1 июня 1283 года на короткий период борьба за Королевство Сицилия переместилась на окраины Бордо, тогда принадлежавшего королю Англии, Эдуарду I Длинноногому. Именно там, на ристалище за городскими стенами, должен был состояться групповой поединок между двумя монархами и их свитами из отборных рыцарей. И действительно, оба короля прибыли в назначенное место в назначенный день, но всё это было рыцарским фарсом. Ни одна из сторон не рассчитывала, что вопрос будет решён путём поединка[586].
Каталонские хроники Рамона Мунтанера и Берната Десклота, в описании это событие поразительно схожи. Карл Анжуйский прибыл через Рим, где обратился к Папе Мартину IV с просьбой о дополнительном финансировании и призвал его объявить крестовый поход против Арагона. Мартин IV яростно выступал против поединка и даже отправил Эдуарду I письмо, запрещающее ему выступать в качестве "полевого маршала" на турнире. (Нейтралитет Эдуарда I также мог быть поставлен под сомнение, поскольку его дочь Элеонора в то время была помолвлена со старшим сыном Педро III, Альфонсо.) Однако, в конечном итоге, понтифик удовлетворил просьбу Карла и 21 марта 1283 года официально объявил Педро III лишённым престола Арагона. Затем Карл отправился в Париж, где попросил поддержки у своего племянника, короля Франции Филиппа III[587]. Последний не только согласился предоставить своему дяде 60 из 100 необходимых для поединка рыцарей (остальные 40 должны были прибыть из Прованса), но и сопровождать его в Бордо со своей собственной свитой из 8.000 человек, по оценке Десклота; 12.000, по оценке Мунтанера. Очевидно, целью было организовать засаду, под весьма сомнительным предлогом того, что король Франции не подписывал оговоренные условия поединка[588].
Педро III глупцом не был и должно быть, с самого начала подозревал предательство, поэтому во время путешествия в Бордо соблюдал полную секретность передвижения. Перед отплытием из Мессины он поручил новоназначенному адмиралу Роджеру де Лаурия, тайно оснастить четыре галеры, экипажи которых состояли исключительно из каталонцев. Адмирал впоследствии сделал вид, что собирается направить небольшую эскадру под командованием доверенных командиров Рамона Марке и Беренгера Маллоля в сторону Туниса, но вместо этого отправил её в Трапани, где король тайно поднялся на борт одной из галер. Затем эскадра окольным путём через Колло, на побережье Берберии, добралась до порта Кульера в королевстве Валенсия. 19 мая, по прибытии в Валенсию, Педро III послал гонцов к своим избранным рыцарям, приказав им (по словам Мунтанера) встретиться с ним в Хаке — первой столице Арагона, расположенной примерно в 104 км к северу от Сарагосы. (Десклот же указывает местом встречи Тарасону, примерно в 80 км к северо-западу от Сарагосы, на границе с Кастилией и Наваррой, но Хака кажется более вероятным вариантом, учитывая региональную геополитику той эпохи.) В то же время король поручил своему доверенному дворянину, Жилаберу де Круйю, отправиться в Бордо, чтобы получить гарантии безопасности от сенешаля герцогства Гиень, Жана де Грайи. Мало того, что эти гарантии не были предоставлены, так сенешаль ещё и прямо предупредил короля о готовящейся ловушке. Поэтому Педро III решил отправиться из Хаки инкогнито в сопровождении всего с трёх рыцарей (среди которых был Конрад ди Ланчиа), переодетых в слуг Доминго де ла Фигеры, верного королю торговца лошадьми[589].
