Князь Гуляев меня дождался. Пришел он, как мы договаривались, утром, но, узнав о форс-мажоре, решил досидеть в моем доме до моего появления. Пояснил он это просто:

— Вы, Петр Аркадьевич, на помощнике летали спасать, а у них ограниченная мощность, требуют отдыха. Так что пару часов — и вы опять придете сюда. Так зачем же мне бегать и волноваться? Я лучше спокойно посижу, подожду. У вас, кстати, прекрасный повар, а Наталья Васильевна — прекрасная хозяйка. Организовано всё в вашем доме выше всяческих похвал.

Разговаривали мы в кабинете, куда я его сразу пригласил после того, как вошел в дом и обнаружил ожидающего гостя, о котором напрочь забыл. От крепких напитков Гуляев отказался, согласился на чай, который нам оперативно доставили хотя и отметил, что чаю у меня уже нахлебался. К чаю чего только не притащили, уже в расчете на меня. Я и правда обнаружил, что очень хочу есть, до спазмов в желудке. Прогулка получилась бодрящей и довольно выматывающей. Так что есть я начал сразу, что отразилось на внятности разговора, хотя я старался четко проговаривать каждое слово.

— Извините, что так вышло, Федор Арсентьевич. Наверное, я должен был вас предупредить, но всё из головы вылетело напрочь. Щепкины всегда ко мне хорошо относились, и я не мог смотреть со стороны на эту трагедию, случившуюся так неожиданно.

Точнее, оказалось неожиданностью, что задело именно их княжество, так-то мы знали о планирующейся диверсии и даже предотвратили ее в трех княжествах. В двух сами, а в одной — через информирование. Но третье мы бы в любом случае сами не покрыли. И без того Птос с Валероном носились в авральном режиме. Насколько я понял теперь — на пределе мощности.

— А реликвия? Что с их реликвией? — взволнованно сказал Гуляев.

— Взорвана и унесена с места преступления, — ответил я. — Не думаю, что это информация секретная, но всё же попросил бы вас не распространяться.

— Прямо скажу, Петр Аркадьевич, я думал, что вы их умеете восстанавливать… — неуверенно сказал он. — Моя просьба как раз и касалась необходимости восстановления нашей реликвии.

— Тогда я тоже скажу прямо: я умею их восстанавливать, о чем прошу вас тоже не распространяться.

Он аж подался вперед:

— Но почему тогда вы не восстановили реликвию Щепкиных? Не договорились с ними?

— Федор Арсентьевич, я не умею восстанавливать из ничего. Для восстановления нужны осколки реликвии. У Щепкиных все куски были унесены с места преступления.

Я невольно задумался: стал бы восстанавливать, если бы они все там и лежали. Скорее всего, да. Разумеется, это услуга не для оплаты «спасибом», но в борьбе со Скверной выбирать не приходится. Лучше сделать что-то без оплаты и помочь спастись людям, чем торговаться в то время, как они погибают. Мне и сейчас, стоило об этом подумать, становилось не по себе. Но сделать я ничего не мог: лучше дождаться, пока откатится способность Птоса к перелетам, чем пытаться добраться до княжества и заниматься эвакуацией. То, что было у Заварзиных, вышло куда менее эффективно. Хотя и тогда я сделал всё что мог.

— То есть если мы вам выдадим все куски реликвии, вы сможете восстановить нашу?

Он практически лег на мой стол. Создавалось впечатление, что он пытался надо мной доминировать, показывать, что он старше и сильнее. Честно говоря, такое поведение меня раздражало. Нет, я понимал, что для него этот вопрос архиважен, но зачем на меня вешаться? Поневоле возникает подозрение, что не все работающие на великого князя дают ему клятву верности. Может, он сейчас таким образом пытается выяснить то, чего мои противники не знают? Хотя чего они в отношении меня не знают? Разве что мою настоящую силу.

И всё же связываться с Гуляевым мне почему-то не хотелось.

— Не уверен, — ответил я. — Это слишком опасное дело. Честно говоря, я бы не хотел этим заниматься.

