Вскоре Карл Анжуйский осознал, насколько шатким стало его положение. Оправданно опасаясь, что связь с северными районами королевства может быть нарушена десантными операциями арагонцев, он быстро принял меры по усилению своих сократившихся сил в Реджо, начав с пополнения сухопутной армии. Бартоломео Неокастро подсчитал, что после ухода феодальных ополчений, отслуживших установленный срок, от огромной армии, собранной королём для осады Мессины, осталось всего 7.000 рыцарей и 10.000 пехотинцев[415]. Саба Маласпина считает, что осталось ещё 3.000 наемных арбалетчиков, а также, возможно, несколько сотен сарацин из Лучеры[416]. Джованни Аматуччо предполагает, что после эвакуации с Сицилии у Карла в общей сложности осталось не более 5.000 кавалерии и 15.000 пехотинцев и эти цифры с каждым днём уменьшались[417].
Поэтому в начале ноября 1282 года Карл обратился к своему племяннику, королю Филиппу III, с просьбой о займе в 5.000 унций золота для формирования в Провансе корпуса из 200 латников и 3.000 пехотинцев под командованием Раймунда Амиэля из Марселя. В тот же время он призвал из Франции два контингента кавалерии: первый состоял из 600 латников под командованием старшего сына короля Карла Хромого; а второй — из 1.000 рыцарей во главе с племянниками Карла, Робертом II д'Артуа и Пьером I Алансонским[418]. Кроме того, Папа Мартин IV, в середине ноября официально отлучив Педро III от Церкви,[419] направил на помощь Карлу 500 французских рыцарей, заключив с ними контракт на шесть месяцев за деньги из казны папской курии[420].
Укрепление же ослабленного поражением военно-морского флота оказалось более проблематичным и длительным процессом. Прежде всего, Карл приказал Гизо Шинарду, сыну Филиппа Шинарда (адмирала флота короля Манфреда), взять на себя командование уцелевшими кораблями Апулии и Абруццо. Затем он отозвал Наржо де Туси (сына покойного адмирала Филиппа де Туси) из принципата Ахея, где тот служил бальи, и назначил его адмиралом анжуйского флота. Одновременно Карл поручил аристократам Риккардо Рисо и Луиджи де Монти руководить ремонтом старых галер и строительством новых в арсеналах принципата Салерно, Терра ди Лаворо (южный Лацио и северная Кампания), Абруццо и Апулии. Анализ Анжуйских регистров, проведенный Камилло Манфрони, показал, что все эти заказы на новые или отремонтированные суда составили около 200 галер, должных вступить в строй в апреле или мае 1283 года. Карл также отправил послов в Венецию, Геную и Пизу, чтобы договориться о поставках по 40 вооруженных галер от каждой из морских республик для кампании следующего года[421]. Наконец, он поручил своему сенешалю в Провансе подготовить 20 вооруженных галер, которые также должны быть готовы к весне[422]. Тем временем Карлу пришлось бы терпеть преимущество арагонцев на море.
Чтобы компенсировать угрозу своим морским путям снабжения, Карл сосредоточил внимание на безопасности своих сухопутных путей связи с севером (Карта 3). Превосходство Арагона на море означало, что берега Калабрии были открыты для десантных операций и последующего проникновения вглубь материка к северу от сосредоточения анжуйских войск вблизи Реджо. Поэтому, Карл предпринял шаги по защите важнейшей Виа Анния-Попилия, также известной как Виа Капуа-Региум (старая римская дорога, соединяющая Капую и Реджо). В ноябре 1282 года он приказал трём своим самым надежным капитанам — Бертрану Артюсу, Понсу де Бланшфору и Пьетро Руффо ди Катанзаро — обеспечить безопасность дороги через Калабрию. И они это сделали, создав ряд гарнизонов, которые опоясывали южные склоны массива Сила (изрезанное гористое плато, фактически перекрывающее полуостров чуть выше перешейка Катандзаро) от Бельмонте-Калабро на побережье Тирренского моря до Никастро (недалеко от современного Ламеция-Терме) и от Катандзаро до Санта-Северины и Кротоне на побережье Ионического моря. Специальный гарнизон был создан для охраны важного перевала Сан-Маццео, через который Виа Анния-Попилия пересекала массив Сила к северу от Сант-Эуфемии[423].
