре Святого Франциска в Барселоне, граф Понс V де Ампуриас был выбран главой делегации отправленной на Сицилию с целью призвать на арагонский престол Хайме. Вероятно, Лаурия был в числе свиты графа. Возможно даже, что Роджер командовал эскадрой из четырех галер, доставившей делегацию в Трапани. Посланники встретились с королевой Констанцией и инфантом Хайме на Соборе в мессинской церкви Санта-Мария-ла-Нуова, где граф Ампуриас обнародовал завещание Альфонсо III, в котором королевства Арагон, Каталония и Валенсия были отданы Хайме. Затем последний официально назначил своего младшего брата, Федериго, вице-королем Сицилии и приказал Лаурии оснастить флотилию галер, чтобы доставить его в Испанию[879]. Публично провозгласив своё престолонаследия на созванном в Палермо парламенте, Хайме и его свита 23 июля отправились на галерах в Трапани и несколько дней спустя прибыли в Барселону[880].
После того как Хайме во францисканском монастыре отдал дань уважения своему усопшему брату, он принял участие в обязательных торжествах, предшествовавших коронации. Через несколько недель он, через Лериду, отправился в Сарагосу на официальную церемонию коронации, состоявшуюся 24 сентября 1291 года[881]. Затем новый король, чтобы продемонстрировать себя подданным совершил проездку по Арагону, и по её завершении прибыл в Валенсию, где также принял корону этого королевства[882]. По окончании официальных церемоний и торжеств произошло примечательное событие. В присутствии короля и королевы Кастилии (Санчо IV и Марии де Молины) в качестве почетных гостей, Хайме II присутствовал в Калатаюде (в 87 км к юго-западу от Сарагосы) на "круглом столе", организованном не кем иным, как Роджером ди Лаурия (Илл. 16). Рамон Мунтанер описывает это собрание как "одно из самых замечательных событий, когда-либо происходивших"[883]. Для развлечения коронованных персон Роджер устроил на равнине Калатаюда грандиозный рыцарский турнир с поединками и показательным штурмом деревянного замка[884]. В эпоху, когда даже простое держание поводьев коня монарха было привилегией, зарезервированной лишь для самых знатных придворных, организация такого мероприятия, несомненно, считалась высшей честью. Корона Арагона явно считала Лаурию очень ценным вассалом, и адмирал ясно дал понять, что он преданный королю человек.
Как бы в подтверждение этого, кульминацией турнира стал поединок между Роджером и известным кастильским рыцарем Беренгером А. де Ангеру из Мурсии. Мунтанер описывает этот поединок довольно подробно, что придает рассказу некоторую достоверность:
Беренгер А. де Ангера нанес копьём адмиралу такой мощный удар в щит, что тот разлетелся на куски, а адмирал ударил противника в забрало так сильно, что шлем слетел с его головы на расстояние, превышающее длину двух копий, а копье разлетелось на множество осколков. Повреждённое забрало с такой силой ударило Беренгера по лицу, что раздробило ему нос, так что тот с тех пор так и не выпрямился, рыцарь был весь в кроив, так что все подумали, что он убит[885].
Кастильский рыцарь, очевидно, пережил столкновение, отделавшись лишь сломанным носом, но репутация Роджера была должным образом подтверждена. "Эта победа принесла ему славу распространившуюся по всей Кастилии", — заключает Мунтанер. Средневековые хронисты, как правило, приукрашивали свои рассказы, но, правдива эта история или нет, она почти наверняка дополнила миф о воинском мастерстве Лаурии, сделав его, по словам Мунтанера, "одним из самых выдающихся рыцарей мира"[886].