— А как я бы смог вас переубедить, Петр Аркадьевич? Разумеется, все имеющиеся куски реликвий мы предоставим. И вы можете рассчитывать на нашу огромнейшую благодарность. Благодарность княжеского рода многого стоит.

С появлением Птоса достижение нужной точки становилось проще. Но не думаю, что сам процесс станет легче, поскольку на месте наверняка меня будут ждать. Даже сейчас я не исключал ловушки, каким бы заинтересованным ни выглядел князь Гуляев. Может, и наваливается он на стол исключительно для того, чтобы сбить меня с мысли и заставить раскрыть свои планы.

— Федор Арсентьевич, вы бы стали рисковать собственной жизнью ради чужого княжества? — прямо спросил я.

— Петр Аркадьевич, речь же не обо мне, а о вас. Вы же, кроме собственного, освободили еще два. Два, — Он растопырил передо мной средний и указательный пальцы правой руки. Жест в таком виде больше напоминал римскую пятерку и никак не походил на двойку. — И не думаю, что Куликов вам хоть чего-то заплатил. Он лишнего никогда не платит.

— Там от моего желания или нежелания мало чего зависело, — возразил я. Не говорить же, что не восстанови я ту реликвию, уже давно умер бы в страшных мучениях. — Это фактически было вынужденным действием. И потом я считаю своей наградой супругу. Если вы запамятовали, она дочь Василия Петровича.

— Хотите сказать, какие могут быть расчеты между родственниками? — насмешливо спросил он.

Я промолчал. Надеюсь, лицо было непроницаемым, а не отражало мое отношение к семейству Куликовых.

— Ну хорошо, — не унимался он. — А чем вам заплатил голодранец Верховцев? Вы же не будете утверждать, что содрали с него несколько миллионов, как ходят слухи.

— Послушайте, Федор Арсентьевич, если вам нечего мне предложить, этот разговор бессмыслен. Я не собираюсь оставлять супругу вдовой без источника дохода, — отрезал я. — И не собираюсь ввязываться в сомнительное рискованное мероприятие, смертельно опасное, между прочим, исключительно из хорошего к вам расположения.

Гуляев оскорбленно посопел. По всей видимости, сопоставив факты по восстановлению реликвий, он и рассчитывал, что я отработаю по его княжеству исключительно из альтруистических соображений. Захотелось подойти к зеркалу и глянуть, не появилась ли там надпись «романтический прекраснодушный идиот». Иначе с чего вдруг появляются такие мысли у не знающих меня людей?

— Вы слишком меркантильны, — всё же высказался он. — В вашем возрасте можно было бы проявить и побольше уважения к более возрастному князю. Который, между прочим, был близким другом вашего деда. И вы совсем не похожи на вашего, не побоюсь этого слова, великого деда.

Да уж, истинное величие: просрать княжество, просрать семью, просрать жизнь в конце концов. И не добиться вообще ничего, только растратить дарованное предками. Необычайно талантлив в этом вопросе был мой дед.

— Я не знаю, кто был близким другом моего деда, потому что я не знал Константина Александровича. Но я искренне надеюсь, что на него не похож, потому что я, в отличие от него, всегда помню об ответственности перед своей семьей и перед своим княжеством. Перед вашим у меня никакой ответственности нет, — отрезал я. — И если вы не хотите ради своего княжества жертвовать собственной жизнью, то почему это должен делать я? Да еще и исключительно из идейных соображений? Или из уважения к памяти деда, которому на меня было настолько наплевать, что он даже по завещанию оставил мне всего лишь осколок реликвии?

Визитер меня разозлил. Поведи он себя по-другому, я бы непременно пошел ему навстречу, тем более что это и в моих интересах: освобождать княжества от зоны. Нет, я прекрасно понимаю, что у Гуляевых наблюдается недостаток денежных средств. И всё же прийти ко мне и намекать на освобождение княжества за «спасибо» — пожалуй, реальный перебор. Тот же Верховцев выдал набор кристаллов с целительскими заклинаниями для Наташи. Гуляевы вполне могли бы его дополнить, поскольку их княжество как раз и славилось высоким процентом выпадения таких кристаллов. Ни в одном другом не падало столько кристаллов с целительскими заклинаниями. Но нет, даже этого ресурса моему собеседнику жалко. Не жалко ему только «огромной княжескорй благодарности». Вот в ее размерах он готов не ограничиваться. Разумеется, если она будет выдана исключительно в словесной форме.

