После "Битвы графов" война, по сути, трансформировалась в череду кратковременных перемирий и договоров. Роджер ди Лаурия лично положил начало этому процессу. Вместо того чтобы сразу после своей триумфальной победы разграбить Неаполь, как того хотели его сицилийские союзники, он заключил с Робертом д'Артуа и кардиналом Герардо да Парма перемирие[839]. Сицилийцы, такие как Бартоломео Неокастро, резко адмирала критиковали, а некоторые, как Никколо Специале, даже считали это изменой, но Лаурия заявлял о своей верности короне Арагона, а не Сицилии, и обстоятельства убедительно свидетельствуют о том, что проводимая адмиралом дипломатия была предписана ему королем Альфонсо III[840]. Вместе с троном Альфонсо III унаследовал от своего отца и проблемы с кортесами. Кортесы как и при предыдущем короле не оказывали сицилийской авантюре большой поддержки и их нельзя было законно к этому принудить, поскольку арагонский король оставалась под папским отлучением от Церкви. Фактически, вместо того чтобы удовлетворить просьбы короны о выделении дополнительных средств на войну, кортесы, как сообщается, отправили послов во Францию, предложив признать Карла де Валуа своим сюзереном в обмен на сохранение их суверенных прав. Прежде чем из этого предложения что-либо вышло, 20 декабря 1287 года Альфонсо III уступил их требованиям и пообещал избавиться от этого затянувшегося и истощающего казну конфликта[841]. Таким образом, перемирие Роджера ди Лаурии с Робертом д'Артуа, вероятно, было неотъемлемой частью процесса выхода из войны, санкционированного самим Альфонсо III.

Со своей стороны, Роджер рассматривал достигнутое соглашение о прекращении боевых действий как средство компенсации своим морякам, большинству из которых не платили в течение нескольких месяцев. Как уже упоминалось ранее, непомерные выкупы за пленных баронов, полученные в результате соглашения, удовлетворяли эту потребность. Захват Неаполя в любом случае не представлялся реалистичным вариантом. Флот, по-видимому, не располагал осадными орудиями и, по словам Мотта, "не был подготовлен к десантной операции против крупного города"[842]. Камилло Манфрони подтверждает это, отмечая, что Лаурия был вынужден довольствоваться "опустошением окрестностей, неаполитанских островов и городов Сорренто и Кастелламмаре"[843]. Именно тогда Роджер захватил острова Искья и Капри, чтобы перекрыть неаполитанское судоходство.

Что наиболее важно, Роджер почти наверняка считал перемирие наилучшим образом отвечающим интересам Арагонской короны. Хотя очевидно, что адмирал заранее не консультировался с королем Сицилии Хайме, документы, хранящиеся в Архиве Короны Арагона и других арагонских регистрах, свидетельствуют о том, что король Альфонсо III не только знал о соглашении с регентами, но и подтвердил его 1 июня 1288 года[844]. Когда Хайме узнал о заключенном перемирии, он попросил своего брата его отменить, но Альфонсо III демонстративно отказался это сделать, чтобы, как пишет Джованни Аматуччо "не упустить достигнутой выгоды"[845]. Другими словами, в основе действий Лаурии лежала его истинная преданность короне Арагона. Манфрони красноречиво объясняет:

Он был прежде всего каталонцем [т. е. арагонцем], если не по рождению, то по воспитанию, характеру и обычаям. Его королем был тот, кто правил Арагоном, и его интересы были интересами Арагонской короны. Когда эти интересы перестали совпадать с интересами сицилийцев… он без колебаний от них отказался[846].

И, в качестве наглядной иллюстрации этого отношения, Роджер использовал предоставленную перемирием передышку, чтобы вымогать у халифа Туниса заключения выгодного мирного договора, в котором этот правитель, как пишет Манфрони, "признал бы себя вассалом не короля Сицилии, а Арагонской короны"[847].