Если бы не упрямство Папы, яростного сторонника Франции, мечта анжуйцев о возвращении Сицилии умерла бы вместе с Филиппом III и его злополучным Арагонским крестовым походом. Устав от жизни в плену в Каталонии, Карл Салернский (наследник Карла I Анжуйского) 27 февраля 1287 года подписал соглашение, известное как Чефалуский договор, в котором он в качестве условия своего освобождения отказался от претензий на корону Сицилии в пользу Хайме Арагонского. Единственная проблема заключалась в том, что он не имел права принять такое решение. В январе 1285 года, находясь на смертном одре Карл Анжуйский назначил регентом королевства Роберта II, графа Артуа, пока его сын оставался в плену. Когда в апреле того же года Гонорий IV принял папский паллий, став преемником покойного Мартина IV, он подтвердил полномочия Роберта, назначив его (вместе с Герардо да Парма) своим бальи Сицилийского королевства, которое он считал папским фьефом[794]. В феврале следующего года новый Папа в ответ на коронацию Хайме королем Сицилии отлучил его от Церкви, вместе со всем населением острова[795]. Поэтому неудивительно, что и Гонорий IV, и Роберт д'Артуа категорически отвергли договор Карла Хромого с арагонцами как "сделку с дьяволом", заключенную под принуждением; и затем возобновили подготовку к вторжению на остров[796]. Папа Гонорий IV скончался в Риме в начале апреля 1287 года, но к тому времени все было готово, и опытный в военном деле Роберт, был полон решимости довести дело до конца.
Граф Артуа имел давние связи с Анжуйским домом и с Карлом в частности. Его отец, Роберт I д'Артуа, был братом как Карла Анжуйского, так и короля Франции Людовика IX, что делало Роберта II племянником Карла. Карл и Роберт I вместе участвовали в катастрофическом Седьмом крестовом походе своего старшего брата в Египет. Там в 1250 году во время необдуманной кавалерийской атаки при Мансуре Роберт I и погиб. Двадцать лет спустя его сын (Роберт II) принял участие в последнем, столь же провальном, крестовом походе своего дяди-короля в Тунис, где стал соратником другого своего дяди Карла Анжуйского. Когда осенью 1282 года осада Мессины закончилась полным провалом, Роберт II д'Артуа одним из первых откликнулся на просьбу дяди о помощи, отправив ему отряд численностью около 600 человек[797]. 13 июля 1284 года Роберту было поручено командование армией в Калабрии;[798] а 10 августа, во время осады Реджо, Карл — уверенный в скорой победе, назначил племянника своим генеральным викарием на Сицилии[799]. В последствии Роберт неустанно оборонял материковую часть королевства от непрекращающихся набегов арагонцев[800] и теперь, наконец, был готов снова перейти в наступление.
С тех пор как Роберт стал регентом, он активно руководил восстановлением военно-морских сил анжуйцев. К апрелю 1287 года он соблюдая относительную секретность собрал в Кастелламмаре, на северной стороне полуострова Сорренто, флот из 43 галер и ещё 40 в Бриндизи. Если бы ему удалось объединить два флота в одну могучую армаду, анжуйцы теоретически могли бы сокрушить противника, который — учитывая плачевное состояние их кораблей той весной — с трудом смог бы собрать флот, даже вдвое меньший по численности. План Роберта заключался в объединении флотов Апулии и Кампании для совместного вторжения на Сицилию[801]. Время для этого было выбрано как нельзя лучше.
Роджер де Лаурия только что вернулся в Мессину и обнаружил сицилийский флот в плачевном состоянии. Понимая всю серьезность ситуации, адмирал бросился восстанавливать арсенал и переоборудовать уже имеющиеся галеры — вплоть до того, что лично участвовал в ремонте[802]. Тем не менее, ситуация с кораблями была настолько скверной, что, по словам Бартоломео Неокастро, противники Роджера при дворе обвинили его в злоупотреблении служебным положением и неисполнении обязанностей[803]. Узнав об обвинениях, Лаурия поспешил прямо из арсенала во дворец, "с испачканным лицом, в грязном камзоле и с обнаженным оружием", и представ перед королём произнёс в свою защиту страстную речь, опровергнув сплетни своих недоброжелателей: "Подумайте о том, что пока вы предавались безделью, я сражался; пока вы были в безопасности, я был в центре битвы и не боялся столкнуться с опасностями и смертью"[804]. Затем, после того как он подал в отставку, которая была решительно отклонена, он немедленно вернулся к своим трудам в арсенале.