Прибыв к стенам Бордо в день турнира до рассвета, Педро III договорился, чтобы сенешаль встретил его у ворот в присутствии нотариуса и "шести самых почтенных рыцарей", которые должны были выступить свидетелями. "Затем, в присутствии сенешаля и всех собравшихся, он пришпорив коня, объехал вокруг ристалища и проскакал по его центру", — вспоминает Мунтанер[590]. После этого король развернулся и отправился назад в Арагон, посчитав, что выполнил оговоренные условия поединка. Позже сенешаль доложил обо всём этом Карлу и Филиппу III, которым не оставалось ничего другого, как самим явиться на ристалище, продемонстрировав одинаково пустую браваду[591]. Так закончилась притворная "бордоская дуэль". Однако и Карл, и Педро III ранее запустили цепь событий, приведших к вполне реальному противостоянию с вполне реальными же последствиями.
Незадолго до прибытия в Бордо, Карл остановился в Марселе, чтобы поручить Гийому де Корню и Бартоломео Бонвену вооружить и укомплектовать 20 галер, которые он ранее поручил подготовить сенешалю Прованса. Карл утратил всякое доверие к уроженцам Южной Италии и различным наёмникам, которые так скверно действовали на кораблях во время первой попытки отвоевать Сицилию. Теперь он хотел, чтобы борьбу с арагонцами на море возглавили его доверенные провансальцы. Однако неясно, кто из двух адмиралов был назначен для осуществления общего командования. Бонвен был указан в качестве командующего флотом в запросе на пополнение запасов от 17 апреля 1283 года, но Мунтанер специально назвал Корню "командующим и главным сеньором" флота. Корню ответил на это назначение, заверив своего суверена, что он не только разгромит арагонский флот, но и лично захватит или убьёт его командующего. Карл хотел, чтобы эскадра была готова к отплытию на юг "не позднее мая"[592]. И действительно, Корню и Бонвен 21 мая провели эскадру в неаполитанскую гавань и стали готовиться к операции по восстановлению военно-морской мощи анжуйцев в регионе[593].
Указания Педро III Роджеру ди Лаурия перед отплытием с Сицилии заключались в том, чтобы тот оснастил флот примерно из 25 галер. Реквизировав четыре галеры для своего возвращения в Арагон, Педро III дал Роджеру конкретные инструкции: "Ты останешься здесь с остальными галерами, чтобы охранять остров и наших сторонников, находящихся в Калабрии". Сообщается, что Роджер просто ответил: "Монсеньор, всё будет сделано, как Ты повелеваешь"[594]. Таким образом, была подготовлена почва для столкновения флотов, ставшей характерной чертой морской войны до конца конфликта.
По стечению обстоятельств, именно друг детства Роджера Манфред ди Ланчиа, невольно стал причиной столкновения двух флотов. Карл Анжуйский, захватив сюзеренитет над Сицилией; получил контроль и над Мальтой, а мальтийцы оказались не более склонны терпеть анжуйское правление, чем их сицилийские соседи. После Сицилийской вечерни они тоже пытались сбросить французское иго. Мальта, как плацдарм для перехода в Северную Африку через Сицилийский пролив, имела огромное стратегическое значение, поэтому в конце 1282 года Педро III поручил Манфреду ди Ланчиа разжечь на острове восстание. К декабрю повстанцы Манфреда заперли анжуйские войска в Каструм-Марис ("Замок у моря" — нынешний форт Святого Ангела), занимавший мыс, выступающий в Большую гавань (Илл. 11). Таким образом, вскоре после прибытия провансальской эскадры в Неаполь принц Карл Салернский (из своей штаб-квартиры в Никотере) отправил Корню и Бонвена на Мальту, чтобы снять осаду с замка[595].
Провансальский флот был спешно пополнен и усилен несколькими дополнительными судами. Когда в конце мая флот вышел из порта, он состоял из 18 галер (вероятно, галей), 8 или 9 барок (16–20 вёсельных) и одного панфилуса (лёгкая 100-вёсельная галера). Поскольку арагонский флот базировался в порту Мессины два анжуйских адмирала решили избежать прохода через Мессинский пролив. В любом случае было бы безрассудно пытаться пройти через узкий пролив с его коварными течениями незамеченными. Вместо этого они поплыли на юг через Эолийскую цепь островов, а затем на запад вдоль северного побережья Сицилии, чтобы обогнуть западную оконечность острова[596]. Однако, Рамон Мунтанер сообщает, что они отправили три небольших судна (предположительно барки) к Бока-дель-Фаро у северного входа в пролив, чтобы следить за арагонским флотом. Но эта мера предосторожности обернулась против них самих. Роджер, возвращаясь с небольшой эскадрой из набега на Калабрию, случайно наткнулся на эти суда и застал их врасплох. Мунтанер утверждает, что именно от экипажей этих разведывательных кораблей Лаурия узнал о конечной цели провансальского флота[597].
