В апреле 1283 года Педро III, должно быть, осознал, что война с Карлом за Сицилию достигла переломного момента. В то время как Карл был временно изгнан с острова и вынужден обороняться в Калабрии, Педро III исчерпал свои возможности для дальнейшего наступления. Более того, член семь Капетингов обладал огромными преимуществом в людских и материальных ресурсах. Он мог опираться на свои обширные владения, простиравшиеся от Анжу в самом сердце Франции до Ахеи на Пелопоннесе. Его союзники, Папа Мартин IV и король Франции Филипп III, были двумя самыми могущественными фигурами в Европе того времени, и они уже скоординировали свои действия заявив о своей безоговорочной поддержке дела Карла[467].
А вот Педро III мог рассчитывать только на своих верных каталонцев и недавно обретённых сицилийских подданных, даже несмотря на то, что раздираемая раздорами арагонская знать продолжала сопротивляться каждой его просьбе о поддержке. Он никак не мог сравниться с сухопутными войсками Карла на поле боя. Единственным способом уравнять шансы было превосходство его военно-морского флота. Но даже в этом вопросе Педро III столкнулся с огромными трудностями. Анжуйские регистры показывают, что Карл потребовал, чтобы в апреле и мае было снаряжено и готово к бою не менее 200 галер[468]. Сицилийско-арагонский флот вскоре оказался бы намного меньше своего анжуйского аналога. Единственным вариантом для Педро III было компенсировать это качеством экипажей и капитанов кораблей. И, прежде чем вернуться в Барселону, король позаботился о решении обеих проблем.
Педро III начал с того, что призвал королеву Констанцию из Каталонии править Сицилией вместо него. Находясь ещё в Калабрии, он узнал о готовящемся на острове мятеже, разжигаемом от имени Карла сеньором Бутеры, Гуальтеро ди Кальтаджироне. Мятеж так и не произошёл, но возможность этого подтолкнула Педро III оставить на острове надёжного человека, которому он мог бы доверить дела королевства в своё отсутствие. Констанция прибыла в Мессину 16 апреля вместе с сыновьями Хайме и Федериго, а также дочерью Иоландой и советником Джованни да Прочида. Три дня спустя Педро III созвал в этом городе парламент, на заседании которого провозгласил королеву регентом, а сам занялся подготовкой к поединку в Бордо. Он также постановил, что в случае его смерти Хайме унаследует престол Сицилии, а его старший брат Альфонсо ― корону Арагона. Алаимо да Лентини был назначен Великим юстициарием, и, по иронии судьбы, Джованни да Прочида вновь стал канцлером Сицилии[469]. Однако именно последнее распоряжение Педро III оказало наибольшее влияние на ход войны: назначение Роджера де Лаурия "адмиралом Королевства Каталония, Валенсия и Сицилия"[470].
Церемония посвящения состоялась, вероятно, 20 апреля 1283 года в церкви Санта-Мария-ла-Нуова, нынешнем Мессинском соборе. Рамон Мунтанер описывает это событие с большой торжественностью:
И тогда монсеньор Король призвал благородного Роджера ди Лурия, которого Он воспитал, и заставил его преклонить перед Ним колени, и сказал ему: "Роджер, донья Белла, твоя мать, хорошо служила королеве, Нашей жене, и ты был воспитан Нами и до сих пор хорошо служил Нам. И вот, по милости Божией, Мы даруем тебе адмиральский жезл, так что отныне ты будешь Нашим адмиралом всей Каталонии, королевства Валенсия, Сицилии и всех территорий, которыми Мы владеем и которые Бог позволит Нам завоевать". И благородный Роджер пал на землю, поцеловал ноги Короля Арагона, а затем Его руки и с такой удачей принял жезл, что да будет угодно Богу, чтобы все чиновники, которым Король доверит их должности в будущем, исполняли их так же хорошо, как и упомянутый благородный сеньор[471].