Но больше всего Карлу было нужно время — время, чтобы восстановить свой флот и бросить вызов арагонскому военно-морскому превосходству. Без него не было никакой возможности осуществить успешную десантную операцию на Сицилию. Более того, успехи Арагона на Сицилии и на море к тому моменту породили призрак восстания в других регионах королевства, включая Калабрию[424]. Поэтому, чтобы отвлечь Педро III и выиграть время, Карл в начале декабря отправил в Мессину доминиканца Симона Лентинского, чтобы тот предложил королю Арагона дуэль — поединок между двумя монархами, который должен был определить законного правителя Сицилии. Опасаясь потери лица среди рыцарства, где воинское мастерство и храбрость считались важнейшими добродетелями королевской власти, Педро III с готовностью согласился. Шести дворянам от каждого двора было поручено вести переговоры через пролив, чтобы прийти к взаимоприемлемым условиям состязания[425].
К концу месяца двенадцать посредников достигли консенсуса, согласно которому два монарха должны были встретиться в Бордо 1 июня 1283 года под эгидой Эдуарда I Английского. Это место было выбрано потому, что оно представляло собой нейтральную территорию в пределах герцогства Гасконь (последнего оставшегося континентального владения английской короны), одинаково доступную как из арагонских, так и из анжуйских владений. Важным изменением условий первоначального вызова стало преобразование одиночного поединка между монархами в турнир королевских чемпионов: каждого короля должны были сопровождать сто специально отобранных рыцарей[426]. Это, скорее всего, было связано с разницей в возрасте между двумя монархами: Карлу на тот момент было около 56 лет, а Педро III всего 43. Стоит отметить, что Роджер ди Лаурия был назначен поручителем заключенного соглашения — одним из "двунадесяти уважаемых рыцарей с обеих сторон, которые должны были контролировать соблюдения условий"[427]. Роджер явно поднялся до высших кругов самых доверенных вассалов Педро III.
Наиболее значимым условием, которое король Арагона не принял, было условие о временном перемирии[428]. Педро III, несомненно, подозревал, что Карл намеренно тянет время, и он не собирался позволить ему добиться успеха. Он знал, что мощь арагоно-каталонского флота заставляет противника обороняться, и Педро III был полон решимости использовать это преимущество. Хотя он не обладал такими же людскими и финансовыми ресурсами, как Карл, король Арагона делал всё возможное, чтобы максимально использовать имеющиеся у него возможности. Прежде всего, он обеспечил нейтралитет Венеции, заманивая её льготами и уступками на всей территории своего новоприобретённого королевства. Как выяснилось, Генуя и Пиза были слишком заняты войной друг с другом, чтобы по просьбе Карла вступать в противостояние с Арагоном[429]. Затем, в первые недели 1283 года, Педро III удалось набрать из числа сицилийцев ещё 1.200 человек кавалерии и около 4.000 пехотинцев, многие из которых были лучниками, что в общей сложности составило около 2.000 всадников и 12.000 пехотинцев. Он также смог переманить из Арагона ещё 3.000 моряков и 450 арбалетчиков. Но ядром его боевых сил оставался флот из примерно полусотни кораблей, возглавляемый 22 каталонскими галерами и их экипажами[430]. Используя альмугаваров в качестве морской пехоты, этот флот обеспечил Педро III грозную способность к быстрому нанесению ударов, которую он мог использовать где угодно и когда угодно практически безнаказанно.
В середине января 1283 года у Педро III появилась идеальная возможность использовать свои преимущества в десантных операциях. 12 января Карл Анжуйский официально назначил своего сына, Карла Хромого (принца Салернского), генеральным викарием королевства, а затем по суше отправился на север во Францию. Целью поездки, по-видимому, была подготовка к поединку в Бордо, но, скорее всего, истинным намерением Карла было набрать больше людей для весенней кампании[431]. На следующий день его главный покровитель, Папа Мартин IV, официально провозгласил крестовый поход против короля Арагона и сицилийцев, предложив участникам прощение грехов, как если бы они принимали крест, чтобы освободить Святую Землю[432]. Через несколько дней Педро III — подстрекаемый командирами своих хищных альмугаваров — предпринял две разрушительные десантные операции в Калабрии, сделавшие неактуальной линию обороны противника на Катанзарском перешейке и дезориентировавшие анжуйские войска в окрестностях Реджо[433].