— Мы подумаем, что предложить вам за возможный риск, Петр Аркадьевич, — оскорбленно процедил Гуляев.

Вся доброжелательность из него испарилась, и теперь передо мной сидел напыщенный индюк, уверенный, что я его смертельно оскорбил, не согласившись рисковать жизнью всего лишь ради наших хороших отношений. А ведь сам он даже пальцем ради меня не шевельнул бы.

— Подумайте, — согласился я, тоже постаравшись выглядеть максимально холодно и отстраненно.

— Всего хорошего, Петр Аркадьевич, — тоном «чтобы ты сдох в муках, жадный сосунок» сказал Гуляев. — И всё же было бы неплохо, если бы вы брали пример со своего героического деда. Вот это был человечище. Сейчас таких уже нет.

— И вам всего хорошего, Федор Арсентьевич, — сказал я.

Хороших отношений у нас точно не будет, но это не значит, что я должен хамить, беря пример со своего гостя. Я даже привстал из-за стола в знак уважения, но этим и ограничился.

Просидел я в задумчивости минут пять, не больше. Вскоре ко мне постучался Николай Степанович.

— Никак поругались с Гуляевым, Петр Аркадьевич? — спросил он.

— С ним сложно не поругаться. Он из тех, кто на чужом горбу так и норовит в рай въехать. Это правда, что он с Константином Александровичем были друзьями?

Николай Степанович явно растерялся и пробормотал:

— Кто я такой, чтобы опровергать слова князя.

— У моего деда друзья вообще были? Или среди князей это не принято?

— Скорее, не принято, — ухватился Николай Степанович за возможность соскочить со скользкой темы. — Приняты деловые союзы. С Гуляевыми таковых не было. Но и не враждовали. Константин Александрович ни с кем не враждовал, если это вас успокоит.

А зачем с кем-то еще враждовать, если под боком есть такая супруга, как Мария Алексеевна? С ней никаких врагов не нужно — отравила-то его она, а не какие-то мифические враги. И если это действие было на пользу скверникам, то нельзя сказать чтобы Мария Алексеевна очень ему сопротивлялась — Софию же она убивала по собственному желанию. Исключительно ради любимого внука, который впоследствии даже не посчитал нужным отстоять ее перед Куликовыми. Впрочем, не тот характер у Антоши, чтобы противостоять Василию Петровичу. Да он даже Марии Алексеевне не противник.

Валерона всё не было, так что я решил сделать еще пару больших сундуков Макоши, а затем наконец заняться артефактом связи — слишком важной вещью, чтобы ею пренебрегать. Конечно, у меня были Валерон и Птос, но ведь не только от меня нужно что-то передавать, иной раз и ко мне нужно…

Прозанимался я около часа, и моя работа была прервана появлением князя Щепкина. Принимать благодарности мне не хотелось, но пришлось идти, прерывая работу. Как оказалось, Щепкин пришел совсем не за этим.

— Петр Аркадьевич, голубчик, что ж вы сразу не сказали, что вам нужно заплатить? — укорил он меня.

— Простите, Александр Владимирович?

— Я не Федор Арсентьевич, я прекрасно понимаю, что любой редкий навык должен быть оплачен. Мы готовы на любое ваше требование, чтобы освободить княжество от зоны. Мы не Гуляевы, мы всегда платим по счетам.

— Александр Владимирович, если бы у меня была возможность восстановить вашу реликвию, я бы это сделал сразу, — ответил я, понимая, что Гуляев от меня пошел к Щепкиным и выдал им сильно отредактированную версию нашего разговора. — Это невозможно сделать, если нет кусков реликвии.

— Но Федор Арсентьевич говорил… — растерялся он.

— Федор Арсентьевич был весьма недоволен, что я не побежал немедленно выполнять его просьбы. При этом еще неизвестно, выполнимо ли в принципе восстановление реликвии, — ответил я. — Кроме того, я просил его держать язык за зубами.