Примерно 15 апреля Роберт д'Артуа привёл свой план в действие. Апулийский флот под командованием Рейнальда III Куарреля, графа Авеллы, вышел из гавани Бриндизи. На борту его 40 галер и неизвестного количества вспомогательных судов находилось около 500 рыцарей и около 1.500 пехотинцев. Сначала флот направился к Мальте (возможно, в качестве отвлекающего маневра), но после короткого, формального набега на остров снова повернул на север и 1 мая прибыл к Августе (к северу от Сиракуз). Основанный императором Фридрихом II в 1232 году недалеко от руин древнегреческого города Мегара Гиблея, город все ещё восстанавливался после ужасающего уничтожения его жителей лейтенантом Карла, Гийомом Л'Этендаром, в 1270 году. По счастливой случайности, большинство теперешних жителей города как раз посещали торговую ярмарку в соседнем городе Лентини, поэтому люди Рейнальда смогли без труда занять Августу и её замок. Воодушевленные легкостью своего первого успеха, некоторые из анжуйцев предприняли попытку захвата Катании на севере, но город успешно сопротивлялся до подхода помощи[805].
Эта помощь была предоставлена самим королем Хайме. Узнав о вторжении анжуйцев, он 4 мая поспешил из Мессины в Катанию с отрядом из 400 рыцарей. К ним присоединились ещё 400 человек во главе с Гульельмо Кальчерандо и Риккардо ди Пассаннето. Вместе с ещё 200 рыцарями из Катании под командованием Риккардо ди Санта-София сицилийцы оттеснили анжуйцев обратно в Августу, где те и обосновались[806]. Тем временем Роджер ди Лаурия поспешно вооружил все имеющиеся у него в Мессине корабли (около сорока) и присоединился к Хайме в Катании. Оттуда два отряда направились к Августе — король по суше, а адмирал по морю. Роджер 13 мая прибыл первым. Адмирал незамедлительно высадил своих людей на берег и ворвался в город, быстро преодолев сопротивление обороняющихся он достиг замка, который немедленно осадил[807]. Однако Роджер был обеспокоен, тем, что анжуйский флот уже отплыл. Лаурия вскоре узнал от двух захваченных монахов-доминиканцев, союзников анжуйцев, что нападение на Августу было всего лишь отвлекающим маневром, а апулийский флот движется на запад вдоль южного побережья острова, возможно, с целью захвата Марсалы[808].
Опасаясь нападения анжуйцев на слабо защищенную западную оконечность острова, Роджер, по прибытии короля в Августу несколько дней спустя, обратился к нему с просьбой разрешить ему отправиться с флотом в преследование. Хайме хотел, чтобы Роджер остался и поддержал осаду замка, но в конце-концов неохотно согласился при условии, что адмирал оставит нескольких корабельных плотников для строительства осадных машин. Один из этих людей, инженер по имени Кастильоне, сконструировал катапульту, которую впоследствии использовал с такой точностью, что она разрушила внутри замка единственный колодец. Этот успех в значительной степени способствовал последующей капитуляции замка. Тем временем адмирал отправился в погоню за анжуйским флотом, оставив Хайме продолжать осаду замка при поддержке друга детства Лаурии, Конрада ди Ланчиа, послужившего королю парламентёром в переговорах с осажденными[809].
Вражеский флот действительно пристал у Марсалы, но штурм города был вялым, бессистемным и легко был отбит. Несколько дней спустя, с прибытием десятка галер из Принчипато под командованием генуэзского адмирала Энрико де Мари, анжуйцы предприняли вторую попытку штурма Марсалы, закончившуюся с тем же результатом. Когда же Роджер добрался до осаждённого города, оказалось, что апулийский флот (предположительно, включая и галеры Энрико де Мари) уже успел отплыть[810]. Источники сообщают, что Лаурия затем обыскал Тирренское море, но, учитывая почти нулевую возможность перехватить врага на столь обширной акватории, это, по сути, заключалось в прочесывании вод вдоль северного побережья острова. В процессе поиска адмирал получил подкрепление в виде пяти галер и Палермо под командованием Пальмиеро Абате. Не найдя врага, Роджер, где-то в конце мая или начале июня, вернулся в Мессину, поняв, что его перехитрили[811]. То, чего он давно опасался, наконец-то произошло.