Крайне важно то, что назначение, по всей видимости, было основано прежде всего на способностях Роджера. Если военно-морской флот имел решающее значение для судьбы Арагона в войне, то Педро III больше не мог позволить, чтобы должность "адмирала флота" оставалась чисто семейным делом. Рейд на Катону, организованный его внебрачным сыном Хайме Пересом, очевидно, доказал это королю. Чтобы возглавить его военно-морские силы ему нужен был компетентный и закалённый в боях командир. Роджер, которому тогда, предположительно, было около 33 лет, находился на пике своих физических и интеллектуальных возможностей. Испанский поэт начала XIX века Мануэль Хосе Кинтана, описал Роджера как человека "довольно невысокого роста, но наделённого большой физической силой, а серьезность и уравновешенность его характера, ещё с самой юности, свидетельствовали о достоинстве и могуществе, которые однажды ему достанутся"[472]. На самом деле, нет ни современного портрета, ни достоверного описания его внешности, но Мунтанер свидетельствует, "что он был одним из самых выдающихся рыцарей в мире" (Илл. 5)[473]. Что ещё важнее, Роджер проявил себя способным командиром в кампаниях от Валенсии до Северной Африки и приобрёл бесценный опыт морских сражений, служа под началом первого назначенного Педро III адмирала, Конрада ди Ланчиа — близкого другом Лаурии с детства[474]. Дополнительным преимуществом было калабрийское происхождение Роджера. Чрезвычайные обстоятельства, вызванные Войной Сицилийской вечерни, требовали, чтобы военно-морские силы Педро III состояли из смешанных каталонско-сицилийских эскадр, укомплектованных экипажами из разных народов. Теоретически, корни Роджера в этом регионе позволили бы ему лучше наладить контакт с его жителями и, таким образом, эффективно руководить теми, кто был набран во флот[475]. Вероятно, именно поэтому Педро III предпочёл Роджера вице-адмиралам Педро де Керальту и Рамону де Кортаде, несмотря на то, что у него было меньше опыта командования флотом. Последующие события подтвердили правоту короля.
Чтобы передать адмиральский жезл Роджеру, Педро III сначала пришлось отобрать его у Хайме Переса. "Мы хотим, чтобы ты отказался от должности адмирала, — утверждает Мунтанер, — ибо Нам кажется, что отныне не будет уместно для Нашей и твоей чести, чтобы ты был нашим адмиралом". Педро III попытался смягчить удар, попросив Хайме Переса выступить в качестве одного из сотни своих рыцарей на поединке в Бордо, сказав ему, что его происхождение позволяет ему выполнять более аристократические обязанности. "Адмирал общается со всевозможными людьми, поэтому было бы неуместно и не должно быть так, чтобы ты, Наш сын, которого Мы так любим, продолжал общаться с такими людьми"[476]. Но Хайме Перес знал правду. Явное недовольство его отца бессмысленной гибелью Пьера Алансонского и угрозой для его ценных альмугаваров в Катоне не было секретом[477]. Также имелись намеки на злоупотребления в отношении финансов флота[478]. "За время своего пребывания в должности Хайме Перес собрал 588 унций в качестве призовых денег, полученных за захваченные корабли и товары, — пишет Ларри Мотт. — Видимо, до ухода с должности он так и не передал эти деньги казначею, поскольку Роджер был вынужден лично покрыть дефицит в королевских фондах"[479]. Хайме Перес был, по сути, "отстранен от должности по неназванной причине", и это ему не понравилось. Поэтому он выместил свою злость на Лаурии. "Все три короля, которым служил Роджер, неоднократно приказывали Пересу прекратить домогательства к адмиралу, его семье и его землям", — сообщает Мотт[480].
Во времена, когда непотизм был скорее правилом, чем исключением, это решение, должно быть, далось Педро III чрезвычайно трудно, но оно окупилось. В противоположность этому, в Анжуйском королевстве царила разрушительная традиция продажи должностей. "Все должности ниже юстициария ежегодно продавались тому, кто предложит самую высокую цену", — недвусмысленно заявляет Жан Данбабин[481]. Что касается должностей, непосредственно связанных с флотом, то Мотт отмечает: "Карл Анжуйский назначал большинство своих военно-морских офицеров, основываясь на политических или семейных соображениях"[482]. Это была саморазрушительная политика, вскоре дорого ему обошедшаяся. "Продвижение по службе на основе непотизма гарантировало наличие некомпетентных командиров и экипажей с низкой мотивацией для ведения войны", — добавляет Мотт[483]. Например, назначение королём своего сына, Карла Хромого, командующим флотом, на время отъезда в Бордо для участия в поединке, повлекло за собой ужасные последствия.