После коронационных торжеств Роджер оставался в Испании ещё несколько месяцев. Но в конце концов король Хайме II поручил своему адмиралу, по словам Мунтанера, "вернуться на Сицилию и остаться с инфантом Федериго, а также всегда иметь наготове 50 оснащённых галер"[887]. 3 октября 1291 года Хайме II отправил письмо инфанту Федериго, поручив ему выделить адмиралу из королевской казны 3.000 унций для набора экипажей на предстоящий год[888]. А в другим распоряжением от 12 февраля 1292 года король приказал Роджеру к марту оснастить галеры в Валенсии, Таррагоне и Барселоне[889]. Таким образом, Лаурия провёл большую часть зимы, занимаясь набором экипажей и снаряжением галер, находясь в основном в Валенсии, а также, по словам Мунтанера,"посетив все свои города и замки"[890]. 3 марта адмирал отправил из Таррагона на Сицилию эскадру из девяти галер, галиона и вачетты, на борту которых находилось 207 арбалетчиков. Вскоре, возглавивший эту флотилию Манфред ди Ланчиа три месяца патрулировал акваторию вокруг Сицилии. Ещё пара боевых галер совершила аналогичное плавание вдоль побережья Калабрии в конце апреля. К маю Роджер собрав все возможные галеры, включая свой собственный корабль под названием Frucculina, и отправился вдоль побережья от Валенсии до Барселоны, чтобы встретиться с королем, прежде чем вернуться на Сицилию через Балеарские острова и Северную Африку[891].
К тому времени, когда в начале июня Роджер достиг Сицилии, арсеналы в Палермо и Мессине произвели ещё шесть боевых галер, включая флагманский корабль адмирала — Red Galley. С возвращением эскадры Манфреда ди Ланчиа и двух галер, патрулировавших у берегов Калабрии, Роджеру удалось к концу июля объединить различные эскадры в грозный военно-морской флот[892]. Генуэзец Якопо Дориа сообщает, что галер было около 20; Бартоломео Неокастро говорит, что их было около 30[893]. Согласно арагонским регистрам, Лаурия погрузил на эти суда 62 легких кавалериста и 62 рыцаря, а также их 124 лошади. На борту также находились 106 альмугаваров, 469 арбалетчиков и 1.968 вооруженных моряков (в основном сицилийцев)[894]. Адмирал собирался осуществить то, что Лоуренс Мотт описывает как "одну из самых впечатляющих средневековых военно-морских операций": "рейд на Романию" (остатки Восточной империи) (Карта 12)[895].
В конце июня флот Роджера покинул Мессину. Его первоначальной целью был район Кротоне на Ионическом побережье восточной Калабрии. После истечения Гаэтского перемирия анжуйские войска под командованием Гийома Л'Этендара предприняли попытку возвратить большую часть Калабрии, включая Кротоне. В декабре 1291 года Л'Этендар подкупил арагонского капитана города, некоего Риккардо ди Санта-София, чтобы тот перешёл на сторону анжуйцев и сдал город. Было известно, что анжуйский командующий все ещё находился в регионе с несколькими сотнями всадников, поэтому десантная операция предпринятая адмиралом в начале июля 1292 года в районе Капо Риццуто, примерно в 24 км к югу от Кротоне, вероятно, была направлена на то, чтобы остановить продвижение анжуйцев в удерживаемые арагонцами части Калабрии. Когда Лаурия с четырьмя десятками рыцарями и большим отрядом пехоты двинулся на расположенный неподалёку Ле-Кастеллу, Л'Этендар попытался устроить его отряду засаду. Однако Роджер узнал об этом и послал половину своих рыцарей вместе с большей частью пехоты обойти французов с фланга, а сам с оставшимися двадцатью рыцарями выступил в качестве приманки. В результате враг был обращён в бегство, в ходе которого Л'Этендар получил несколько ранений, но сумел скрыться. Однако предатель Риккардо ди Санта-София был захвачен в плен и впоследствии казнен[896]. Арагонские регистры указывают на то, что после этой стычки флот, вероятно, атаковал Кротоне, а возможно, и Бриндизи[897]. Достигнув поставленных целей, Роджер оставил сухопутные войска, под командованием Бласко д'Алагоны, продолжать кампанию по возвращению Калабрии а сам отправился в набег на Романию (Карта 12)[898].