Десклот опровергает эту версию сообщая, что в окрестностях Палермо провансальцы наткнулись на несколько торговых судов (вероятно, сицилийских), которые незамедлительно передали весть в Мессину, Палермо и Трапани[598]. Бартоломео Неокастро в основном с этим согласен, говоря, что тревогу подняли наблюдатели на острове Устика к северу от Палермо[599]. В любом случае, провансальский флот вряд ли смог бы обогнуть остров незамеченным, учитывая существовавшую в то время тенденцию к прибрежному плаванию. Лаурия почти наверняка был предупреждён и несомненно, даже знал о цели вражеской эскадры. Известно, что Роджер создал в регионе обширную разведывательную сеть[600]. Началась погоня.
По словам Десклота, провансальский флот обогнул западную оконечность Сицилии, ненадолго причалил в окрестностях Трапани и далее продолжил путь к Терранове (ныне известной как Гела). Предположительно, оттуда провансальцы направились прямо на юг и прибыли в Большую гавань Мальты примерно 4 июня. Известие о приближении анжуйского флота побудило Манфреда ди Ланчиа ненадолго снять осаду Каструм-Мариса и отступить к Читта-Нотабиле ("Знаменитый город" — сегодняшняя Медина), укрепленной столице острова, расположенной в то время примерно в 10 км к западу. После высадки на берег провансальцы отогнали мальтийских повстанцев до городских стен, но вскоре были отброшены назад в Большую гавань, а Ланчиа и его люди, как предполагается, возобновили осаду замка и прилегающего к нему Бурга (укрепленного поселения)[601].
Через несколько дней, согласно его собственным записям и рассказам большинства хронистов, Роджер со своим флотом из 18–22 галей и 4 галеонов отправился в погоню за провансальцами[602]. Мунтанер сообщает, что адмирал направился строго на юг вдоль ионического побережья Сицилии, обошёл Сиракузы и для пополнения запасов ненадолго остановился на пляжах Шикли к югу от Модики [603]. Десклот же утверждает, что Лаурия, последовал за провансальским флотом на запад мимо Палермо, обогнул Валь-ди-Мазара и остановиться в Терранове для сбора разведывательной информации. Независимо от выбранного маршрута, арагонский флот вечером 7 июня достиг острова Гозо в Мальтийском архипелаге[604]. После того, как под покровом темноты флот бросил якорь, Лаурия передал сообщение Ланчиа (вероятно, через местных рыбаков), а затем отправил пару вооружённых галеонов и небольшую 8-весельную барку для разведки расположения провансальского флота в Большой гавани. Корню и Бонвен для охраны входа в гавань выставили два галеона, но вместо активного патрулирования полумильного пролива провансальские сторожевые суда пришвартовались по обе стороны от устья. Используя ночную темноту, арагонская разведывательная барка, сопровождаемая двумя вооруженными галеонами, смогли незаметно проникнуть в гавань и обнаружить провансальский флот. Галеры были причалены к берегу в бухте на юго-западной стороне мыса, рядом с Каструм-Марис и связанным с ним Бургом[605].