До этого момента план анжуйцев работал безупречно. Роберт д'Артуа добился объединения флотов Апулии и Кампании и сконцентрировал их у Кастелламмаре в Неаполитанском заливе. Для того чтобы избежать хорошо защищенного Мессинского пролива граф приказал флоту из Апулии обойти Сицилию с юга. Теперь объединенная армада обладала подавляющим преимуществом и была готова в атаке на остров — только на этот раз плацдармом должна была стать не Мессина, где анжуйцы уже дважды потерпели сокрушительное поражение. На этот раз местом высадки была определена Валь-ди-Мазара на западе — менее населенный регион с широкой мелководной береговой линией, подходящий для десантных операций. Захваченные в Августе монахи-доминиканцы, на допросе рассказали об этом Роджеру, но он был бы глупцом, если бы полностью доверился информации, вырванной у пленных. Даже если бы он безоговорочно поверил монахам на слово, было просто невозможно (за исключением проведения очередного разведывательного рейда) точно определить, где и когда высадятся анжуйцы[812]. Патрулирование всего западного побережья острова было нецелесообразным, поэтому адмирал, должно быть, понимал, что остаётся только один вариант: отыскать вражеский флот в его родных водах и уничтожить, прежде чем он сможет отправиться к своей цели[813].
После того как Роджер пополнил запасы в арсенале Мессины, он отправился в путь с 44 кораблями. 16 июня адмирал вошёл в Неаполитанский залив, где лично на небольшой биреме произвёл разведку местоположения апулийского флота. В ходе рейда он обнаружил корабль, вытянутый на широкий пляж у Кастелламмаре, чуть более чем в 3 км к югу от Помпеи. Худшие опасения адмирала оправдались: апулийский флот объединился с флотом из Принчипато, образовав армаду численностью не менее в 84 галеры. Флот Лаурии уступал противнику почти в два раза[814]. Тем не менее, Роджер оставался непоколебим. Превосходство врага никогда не пугала ни его, ни его каталонско-сицилийские экипажи. В том, что другой адмирал на его месте мог бы увидеть предстоящую катастрофу, Роджер расценил как редкую тактическую возможность. С точки зрения Лаурии, анжуйский флот был удобно сосредоточен в одном месте, так что его можно было уничтожить в одном-единственном сражении.
Но проблема заключалась в том, что расположение анжуйских галер — причаленных кормой к морю на широком пляже гавани Кастелламмаре — делало их практически неприступными. Если у численно уступающего врагу сицилийского флота был хоть какой-то шанс на успех, то он заключался в том, что Лаурия должен был выманить анжуйскую армаду в море, чтобы с ней можно было разобраться по частям. Анжуйский адмирал, Наржо де Туси — опытный военно-морской командир — вполне понятно не хотел уступать своё тактическое преимущество, поэтому Роджер пытался использовать все мыслимые уловки, чтобы втянуть его в сражение[815]. По словам Никколо Специале, адмирал разграбил острова Прочиду и Искью у северного берега залива и попутно нападал на суда, следующие в Неаполь и обратно[816]. Его флот постоянно курсировал перед входом в гавань Кастелламмаре, демонстрируя сицилийский флаг и обстреливая берег. Роджер даже отправил к Роберту д'Артуа герольдов с официальным вызовом на бой. К 23 июня 1287 года анжуйцы достаточно натерпевшиеся унижений и уверенные в своём численном превосходстве, наконец-то вышли из-под защиты Кастелламмаре[817].
Неокастро сообщает, что перед битвой Лаурия собрал "всех капитанов галер" и чётко изложил им ставки в предстоящем сражения:
Вы знаете, что раньше мы уже сражались с этими врагами, и теперь с помощью Господа мы вернёмся домой победителями. Они уже близко и готовы выступить против нас и против нашей родной Сицилии. Подумайте, насколько опасно было бы, если бы они пришли к нашим берегам и напали на сицилийцев. Во время войны неизбежны ужасные убийства и голод, страшные смерти и, что ещё хуже, опасные мятежи среди народа. Поэтому я призываю вас, товарищи, радоваться в своих сердцах тому, что божественное провидение привело нас к врагу в его водах, чтобы мы могли уничтожить тех, кто хочет уничтожить Сицилию[818].
Как бы ни убедительно прозвучал этот призыв, слова адмирала, сказанные впоследствии, возможно, были столь же, если не более, мотивирующими: "Когда Христос дарует нам победу, мы завладеем всеми сокровищами и оружием врага"[819].