Поначалу Роджер нацелился на Эпирский деспотат (современная Албания плюс греческий Эпир) и Морею (Пелопоннес). Анжуйцы претендовали на значительные владения в этих землях, что стало результатом уступок, которых Карл I Анжуйский в мае 1267 года добился от изгнанного из Константинополя императора Балдуина II де Куртене в качестве платы за свою военную поддержку[899]. В середине июля 1292 года Лаурия напал на островное графство Кефалония, опустошив его и прилегающие Ионические острова, не пощадив даже Корфу. Но предложенные жителями более 600 унций убедили адмирала двинуться дальше[900]. Воспользовавшись сильными западными ветрами, флот в конце месяца добрался до островного укреплённого города Монемвасия к востоку от мыса Малеас. Поставив корабли на якорь у берега адмирал попытался запугать жителей. Это сработало. Горожане прислали послов, предлагавших арагонцам "дружбу", а также скот и другие припасы. Однако адмирал отнёсся к этому скептически и решил остаться на борту корабля, сделав вид, что обдумывает предложение. Но это была лишь уловка, чтобы заставить горожан ослабить бдительность. Ночью арагонцы и сицилийцы тихо перебрались на берег и подняли переполох. Проснувшиеся греки в панике бросились бежать по дамбе на материк, оставив на произвол судьбы женщин, детей, стариков и немощных, а люди Лаурии беспрепятственно грабили город[901]. Тот факт, что Монемвасия была, пожалуй, самым стратегически важным форпостом на Пелопоннесе императора Михаила VIII Палеолога, по-видимому, Лаурией в расчёт не принимался. Арагонские регистры показывают, что горожане в итоге выкупили свой город за чуть более 200 унций[902].
В начале августа западные ветры вывели арагоно-сицилийский флот в Эгейское море. Рамон Мунтанер утверждает, что по пути Лаурия высадился в Кандии (современный Ираклион на Крите), но каталонский хронист единственный, кто так считает. А вот Никколо Специале считает, что Роджер примерно в это же время "вторгся на острова Романии[903]. Что касается того, какие именно это были острова, то Ларри Мотт обнаружил в архивах Валенсийского собора запись от 3 августа 1292 года о вымогательстве около 115 унций. Исходя из расстояния, которое флот мог пройти за шесть дней с момента выхода из Монемвасии 28 июля, Мотт предположил, что Роджер в это время совершал набеги на греческие Киклады[904]. Мунтанер же, несмотря на неточность в датах, подтверждает, что адмирал "нападал на острова… Термию [Китнос], Тинос, Андрос и Миконос", все из которых находятся в архипелаге Киклады[905].
Затем Лаурия направился в северную часть Эгейского моря, атаковал острова Лемнос и Митилина, и примерно 25 августа высадил десант на Хиос (Карта 12)[906]. По-видимому, это была его самая дальняя и заманчивая цель. Остров славился производством мастики "Слёзы Хиоса", получаемой из дерева Pistacia lentiscus, обладавшей, как считалось, лечебными свойствами и использовавшейся в кулинарии. Ещё в османскую эпоху эта древесная смола, как говорили, продавалась на вес золота. Кража продукта считалась преступлением, караемым смертной казнью. В то время производство мастики контролировали генуэзские купцы, но этот факт, по-видимому, адмирала нисколько не смутил[907] и он, для захвата острова похоже, не прибегал к особым уловкам или хитрости. Неокастро сообщает, что когда арагонцы и сицилийцы высадились на берег, жители, "собрав большую часть своего богатства, укрылись в высоких горах", тянувшихся с севера на юг острова. Поэтому, люди Роджера смогли без проблем загрузить на галеры огромное количество мастики[908]. Они награбили так много "Слез Хиоса", что пришлось купить венецианскую тариду, чтобы перевезти около 159 тонн мастики, стоимостью более 11.500 унций[909].