17 января 1283 года или незадолго до этого арагонские корабли в темноте ночи высадили отряд из 500 альмугаваров на побережье Калабрии недалеко от Сциллы, примерно в 23 км к северу от Реджо[434]. Под предводительством сицилийских разведчиков эти люди быстро захватили и разграбили монастыри Сциллы и расположенной неподалёку Баньяры, "вырывая и превращая все, что находили, в добычу", как записал Саба Маласпина[435]. Но эти набеги были лишь ширмой их настоящей миссии: проникновение в горные леса Солано на западных склонах массива Аспромонте. Это позволило альмугаварам взять под контроль перевал Солано недалеко от одноименной деревушки, через которую проходила римская дорога Анния-Попилия — единственный сухопутный путь снабжения, обслуживавший Реджо в то время. "Они обосновались там и, размахивая острыми копьями, каждый день пересекали эти тёмные и труднодоступные места, перекрывая дороги, так что никто не мог добраться до Реджо и доставить туда провизию", — свидетельствует Маласпина[436]. Это означало, что арагонцы фактически отрезали анжуйскую армию на юге Калабрии от её основной тыловой базы в Кампании, расположенной значительно южнее оборонительной линии Катандзаро. Это был гениальный ход, сделавший позиции Карла в Реджо тактически неустойчивыми[437].
Одновременно с этой операцией или сразу после неё арагонцы предприняли гораздо более амбициозное нападение на основное скопление анжуйских войск в окрестностях Реджо. Целью было посеять среди анжуйских войск панику, продемонстрировав их уязвимость. В целом этот рейд стал возможным благородя гордыне и самоуспокоенности анжуйцев. Оставив осаду Мессины, они отступили в Калабрию, где разбили лагерь недалеко от Реджо и разместили гарнизон в Катоне для охраны якорной стоянки (где стояли многие из оставшихся их кораблей), но им не удалось создать какой-либо охраняемый периметр. По-видимому, они полагали, что арагонцы не осмелятся пересечь пролив, чтобы атаковать гораздо более многочисленную анжуйскую армию, и уж точно не ночью, поэтому они не построили частокол, не вырыли оборонительных рвов и не выставили часовых[438]. Это оказалось смертельной ошибкой. Педро III узнал от одного из своих переговорщиков по предстоящей дуэли в Бордо, Бертрама де Каннеллиса, о плачевном состоянии анжуйского лагеря в Катоне. Поэтому он решил дать своим альмугаварам возможность завладеть добычей, которую они так жаждали с тех пор, как его галеры вернулись после битвы при Никотере, доверху нагруженные трофеями. Король приказал своему сыну Хайме Пересу собрать эскадру из 10 галер (Неокастро говорит о 15), некоторые из которых, по-видимому, были таридами, чтобы ночью переправить около 2.000 альмугаваров через пролив[439].
Кораблям, чтобы доставить все войска и их мессинских проводников на противоположный берег, приходилось многократно курсировать туда и обратно, поэтому каталонцы приняли меры предосторожности, отправив два вооруженных судна патрулировать пролив и следить за противником[440]. Но эта предосторожность оказалась излишней. На рассвете альмугавары обнаружили, что анжуйцы в лагере у Катоны преспокойно спят и совершенно не готовы к сражению[441]. Нападения на врага ночью, в Средние века были редкостью. Большинство полководцев старательно избегали хаоса боя в темноте. Однако альмугавары были совсем другими вояками. "Они стремятся атаковать в темноте ночи, — пишет Маласпина, — как хищные волки, рыщущие во мгле"[442]. Полная неожиданность атаки быстро привела к почти повальной бойней. Французский гарнизон в Катоне состоял примерно из 500 рыцарей под командованием Пьера Алансонского и лишь нескольким десяткам удалось выжить, бежав. Большинство остальных были убиты во сне. Другие проснулись только, чтобы осознать ужас собственной смерти от рук безжалостного врага[443].