Как это обычно бывает со средневековыми морскими сражениями, детали того, как развивалась битва, остаются неясными из-за противоречивых и запутанных рассказов хронистов, оставляя предположения единственной альтернативой, доступной современным историкам для определения того, что на самом деле могло произойти. Тем не менее, свидетельства современников предоставляют важные подсказки для восстановления последовательности событий. Для анжуйцев битва началась неудачно. Ещё до первого столкновения были допущены критические ошибки. Адмирал Наржо де Туси необъяснимым образом решил отказаться от стандартного построения в форме полумесяца, которое — учитывая численное превосходство анжуйцев — позволило бы взять гораздо меньший флот Лаурии в классические "клещи". Вместо этого, по словам Неокастро, анжуйский флот перегруппировался в 7 ромбовидных эскадр, состоящих из 9 галер каждая (Карта 11). Каждой эскадрой командовал граф. Таким образом, насчитывалось 63 из 84 анжуйских галер. Остальные, включая 12 генуэзских галер Энрико де Мари, предположительно находились в резерве вместе с двумя таридами, несущими знамена анжуйцев и папства. Хотя точное местонахождение Роберта д'Артуа непосредственно перед сражением остается неясным, Неокастро указывает, что Наржо де Туси со своего флагманского корабля командовал одной из семи эскадр. Другими командирами эскадр были Рейнальд ди Авелла, Гуго де Бриенн, Ги де Монфор, Жан де Жуанвиль и графы Маноппелло и Л'Аквила. Очевидно, идея такого построения заключалась в использовании компактных эскадр для прорыва линии флота Лаурии[820]. В действительности же эта стратегия оказалась ошибкой библейских масштабов, поскольку разделила гораздо более крупные силы анжуйцев на ряд небольших подразделений, предоставив арагонскому адмиралу возможность изолировать и уничтожить их по отдельности, что, по-видимому, он и сделал.
Построение арагонско-сицилийского флота неизвестно, но, по мере развития событий, оно могло оказаться несущественным. Возможно, Роджер специально создал у противника впечатление, что его флот представляет собой неорганизованную и беспорядочную массу, чтобы заманить анжуйцев в расставленную ловушку. Неокастро, однако, отмечает, что Лаурия перед сражением тщательно проинструктировал экипажи своих кораблей. Отдельным боевым подразделениям были поставлены конкретные задачи: одни отряды альмугаваров должны были атаковать вражеские флагманы, другие — защищать сицилийские и арагонские флагманы; группы арбалетчиков должны были обстреливать баки и кормы анжуйских кораблей, а другие — вражеских гребцов и обеспечивать прикрытие для абордажей; и так далее[821]. Анжуйские флагманы почти наверняка были выделены как особые цели[822]. Последующие события показали, что Роджер, должно быть, также дал капитанам своих кораблей индивидуальные инструкции. Какими бы ни были эти приказы, совершенно очевидно, что у адмирала было достаточно времени, чтобы их отдать. В конце концов, анжуйцам потребовалось бы немало времени, чтобы сформировать из своих галер относительно сложные и компактные боевые единицы. А относительная неопытность большинства командиров Наржо де Туси могла существенно осложнить этот манёвр. Лаурия же, несомненно, наблюдал за происходящим с пристальным интересом.
И Джованни Виллани, и Никколо Специале свидетельствуют, что, в начале сражения, Лаурия имитировал бегство[823]. Это кажется вполне правдоподобным, если учесть отсутствие боевого опыта у капитанов анжуйских галер. Лаурия лично обеспечил этот дефицит опытных вражеских моряков своими победами при Мальте и островах Формигес, а также последующим разорением Прованса, Руссильона и Лангедока. Кроме того, ему всего три года назад и именно в этом же месте, уже удавалось успешно применить этот манёвр в битве, завершившейся пленением анжуйского наследного принца. И у проницательного арагонского адмирала были все основания полагать, что численное превосходство и рыцарская гордость сделают анжуйских графов высокомерными и безрассудными. В соответствии с общепринятыми представлениями о французском рыцарстве той эпохи, в таких обстоятельствах, они, вероятно, соревновались друг с другом, пытаясь догнать бегущие галеры противника. Лаурия, вероятно, позволил им преследовать себя, пока одна или две анжуйские эскадры не вырвались далеко вперёд. "Адмирал сицилийцев Роджер ди Лаурия, увидев, что вражеская армада приближается разрозненно и в беспорядке, не преминул этим воспользоваться, — сообщает Виллани. — Он развернул свои галеры, чтобы атаковать упомянутую армаду, особенно галеры французских баронов, которые, как он знал, были плохими морскими командирами"[824]. Нетрудно представить, как арагонский адмирал окружал и уничтожал передовые эскадры анжуйского флота, прежде чем остальные придут им на помощь.