Огромный вес и объем добычи, должно быть, стали ключевым фактором в решении Роджера после разграбления Хиоса повернуть назад. На борту галер просто не было места для добычи. Таким образом, следующим зафиксированным портом захода арагонского флота снова стала Монемвасия (примерно 31 августа 1292 года), где каперы, взяв в заложники греческого архиепископа города, вымогали у жителей за него выкуп[910]. Следующей жертвой Лаурии стал Модон (современный Метони) расположенный на западной стороне Мессенского полуострова (Пелопоннес)[911]. Модон, вместе со своим городом-побратимом Короном (современный Корони) находившимся на восточной стороне полуострова, являлся тем, что венецианцы называли "двумя глазами Республики", и служили безопасными местами остановок на торговых путях из Венеции на Восток[912]. Все это, по-видимому, нисколько не волновало Лаурию и его людей. Жители, Модона, вместо того чтобы откупиться, очевидно, осмелились оказать сопротивление каперам (примерно 6 сентября) поэтому за их дерзость город был подвергнут жестокому разграблению. Роджер также взял заложников, освобождённых за выкуп только в мае следующего года[913].
Из Модона арагоно-сицилийский флот отправился к берегам удерживаемого анжуйцами принципата Ахея. Мунтанер рассказывает, что люди Роджера высадились на пляжи баронства Акова в западной Ахее, где они встретили и разгромили отряд французской кавалерии[914]. Другие хронисты не упоминают об этом эпизоде, но и Специале, и Мунтанер сообщают, что примерно в то же время арагоно-сицилийский флот атаковал расположенную неподалёку Кларенцу, главный порт принципата, находящийся на северо-западе Пелопоннеса[915]. Арагонские регистры подтверждают это событие записью от 11 сентября, указывающей на то, что горожане благоразумно решили от нежданных гостей откупиться. Тот же источник убедительно отмечает, что каперы даже захватили в гавани несколько генуэзских судов[916]. Более того, вышеизложенное географически и хронологически соответствует утверждению Мунтанера о том, что арагонцы впоследствии разграбили на севере принципата город Патры, расположенный у входа в Коринфский залив[917]. Наконец, 16 сентября Роджер и его люди снова нагрянули на Корфу и заставили местного анжуйского капитана выплатить ещё 90 унций[918].
Мунтанер также утверждает, что на обратном пути Лаурия предприняли ещё одну попытку нападения на Бриндизи. Итальянские источники умалчивают об этом эпизоде, что ставит под сомнение его достоверность, но описание весьма подробное. Каталонский хронист описывает кавалерийское сражение, в котором около 700 французских рыцарей под командованием выздоровевшего Гийома Л'Этендара противостояли арагонско-сицилийскому отряду, возглавляемому самим адмиралом. Мунтанер уточняет, что французы вышли из Санта-Мария-дель-Казале (романской церкви, до сих пор стоящей чуть более чем в полутора километрах к северу от города), чтобы помешать захватчикам пересечь мост, ведущий в Бриндизи. "Там с обеих сторон произошли рыцарские подвиги, — пишет каталонский хронист. — А альмугавары, увидев натиск и то, как хорошо французы держатся, укоротили свои копья, а затем прорвались в ряды врагов и принялись потрошить лошадей и убивать рыцарей"[919]. Арагонцы в конце концов захватили мост, но штурм закончился, когда под Лаурией был убит конь. Французы отступили за городские стены, а адмирал со своими людьми вернулся на галеры. Если этот инцидент действительно имел место, то это был последний подвиг совершённый во время рейда. Арагонские регистры показывают, что к 21 сентября флот уже вернулся в Мессину и был поставлен на ремонт[920].