Однако результаты рейда не стали безоговорочным успехом. Как командующий, Хайме Перес нёс общую ответственность за проведение операции, но, по-видимому, не смог должным образом обуздать дикое буйство печально известных непокорностью альмугаваров. Два кровавых события особенно привлекли внимание современников. Во-первых, после разграбления лагеря альмугавары ворвались в сам город Катона, где добрались до дома где проживал граф Алансонский. По словам Мунтанера, они жестоко расправились с его личной охраной из десяти рыцарей и зверски убили принца из рода Капетингов в его спальне, когда тот тщетно пытался надеть доспехи. Этот поступок определенно был не тем чего, желал Педро III, когда санкционировал набег. Пьер I Алансонский был не только племянником Карла Анжуйского, но и братом короля Франции Филиппа III. Таким образом, он мог бы стать чрезвычайно ценным пленником. Мунтанер утверждал, что кто-то из свиты графа Алансонского предлагал нападавшим 15.000 серебряных марок, если они просто возьмут его в плен[444]. Но, что ещё более важно, Педро III мог бы использовать пленного графа в качестве эффективного козыря, возможно, позволившего бы предотвратить угрозу вторжения в его иберийские владения со стороны брата Пьера. Вместо этого, в своей неуемной кровожадности, альмугавары лишь добавили семейную вендетту к довольно длинному списку причин продолжать войну как Карлу Анжуйскому, так и Филиппу III Французскому. Некоторые источники утверждают, что граф Алансонский на самом деле умер от болезни несколько месяцев спустя,[445] но, если рассказ Мунтанера верен, король Педро III не мог быть доволен.
Второй вопиющий инцидент касался выживания самих альмугаваров. Никколо Специале утверждает, что Хайме Перес, движимый юношеским рвением к славе, подстрекал некоторых из них к непременному преследованию выживших французов, бежавших в сторону Реджо, расположенного примерно в 10 км к югу, где принц Карл Хромой расположился лагерем с основной частью анжуйской армии[446]. Около трёх десятков альмугаваров впоследствии отделились от основных сил, когда Карл направил отряд из 2.000 всадников на помощь оставшейся части отряда графа Алансонского в Катоне. Отрезанным альмугаварам удалось пробраться в лесистые горы на востоке, но Хайме Перес был вынужден оставить их там, спешно отступая вместе с остальными соотечественниками к каталонским кораблям. Это, очевидно, сильно огорчило Педро III. "И когда король узнал, что тридцать его солдат остались в Калабрии и никто не знает, убиты они или взяты в плен, — вспоминает Десклот, — он действительно был опечален"[447]. Такие чувства были не просто королевской заботой о своих соратниках. Король, несомненно, считал этих людей воинским достоянием высочайшего уровня. Мунтанер пишет, что после того, как мессинцы наблюдали за их действиями во время осады, "они считали каждого из альмугаваров более ценным, чем два рыцаря"[448]. Десклот довольно подробно описывает, как один адалид (командир отряда), во время отступления от Катоны, в одиночку убил пятерых французских конных рыцарей. Затем хронист сообщает, что король приказал капитанам двух галер пересечь пролив и спасти оставшихся не материке альмугаваров[449].
Настойчивое желание Педро III назначить Педро де Керальта и Рамона де Кортаду командующими арагонским флотом вместо Хайме Переса в преддверии битвы при Никотере в октябре предыдущего года, свидетельствовало о сомнениях короля относительно командирских способностей своего внебрачного сына[450]. Два описанных выше эпизода, несомненно, усилили эти опасения. В результате, у современников сложилось мнение, что дни молодого принца в качестве адмирала флота с этого момента были сочтены[451]. Педро III оставалось лишь найти ему подходящую замену. И вскоре принятое королём решение изменило ход войны и в конечном итоге обеспечило поражение Карла Анжуйского.
Как бы то ни было, набеги на Сциллу и Катону принесли желаемый результат. Принц Карл Салернский, отрезанный от Кампании и постоянно подвергавшийся угрозам арагонских набегов, не имел иного стратегического выбора, кроме как оставить Реджо и перебросить свои войска к северу от лесов Солано, кишащих альмугаварами. В середине февраля Карл перебазировал свою армию примерно на 40 км к северу, на равнину Сан-Мартино в окрестностях современной Джоя-Тауро, чуть выше массива Аспромонте[452]. Несколько дней спустя Педро III пересёк пролив и занял Реджо[453]. Вскоре он приступил к укреплению своей власти в южной Калабрии. При этом Педро III продолжал проявлять всё большее доверие к Роджеру ди Лаурия, считая его одним из самых надёжных людей своей свиты. Как пишет Лоуренс Мотт, поначалу король поручил ему руководить военно-морским арсеналом в Реджо[454], но в конце месяца он отправил Роджера принять от его имени подчинение города Джераче. Роджер так и поступил и назначил Нарисио Руджеро, графа Пальярико, правителем этого места. Город Джераче находился на восточной стороне полуострова, неподалёку от древнегреческого города Локри. Овладение им позволило арагонцам контролировать обширную территорию, простирающуюся через полуостров от Солано на берегу Тирренского моря до побережья Ионического моря в районе анжуйской крепости Оппидо Мамертина[455].