Должность адмирала, принятая Роджером ди Лаурия, ранее уже существовала как на Сицилии, так и в Арагоне. Но поскольку моряки, на кораблях Лаурии, были преимущественно уроженцами острова, организация флота пошла по сицилийской модели[484]. С филологической точки зрения, первоначальные представления о титуле "адмирал" почти наверняка имели сицилийско-нормандское происхождение. Когда великий нормандский авантюрист Роберт Гвискар в 1072 году завоевал Палермо, он назначил рыцаря по имени Роберт "amiratus palermi" — "адмиралом Палермо". Однако этот титул не имел ничего общего с командованием военно-морским флотом. Амират был всего лишь латинизированной формой арабского слова amīr (амир или эмир), означающим "губернатор", "министр" или даже "визирь". Другими словами, первый amiratus был всего лишь военным губернатором Палермо. Проще говоря, Гвискар дал ему арабский почетный титул, учитывая настроения его новых арабоязычных подданных мусульман. Позже, при нормандских королях, этот титул трансформировался в должность "первого министра" или "премьер-министра", ответственного за повседневное управление королевством; и, поскольку Сицилия фактически стала островным королевством, одной из главных обязанностей amiratus было командование королевским флотом. Поэтому, подвиги Георгия Антиохийского, "maximus amiratus" ("верховного адмирала") или "amiratus amiratorum" ("адмирала адмиралов") короля Роджера II, во главе победоносных флотов королевства в первой половине XII века, во многом способствовали тому, что этот титул приобрел военно-морской оттенок. К 1177 году титул стал официальным, когда король Вильгельм II даровал своему первому министру, Готье де Моаку, звание regii fortunati stolii amiratus ("Адмирал Благословенного Королевского Флота")[485].
Как "главный министр" или "главный камергер" нормандского королевства amiratus контролировал средства финансирования флота и ведал набором экипажей кораблей. Что касается финансирования флота, то amiratus возглавлял в королевской курии два бюро, ответственных за доходы короны, главным образом за счёт сбора земельных налогов: duana secretis ("Канцелярия частных дел"), юрисдикция которой распространялась на Сицилию и Калабрию; и duana baronum ("Канцелярия баронов"), отвечавшая за остальную часть Южной Италии, за исключением Калабрии. Именно поэтому Готье де Моак позже получил титул regii fortunati stolii amiratus et magister regie duane baronum et de secretis ("Адмирал Благословенного Королевского Флота и Магистр Канцелярии Баронов и Канцелярии Частных Дела"). Что касается набора рабочей силы, то, по-видимому, amiratus полагался на, уходящий корнями в феодальную систему, призыв на службу, называемый datium marinariorum ("вклад моряков"), своего рода квоту моряков, требуемых из портовых городов королевства и основанную на феодальных прецедентах. Позже, получив название просто marinaria, этот призыв был расширен и включил в себя не только моряков, необходимых для комплектования экипажей кораблей, но и материальные средства. Вероятно, amiratus имел в своём подчинении более мелких магистратов, таких как Comitum Galeae Messanae ("Комиты галер Мессины"), собиравших marinaria, а также assisa galea — налог, предназначенный для оснащения флота[486].
Первоначально нормандцы получали необходимые им корабли путем реквизиции у портовых городов в своих владениях. Они делали это на разовой основе для морских предприятий и военных нужд. Со временем, по мере того как этот процесс становился всё более нормализованным, эти реквизиции в конечном итоге превратились в ежегодную систему обязанностей закреплённых королевской хартией, в соответствии с которыми каждый порт предоставлял определенное количество кораблей. Однако эта система призыва явно не подходила для формирования военных флотов, поскольку большинство доступных судов были торговыми парусными судами, плохо приспособленными для морских сражений. Таким образом, для пополнения флотов из грузовых судов военными кораблями (то есть галерами) возникла необходимость в создании военно-морских арсеналов или верфей в крупных портовых городах, таких как Палермо и Мессина[487]. При королях из династии Гогенштауфенов, сменивших нормандцев в 1194 году, неизбежно возникла стандартизированная структура командования во главе с адмиралом, призванная справиться с этим все более сложным процессом закупок судов. Она была официально кодифицирована в Capitula pertinentia ad Officium Ammiratae (Капитулы, касающиеся должности адмирала), изданных в 1239 году величайшим из Гогенштауфенов, императором Фридрихом II[488].