Хотя предприятие, по-видимому, имело впечатляющий успех, предположения относительно его конечной цели весьма разнообразны. Венецианский государственный деятель Марино Санудо Торселло в своей Истории королевства Романия (Istoria del regno di Romania) относительно этого набега предлагает одну из наиболее распространенных гипотез:
Мессир Руджеро дель Ориа [Роджер ди Лаурия] лично рассказал мне, что его поездка в Романию была с намерением разграбить и нанести ущерб землям императора, потому что упомянутый государь, пока длилась война, обещал платить королю Арагона 60.000 липпери [вероятно, гиперпироны — 12-каратные золотые монеты весом около 4,5 грамма каждая] в год а также потому, что упомянутый король Арагона требовал от императора 6.000 золотых унций за некую даму из Сицилийского королевства, которая была замужем за правившим тогда императором и была родственницей короля Манфреда [внебрачная дочь императора Священной Римской империи Фридриха II, Констанция, вышедшая замуж за никейского император Иоанна III Ватаца][921].
Безусловно, деньги были главным стимулом, ведь в конце концов, Роджеру нужно было платить своим людям и финансировать операции флота. Лоуренс Мотт подсчитал, что на содержание 20 галер в течение года требовалось примерно 12.000 унций. Поэтому, он оценивает чистую прибыль от рейда примерно в 9.300 унций из общего улова в около 15.000 унций[922]. Хайме II, безусловно, не возражал против пополнения королевской казны после многих лет войны. Но вознаграждение, вероятно, было лишь второстепенным бонусом, а наказание императора за какую-то предполагаемую несправедливость, скорее всего, являлось лишь предлогом. Лаурия не ограничивался нападением исключительно на владения императора, а также наносил удары по венецианцам, генуэзцам и, конечно же, анжуйцам. В конечном итоге, рейд был направлен на запугивание противника. Адмирал хотел предупредить анжуйских купцов, что если они не подчиняться, то он станет нападать на них не только в море но и в защищённых портах. В то же время он стремился отвратить венецианцев и генуэзцев от союза с анжуйцами, поскольку, не имея значительного собственного военно-морского флота, единственным способом для последних реально угрожать Сицилии был союз с одной или обеими великими итальянскими морскими республиками.
С этой точки зрения, предприятие оказалось исключительно эффективным. Арагонцы в целом и Роджер в частности не испытали никаких последствий. Особенно показательно было спокойствие генуэзцев и венецианцев после серии разрушительных набегов на их прибыльные торговые предприятия в восточном Средиземноморье. Ни одна из республик не видела выгоды в том, чтобы бросить вызов морской державе, доминировавшей на торговых путях центрального Средиземноморья. Арагонско-сицилийский флот, базировавшийся на Сицилии и Мальте, фактически контролировал движение как через Мессинский пролив, так и через Сицилийский канал (Карта 1). Сицилийское королевство могло легко перекрыть торговлю Генуи с Востоком и Венеции с Западом. Хуже того, два приморских города-государства оставались непримиримыми соперниками, и каждый опасался, что конфликт с Сицилией подтолкнет арагонцев к союзу с противником. Другими словами, антипатия, которую Генуя и Венеция питали друг к другу, была гораздо сильнее, чем их жажда мести арагонцам и сицилийцам, и Роджер прекрасно это знал[923].
К тому же, ни одна из республик не хотела рисковать столкновением с величайшим флотоводцем эпохи. И Роджер ди Лаурия в очередной раз доказал, что это была разумная политика. Он только что совершил сложный трёхмесячный поход с различными типами судов и разнородными экипажами в враждебных водах, вдали от любой безопасной гавани, где можно было бы отдохнуть, пополнить запасы и переоснаститься. При этом он практически непрерывно опустошал враждебные берега, потеряв при этом всего 58 человек и лишь одну вачетту, и то во время штора, а не боевых действий. В целом, набег на Романию стал убедительным свидетельством непревзойденных лидерских и организаторских способностей Лаурии[924]. Тот, кому он был верен, господствовал на морях. К счастью для анжуйцев, а также их союзников, французов и Папы, это вот-вот должно было измениться.