Вооружившись этой важной информацией, Роджер ди Лаурия, в предрассветные часы 8 июня 1283 года, всего через неделю после несостоявшегося поединка в Бордо, тайно перевёл весь свой флот к входу в Большую гавань Мальты. Затем, предположительно, захватив сторожевые корабли провансальцев, он выстроил арагонские галеры в линию по обе стороны входа в гавань, скрепив их вместе канатами, называемыми френеллами (frenella). Такая конфигурация позволяла галеям маневрировать всем вместе, сохраняя при этом строй. Это также создавало непроницаемый барьер, препятствующий бегству судов провансальского флота. Затем Лаурия, незадолго до восхода солнца, предпринял нечто настолько нелогичное, что это сбило с толку хронистов: он приказал своим трубачам протрубить в трубы объявив о своём присутствии провансальцам, тем самым лишившись эффекта внезапности[606]. Десклот даже утверждает, что арагонский адмирал осмелился бросить вызов своим анжуйским противникам направив к ним барку[607].
То, что со стороны казалось рыцарственным безумием, на самом деле было хорошо продуманным гениальным ходом, демонстрирующим тонкое понимание галерной войны. Атака на причаленный у берега галерный флот была бы полнейшей глупостью. Галеры, выстроенные вдоль береговой линии в плотном строю, представляли собой идеальную оборонительную позицию. Это объяснялось тем, что эти суда всегда причаливали к берегу кормой вперёд, пришпиливая рулевыми веслами через luctatoria (железные перекладины) корму к берегу, тем самым направляя к морю сильно укрепленный нос с баком и шпироном. Более того, не обременённые греблей экипажи причаленных к берегу галер могли легко приходить к друг другу на выручку. И, конечно же, соблюдение строя не представляло никакой сложности. Существовали также физические особенности Большой гавани, которые делали нападение на причаленный к берегу анжуйский флот, по меньшей мере, неразумным, если не откровенно самоубийственным. Залив, где располагались галеры, ныне называется Докьярд-Крик, но в Средние века он был известен как "Порт арабских галер" или просто "Галерейный залив", вероятно, потому что это было идеальное место для стоянки флота. Ширина залива составляла всего 250 м (273 ярда), и он находился непосредственно под стенами замка, в котором засел вражеский гарнизон. Арагонским галерам пришлось бы вести атаку по одной, подвергаясь шквальному обстрелу из замка в ограниченном пространстве залива, оставляющем мало места для маневрирования[608].
Эти преимущества не могли остаться незамеченными провансальскими командирами, но стоянка под стенами замка имела и недостатки. Оставаясь в Докьярд-Крик, они могли подвергнуться атаке как с суши, так и с моря. Войска Манфреда ди Ланчиа располагали требушетами и, вероятно, также баллистами, с помощью которых они могли легко обстреливать провансальские экипажи с западного берега узкой бухты. Покинуть залив тоже было проблематично, поскольку галеры Лаурии могли бы без труда их заблокировать, лишив возможности пополнять запасы. Анжуйский гарнизон в Каструм-Марис и Бурге, осаждённый повстанцами уже несколько месяцев, должно быть, находился на грани голода ещё до прибытия провансальского флота. Похоже, что Корню и Бонвен понимали, что у них практически нет выбора. Они знали, что рано или поздно им придётся выйти из залива. В любом случае, флот постоянно причаленный к берегу был почти бесполезен[609].
Выход провансальского флота из залива вполне мог быть спровоцирован одной из уловок Роджера. Десклот (обычно надёжный источник) утверждает, что провансальцы, получив предупреждение, отправили разведывательный корабль для осмотра арагонского флота: "Вооруженная барка вернулся в залив сообщив, что арагонских галер было не более 12, так что провансальцы посчитали их практически захваченными"[610]. Если это правда, то где были остальные 6 или 10 галер, которые, как сообщалось, входили в состав арагонского флота? Не исключено, что Роджер спрятал их за двумя мысами у входа в гавань, чтобы побудить врага к неосмотрительному столкновению. Сокрытие резервной эскадры для внезапной атаки на ничего не подозревающего противника в благоприятный момент сражения было распространенной тактикой, неоднократно использовавшейся в Средневековье такими морскими державами, как Генуя и Венеция. Сам Роджер неоднократно прибегал к этому приёму. Если так действительно и произошло, это может помочь объяснить исход столкновения.