Вскоре после этого Педро III двинулся на север по Виа Капуа-Региум (Анния-Попилия) через Каланну и леса Солано к месту примерно в 6 км от Синополи, называемому в сицилийских хрониках Корона[456]. Именно там его альмугавары ночью неожиданно атаковали лагерь отряда провансальской кавалерии численностью 500 человек под командованием Раймонда де Бо и перебили их во сне[457]. Это место оказалось идеальным для наблюдения за анжуйской армией, расположившейся лагерем внизу на равнине Сан-Мартино. Корона находилась на вершине горного отрога, возвышавшегося над городом Семинара, самой южной точкой новой анжуйской оборонительной линии. Поэтому Педро III решил разместить там лагерь своей армии, состоящей из 300 рыцарей и 5.000 альмугаваров[458]. Но проблема заключалась в том, что, хотя Корона была отличным наблюдательным пунктом, она представляла собой предел для любых дальнейших наступательных действий. Арагонцы по-прежнему значительно уступали противнику в численности, а превосходящая анжуйская конница имела решающее тактическое преимущество на равнине. Однако, с другой стороны, и французская кавалерия не могла ничего сделать с альмугаварами на пересеченной, густо заросшей лесом местности вокруг Короны, благоприятствовавшей их тактике. Казалось, что кампания зашла в тупик[459].
Тем не менее, Педро III был полон решимости обеспечить контроль над южной Калабрией и предотвратить любые попытки противника продвинуться на юг. Узнав от местных жителей греческого происхождения, что в Семинаре (чуть ниже его лагеря) находится анжуйский гарнизон из 800 всадников, он решил организовать ночной набег на город. Слух о том, что в город только что доставили 6.000 унций для оплаты войск, ещё больше подстегнул желание. Примерно 13 марта король, лично возглавив отряд из по меньшей мере 2.000 альмугаваров и около четырёх десятков спешенных рыцарей быстро прошёл в темноте по узкому ущелью и разгромил городскую стражу. Тем не менее, та успела поднять тревогу. В возникшем хаосе некоторые французские рыцари были убиты, но большинству удалось спастись вскочив на неоседланных коней. Пять сотен из них оказавшись в нескольких милях от города сумели перегруппироваться и на следующее утро вновь заняли город, но обнаружили, что арагонцы уже всё разграбили, забрав ценности (хотя о сундуке с золотом ничего не говорится), и разрушив часть стены, скрылись в лесистых горах вокруг Короны[460].
Так называемая битва при Семинаре стала последним значительным сражением этой кампании. Узнав об этом инциденте, Карл Салернский был в гневе, но бессилен что-либо предпринять. Его конница не могла преследовать альмугаваров в горах[461]. Наступление жаркой погоды вскоре привело к распространению болезней в анжуйском лагере. Маласпина утверждает, что Пьер Алансонский не был убит в январе во время набега на Катону, а скончался от лихорадки на равнине[462]. Независимо от того, было ли это правдой или нет, 10 апреля такие неблагоприятные условия вынудили принца Карла перебросить свои войска в Никотера на побережье Калабрии, где морской бриз мог смягчить жару[463]. Что касается Педро III, то у него просто не было достаточно людей, чтобы сделать что-то большее. Более того, его альмугавары, сколь бы ни были грозной силой в горах и лесах, не могли противостоять французским рыцарям в чистом поле[464]. Таким образом, конкретная тупиковая ситуация впоследствии переросла в почти неизменный постоянный тупик. 21 марта в Орвието Папа Мартин IV официально объявил о конфискации всех владений Педро III, что заставило короля осознать, что осталось всего несколько месяцев до того, как придётся защищать сам Арагон от вторжения[465]. В конце месяца он отступил в Реджо, а к 17 апреля вернулся в Мессину, оставив для защиты своих завоеваний в Калабрии отряд из 500 рыцарей и неназванное количество альмугаваров[466].
Готовясь к возвращению в Барселону в преддверии поединка в Бордо, Педро III, казалось, чувствовал, что исход войны должна будет решиться на море. Поэтому, перед отплытием с Сицилии он должен был принять решение относительно командования своим флотом, что в конечном итоге определило судьбу не только королевства Сицилия, но и Арагонской короны (Карты 1 и 12).