По словам Ларри Мотта, "Капитулы “кристаллизовали“ прежние практики" и установили руководящие принципы для современной структуры военно-морского командования[489]. По сути, они закрепили процедуры нормандцев и Гогенштауфенов для должности адмирала, унаследованной Роджером ди Лаурия. Структура командования была относительно простой. Аmiratus имел в своём непосредственном подчинении viceammirati (вице-адмиралов), командовавших региональными эскадрами и отвечавших за комплектование экипажей, строительство и оснащение новых галер. Ниже них находились comiti (от греческого слова komēs, означающего "граф" — комит, капитан галеры), ответственные за снабжение и укомплектование экипажей отдельных судов. Эти должности первоначально заполнялись на основании наследственной феодальной повинности, но при Гогенштауфенах и арагонцах amiratus оставлял за собой право по своему усмотрению освобождать и заменять comiti[490].
Хотя при королях из династии Гогенштауфенов amiratus в вопросах предоставления ресурсов зависел от королевской курии, его запросы редко когда отклонялись. Королевской курии подчинялось множество других администраторов, ответственных за финансирование флота и военно-морскую инфраструктуру, но прямо или косвенно они служили amiratus. К ним относились prothontini (или protontini), курировавшие набор моряков и приобретение кораблей в одном из четырёх округов: один охватывал Принчипато, Терра-ди-Лаворо и Абруццо, а три остальных — Апулию, Калабрию и Сицилию. Их полномочия также распространялись на надзор за арсеналами в пределах вверенных им округов. Тесно связанными с ними были portulani — по сути, портовые чиновники, отвечавшие за оборону гаваней и местную береговую охрану. Они также собирали портовые налоги (ius portus) и таможенные пошлины. Магистр portulani осуществлял общий надзор за portulani в каждом округе. Эти чиновники не подчинялись prothontini, но сотрудничали с ними в поддержании арсеналов и обеспечении безопасности гаваней и побережья округа. При необходимости, на amiratus возлагалось обязанность взаимодействовать со всеми этими должностными лицами, и он делал это как лицо непосредственно назначенное короной. В конце концов, помимо короля, он был их главным клиентом[491].
В Capitula pertinentia ad Officium Ammiratae также был изложен ряд обязанностей и привилегий, принадлежавших исключительно amiratus. Поскольку адмирал отвечал за оснащение существующих судов и строительство новых, ему разрешалось иметь до двух представителей в каждом арсенале, чтобы гарантировать выполнение работ в соответствии с его указаниями. Он также имел доступ к любому избыточному снаряжению, хранящемуся в арсеналах, — например, парусам, канатам и такелажу. От него ожидалось участие в спонсируемом короной каперстве и выдача соответствующих каперских патентов[492]. Он также отвечал за набор экипажей и за то, чтобы его comiti (капитаны галер) были людьми "опытными и достаточно квалифицированными в морском деле"[493]. Кроме того, адмирал был уполномочен разрешать гражданские и уголовные делая, касающиеся персонала флота. Наконец, он был обязан отчитываться обо всех расходах, связанных с оснащением и комплектованием флота. При условии, что его бухгалтерия была в порядке, он мог без вопросов запрашивать у королевской курии средства, необходимые для оплаты труда и снабжения своих экипажей[494].
Capitula также регулировали вознаграждение адмирала. Его жалование номинально составляло одну унцию в день, но это было лишь для покрытия расходов. Реальное вознаграждение состояло из призовых денег[495]. Адмирал имел право на процент от всех захваченных кораблей и товаров, а также право на получения выкупа за захваченных капитанов. Наиболее примечательно то, что ему также была предоставлена юрисдикция над судами потерпевшими кораблекрушениями, право, обычно зарезервированное за королевской курией. Наконец, курия ежегодно предоставляла адмиралу 100 сальм вина (1 сальма = около 275 литров) и 100 сальм зерна из личных владений короны. Ему даже разрешалось использовать четыре королевские галеры для собственных нужд[496]. В итоге, в формировании и управлении флотом адмиралу была предоставлена большая свобода действий и при этом он получал хорошее вознаграждение.
В Испании существовали свои прецеденты назначений на должность адмирала. Кастильская концепция должности адмирала содержалась в Siete Partidas (Семь Партид), обширном своде законов, составленном во времена правления Альфонсо X (1256–1265 годы). Он регулировал обязанности и прерогативы almirantazgo (так тогда называли адмиралтейство), в рамках большого юридического сборника, охватывающего множество тем. В нём кратко описывались такие функции, как надзор за atarazanas (арсеналами), набор экипажей и снабжение флотов, а также сбор некоторых морских пошлин[497]. "Siete Partidas можно охарактеризовать как почти философское высказывание о природе флота", — комментирует Мотт[498]. В Арагоне должность almirallus (адмирала) первоначально была создана специально для какой-либо краткосрочной цели, как например, для экспедиции на Балеарские острова или в Северную Африку[499]. Существующие конвенции, касающиеся должности адмирала, были кодифицированы в 1258 году отцом Педро III, Хайме I, в Carta Consular (Хартия консулату), на основе которого в Барселоне был учреждён Consolat de Mar (Морской консулат)[500]. Carta Consular стала отправной точкой для формирования сборника морских обычаев и постановлений — Llibre del Consolat de mar (Книга Морского консулата), оказавшего огромное влияние на развитие морского права в Европе и учреждения юридических органов для вынесения судебных решений по морским делам[501].