Как бы там ни было, провансальцы приняли вызов. После того, как из замка прибыли около 100 французских рыцарей в полном вооружении, галеры вышли из залива. Лаурия терпеливо ждал, пока Корню и Бонвен выстроят свои галеры в боевой порядок в центре гавани (Карта 8). Только когда взошло солнце и французский флот стал продвигаться вперёд, Роджер приказал своим капитанам идти навстречу[611]. Десклот сообщает, что когда две линии галер сблизились на расстояние выстрела из лука и провансальцы обрушили на каталонские галеры устрашающий шквал метательных снарядов, Лаурия снова сделал нечто совершенно неожиданное:
Затем адмирал короля Арагона отдал приказ морякам галеры, на которой он находился, и распорядился передать это от одной галеры к другой: нельзя метать в противника никакого оружия, кроме стрел, но нужно укрываться и выдерживать натиск.
И, по словам хрониста, каталонские и сицилийские экипажи отреагировали соответствующим образом:
… так что после этого они не метали никакого оружия, а укрывались как могли и терпели атаку провансальских галер, с которых таким потоком бросали камни, копья и известь, что зрелище было ужасающим[612].
Ужасающий ливень из провансальских снарядов продолжался почти до полудня, но, по сути, причинил мало реального ущерба. Укрытые за более прочными баками и кормовыми надстройками, каталонские и сицилийские моряки понесли незначительные потери. Лишь когда французы начали метать ступки и пестики, которыми они толкли негашёную известь (что указывало на то, что у них закончились боеприпасы), Лаурия приказал обрушить шквал стрел и камней на врага, который больше не мог ответить тем же. Эффект был потрясающим. Арбалетные болты смертоносных каталонских балистариев уничтожили экипажи нескольких провансальских кораблей. Морские пехотинцы и гребцы с каталонских галер закидывали дротиками и множеством других снарядов находившихся на палубах вражеских судов слабо защищенные провансальских моряков. Большинство из тех кто пережил этот обстрел, вероятно, были бронированными французскими рыцарями. Лаурия приказал капитанам своих галер стянуть тросы и сомкнуть строй, чтобы альмугавары могли разобраться с рыцарями. И если у него действительно был небольшой резервная эскадра у входа в гавань, он, несомненно, приказал ей атаковал именно в это время. Результат, должно быть, больше напоминал зачистку палуб, чем сражение. Как только каталонские галеры подгребли к провансальским, альмугавары стали перепрыгивать на их палубы, чтобы заняться своей смертоносной работой. Уже уставшие и обремененные доспехами французские рыцари не смогли противостоять на раскачивающихся палубах легко одетым и ловким арагонским пехотинцам[613].
В хаосе боя Бонвену удалось отцепить семь провансальских галер и покинуть гавань, но Корню остался сражаться и стал жертвой того самого человека, которого он обещал привести своему государю живым или мёртвым. По-видимому, ближе к сумеркам флагманский корабль Лаурии сцепился с кораблем Корню. Десклот описал, как арагонский адмирал перепрыгнул на палубу провансальской галеры, чтобы вступить в рукопашный бой со своим противником на корме. Лаурия получил удар копьем в бедро, но ответил метким броском копья в грудь Корню, убив его наповал. На этом, по сути, битва и закончилась[614].
Остальные корабли провансальского флота оказались в немногим лучшем положении. Мунтанер утверждает, что погибло 3.500 провансальцев,[615] в то время как его коллега, каталонский хронист Десклот, говорит, что ещё 860 человек были взяты в плен и среди них "многие рыцари и высокопоставленные дворяне из Марселя и Прованса"[616]. Все провансальские корабли были потоплены или захвачены,[617] за исключением тех семи, которым удалось спастись вместе с Бонвином, — и два из них были настолько сильно повреждены, что позже их пришлось затопить[618]. Однако цена, которую Лаурия заплатил за эту знаменательную победу, была не слишком невелика: ни одного потерянного корабля и всего около 300 погибших, или менее 10% его личного состава[619].