Затем Лаурия обратит внимание на гораздо более управляемую часть анжуйского флота. В этот момент Энрико де Мари, должно быть, почувствовал какое-то ужасное дежавю: он уже видел это зрелище раньше — у островов Формигес в сентябре 1285 года. И он сделал то же, что и тогда — сбежал, забрав с собой 12 генуэзских галер[825]. Это, конечно же, породило в рядах анжуйцев ещё большую сумятицу. Есть основания полагать, что Лаурия затем приказал своим галерам окружить остатки анжуйской армады, но, по-видимому, сначала он сдерживал своих людей от атаки, чтобы противник израсходовал боеприпасы и силы под палящим летним солнцем. Через некоторое время один из его капитанов, Гульельмо Трара, не выдержав ринулся в атаку на анжуйский флот. Вскоре он оказался окружен четырьмя французскими галерами, но сицилийские корабли из Милаццо, Липари и Трапани немедленно пришли ему на помощь, за ними последовали корабли из Сиракуз, Катании, Августы и Таормины. Прежде чем Трара был вызволен из беды, к битве присоединились галеры из Чефалу, Эраклеи, Ликаты и Шакки[826].
К тому времени разразилась настоящая всеобщая схватка. Координация французских кораблей была полностью нарушена. Согласно ранее полученным от Лаурии указаниям, сицилийские галеры атаковали ставшие уязвимыми анжуйские корабли, пытаясь сломать их весла, в то время как каталонские арбалетчики очищали болтами палубы от бойцов[827]. К этому моменту битва превратилась в затяжное кровопролитие, продолжавшееся до позднего вечера. Что касается абордажа и рукопашных схваток на борту кораблей, то Виллани говорит, что обремененные доспехами французские рыцари, несмотря на свою храбрость и мастерство владения оружием, не имели достаточного опыта боя на шатких палубах, чтобы справиться с проворными альмугаварами, которые, по-видимому, чётко осознавали, что анжуйских графов нужно захватывать в плен, а не убивать[828]. Все были взяты живыми, отсюда и название, которое в конечном итоге получило это сражение — "Битва графов".
Поражение для дела Анжуйской династии стало полной катастрофой. Более того, словно подчеркивая значимость поражения, анжуйский гарнизон в Августе, истощённый от жажды и голода, в тот же день сдался королю Хайме[829]. В результате одного только морского сражения Наржо де Туси и большая часть главных баронов (по меньшей мере 32 дворянина) оказались среди примерно 5.000 вражеских бойцов, взятых в плен[830]. "Цвет французского рыцарства, последовавший за Карлом Анжуйским в Италию, был убит или взят в плен", — отмечает Джон Прайор[831]. Анжуйское командование было фактически обезглавлено. Большую часть пленных баронов Роджер отпустил за выкуп, чтобы выплатить жалованье своим морякам. Из-за выплаты крупных сумм выкупов у большинства отпущенных пленников возникли серьёзные финансовые проблемы, и лишь немногие из них позже вернулись в Италию, чтобы сыграть какую-либо существенную роль в деле Анжуйского дома[832]. Например, Гуго де Бриенн был обременен непосильными долгами до конца своей жизни, а Наржо де Туси больше никогда не занимал пост адмирала анжуйского флота[833].
Возможно, более важным было то, что в Неаполитанском заливе было захвачено от 40 до 44 анжуйских галер[834]. "Флоты анжуйского королевства были уничтожены", — заключает Прайор[835]. Фактически, военно-морская мощь Анжуйской империи была выведена из строя до конца войны и никогда более не являлась значительным фактором[836]. Это дало адмиралу арагонского флота полную свободу действий во всём западном Средиземноморье. После битвы у Кастелламмаре Лаурия укрепила контроль над островами Капри и Искьей, введя пошлину на все суда, входящие и выходящие из залива, а анжуйцы были бессильны этому помешать[837]. "Если арагонцы могли проводить свои десантные операции практически безнаказанно, — замечает Мотт, — то это потому, что после "Битвы графов" в июне 1287 года анжуйский флот был слишком деморализован и дезорганизован, чтобы хоть как-то им помешать"[838]. Очевидно, что на этом этапе войны анжуйско-французско-папская коалиция больше не обладала необходимыми военно-морскими силами для отвоевания Сицилии. Очевидным следствием этого неоспоримого факта было то, что конфликт должен был либо завершиться, либо коренным образом трансформироваться. Произошло последнее, и Роджер сыграл в этой трансформации главную роль.