Тем не менее, ни один из испанских кодексов, по-видимому, не оказал существенного влияния на формирование адмиралтейства Роджера. Его ведомство, напротив, почти исключительно следовало указаниям, изложенным в Capitula. Финансовые отчёты за первые несколько месяцев пребывания Роджера в должности показывают, что он осуществлял свою власть в манере, во многом схожей с манерой его предшественников при династии Гогенштауфенов. Лаурия пользовался почти неограниченным контролем над строительством и содержанием судов, находящихся в его ведении. Он ведал работой арсеналов, руководил набором моряков, включая выбор их командиров, вершил правосудие по своему усмотрению над всеми членам флота, распределял жалование и призовые деньги, а также контролировал закупку продовольствия и снаряжения[502]. Более того, чем больших успехов он добивался в морских сражениях, тем сильнее становилась его власть. После 1285 года Роджеру было предоставлено право собирать налоги, непосредственно финансирующие флот, такие как marinaria и assisa galea, через своих собственных nuntii (посланников). Эти nuntii, по сути, были нотариусами, на которых Роджер полагался для передачи своих распоряжений по управлению флотом, за что они получали более высокую оплату, чем капитаны галер[503]. Его значительно расширенные полномочия были официально утверждены 2 апреля 1297 года, когда он был назначен comitus Барселоны и пожизненным адмиралом Арагонской короны[504]. По словам Ларри Мотта, "документ под названием Officium Ammirati pro nobili Rogerio de Loria [Обязанности благородного и прославленного адмирала Роджера ди Лаурия] представляет собой практически полное переформулирование Capitula" Фридриха II по формату и тексту, с лишь несколькими важными изменениями"[505]. Кроме того, Роджер обладал почти полным контролем над сбором и распределением налоговых поступлений, используемых для финансирования флота. Арагонская корона мудро доверила Роджеру ди Лаурия полное командование военно-морскими силами королевства и такое доверие было щедро вознаграждено.
Напротив, Карл Анжуйский и его преемники ревностно оберегали свои королевские прерогативы в отношении флота и делегировали полномочия своим адмиралам лишь в исключительных случаях, что приводило к пагубным последствиям. Ordinances of the Office of Admiral (Ордонанс о канцелярии адмирала), изданный Карлом в марте 1269 года, был лишен подробностей обязанностей, содержащихся в актах Гогенштауфенов об адмиралтействе, и широкого мандата на их выполнение[506]. "При анжуйской администрации практически каждое решение подлежало утверждению Карлом или его курией", — отмечает Мотт[507]. Ордонанс 1269 года, по-видимому, предоставляют адмиралу право назначать protontini, portulani и comiti, но на самом деле он мог выбирать только из среды fideles (тех, кто верен короне)[508]. Но даже тогда, как утверждает Жан Данбабин, эти потенциально прибыльные должности присуждались не по заслугам а по сумме денег, которую fideles были готовы заплатить[509]. В любом случае, обычно Карл лично издавал приказы о снаряжении галер непосредственно тем магистратам, которые отвечали за соответствующие арсеналы. Запросы на провизию и морское снаряжение всегда поступали из курии, а не из адмиралтейства. Более того, король ослабил престиж и авторитет этой должности, присвоив титул amiratus множеству местных чиновников по всему королевству. Для некоторых конкретных экспедиций даже были созданы должности отдельных адмиралов, а также comiti. Хуже того, предыдущие восстания в королевстве убедили Карла, для заполнения этих ключевых должностей, полагаться почти исключительно на франкоязычных дворян[510]. "Ослабив статус адмирала и вновь введя наследственные должности во флоте, Карл Анжуйский создал предпосылки для принятия неверных решений и дезорганизации в критические моменты, — утверждает Мотт, добавляя. — Он и особенно люди, служившие в его флоте, заплатили высокую цену за неэффективное управление таким жизненно важным ресурсом"[511].