Потери для общин Прованса, должно быть, были катастрофическими. "В Марселе не было никого, кто не потерял бы сына, отца, брата, друга или какого-нибудь родственника", — мрачно замечает Десклот[620]. И это, по-видимому, не было преувеличением. Население Марселя и ближайших прибрежных поселений в то время оценивалось всего примерно в 20.000 человек. Потеря около 4.000 человек трудоспособного возраста могла лишить регион моряков на целое поколение[621]. Сам Карл, похоже, подтвердил этот факт в начале экспедиции, когда, по словам Десклота, "приказал, чтобы ни один моряк в Марселе и во всём Провансе не был оставлен на берегу"[622]. Корабли можно было заменить, но восстановить численность людей, обученных морскому делу, было не так просто. В результате Лоуренс Мотт считает битву при Мальте одной из самых важных в войне:
Она не только вывела на первый план одного из величайших флотоводцев того времени, но и нанесла французскому флоту потери, от которых тот так и не оправился[623].
А вот амбиции арагонцев на море возросли. Галеры Роджера теперь господствовали не только в водах вокруг Меццоджорно (Южная Италия), но и в Сицилийском проливе. После битвы его люди объединились с мальтийскими повстанцами Манфреда, чтобы укрепить свою власть над островом, за исключением блокированного Каструм-Марис. Они также заручились поддержкой острова Гозо, прежде чем триумфально вернуться в Мессину, приведя с собой по меньшей мере десять провансальских галер. Захват Каструм-Марис был отложен. Взять его было непростой задачей даже при самых благоприятных условиях, а у Роджера не было ни осадных машин, ни времени, чтобы попытаться это сделать. Замок был одной из самых мощных крепостей Средневековья. С некоторыми позднейшими модификациями форт Святого Ангела — как его позже стали называть — успешно выдержал Великую осаду 1565 года, во время которой 30.000 османских солдат в течение почти четырех месяцев противостояли всего лишь 700 рыцарей-иоаннитов и жителей Биргу (Бурга). В 1942–1943 годах он почти ежедневно подвергался бомбардировкам немецкой и итальянской авиации, получив 69 прямых попаданий, но стоит и до сих пор[624].
Тем не менее, защитники замка, должно быть, понимали, что их положение безнадежно. Очевидное превосходство Арагона в окружающих Мальту морях после победы Лаурии гарантировало, что помощь осаждённым вряд ли когда-либо придёт. И действительно, через несколько дней после возвращения на Сицилию Роджер переоснастил и пополнил запасы своего флота, а затем, после проведения продолжительного рейда на западное побережье Калабрии и Принчипато вплоть до Неаполя, захватив при этом острова Капри и Искья — Лаурия привёз своего зятя, Манфреда ди Ланчиа, обратно на Мальту вместе с 1.000 альмугаваров, 100 рыцарей и 4 требушетами, чтобы окончательно разобраться с замком. Гарнизон смирился с неизбежность и капитулировал[625].
Более широкое значение битвы заключалось в том, что она заложила основу репутации Роджера как блестящего адмирала, вселившего страх в противников короля Арагона и надежду в его верных подданных. Более того, битва создала у Роджера чёткое понимание того, что высокомотивированные и опытные экипажи имеют для успеха решающее значение и что, если он хочет укрепить свою новообретённую репутацию победами в будущем, ему придётся завоевать их безоговорочную преданность. Поэтому, когда кровопролитная битва в Большой гавани Мальты утихла, Роджер, как сообщается, сказал своим морякам, "что вся добыча, которую кто-либо захватил, принадлежит тому единолично и абсолютно, и что он отказывается от всех прав, которые король и он сам имели на эту добычу"[626]. Решительное, тактически грамотное руководство мотивированными, высококвалифицированными моряками и пехотинцами, защищенными прочными корабельными постройками стали гарантией дальнейших успехов[627]. Роджер ди Лаурия снова и снова использовал этот метод, и один триумф закладывал основу для следующего.