— Он рассказал только мне, как лицу заинтересованному, Петр Аркадьевич.

— Честно говоря, Александр Владимирович, мне было бы спокойнее, если бы вы обращались ко мне как раньше — по имени. А то мне начинает казаться, что вы ко мне относитесь уже не столь хорошо, как раньше.

— Как можно, Петр? — оскорбился он. — После всего, что вы для нас сделали, с нашей стороны было бы крайней неблагодарностью относиться к вам без должного уважения. Но неужели нет никакой возможности создать реликвию заново?

— Я всего лишь проводник чужой воли, — открестился я от божественных навыков. — Создавать заново могут разве что божественные помощники. У меня, увы, нет таких возможностей. Более того, Александр Владимирович, я бы попросил вас не распространяться о моем участии. Даже сейчас, когда сторона, разрушающая реликвии, в нем сомневается, на меня постоянно совершают покушения.

— Нужно идти к императору и требовать вам дополнительную охрану как лицу, представляющему важность для существования империи, — возбудился он.

— Александр Владимирович, это лишнее. У стороны, которая разрушает реликвии, слишком высокостоящий покровитель.

— Но вы же не можете в одиночку противостоять целой организации? Вам нужна команда.

— Уверяю вас, она у меня есть.

— Петр, мы, князья, перед лицом такой опасности должны держаться вместе. И помогать друг другу. Что вам нужно, чтобы восстановить реликвии?

— Ее части, Александр Владимирович, я же вам уже сказал. В данный момент идут поиски, по результатам которых можно будет уже что-то говорить. Пока у меня нет возможности что-то сделать. Мне очень жаль, Александр Владимирович…

— Каждую минуту промедления гибнут люди, — с мукой в голосе сказал он. — А сколько уже погибло? Сколько всего разрушено?

— К сожалению, Александр Владимирович, в данный момент я ничего больше не могу сделать. Мой помощник до завтра недееспособен. Но можно же наверняка найти людей, у которых есть такие же помощники. Я выделю стазисные контейнеры — так удастся вывезти и быстрее, и больше.

— Я пытался, Петр Аркадьевич, привлечь еще хоть кого-то, — грустно сказал он, — но везде получил отказ. Имеющие таких помощников считают их слишком ценным активом, чтобы заниматься эвакуацией чужих людей. На границе с зоной что-то пытаются организовать, Андрей поехал сразу, как стало понятно, что рассчитывать мы можем только на себя. Просил передать вам свою огромную благодарность при встрече за всё. Мы даже к великому князю обращались, он был очень участлив, но помочь ничем не смог.

Обвинять великого князя в подрыве реликвии было по меньшей мере неосмотрительно, поскольку его слово имело куда больший вес, чем мое. И уж точно Щепкины поверят скорее ему, чем мне. И всё же я не удержался:

— Александр Владимирович, не стоит передавать никакой информации великому князю.

— Думаете, в его окружении есть те, кто работает на людей, уничтожающих реликвии? — вытаращился он на меня.

— Уверен, — кивнул я. — Будьте с ним осторожнее. Больше я ничего не могу сказать, у меня нет доказательств. Поэтому не стану называть имен.

Он замолчал, переваривая свалившуюся на него информацию, потом тряхнул головой, выбрасывая из нее все лишние мысли, и вернулся к тому вопросу, с которым пришел:

— И всё же, Петр, что вы с нас запросите за восстановление реликвии?

Грех было не воспользоваться возможностью.

— Руку вашей дочери для своего брата.

— Даю вам слово, Петр. Если вы сможете восстановить нашу реликвию, я дам согласие на этот брак. Да что там говорить… — он махнул рукой. — Я в любом случае даю на него согласие. Это нас бог покарал за гордыню. Бог покарал.

Он сгорбился на стуле. Пришлось отпаивать его коньяком и уговаривать, что всё еще наладится. Сам я в это не особо верил. Для того чтобы наладилось, нужно и найти изготовителя артефактов, и убрать фигуру великого князя с игрового поля. И сдается мне, второе будет куда проще первого. Эх, надо было заняться этим раньше, но ведь не разорвешься же. И Валерона не клонируешь.